Объятия Вечности

Объятия Вечности

В 1977 году Карл Саган в своей книге «Драконы Эдема: Рассуждения об эволюции человеческого мозга» предложил метафору «космического календаря». Согласно этому календарю, Большой взрыв приходится на полночь 1 января, а текущие события происходят в полночь 31 декабря. В таком масштабе 1 секунда равняется 438 годам реального времени, на один час приходится 1,58 млн лет, а за день проходит 37,8 млн лет. Если мы обратим внимание на последнюю таблицу (привести ссылку), то мы увидим, что Гаутама Будда родился всего лишь 5 космических секунд назад, Иисус Христос — 3 секунды назад, а всего лишь 1 космическую секунду назад в Европе была Эпоха Возрождения. В настоящую космическую секунду происходит: современная наука и технологии, Американская революция, Великая французская революция, Первая мировая война, Вторая мировая война, Космический полёт Юрия Гагарина, Высадка на Луну, Интегральный подход Кена Уилбера, Apple, Google, Microsoft, Facebook, Tesla, SpaceX, человечество планирует создать первую колонию на Марсе, чтобы стать мультипланетарным видом…

Космокибернетическое искусство. Кайхан Салахов

В обозримой Вселенной существует более 100 миллиардов галактик. Если касаться только Млечного Пути, то речь идет о более чем сотни миллиардов или даже триллионов планет. 31 декабря в 23:52:00, в далеком для людей прошлом, человек, рождавшийся в каком-нибудь племени, был вынужден просуществовать в одной культуре, в одной деревне, живя и умирая на одном участке Земли, понятия не имея о существовании других культур и традиций племен на соседних континентах на поверхности одной планеты. 31 декабря в 23:59:59 по космическому календарю ситуация несколько изменилась в лучшую сторону. Для человечества стало возможно погружаться в любую известную мировую культуру и изучать ее. Все культуры стали открытыми друг для друга. Несмотря на эту свободу, мы по-прежнему ограничены тем, что рождаемся, любим и умираем на одной планете, понятия не имея о существовании иных форм жизни, культур и традиций в галактике Млечный Путь. Как и люди древности, мы все еще являемся неандертальцами, считающими свое знание о Вселенной полным и совершенным в космических масштабах.

Карл Саган. Драконы Эдема

Благодаря стремительному вкладу SpaceX в развитие космической отрасли, в обозримом будущем человечество сможет стать мультипланетарным видом. Безусловно, эта новость не может не воодушевлять. В виду этого стоит серьезно отнестись к тому, готовы ли мы стать мультипланетарным видом, не учитывая стадии сознания человеческой расы, перескочить или отказаться от которых просто-напросто нельзя. Как вид, мы находимся в самом начале своего развития, и то, что мы только-только вышли на космическую сцену, и еще даже не научились на ней правильно себя вести, говорит как минимум отсутствие мироцентрической стадии развития сознания у человеческой расы в целом. Несомненно, тенденция к ее реализации определенными человеческими индивидуумами стала постепенно увеличиваться за прошедшие последние 5 космических секунд, но, к сожалению, в данную космическую секунду человеческая раса как единое целое едва ли достигает мироцентрической стадии внешнего и внутреннего развития, крепко оставаясь в низине эгоцентрической и этноцентрической стадии развертывания, не говоря уже о более высоких стадиях развития.

Шкала Кардашёва

Шкала Кардашёва1

Допланетарная стадия

1) Доэгоистический период:

Инстинктивное существование.

2) Эгоцентрический период:

Самосознание человека, отдельное от элемента окружающей среды. Защита, направленная на объекты, входящие в круг личных привязанностей. Отсутствие эмпатии к объектам за пределами круга привязанностей. Жизнь воспринимается исключительно в формах собственных нужд и интересах, независимо от биосферы.

3) Этноцентрический период:

Самосознание человека определяется принадлежностью к группе, соблюдению правил группы, ценностям культуры, традиций, духовной системы группы, одобрению лидеров группы. Принадлежность и привязанность к группе демонстрируется в виде радикального патриотизма. Военная и культурная демонстрация превосходства. Социально адаптированное поведение. Защита, направленная на объекты, входящие в круг группы. Отсутствие эмпатии к объектам за пределами группы. Узконаправленный коллективный разум. Жизнь воспринимается исключительно в формах нужд и интересов группы, вынужденной сосуществовать с другими группами на планете.

4) Мироцентрический период:

Самосознание человека определяется системой однопланетарной взаимозависимости и взаимосвязанности. Интеграция множественных разрозненных этноцентрических групп в одну целостную интегральную мультикультурную систему. Всемирный холистический порядок. Жизнь воспринимается исключительно в формах нужд и интересов планетарного общества.

Планетарная-догалактическая стадия. Цивилизация первого типа по Николаю Кардашёву.

5) Мультипланетарный период:

Самосознание человека отождествляется по принадлежности к планете, солнечной системе, правилам всесмирного холистического общества. Кросспланетарное сотрудничество. Жизнь воспринимается исключительно в формах нужд и интересов человеческой расы.

6) Сверхмультипланетарный период. Цивилизация второго типа по Николаю Кардашёву.

Самосознание человечества отождествляется по принадлежности к солнечным системам, правилам всемирного холистического общества. Кросс-солнечносистемное сотрудничество. Жизнь воспринимается форме конкурирующих нужд и интересов существующих во Вселенной рас, приоритетом которой является гармоничное сосуществование с другими формами жизнями с сохранением уникальных ценностей и культурных различий.

Галактическая стадия

7) Галактический период. Цивилизация третьего типа по Николаю Кардашёву.

Самосознание человечества отождествляется по принадлежности к галактике, правилам кроссгалактического холистического межвидового общества. Кроссгалактическая межвидовая мультикультурность. Технологическое просвещение. Наблюдение и изучение примитивных форм жизни. Дипломатические и торговые соглашения с более развитыми цивилизациями. Активное сотрудничество с мирными цивилизованными формами жизни. Межвидовый протекторат.

Космическая стадия

Цивилизация четвертого и пятого типа по Карлу Сагану и Митио Каку.

8) Вселенский период:

Самосознание развитых форм жизни выходит за пределы расовых, культурных и исторических различий и самоидентификаций. Самосознание развитых форм жизни полностью отождествляется с Космосом. Космическое сознание. Космоцентризм. Космос воспринимается как бесконечное проявление холархических форм жизни, обладающих лишь одной подлинной природой и одной подлинной сутью, сливаясь в Одно Целое в безбрежной Божественной Космической Пустоте.

Вне всяких сомнений, данная модель развития сознания не претендует на право быть истиной в последней инстанции, а потому к ней стоит относиться как к ступени для дальнейших размышлений, которые могут помочь сформулировать правильную стратегию развития. Мы должны понимать, что в будущей эволюции на просторах космической сцены человечеству так или иначе нужно будет постепенно преодолевать границы одних стадий и переходить к другим. Без эволюции сознания и речи быть не может о цивилизациях I,II,III, IV и V типа (по Николаю Кардашёву, Карлу Сагану и Митио Каку). При неправильной стратегии действий и застревании на тех или иных стадиях сознания, особенно на допланетарных стадиях, наше существование обречено на раздробленность и эго/этноцентрический хаос. Для того чтобы войти в космическую эру достаточно мудро, человечеству необходимо серьезно повзрослеть, отказавшись от этноцентрических игр из разряда: «Кто первее поставит на Луне свой флаг: США или Советский Союз?». Если этого не сделать, то те же самые игры будут преследовать нас и дальше, так как от перемены планеты стадия и уровень сознания человечества не изменится. Без целостного сознания человеческая раса никогда не будет сильным игроком на космической сцене. Для того, чтобы достигнуть мироцентрической стадии, необходима серьезная всесекторная революция человеческого сознания, которая может быть достигнута интегральным образованием, интегральным искусством, холистическим межрелигиозным и межполитическим диалогом и изумрудным подходом к бизнесу и экономике. Сменив вектор восприятия от «всё — мне» и «всё — нам (нации, стране)» до «всё — нам (человечеству)», мы сможем преодолеть ужасающие барьеры, разделяющие наше подлинное единство как Объединенной Человеческой Федерации.

Кайхан Салахов. Космокибернетическое искусство

«Человек, как и любые другие формы жизни наделённые разумом, являются гражданами Космоса, а не какой-то конкретной Вселенной, Галактики, Солнечной системы, Планеты, страны, деревни или племени. Это и есть Космическое сознание. Это и есть суть бытия».

Как художник, я осознаю, что единственное, ради чего стоить жить — ради просвещения всего человечества. Я верю, что подлинное искусство способно задействовать в людях их божественные механизмы. Размышляя о том, какой я могу внести вклад во всесекторное развитие человеческого сознания, меня посетила идея о создании некоего полотна, которое бы напоминало и мне, и людям, как важно и жизненно необходимо осознавать нашу подлинную божественную природу и светоносность ума во благо всего человечества способное вывести нас на более высокие стадии эволюции сознания.

Картина Кайхана Салахова «The Embrace of Eternity» («Объятия Вечности»). Акрил. 2017

Картина Кайхана Салахова «The Embrace of Eternity» («Объятия Вечности»). Акрил. 2017

В основе данного полотна лежит мудрость Востока и Запада, состоящая в том, что основа наших страданий и заблуждений лежит в иллюзии обособленности. Поскольку эго — это просто набор психических объектов, символов, идей, образов, фантазий и представлений, с которыми мы себя отождествляем, — идентифицируя себя с ними, мы используем это как средство наблюдения и познания, искажая тем самым истинную природу реальности. Если мы посмотрим за пределы иллюзии собственной обособленности от всего мира, в самом центре нашего осознавания мы обнаружим единство с Духом, единство с Божественным, Космическим сознанием. Вооружившись подлинным состраданием ко всем живым существам, мы способны изменить мир, стерев для себя эмоциональную и географическую дистанцию, открыв для себя нечто великое, сокрытое внутри нас — нашу общую природу единого организма. Об этом прекрасно в свое время выразился Альберт Эйнштейн:

Человеческое существо является частью того общего, что мы называем Вселенной; эта часть ограничена во времени и пространстве. Человек осмысливает себя, свои мысли и чувства как нечто отдельное от всего остального. Это своего рода оптическая иллюзия человеческого сознания. Эта иллюзия — что-то вроде тюрьмы для нас, она ограничивает нас рамками личных стремлений и ориентированностью на тех немногих, кто находится рядом. Нашей задачей должно стать освобождение из этой тюрьмы.

Если человечеству удастся превзойти иллюзию обособленности, мы будем способны открыть двери в более высокие стадии сознания, в которых сознание предстает тем заветным и искомым космическим реактором, благодаря которому мы можем воздействовать с космосом напрямую, распахнув перед собой объятия вечности.

Художник Кайхан Салахов в соцсетях:

Примечания

Published at Thu, 25 Oct 2018 07:00:00 +0000

Нет комментариев

Автоматическое мышление: стратегия для развития «функции мудрости»

Автоматическое мышление: стратегия для развития «функции мудрости»

Слово «наука» может использоваться для обозначения двух различных, но взаимосвязанных явлений:

  • определённая совокупность полученных знаний — научные теории.
  • определённый способ получения знаний — научные методы.

В санскрите слово праджня, которое обычно переводится как «мудрость», имеет такую же двойную функцию. Оно может обозначать:

  • совокупность учений. Например, в учениях мудрости рассматриваются такие понятия как непостоянство, пустота, отсутствие «я», природа страдания, природа единства, изначальное совершенство восприятия, естественная связь между пустотой, единством и безусловной любовью…
  • способ познания, то есть определенный режим работы человеческого ума, который функционирует как своего рода способность к духовному интеллекту. Этот режим познания можно называть даром мудрости, функцией мудрости или активностью мудрости. (Иногда его называют интуитивным познанием, но надо быть осторожным со словом «интуитивный», так как в зависимости от контекста оно может обозначать совершенно различные, и даже иногда противоположные, понятия).

Эти два аспекта мудрости символически отражены в изображении бодхисаттвы Майтрейи: в одной руке он держит книгу, обозначающую содержание Учений Мудрости, а в другой руке он держит меч, обозначающий способ познания мудрости. Можно изучать книги, но вероятно, одного этого будет недостаточно, нужно еще упражняться с мечом, то есть систематически взращивать в себе функцию мудрости.

Есть множество способов взращивать функцию мудрости. В формулировке раннего буддизма, функцию мудрости можно развивать через тщательное наблюдение за сенсорными переживаниями. Но её также можно развивать через поддержание уравновешенности к «Не знаю» (как в практике с коаном1), или через распознавание присущего всему изначального совершенства (как в буддийской школе дзогчен), или через слияние внешнего и внутреннего через повышенное сосредоточение (как в раджа-йоге).

Последнее время я работал над новой стратегией для развития этой функции мудрости. Сперва вы знакомитесь с состоянием ума, которое я назвал «глобальное состояние без фиксации». Затем вы начинаете замечать, как из этого состояния в уме спонтанно появляются мысли мудрости. Эту технику я назвал «автоматическое мышление» (Auto Think).

Автоматическое мышление происходит в 4 этапа.

Этап 1 может практиковать каждый, даже начинающий, и эта практика часто оказывается необычайно эффективной. Этап 2 также после определённой практики доступен всем.

А вот переход на Этапы 3 и 4 возможен уже только тогда, когда спонтанно появляется то, что я называю окнами возможностей. Когда эти «окна» возникают, то можно приступить к следующим этапам, а если нет, то и ничего страшного. На первых двух этапах в любом случае есть многое из того, чему поучиться, и что пережить.

Этап 1. Отмечать состояния ума

Постоянно отслеживайте происходящее в уме, выделяя в нём следующие взаимоисключающие, но полностью охватывающие весь возможный спектр состояния. Можно делать это с ментальными отметками (лейблингом) или без них. Итак, в любой момент времени возможны:

  • только визуальная мысль (метка: вижу),
  • только аудиальная мысль (метка: слышу),
  • мысль, включающую аудиальную и визуальную части (метка: вижу и слышу), или
  • нет осознаваемой мысленной активности (метка: покой).

Когда мы будем в данном контексте говорить о «состояниях ума», то будем иметь в виду описанные выше четыре возможности. В практиках осознанности иногда говорят о «наблюдении за мыслями». При этом, как правило, не даётся особо никакой, и тем более, никакой систематической инструкции о том, как именно это надо делать. Вам могут предложить просто отслеживать мысли в целом, или же разделять их на категории: воспоминание, планирование, фантазия, суждение и так далее. Конечно, если для вас эти методы работают, то и прекрасно!

Однако мой опыт говорит, что анализ мышления в терминах базовых сенсорных составляющих эффективнее, чем анализ в терминах общего содержания. Под базовым сенсорным составом я имею в виду четыре обозначенные выше возможности.

Когда у вас уверенно пойдет процесс отмечания состояний ума, то можете приступать ко второму этапу.

Этап 2. Охватить всё «пространство ума»

Равномерно распределите внимание между пространством образов (обычно оно воспринимается перед/за глазами) и пространством слов (обычно воспринимается как слышимые в центре головы монологи). Одновременно удерживайте внимание на всём «пространстве ума», не особенно вовлекаясь в его содержимое. Если вы зацепились за происходящее в уме, то есть осознали, скажем, к какому из четырёх состояний оно относится — ничего страшного! Если не зацепились, тоже хорошо. На этом этапе, как и на двух следующих, уже не используем ментальные отметки.

Главная идея этого этапа: просто равномерно охватывать осознаванием как можно большее пространство ума. Это сосредоточение с привкусом расширения.

Пространство ума = пространство образов + пространство слов

Пространством образов я называю те области, где вы замечаете визуальные мысли. Пространством слов я называю места, где вы слышите внутренний диалог и монолог.

Когда вы начнёте исследовать равномерно охваченное осознаванием пространство ума, то вы можете натолкнуться (или не натолкнуться) на «стену» или на «окно»:

Стена: вы понимаете, что вам тяжело даётся охватывание пространства ума и вы постоянно улетаете в мысли. Если это случилось — нет проблем, вернитесь на Этап 1.

Окно: В уме спонтанно возникло «глобальное состояние без фиксации». Равномерный охват ума обычно этому способствует. Если это случилось — перейдите к Этапу 3.

Что же такое «глобальное состояние без фиксации»? Определение довольно тонкое и несколько сложное, но есть смысл потратить немного времени и действительно понять в эту концепцию, так как потенциально она чрезвычайно эффективна. Глобальное состояние ума без фиксации это одна из следующих возможностей (или любая их комбинация):

  • Покой: нет или практически нет никаких мыслей, то есть и перед глазами пусто (нет ментальных образов) и в голове тихо (не слышно монолога).
  • Поток: есть лёгкая подсознательная аудиальная или визуальная деятельность. Это может в том числе ощущаться как некий вибрирующий поток в пространстве ума.
  • Единичные вспышки: мысли возникают на поверхности ума, но сразу же исчезают, не успевая вас вовлечь. (Иногда я называю это «попкорн-мысли»).
  • Активность мудрости: осознаваемые мысли возникают на поверхности ума, но в форме активности мудрости. Такие мысли несут в себе интуитивное прозрение и глубинную творческую активность. Мысли происходят с вами. Мышление автоматически самоорганизуется. У таких мыслей нет «думателя». Это ментальный аналог того, когда действуют не думая — здесь вы думаете без того, чтобы (намеренно) думать.

Я люблю придумывать специальный жаргон. И, так как говорить «глобальное состояния без фиксации» довольно долго, давайте его персонифицируем с помощью акронима ГАС (глобальное афиксированное состояние) — произносится как английское имя Гас.

Этап 3. Фокусируемся на ГАС

Если ГАС проявляется в любом из своих четырёх обличий, то сфокусируйтесь на нём, познакомьтесь с ним поближе. Узнайте его. Научитесь им наслаждаться. Если ГАС становится устойчивым — переходите к Этапу 4.

Этап 4. Усложняем задачу

Попробуйте сохранять ГАС, одновременно усложняя задачу — во время движения или выполняя другую триггерную практику (в моей статье «Общий обзор практики» можно прочитать об этом подробнее).2

Такие усложнения способствуют укреплению ГАС. В зависимости от формы ГАС, на шаге 4 упражнение будет заключаться в том, чтобы:

  • сохранять спокойствие ума в те моменты, когда вас бомбардируют стимулы.
  • сохранять поток ума в те моменты, когда вас бомбардируют стимулы.
  • отвечать на стимулы из спонтанной и глубокой мудрости.

В буддистской традиции ум считается одновременно и сенсорным переживанием (manovijñāna) и формой двигательной активности (manokarma).

Техника автоматического мышления отражает эту двойственность: этапы 1 и 2 заключаются в работе с мышлением как с сенсорной системой, тогда как этапы 3 и 4 развивают активность мудрости. И даже если вы не зайдёте дальше первого этапа, эта техника всё равно может привести к множеству мощных инсайтов. Когда вы раскладываете содержимое ума на пространство образов и пространство внутреннего монолога, то это позволяет сделать мышление осязаемым и поддающимся обработке. Это, в свою очередь, даёт возможность обнаруживать непостоянство, и позволяет замечать естественные состояния покоя.

Моя гипотеза состоит в том, что четвёртый аспект ГАС — спонтанная активность мудрости — со временем сам начнёт проявлять себя. Поэтому эта техника находится в квадранте тренировки «Проявляться спонтанно».

Моя система ULTRA интегрирует техники медитации разных мировых традиций таким образом, чтобы было ясно, как они соотносятся друг с другом. В частности, она показывает:

  • Различия: в чем техника А отличается от техники Б.
  • Сотрудничество: когда упражняясь в технике А, вы продвигаетесь в технике Б (что, как правило, верно и в обратном направлении).
  • Включение: когда техника А это частный случай техники Б (скажем, когда объект сосредоточения в технике А является частью диапазона техники Б).
  • Дополнение: когда техники А и Б, взятые вместе, представляют собой полный набор в отношении определенного аспекта тренировки.

Автоматическое мышление попадает в квадрант «Проявляться спонтанно», так как его долгосрочной целью является развитие в уме функции мудрости. Другой способ культивации ума — намеренно создавать и удерживать определённые позитивные состояния. Это уже техники из квадранта «Взращивать позитивное», такие как «Видеть хорошее» (удерживать позитивную визуализацию) и «Слышать хорошее» (повторять в уме позитивную фразу). Автоматическое мышление одновременно и контрастирует, и дополняет техники «Видеть хорошее» и «Слышать хорошее».

Контраст: Автоматическое мышление — это пассивное наблюдение за состояниями ума. А «Видеть хорошее» и «Слышать хорошее» — про то, чтобы активно их создавать.

Сотрудничество: каждая из этих практик помогает лучше выполнять другую.

Включение: то, с чем мы имеем дело на этапе 1 в Автоматическом мышлении — состояния ума — включается в
диапазон Сосредоточения внутрь (где отслеживается любая внутренняя активность), который, в свою очередь, включается в диапазон техники «Отмечать всё происходящее».

Дополнение: взятые вместе, практики автоматического мышления + Видеть хорошее + Слышать хорошее образуют «полный набор», и наполняют ум позитивными эмоциями, здравым смыслом, креативностью и интуитивной мудростью. Что же это, как не пресловутый mens sana («здоровый дух»), то есть ментальное здоровье и психологическое благополучие.

 
Оригинал статьи можно прочитать на официальном сайте Шинзена Янга. Перевод Василия Доброхотова. Редактор — Виктор Ширяев.

Примечания

Published at Sun, 21 Oct 2018 10:27:16 +0000

Нет комментариев

Записки о практике тайцзицюань

Записки о практике тайцзицюань

1. Allegro

Валерий Подорога пишет о позднем Тёрнере: «Включение в живописное полотно дыхательного регистра: видеть дыханием». Нечто подобное можно сказать и о Хокусае, о Леонардо, о Ван Гоге, о некоторых работах Хиросигэ.

С даосской точки зрения «видеть дыханием» — ­­­­­­­­­­­­дело житейское; означает это — наблюдать жизнь с точки зрения самой жизни, изнутри её собственного движения.

После занятия тайцзицюань мир становится выпуклым и отчётливым, взгляд перенимает свойства органа осязания: люди, предметы, колебание воздуха, дрожание и мерное покачивание листьев, свет фар проезжающих мимо автобусов и автомобилей — всё приобретает дополнительное измерение, наполняется прозрачным, естественным, внутренним светом.

Кажется, каких-то два часа назад действие происходило в другом — плоском — мире.

*

Чем глубже погружаешься, тем лучше видно, что нет никакого пробела между ментальным и телесным.

Нет мысли без движения.

Нет эмоции без напряжения.

Тело — инкарнация души в мире тел.

Тело и есть душа.

Перемещаясь, человек не приводит себя в движение (при помощи некоего механизма нервных импульсов или отчленённого от тела сознания), но — наполняет собой — своей сущностью — пространство событий.

*

Моменты чистого созерцания, когда видимое пространство вмещает и тебя самого.

События, люди, разговоры, заоконный пейзаж, музыка, новости в интернете — всё то, что при прочих равных обстоятельствах воспринимается как собственно происходящее, становится вдруг чем-то совершенно посторонним, сдаёт позиции, отшелушиваясь слой за слоем, обнажая нечто не вполне обозримое, не вполне различимое даже, но — живое и осмысленное.

*

Когда говорят об «изменённых состояниях сознания», может показаться, что имеется в виду некое относительно стабильное индивидуальное сознание, которое при помощи определённой техники можно изменить.

На самом же деле индивидуальное настолько растворено в общем, коллективном, как бы ничейном сознании, что при ближайшем рассмотрении оказывается, что ничего специфически моего, ничего личного, индивидуального, отдельного у меня нет, и быть не может.

Всё, что я привык считать своим собственным, не моё.

Но и не чужое, не постороннее.

Говоря «я», имеют в виду некий узел, сплетение обстоятельств, тенденций, ментальных и физических процессов, каждый из которых уходит за пределы области, которая инстинктивно представляется человеку «его собственной».

Нам кажется, что мы ясно видим очертания собственной личности, тела, ума. Но стоит присмотреться, и окажется, что человек похож на солнечный зайчик, который шутки ради пускают в глаза, чтобы на мгновение застить зрение.

Так мы развлекаем себя: вырядившись людьми.

Когда наступает момент разоблачения, от смеха удержаться невозможно.

*

Выполнение формы тайцзицюань напоминает многоголосную фугу, где порядок и количество голосов зависит от слуха исполнителя.

Со временем самый отдалённый из этих голосов, который раньше казался случайным, не подлежащим распознаванию, находит место в общем звучании: именно тогда мы начинаем замечать, что форма не зависит от внешнего движения, совершенно никак не полагается на него — и в принципе способна выглядеть как угодно.

Более того, форма может вообще никак не выглядеть, оставаясь при этом собой. Оказывается, движение — следствие формы, а не её содержание.

Как только это становится ясно (прежде всего, на уровне тактильном и моторном), карта тайцзицюань теряет знакомые очертания, и мы оказываемся в положении человека, которому пригрезилось, что его пушистый домашний кот по ночам превращается в тигра, но наутро выяснилось, что кот способен превратиться в него самого.

*

Разговаривая с людьми, наблюдая за чужими разговорами, видишь, как роение, мельтешение, броуновское колебание мельчайших частиц и оттенков смысла воплощается в виде переменчивой ауры, грозового облака, повисшего в воздухе: люди говорят не потому, что хотят что-то сообщить, а потому, что хотят звучать.

Слова — свидетели нашего неразумия.

Порой после того, как то или иное слово прозвучало и уже исчерпало, выговорило себя, в воздухе остаётся (таится, длится) послевкусие, напоминающее лёгкий аромат духов в комнате, покинутой женщиной.

*

На поверхности сознания — связка историй, которые мы рассказываем себе и друг другу ежемгновенно.

Я являюсь собой только потому, что постоянно напоминаю себе о себе.

Я — это история меня, сюжет состояния ума, собранный из миллиардов микроисторий, микросюжетов.

Я способен сочинить себя в качестве объекта: так мы воспринимаем-сочиняем и себя, и окружающий мир. Вне сюжета, вне оболочки «рассказа» явление исчезает из виду, многие физиологические явления (перильстатику, ток крови) мы упускаем просто потому, что не умеем внятно рассказать об этом.

На другой чаше весов — ум тела, то, что мы по привычке полагаем чем-то абсолютно отличным от себя и поэтому относим к бессознательному.

*

Тайцзицюань — иной тип отношений с пространством.

Мир становится тесным, я умещаюсь в нём как в утробе, ощущая каждую складочку собственной кожей.

То, что безоговорочно принимается на правах личного, интимного и бесконечно дорогого, на поверку всегда оказывается посторонним, как бы прилепленным снаружи.

Но как только сознание вконец опустошает свои баулы и больше не маячит перед амбразурой, происходит внезапная перемена (как солнышко выглянуло), и — пейзаж проясняется.

Труднее всего приходится в периоды, когда жизнь даёт раза, и память об этих событиях постепенно угасает: остаётся лёгкая — как бы беспричинная — ностальгия. То и дело силишься вспомнить, понимая, что воспоминание само по себе не утолит жажды, но может лишь привести туда, где — заново, по винтику — нужно собрать себя — из пустоты.

Появляется ощущение, что прямо сейчас, в данный конкретный момент, в эту самую секунду ускользает нечто важное: нужно сосредоточиться, оставить посторонние дела (все дела кажутся посторонними), припомнить или вернуться (куда?) — ясно, речь идёт о чём-то таком, что ещё мгновение назад было здесь, вот оно: вертится на кончике языка, просится наружу, ждёт мгновения ясности, бодрствования.

2. Largo

Дети поступают наперекор не потому, что злы, а потому, что драматургия конфликта разнообразнее постылого взаимопонимания.

Так же ведут себя взрослые, которые не представляют себе существования без боли и страданий.

Когда в их жизни наступает относительно «тихий» период, они всеми правдами и неправдами вызывают огонь на себя, чтобы насладится треском ревущего пламени: гибель и саморазрушение для них — единственный способ почувствовать себя живыми.

*

Макиавелли: «…в общем о людях можно сказать, что они неблагодарны, неустойчивы, лицемеры, трусливы перед лицом опасности и корыстолюбивы».

Письмо Леопольда Моцарта к сыну: «Прошу тебя, полагайся единственно на Бога, всё в его деснице; люди — все — негодяи».

Говоря о том, что все люди отвратительны, мизантроп делится не размышлениями, а ощущениями.

«Вещи и люди нас / окружают. И те, / и эти терзают глаз. / Лучше жить в темноте». (Бродский)

Подлинная мизантропия — удел тех, кто перешагнул «за половину»: «…чем старше ты станешь, чем больше будешь иметь с ними дело, тем глубже постигнешь эту печальную истину» (Леопольд — сыну).

Мизантроп — человек верующий (не обязательно в Бога, ему достаточно верить в Истину или в Справедливость). Люди дурны не сами по себе, но относительно того идеала, который ему представляется достижимым. Последнее, скорее всего, рассудочное, компенсация рацио, когда человек сперва чувствует отвращение (именно тогда, в этот самый момент и происходит самое главное), но после, задумываясь или говоря об этом, вынужден использовать логическую дихотомию.

Несмотря ни на что, он всегда знает (или подозревает), что его мизантропия — ностальгия по себе самому.

Человек-моллюск: в случае непосредственной опасности специфический мускул-сфинктер сокращается, запечатывая отверстия.

В каком-то смысле мы должны быть особенно благодарны судьбе за это чувство небезопасности (каковое, слава Аллаху, редко подтверждается опытом): помнить о том, что жив, способен лишь тот, кто знает о том, что смертен.

*

Отрицание — форма вопрошания.

Вычитая, мы освобождаем место, расширяем пространство.

Мгновение, когда мир окончательно соскальзывает в неопределённость, можно считать поворотным: здесь вопрос достигает своего предела, превращаясь в чистое изумление, лишённое предмета и опоры — cостояние когда человек открыт миру настолько, что способен вместить его целиком.

*

Когда мне было лет семь-восемь, мама повела меня на концерт Петросяна. Одно из самых жутких воспоминаний моей жизни — погибающая от смеха толпа. Люди визжали, катались по полу, заходились в кашле, это была настоящая эпидемия — они смеялись совсем не потому, что им было смешно: волна истеричного хохота прокатывалась по залу — будто кто-то поливал зрителей из брандспойта.

С тех пор я обхожу смехачей десятой дорогой, инстинктивно подозревая их в наркотической зависимости самого дурного пошиба.

*

Усталость — разновидность напряжения: мы устаём, когда не способны принять данность телесного и/или ментального порядка. Срабатывает предохранитель, «выключающий» отдельные элементы системы или просто выводящий их из-под надзора ума (сон).

Чем разумнее мы становимся, тем меньше устаём, поскольку способны принять без сопротивления широкую амплитуду изменений тонуса, смутные и запутанные ментальные состояния, и даже болезненные для нашего эго периоды разотождествления, когда человек почти (или совершенно) не остаётся тем, кого привык считать «самим собой».

*

«Быть занятым» — крайняя степень отсутствия.

«Я занят» означает «меня нет».

Никого нет дома.

Нет и того, кто мог бы помыслить, заметить это отсутствие, у кого могли бы возникнуть подозрения: как же далеко это зашло…

Такое скрытое от кого бы то ни было обнуление, неучастие, исчезновение  задним числом представляется «нелепым», «глупым», даже «смешным». Но смешно становится после, когда «глупость» уже не опасна, когда она обезврежена.

Принципиально иная степень отсутствия — «самоисчерпывающее»: когда потоки, уводящие вглубь, приводят к источнику ощущений, мыслей, желаний, грёз, ожиданий…

Я отсутствую, зная о том, что отсутствую.

Я скольжу по поверхности собственного отсутствия, я — разведчик отсутствия, наездник отсутствия.

Я настолько здесь, что меня (как меня самого) уже нет.

И только здесь присутствует в полной мере — как самость, как данность, как бытие.

*

Разочарование — ужас потери того, что никогда не принадлежало — ни тебе, ни кому бы то ни было.

Разочарованный испытывает наслаждение, упиваясь сладостью невстречи, отсутствия. Он тот, кто любит свои раны и не упускает возможности содрать корочку, чтобы насладиться видом и запахом собственной крови.

Привычка эта подобна наркотической зависимости: мы коллекционируем, лелеем и тщательно классифицируем разочарования, вклеиваем их в альбом — как марки или свадебные фотографии.

После — в тёплой дружеской обстановке — осторожно, с оглядкой демонстрируем друг другу, как нечто сокровенное, дорогое и единственно значимое.

*

Рассеянность — способ отказать миру: я не знаю и не хочу знать ничего о том что происходит в данный момент.

Я не знаю где нахожусь, не знаю даже, я ли это.

Пытаясь заслониться от мира (беспокоящего, провоцирующего моё восприятие), проваливаюсь глубже и глубже: грёзы мало-помалу заслоняют мир, заставляя его пятиться.

Я больше не осознаю происходящего, и лишь окружающие, которые принимают мой отказ как предательство общих интересов, способны указать на степень моего отсутствия, пытаясь вернуть меня к состоянию, когда вновь станут возможны конвенции.

*

Обида — умышленное неузнавание.

Отсроченная, отложенная «на потом» любовь.

Мы столкнулись лоб в лоб, и не заметили друг друга (или сделали вид, что не заметили).

Кажется, взаимное отсутствие, развёрстость, чуждость способны парадоксальным образом приблизить момент узнавания. Нас ждёт катарсис, когда мы, наконец, согласимся с тем, что существуем.

А пока приходится держать это про запас.

Прятать в кулаке, жадничать, оттягивать до последнего, надеясь на то, что однажды нам всё же понадобится то, что мы так тщательно друг от друга скрываем.

*

Заключая брак, мы пытаемся утвердить, рассчитать, «рассказать» наперёд. Всё предприятие брака устремлено в будущее (скажи, что ты станешь любить меня вечно!), мы обещаем и клянёмся, мы расписываемся в том, что будет так, а не эдак.

Эта оплошность станет для многих из нас невыносимой ношей, уздой, и однажды обернётся мечтой об освобождении.

*

То, что мы называем любовью, — по большей части нехватка любви, желание любви, ностальгия по любви.

Говоря «я люблю тебя», имеют в виду: «я любил тебя и помню об этом».

Просьба «скажи, что любишь меня» означает заклинание, всегда обращённое в прошлое, попытка вызвать дух мёртвого, и — одновременно — убийство.

*

Сложные семейные отношения квадрата и круга: квадрат готов пойти на компромисс, но ему не за что зацепиться: у собеседника слишком мало углов.

Его оппонент, в свою очередь, пытается доказать, что квадрат есть неудачная, исковерканная версия круга, и разговаривать не о чем, пока квадрату не достанет мужества признать своё несовершенство и тем самым хотя бы отчасти сгладить производимое им впечатление…

Все разновидности негодования, недовольства, все до единой претензии и формы разочарования по большому счёту сводятся к неразрешимому вопросу «Почему ты — не я?»

3. Rondo

Если хорошенько вслушаться (вчувствоваться, вмыслиться), можно распознать звучание собственного тела. Это не звук даже, а нечто вроде беззвучного сотрясения: подземный гул, глубокая — на самой границе восприятия — нутряная вибрация. Вначале этот фон кажется случайным, столь же бессмысленным, как мелькание точек и линий на экране телевизора, настроенного на «пустой» канал. Со временем в хаосе узнаются отдельные ноты, единички вибрации: их рисунок никогда не повторяется. Эти всплески-биения внутреннего звучания образуют то, что мы называем «организмом».

Если увлечься этой музыкой и слушать её ежедневно, становится ясно, что каждый из внутренних органов «звучит» по-своему. «Звон» крови отличен от стеклянного «писка» нервной системы. «Голоса» печени и селезёнки вторят друг другу как партии оперных любовников, но перепутать их невозможно. Кожа имеет свой спектр биений, совсем не тот, что в костях.

Наконец, когда это знание становится привычным и естественным, ты вдруг понимаешь, что этот «гул», этот фон, этот вибрирующий (недо)звук — не только внутри твоего тела.

Он везде.

Собственно говоря, он и есть — всё происходящее. Всё живое.

*

Мы хотим касаться друг друга — знать друг о друге больше, чем принято. В этом желании нет ничего эротического, вернее, эротическое здесь подчиняется более общей жажде прямого телесного знания. Нечто такое, что принадлежало нам от рождения и было постепенно вытеснено миром «цивилизованного» взросления , миром принудительной гигиены и запрета на непосредственное восприятие.

В самом явлении доверия кроется нечто чудесное: ведь для этого, как правило, нет ни малейших рациональных оснований.

Я доверяю тебе не потому, что должен, не потому, что выгодно, даже не потому, что доверять кому-то — приятно (ведь это и в самом деле приятно — полагаться на чью-то волю, зная, что с тобой поступят правильно, не разобьют, не уронят, и даже не зададут лишних вопросов), я доверяю просто потому, что доверяю.

Возвращаясь к телесному знанию, мы возвращаемся в детство с его избытком энергии, острейшим переживанием настоящего, внезапной лёгкостью и прозрачностью бытия.

*

Только теперь, в течение последних лет я стал видеть отчётливо те процессы, о которых прежде имел довольно смутное представление: речь о том, какое отношение физиология нервной деятельности имеет к повседневному поведению. Как именно внутреннее ощущение нехватки, недостачи — слишком тонкое для того, чтобы быть замеченным и слишком короткое для того, чтобы отложиться в памяти — приводит к поступку.

Всякое действие — даже из тех, которые кажутся нам настолько обычными, рядовыми, что не замечаются осознанно (стакан воды?), — происходит из нехватки. Нервный импульс (команда, непроизвольная реакция), порождённый нехваткой, всегда переживается телесно — как удар хлыста или шпоры.

Мы настолько привыкли к этим шлепкам и уколам, что перестали распознавать их как насилие, как боль, как травму. Более того, мы научились их симулировать, вызывать искусственно.

Повседневная событийная ткань напоминает забавный грузинский фильм об упрямом ишаке, которого день-деньской дубасят все кому не лень, ибо по-другому заставить его двигаться решительно невозможно. Пинки и зуботычины могут быть сильными или слабыми — в зависимости от внешних обстоятельств.

Когда мы «в ладу с собой», болевые ощущения временно притупляются, ощутимый урон от тычков и ударов опускается чуть ниже порога общей чувствительности — именно этот «щадящий режим» переживается как «удовольствие» или «наслаждение».

Кризис, душевный конфликт, неизвестность или сомнение приводят к тому, что удары бедному животному достаются вдвое чаще, принуждающие импульсы взаимно исключают друг друга: в результате — тупик, ступор, вынужденная остановка, более напоминающая аварию, чем передышку.

Это знание/видение само по себе обладает колоссальным освобождающим эффектом: не потому, что телесные импульсы становятся менее ощутимыми (скорее, наоборот), а потому, что появление дистанции между побуждением и поступком позволяет организму перестроить внутренние отношения таким образом, что шпоры и хлыст употребляются всё реже и реже, и в конце концов жизнь начинает приносить больше удовольствия чем боли — просто потому, что необходимость в самобичевании отпадает.

*

Только теперь я особенно остро чувствую каким именно образом тело, что называется, одухотворяется мною.

Если раньше подобный опыт был всегда чем-то экстраординарным, экстремальным, максимально уделённым от повседневности, то за последние год или два это ощущение стало обиходным.

Интересно, что в подобном знании и чувствовании не наблюдается ничего неестественного или, тем более, сверхъестественного, я прихожу к пониманию, что это знание сопровождало меня всегда, но до сих пор оставалось неразличимым, как то, что находится слишком глубоко, как фон, как задник.

Тело при этом воспринимается как пространство, как упорядоченная цельность: всё на своих местах, всё живёт, всё дышит, всё движется.

*

Вспоминая, я создаю событие заново.

Не извлекаю из «тайников и подвалов сознания» некий образ, уже существующий в готовом, неизменном виде, но полностью — от начала до конца — переписываю, перестраиваю происшедшее. Я никогда не знаю, что произошло на самом деле — потому, что на самом деле ничего не происходило.

Сознание всегда запаздывает, подобно механическому затвору фотокамеры.

И только когда я вижу настоящее в настоящем— не в том, что готова произвести для меня память, а в том, что ни на йоту не отстаёт от самого себя, истинном, единственно возможном — я остаюсь (или становлюсь [или пребываю]) собой.

Подобное не откладывается в памяти, но представляет собой некий фон, который образует ткань (подкладку) бытия.

Серия подобных событий-присутствий трансформирует сознание: стирается, нивелируется точка опоры — точка зрения.

События, казалось бы, прочно, навсегда позабытые, стёртые из памяти, никуда не исчезают, они просто отступают вглубь сознания, образуя единый, непрерывно звучащий фон, который мы и привыкли считать нами. С течением времени эти смазанные картинки, внезапные уколы-вспоминания, звуковые галлюцинации наслаиваются друг на друга, создавая ощущение цельности и непрерывности, но стоит потереть, поскрести своё драгоценно-незыблемое, мы возвращаем себе себя, и всё, что произошло, является с такой силой и ясностью, будто всё ещё происходит.

*

Мышление — пауза между явлением и суждением. Чем она продолжительнее, тем шире, масштабнее мышление.

В какой-то момент пауза эта становится настолько привычным состоянием рассудка, что суждение схлопывается, перестаёт быть чем-то определённым, явным.

Важно, однако, чтобы суждение маячило где-то поблизости, чтобы пауза эта не выродилась в незамечание, манкирование.

Это расстояние между событием и отсроченной, никогда не наступающей рефлексией можно назвать бдительным вниманием, вслушиванием или ожиданием.

Человека, который не имеет окончательных или претендующих на завершённость суждений, вероятно, следовало бы назвать умным — за неимением других определений.

Люди умны все до единого, но есть те, кто слишком ленив для того, чтобы приложить умение, и те, кто намеренно — изо дня в день — валяют дурака.

Горе — не от ума, но от недостатка жизнерадостной глупости.

*

Просто поразительно, как немыслимая сложность может в то же время быть чем-то цельным и естественным. Единое исчезает в дышащем и множащемся многообразии, и превращается в собственную противоположность, то вдруг рассыпается на мельчайшие осколки, то снова собирается воедино.

Похожим образом являет себя лист дерева — вблизи он кажется лесом.

*

Разглядывая гравюру «Фудзи отражается в чаше с вином», внезапно ловлю себя на том, что бессознательно копирую выражение лица пьянчужки — восторженное и немного туповатое, запечатлённое на той стадии счастливого потрясения, когда вопросительное чудесным образом превращается в восклицательное.

Следующая мысль: Хокусай совершенно по-эшеровски предвидел этот хоровод лиц, и моё изумление — всего лишь часть пейзажа, где Фудзи по-прежнему занимает главенствующее положение.

Published at Wed, 03 Oct 2018 16:50:32 +0000

Нет комментариев

Универсальная теория пробуждения

Универсальная теория пробуждения

Мы посчитали это эссе интересным для перевода и публикации в журнале. Оно не передаёт интегрального понимания реальности как тетраконструируемого процесса, не опирается оно и на постметафизическое восприятие жизни. Тем не менее, это хороший пример того, как можно одновременно удерживать две грани реальности — субъективного проживания и объективного описания — без редуцирования и сведения одного к другому. Хороший это пример и того, как можно говорить о духовных прозрениях и мистических переживаниях на современном научно-обоснованном языке. — Виктор Ширяев

Раскрытое во всю полноту пробуждение означает способность ясно видеть, что всё испытываемое вами — это формирующийся мозгом виртуальный образ, возникающий в рабочей памяти. В различных традициях это называется недвойственным пробуждением, пониманием природы ума и так далее.

Ваше восприятие собирает данные и о мире вокруг, и о вашем внутреннем состоянии. Эти данные стекаются в мозг, где проходят сквозь слои и системы обработки информации. Затем эта обработанная сенсорная информация собирается в непрерывную, постоянно обновляющуюся виртуальную репрезентацию мира-вокруг-вас и вас-в-мире. Эта репрезентация, этот образ постоянно, мгновение за мгновением, разворачивается в рабочей памяти. И вуаля — так появляется проживание опыта «быть живым существом»!

На самом деле вы никогда не воспринимали мир напрямую. Вы навсегда живёте в репрезентации, сформированной мозгом в процессе влияния реального мира на ваши органы чувств

Обычно это переживание себя-и-мира (порой хочется писать по-немецки, составляя длинные и красивые слова вместо этих неуклюжих конструкций с дефисами!) невидимо, то есть мы вообще не распознаём это как образ, как репрезентацию. Мы принимаем его за реальный мир, который мы воспринимаем непосредственно. И, конечно, есть реальный вы (человеческое существо из плоти и крови) и реальный мир (другие люди, животные и растения, планеты… в общем, всё остальное). Но на самом деле вы никогда не воспринимали мир напрямую. Вы навсегда живёте в репрезентации, сформированной мозгом в процессе влияния реального мира на ваши органы чувств. Кроме того, вы никогда не имели дела с самим собой (во плоти) напрямую. Сотканные из воспринимаемого через множество сенсорных потоков, оба этих образа мгновение за мгновением сплетаются вместе в рабочей памяти в переживание «я-и-мир».

Наивысшая степень пробуждения — осознать, что в рабочей памяти нет ничего, что не являлось бы образом. Ваши самые сокровенные мысли — это репрезентация. Самые дорогие вашему сердцу эмоции — это репрезентация. Ощущение того, что сейчас происходит с вашим правым бедром — образ. Кот на столе, человек в другом углу комнаты, игра света и тени на домашних растениях — всё это не более чем репрезентации, образы в рабочей памяти, возникающие в это мгновение. Будучи образами, все они одинаково пусты (метафорически выражаясь, это просто «картинки» или «фантазии» в мозге) и одинаково наполнены. Как цвет, глубина, смысл, история, люди и эмоции, демонстрируемые в кино, являются лишь фотонами на плоском экране, так и вся реальность, всякое «я-и-мир» наших личных переживаний — лишь конструкция, предъявляемая в рабочей памяти («всё едино», «я един со всем»).

Наивысшая степень пробуждения — осознать, что в рабочей памяти нет ничего, что не являлось бы образом. Ваши самые сокровенные мысли — это репрезентация

Отталкиваясь от этого, можно перейти к меньшим пробуждениям, просто вычитая части из полного. Например, переживания, попадающие под общее определение «не-я» — это просто переживания самоощущения «я» как создаваемого мозгом образа, но оставляющие при этом относительно нетронутым восприятие мира как сплошного и реального. Распознавание иллюзорной природы переживания эмоций отвечает за большинство архатоподобных1 реализаций. Прекращения2 случаются тогда, когда все или часть из этих образов разваливаются, когда мозг временно перестает их формировать. Вся мощь практики осознанности разворачивается тогда, когда вы сужаете объем рабочей памяти до такой маленькой области сенсорного восприятия, что её сконструированная природа становится очевидной. Можно сказать, что вы начинаете видеть «пиксели», из которых состоит картинка.

Большинство других форм того, что называют праведностью, состоянием бодхисаттвы, цадика и т. д. сфокусированы на альтруистичном поведении, которое может следовать, а может и не следовать за пробуждением. Хотя это однозначно полезно в плане освобождения от страданий, в самом по себе таком поведении нет ничего, указывающего на пробуждение. Пробуждение делает альтруистичное поведение более вероятным и более эффективным, но альтруизм можно развивать сам по себе — следуя своду законов и правил поведения — безо всякого пробуждения. Хорошо, когда в жизни есть оба этих явления, но по сути они находятся в разных плоскостях.

Слово «пробуждение» в данном случае является метафорой. Быть спящим означает, что для вас переживание себя-и-мира остаётся прозрачным3. Вы верите в «сон», смонтированный вашим мозгом. Степень того, насколько для вас переживание я-и-мир становится непрозрачным (т. е. видения того, что он сконструирован) — это степень вашего пробуждения. Вам пробудились из «сна» репрезентации «я-и-мир».

Идеи о пробуждении (просветлении, освобождении), содержащие упоминания о каких-либо магических способностях, ошибочны. Реально существующий мир вас как человека и тот физический мир, который вы никогда узнаете и не воспримете напрямую, подчиняется обычным законам физики. Конечно, есть и много непознанного, поскольку наше понимание физики несовершенно. В действительности мы не всё знаем о том, как работает реальность. Более того, мы никогда и не сможем узнать ничего в научном смысле этого слова о том, как работает Глубокая Реальность.

Сознавание сконструированной природы чувства «я» значительно облегчает улучшение поведения, уменьшая страдание для себя и других

Пробуждение в том определении, которое я предложил выше, может быть полезным, применимым и приятным для нас самих и всех других существ. Сознавание сконструированной природы чувства «я» значительно облегчает улучшение поведения, уменьшая страдание для себя и других. Сознавание репрезентационной природы мира вокруг нас может быть сложнее, так как оно может вести к ложному чувству нереальности и всем видам того, что известно под именем «духовного избегания» (например, когда мне не следует заботиться о мире, так как он все равно «не существует», или уже идеален, и так далее). Здоровая версия полного пробуждения к миру-как-репрезентации ведет в совершенно другом направлении: мы начинаем видеть, что все наши суждения и предубеждения (как, собственно, и все остальные концепции) это лишь часть такого репрезентирующего конструирования. Существует реальный мир, и мы можем в нём жить, полностью участвовать, любить и умирать.

Некоторые замечания:

1. Осознанность или сознание — это термины для описания переживаемого в рабочей памяти от первого лица. Учитывая то множество смыслов, которые теперь вкладывают в эти слова, было бы неплохо выкинуть их в мусорную корзину истории. К сожалению, мы плотно используем их в повседневной речи. Научным может считаться только термин «рабочая память».

2. Я использую словосочетание «рабочая память» как лучший термин, доступный нам сейчас. Хотя и с этим термином есть свои проблемы, он достаточно точен для статьи такой глубины и объема (то есть это не лонгрид про нейронауку).

3. Очень важно чётко понимать разницу между концепциями, представленными здесь в третьем лице, и субъективным переживанием от первого лица. Когда эти две перспективы смешиваются, возникает полнейших хаос.

4. Заметьте, что эта теория ничего не утверждает о существовании или несуществовании божеств. Такие вопросы находятся за пределами рационального дискурса.

5. Мои утверждения об (отсутствии) связи пробуждения и сострадания вызвали сильную путаницу, так что я напишу об этом отдельный пост (кратко: сострадание очень важно, но отличается от пробуждения).

6. Ничто не истинно.

Оригинал текста можно найти на сайте автора.

Примечания

Published at Tue, 21 Aug 2018 07:00:11 +0000

Нет комментариев

Художник как мистик. Дмитрий Александрович Пригов

Художник как мистик. Дмитрий Александрович Пригов

Дмитрий Александрович Пригов (1940 – 2007) — один из наиболее значимых современных российских художников, автор более 36 тыс. стихов, огромного количества рисунков, инсталляций и перформансов. Превратив свою жизнь в тотальный художественный проект, он создал уникальный прецедент отношения к реальности как бесконечному потенциалу творческих метаморфоз, обрамляющих и украшающих невыразимую тайну существования. Впервые это эссе появилось как доклад, прочитанный Сергеем Гуленкиным в рамках 6-х Международных Приговских чтений в Институте русской литературы (Пушкинский Дом) РАН в 2016 году.

Дмитрий Александрович Пригов. Источник: prigov​.ru

— А что вас заставляет двигаться по этому пути, себя таким вот образом культивируя, совершенствуя, что является этим, извините за выражение, шилом?

— Это вот так вот. Сидишь так, посмотришь на потолок, подумаешь, и как-то становится ясно, зачем это всё. Никаких других ответов в этом нет. Есть предел объяснимости.

Из беседы Дмитрия Пригова с Александром Клейном1

Дмитрий Александрович Пригов не раз говорил о том, что искусство занимается предпоследними вещами, то есть огромной системой договорённостей, конвенциональностей, дискурсов. Искусство не предлагает выход в небесное, у него нет измерения небесного. «Не надо делать мистику из вбивания гвоздя в стену», повторял художник, что значило не мистифицировать вещи, которые могут быть рационально объяснены, и в то же время не профанировать «предел тайны». Когда же пытаются всё сделать тайной — настоящая тайна профанируется.

К области «рационально объяснимого» Пригов относил и эмоциональную встряску, которую обычно ждут от произведения искусства, и вообще уровень психологической, «душевной» жизни, и метафизический дискурс (именно дискурс, а не саму область метафизического, которая уже относится к разряду вещей «последних»). Известен анекдот про одну из языковых масок Пригова, когда он пробовал себя в роли женского поэта: «Я читал где-то в Калуге эти стихи, ко мне подошла женщина и сказала: „Как тонко вы чувствуете женскую душу!“ На что я ответил: „Да, поскольку женская душа есть конструкт этого типа говорения и этого типа перцепции ролей женщины, мужчины, гендерных ролей в обществе и прочее“»2. Понимание культурного конструкта и точное угадывание модели поведения, таким образом, служат триггером, включателем того или иного переживания. Эта стратегия была бы чисто концептуальной, если бы Пригов не использовал второго, неартикулируемого модуса дискурса. Дело в том, что в какой-то момент поэт сам искренне впадает в дискурс. Он не обманывает читателя, чтобы тот чувствовал или вёл себя определённым образом. Поэт должен сам быть «невменяемым» в этом отношении, и это уже не концептуальная, а мерцательная стратегия, требующая кроме культурной вменяемости (т. е. понимания сконструированности моделей поведения и невлипания в них) и некоторой невменяемости, и последнее является уже задачей психосоматической.

Д. А. Пригов. Эскиз фантомной инсталляции. Из серии с именами художников. Источник: prigov​.ru

Пригов подчёркивал: искусство сегодня занимается новыми типами художественного поведения. Иными словами, художник — это не его произведения, а способ создания определённого модуса восприятия жизни и поведения. Его собственный тип объединял хамелеоновскую мимикрию, невероятную мобильность, позволяющую молниеносно перенастраивать художественную оптику, возрожденческий масштаб и античный трагизм. Один из последних перформансов художника — это «Сизиф», записанный на видео в 2005 году. Стоя на лестничной клетке московского дома, Пригов снова и снова переливает воду из металлического таза в стаканы и обратно, переливает знаки из одной пустотной формы в другую. С чем связано ощущение бездны под ногами, которую непрестанно необходимо чем-то закидывать, совершая ежедневный рутинный и одновременно медитативный сизифов труд? В чём цель создания тотального жизненного проекта? Призван ли он заполнить искусством скудость и пустоту жизни или, напротив, пустота — и есть объект-причина желания Пригова?

Демонстративно деконструируя разнообразные формы и ареалы сакрального (власти, смерти, искусства, логоса), прибегая к гиперсакрализации, повторам и тавтологии, раскручивая маховик символического обмена, художник каждый раз оказывался заворожен картиной тотальной растраты. Что-то в психосоматике Пригова, что-то в выражении его глаз ускользает от архивов, от энциклопедий, от структур и систем, это что-то больше его самого, это оборачивающаяся полнотой пустота, драгоценность, агальма. Художник называл свой ритуальный, дисциплинирующий метод работы сознательным «убиением времени жизни», и это заставляет вспомнить Сократа, для которого философия была упражнением в смерти. В платоновском диалоге «Пир» Алкивиад сравнивает Сократа с силенами, «какие бывают в мастерских ваятелей и которых художники изображают с какой-нибудь дудкой или флейтой в руках. Если раскрыть такого силена, то внутри у него оказывается драгоценная вещь, агальма (agalma)»3. Речь Сократа, говорит Алкивиад, открыто признаваясь в своей любви к философу, производила необыкновенный чарующий эффект на слушателей, словно сладкие звуки флейты сатира Марсия.

Д. А. Пригов. Эскиз фантомной инсталляции. Из серии «Плачущий глаз (Для бедной уборщицы)». Источник: prigov​.ru

В VIII семинаре (1960 – 1961) Жак Лакан осуществил аналитическое прочтение «Пира» Платона, в котором понятие «агальма» играет ключевую роль. Как пишет Лоренцо Кьеза в статье, посвящённой Лакану и Платону: «Сократ как чистый желающий ищет агальму, то есть объект желания, именуемый в психоанализе частичным объектом и который (пере)определяется Лаканом как объект а, как нечто, что, строго говоря, не наличествует в Алкивиаде (или в ком-либо другом), нечто, что „в Алкивиаде больше, чем он сам“»4. Лакан, а вслед за ним и Кьеза, делает попытку различить любовь воображаемую, основанную на нарциссической и отчуждающей идентификации с воображаемым другим, и любовь реальную, связанную с понятием «чистого желания». Согласно лакановской формуле, реальная любовь подобна «дарению тому, кто этого не просит, того, чем мы не обладаем». Стремление Пригова избежать любой идентификации (по сути своей, нарциссической) с каким-либо дискурсом или ролью можно объяснить именно поиском агальмы, который в своем романе с культурой осуществлял художник и который придаёт его личности, как и личности Сократа, драгоценное мерцание чего-то большего. В «Пире» устами Диотимы Платон излагает идею о том, что любовь в лице Эрота занимает позицию посредника между богами и людьми, или, как сказал бы Лакан, между измерением Реального и повседневной реальностью в её символических и воображаемых формах. Не напоминает ли такой взгляд на любовь приговское описание того, чем является искусство? Если принять гипотезу о художнике как «чистом желающем», остаётся ещё один вопрос: что скрывается за метафизическим измерением бездны, которое Пригов на апофатический манер именовал «тайной»? Ждёт ли нас там влечение к смерти или возможность прорыва в трансцендентное? К этой загадке, однако, никак не подступиться напрямую.

Д. А. Пригов. Босх. Из серии «Бестиарий». Источник: prigov​.ru

Владимир Набоков в одном из интервью на вопрос «верите ли вы в Бога?» ответил следующим образом:

«Буду совершенно искренним — я собираюсь сказать сейчас нечто, чего никогда прежде не говорил, и, надеюсь, это вызовет лёгкий приветственный трепет, — я знаю больше, чем могу выразить словами, и то немногое, что я могу выразить, не было бы выражено, не знай я больше»5.

Схожим образом проводя границу «тайны», Пригов совершил жест, сближающий его с одним из отцов-основателей современного искусства — я имею в виду Марселя Дюшана. Одна из подруг Дюшана, Моник Фонг, так описывала художника:

«Находиться рядом с ним было удовольствием. Увидев Дюшана, вы думали, что что-то знаете. Вы не знали точно, что именно, но знали, что что-то знаете. Это было всё равно, что увидеть мастера дзэн. Он ничего не говорил, но можно было это почувствовать. Кейдж тоже был таким, но в меньшей степени»6.

Набоков, Дюшан, Кейдж — каждому из них на свой манер удалось повторить жест Сократа, называвшего себя тем, кто знает, что он ничего не знает (если бы я писал этот текст на английском языке, получилась бы многозначительная языковая игра в духе дзэн-буддиста Джона Кейджа: to know nothing — ничего не знать, знать Ничто). И тут можно добавить — ничего, кроме «путей любви». Кроме знания того, что искусство, как и любовь, определяется не тем, что у нас есть, а тем, чего не хватает другому.

Приведённые выше цитаты заставляют вспомнить Вальтера Беньямина и понятие ауры, констатировав произошедший сдвиг: стратегия своеобразного иконоклазма, развенчание ауры произведения искусства приводит к тому, что это «уникальное ощущение дали» — а именно так Беньямин определяет ауру7 — смещается с произведения на самого художника. Неслучайно одним из главных результатов своей работы Пригов считал следующий вывод: «человек важнее, чем художник, художник важнее, чем произведение». Если продолжить обращение к Беньямину, то понятие ауры художника — или ауры человека, — указывающее на то, что в нём больше, чем он сам, можно связать с понятием мессианства, а точнее «слабой мессианской силы», истолковав её как слабый зов чего-то непредставимого, как отголосок неясного обязательства, у которого нет сценария исполнения. Слышащий этот зов несёт на себе особый отпечаток, способный пробудить в нас неясное, тревожащее чувство. Чувство, похожее на любовь.

Философ, создатель объектно-ориентированной онтологии Грэм Харман вводит понятие, близкое беньяминовской ауре — «аллюр». Идея аллюра заключается в том, что «нечто притягивает к себе, не сообщая при этом, что это такое, хотя ты и знаешь кое-что об этом»8. Это понятие соответствует метафорическому познанию, которое, согласно Харману, является сутью как искусства, так и философии, и отличается от негативного и позитивного знания. Недосказанность, неопределённость не может быть сведена к буквальному, рациональному объяснению. Метафора оставляет зазор между объектом и его качествами, действует как непрямое указание на реальность, в отличие от науки или мистики, которые по-разному претендуют на прямой доступ. Подыграем Харману, заметив, что на проект «Дмитрий Александрович Пригов» тоже можно взглянуть как на особый объект, учитывая, что Харман понимает объект достаточно широко: это может быть и перформанс, и процесс, и что-либо другое, что не сводится к вещам и их эффектам. В этом смысле объектно-ориентированная онтология сохраняет верность Сократу и не допускает превращения философии в форму знания, показывая, что объект не сводится ни к своему строению, ни к своим эффектам, т. е. не является объектом знания, противится любому прямому знанию. Объект «обладает реальностью, которая непрозрачна для нашего понимания и которую можно постичь только косвенно»9.

Д. А. Пригов. Из серии «Стихограммы». 1985. Paris: Издание журнала «А — Я». Источник: vavilon​.ru

Приравнивание человека к объекту, казалось бы, противоречит той роли, которую отводит человеку Пригов. Но разве не такую «объективирующую» операцию проделывает художник, превращая свой тип поведения в произведение искусства, тем самым расширяя границы того, что мы понимаем под произведением? И всё же человек Дмитрий Александрович Пригов не редуцируется к проекту ДАП, и в этом зазоре вновь возникает понятие субъекта, который, по сути, занимается искусством как своего рода антропологической практикой, состоящей, по Пригову, в том, чтобы не оставить ни одной частички профанируемой тайны, подойти к самому краю. Сидишь так, посмотришь на потолок, подумаешь, и как-то становится ясно, зачем это всё. На гребне метафоры мы пересекаем предел объяснимости.

Примечания

Published at Fri, 17 Aug 2018 16:45:04 +0000

Нет комментариев