Алан Франсис: «Если мы не начинаем с себя, мы начинаем с иллюзии»

Журнал «Эрос и Космос» представляет следующую видеозапись из цикла интервью, которые были записаны в Москве на конференции «Ясный ум» в феврале 2016 года. С Аланом Франсисом беседовала Александра Пашкина. При просмотре не забудьте включить русские субтитры.

Почему в современном мире важна осознанность?

Я думаю, это всегда было важно. С самых первобытных времён, когда людям приходилось иметь дело с погодными изменениями, порой даже изменениями всей окружающей среды, дикими животными и т. п., человек всегда нуждался в некой способности осознавать происходящее, или распознавании того, что происходит вокруг. В современном обществе мы стали оторваны от этого естественного осознавания и оказались заперты в наших головах, слушая там свои собственные слова и потеряв связь с нашими телами, которой, конечно, обладают и примитивные народы, и животные, и дети. Таким образом, это вопрос о том, хотим ли мы обладать лучшей способностью справляться с изменениями в нашей окружающей среде. Например, когда вы идёте по улице в темноте, осознаёте ли вы, что находится позади вас? В противном случае вы рискуете, что кто-то стукнет вас по голове.

Там, где я живу, в пустыне в Аризоне, обитают гремучие змеи, койоты, волки. Вы можете оказаться в неожиданных ситуациях, наткнуться на сумасшедших людей. И вам требуется некоторая осознанность просто для выживания. Это один уровень, на котором необходима осознанность. Другой уровень, в некотором смысле более важный, связан с тем, что я хочу быть здесь, хочу использовать свою жизнь, хочу чувствовать, что я жив. И без осознавания это невозможно. Вы как будто мертвы, подобно роботу. Ходите туда-сюда и не понимаете, где вы, что вы делаете, зачем вы это делаете.

Что вам даёт осознанность?

Я думаю, что у детей есть естественное стремление к познанию. Они хотят узнавать, хотят расти, хотят научиться стоять, ходить, бегать, говорить и взаимодействовать. Всё это естественно для нас. По мере того как мы взрослеем, мы забываем это. Однако тем людям, которые хотят продолжать расти, требуется эта повышенная осознанность. И дело здесь не столько в количестве, скажем, я могу осознавать, что сижу здесь на диване, могу осознавать, что кто-то там делает записи, а вы находитесь здесь передо мной, и мы говорим друг с другом. Но я также могу осознавать более тонкие вещи — биение моего сердца, например, как делают йоги или даосы, практикующие тай-чи.

Я могу осознавать, почему… я говорю. Какова моя мотивация говорить? Какой вопрос я перед собой ставлю в жизни в этот момент? И главный вопрос, например, с точки зрения Гурджиева: «кто я?» Таким образом, я хочу узнать себя, как говорил Сократ, я хочу узнать, кто я, зачем я здесь.

Как практики помогают ответить на вопрос «кто я?»

Только если у меня есть инструменты для самоисследования, я в итоге могу прийти к тому, чтобы сказать: я знаю себя. Каковы эти инструменты? Например, внимание. Могу ли я быть внимательным к вам и в то же время обращать внимание на себя? Возникает двойственность внутреннего и внешнего миров. Если я могу, то я начинаю собирать кусочки головоломки, понемногу изучать себя. Например, вы говорите, что вам нравится синий цвет, а я говорю, что мне — зелёный. Такие маленькие детали, которые я узнаю о себе, в какой-то момент складываются в картину. И со временем моё представление о себе становится всё более полным. И затем, если я спрашиваю себя в этом состоянии целостности, которое Гурджиев называет вспоминанием себя, спрашиваю себя, кто я, я могу пойти глубже. Не оставаться на поверхностном уровне, вроде «я то, что я делаю», «я плотник», «я врач» и т. п. Но кто я сущностно? И это включает, конечно, понимание того, каким я был в детстве.

Будучи ребёнком, вы были собой, сущностно. Вы не были сфабрикованы, не были искусственными, не носили постоянно маску на лице. Но когда вы становитесь старше, у вас появляется маска. И тогда я даже не знаю, есть ли у меня внутренний мир. Я как будто отрезан от него. Ребёнок не отрезан от него, но по мере взросления я оказываюсь отрезан. И затем в какой-то момент я могу осознать: я не понимаю, почему я ощущаю себя так? Может быть, я злюсь, грущу, может, я счастлив, но почему? Это просто случается, потому что у меня нет связи со своим внутренним миром. Однако постепенно я могу наладить эту связь. Могу создать мост между моим внешним и внутренним миром. Гурджиев говорит, что этот мост, эта связь создаёт третий мир. Интегрированный мир. Если люди ошибочно принимают самогипноз, трансовые состояния за медитацию, они усиливают этот блок между внутренним и внешним миром, а не ослабляют. Гипноз и транс могут быть полезны в определённых обстоятельствах, например, в качестве терапии, однако с точки зрения интеграции они работают против неё.

Есть ли смысл пытаться изменить окружающий мир?

Мы можем начать с себя. Если мы не начинаем с себя, мы начинаем с иллюзии. Но если мы начинаем с себя, затем мы можем вступить в контакт с кем-то ещё. Тогда эта своего рода передача энергии, приумножение энергии, становится возможной. Если у вас есть небольшая группа, энергия также может вырасти. Так создаётся вибрация, энергия, которая затем направляется в мир. Если достаточно людей принимают участие, то это подобно дрожжам. Мы кладём дрожжи в хлеб, и они распространяются по всему тесту. Но должно быть достаточно людей, чтобы сделать это. Тогда может измениться мир.

Как вы относитесь к теории Кена Уилбера о стадиях развития сознания?

Несомненно, есть люди на более высоких уровнях сознания, уровнях бытия. В этом я не сомневаюсь. Я точно встречал таких людей. И они могут выступать в качестве этих дрожжей, которые действуют как более высокий уровень сознания, проникающий в группу людей и помогающий им трансформировать их уровень. Я думаю, что это, возможно, единственный путь, как может произойти глобальная трансформация. Она, несомненно, не может возникнуть просто из чьей-то выдумки. Она должна возникнуть на практическом уровне. На индивидуальном уровне, и затем охватить более широкую группу людей.

Следует ли стремиться освоить больше разных практик?

У людей есть такая склонность, представьте, разная еда на столе, шведский стол, и все начинают есть, есть, есть, думая, что достигают чего-то. Однако, в некотором смысле, не является ли действительно важным освободиться от этой склонности цепляться за вещи? Речь не о том, что вам не следует расширять внимание, делая несколько вещей сразу. Вам нужно растягивать ваше внимание, чтобы оно росло. Однако в то же время вам требуется снижать внешнее применение вашего внимания и стать спокойным внутри. Таким образом, оборотной стороной этой активности является тишина. И если вы приходите к этой тишине, тогда у вас нет точки опоры. У вашего бытия нет центра.

Если вы приходите к тишине, тогда у вашего бытия нет центра

Фундаментальная цель состоит в том, и эту идею можно найти в Библии, что мы должны пробудиться. Самое частое повеление, которое даёт Иисус, это «пробудись!». Люди думают, причина в том, что все его ученики засыпали, страдали нарколепсией. Но идея в том, что я могу начать пробуждаться к себе, видеть себя, узнавать себя, чувствовать себя. И если я могу делать это, я начинаю жить более полно.

Пробудиться можно сейчас. Буквально, в этот самый момент. Например, я могу осознавать своё тело. Я говорю «моё тело», но оно не моё, поскольку я не осознаю его. Оно подобно машине, которая работает сама по себе. И если вы посмотрите, как люди говорят, то очень часто у них нет связи со своим телом.

Я занимался тай-чи около 45 лет, и это одна из форм, которые ведут к сознанию. Так, если вы занимаетесь, скажем, чайной церемонией, в японской или китайской традиции, если вы осознанно играете в шахматы, то все эти вещи могут быть формами, повышающими вашу сознательность, уровень бытия, и, таким образом, расширяющими вашу жизнь. Вы можете либо жить в маленькой комнате в своём доме, в такой клетушке, или, как сказал Платон, в пещере, где вы наблюдаете за тенями на стене, либо можете выйти из этой маленькой комнатки и жить в полноте самого себя. И быть в этом месте намного лучше.

Есть ли у вас послание зрителям?

Я бы сказал то же самое, что уже говорил о ребёнке. Выясните, что ребёнок любит. Выясните, чем дети хотят заниматься, и поддерживайте их в этом. Так, если кого-то очень тянет к йоге, позвольте им заниматься этим, попробовать это, расти. И затем, возможно, они скажут: «Да, йога была очень хороша, но теперь хочется попробовать вот это».

Однако со временем вам требуется найти какое-то конкретное учение, практику, над которой вы хотите работать очень долгое время. Поскольку для развития в этом требуются годы. Так что вы не можете всё время бесцельно бегать туда-сюда, в какой-то момент вы должны остановиться. Это может быть такая практика, как тай-чи, или такая, как дзен-буддизм, и т. д. Что бы это ни было, вы должны приложить усилия и упорно заниматься этим. Когда возникнет ситуация вроде «ох, я не могу больше!», именно тогда вы поймёте, что значит стать взрослым мужчиной или женщиной. Упорство очень важно. Что бы вы ни искали, вы должны быть настойчивы, если хотите добраться до определённой точки. И не сдаваться.

Let’s block ads! (Why?)

Большое переосмысление: цели архитектуры

Журнал «Эрос и Космос» продолжает публикацию цикла статей архитектора, урбаниста и критика Питера Бьюкенена, которые посвящены интегральному подходу к архитектуре. Впервые эти статьи увидели свет на английском языке в одном из старейших и наиболее влиятельных архитектурных журналов в мире «The Architectural Review». Начав публикацию этого цикла с третьей статьи, мы переходим к четвёртой, в которой автор подробно разбирает цели архитектуры. Перевод выполнен с разрешения автора специально для журнала «Эрос и Космос». Редакция благодарит предпринимателя Антона Блинова и его друзей за финансовую поддержку этого переводческого проекта.

Индийский ступенчатый колодец. Фото: Dixie Lawrence, flickr​.com

Маршалл Маклюэн резюмировал наше неведение относительно того, в какой степени мы формируемся под влиянием наших средств коммуникации, сказав: «Кто бы ни обнаружил воду, это была не рыба».

Нечто подобное справедливо и в случае архитектуры. Мы находимся с ней в тесных, сущностных и всепроникающих отношениях, она составляет нашу среду обитания, и по этой причине мы не можем в полной мере оценить, насколько она поддерживает и определяет нас. Так, архитектура не является рядовой темой для разговора, подобно другим видам искусства, и это упущение частично можно объяснить тем, что она не вписывается в рамки искусства. Даже архитекторы склонны недооценивать важность архитектуры, упуская некоторые её фундаментальные цели.

Трудности, возникающие при попытке понять цели архитектуры, вытекают не только из её вездесущности, но и усугубляются редукционистскими и несбалансированными взглядами на реальность, в том числе на архитектуру, которые характерны для модерна и постмодерна. В свете таких бедственных обстоятельств любая более целостная концепция развития архитектуры должна быть подкреплена переоценкой её целей, чему и посвящено это эссе.

Разумеется, обогащающее понимание цели утратила не только архитектура. То же касается практически всех аспектов современной цивилизации. Среди наиболее ярких примеров утраты или искажения цели можно назвать переход от агрокультуры к агробизнесу. Уже сам факт использования слова «культура» говорит о многом. Оно подразумевает, что сельское хозяйство — это нечто гораздо большее, чем просто производство полезных продуктов питания; агрокультура также включает в себя весь образ жизни на земле и с землёй. Помимо бережного ухода за землёй и передачи её следующим поколениям, в широких временных рамках культура включает в себя такие аспекты, как ритуалы признательности и почитания на осенних ярмарках урожая, благодарственные молебны и так далее. Агробизнес, напротив, сводится к максимизации быстрой и краткосрочной прибыли для отсутствующих владельцев и акционеров, без заботы о том, насколько непитательной и даже вредной может быть произведённая пища, как сильно могут пострадать почва, биоразнообразие, дикая природа и сельские жители.

Точно так же здравоохранение всё больше ориентируется на использование лекарств для максимизации прибыли фармацевтических компаний, а не стремится к поддержанию нашего здоровья без чрезмерных затрат путём задействования альтернативной медицины, заботы о питании, физических нагрузках, эмоциональной поддержке и так далее. Почти всё в нашем современном мире сосредоточено в большей степени на зарабатывании денег для корпораций и их акционеров, чем на предоставлении услуг эффективным, справедливым и равноправным образом, благоприятным для физического, психического, социального и планетарного здоровья. Фокусируясь на количественном и объективном в ущерб качественному и субъективному — области смысла, морали и эмпатической связи, — мы совсем сбились с пути. Но давайте вернёмся к архитектуре, которая сбилась с пути по аналогичным причинам, и расширим наше понимание этой проблемы.

В прошлом эссе интегральная теория, в частности, AQAL-модель, была представлена с целью объяснить различные аспекты модерна и постмодерна. Первый чрезмерно акцентирует внимание на объективных и поддающихся количественной оценке знаниях (правосторонние квадранты AQAL-модели) в ущерб субъективным и качественным знаниям (левосторонние квадранты), включая личный опыт (верхне-левый) и коллективные смыслы (нижне-левый). Многие модернистские мысли даже полагали, что вещи можно понять с помощью редуцирующего анализа, игнорирующего паутину отношений, составляющих контекст. В архитектуре это привело к распространению отдельных зданий, которые не объедаются в удовлетворительную городскую структуру, и как следствие — к росту энергетически расточительных и фрагментированных городов, вредящих биосфере и социальному устройству общества. Системное мышление (системный холизм) вводит всё это в контекст и помогает нам понять проблему, но, признавая только объективные, правосторонние квадранты, не может разработать действительно эффективных решений. Таким образом, основополагающие цели модернистской архитектуры ограничиваются такими правосторонними аспектами, как крыша над головой, безопасность, функциональность и т. д. — все они важны, но недостаточны для подлинно устойчивой архитектуры, поскольку игнорируют то, что поддерживает нас психологически и культурно.

Квадранты интегрального AQAL-подхода © Пол ван Шайк, «IntegralMENTORS», 2013
Перевод © Евгений Пустошкин

Постмодерн, напротив, делает излишний акцент на субъективном, особенно на символических значениях (часть нижне-левой сферы культуры). Но он, как правило, застревает на поверхностном уровне, игнорируя более универсальные мотивы и явления глубинного субъективного измерения, включающего в себя бессознательные и архетипические содержания. Поскольку постмодернизм не опирается в должной мере ни на правосторонние, ни на левосторонние квадранты, он рассматривает все реалии как произвольные, как исключительно социальные конструкты. С точки зрения постмодернизма архитектура может иметь дело с такими обыденными вещами, как укрытие и функциональность, но гораздо больше связана с репрезентацией, передачей сообщений для считывания (семиотика) и иллюстрацией туманных теорий (критическая архитектура). Всё это тоже является частью любой целостной архитектуры, но только частью. Кроме того, релятивистское постмодернистское мировоззрение никак не способствует принятию решительных мер, которые требуются сегодня для обеспечения устойчивого развития.

Как подразумевалось в прошлом эссе, эффективным способом выйти за ограничивающие рамки модерна и постмодерна может стать применение интегрального подхода, учитывающего все четыре квадранта. Уделяя равное внимание объективному, включая коллективную сферу систем (экология, экономика, технологии и общество), и субъективному, включая индивидуальные переживания и коллективные смыслы, он особенно подходит для архитектуры. Не в последнюю очередь потому, что для выполнения любого обещания достичь устойчивого развития мы должны в полной мере использовать накопленный технический опыт правосторонних квадрантов, обеспечивая при этом психологическое удовлетворение, которое относится к левосторонним квадрантам. Без обещания такого глубокого удовлетворения, то есть жизни, наполненной подлинным смыслом, созвучной самым сокровенным личным ценностям и соразделённой с другими людьми и природой, без широких возможностей для полной реализации потенциала у нас не будет воли и решимости встретить лицом к лицу стоящие перед нами вызовы. Нам также будет не хватать того чувства внутреннего покоя, той гармонии с нашими глубочайшими убеждениями и ценностями, которые могут положить конец неудовлетворённости и беспокойству, возникающими вследствие неполноценности жизни («жизни в тихом отчаянии», если воспользоваться определением Генри Дэвида Торо) и подпитывающими наши разрушительные наклонности. Часть этой уверенности в том, что «с миром всё в порядке», может стать результатом обретённого понимания: наши жизни и среда формируются в соответствии с лучшими из имеющихся знаний, и мы сами являемся участниками этого великого приключения нашего времени.

Психологическая потребность в архитектуре

Так как же нам переосмыслить наиболее фундаментальную цель архитектуры в соответствии с требованиями нашего времени? Это новое определение должно признавать идею развития или эволюции, уравновешивая как чрезмерную сосредоточенность на правосторонних квадрантах, которая доминировала столь долго, так и мелкотравчатую постмодернистскую увлечённость левосторонними квадрантами. Следует также признать, что развитие в одном квадранте (переход на новый уровень) сопровождается соответствующим развитием в других квадрантах. Более того, необходимо помнить, что архитектура началась не только с создания укрытия (верхне-правый квадрант), но и с ритуала — организации пространства для коллективных действий, которые выковывают сообщество и придают смысл (нижне-левый квадрант). Такие ритуалы варьируются от вполне обыденных, как рассказывание историй у костра, до совершаемых лишь раз в жизни паломничеств к сакральным местам, отголоски чего можно проследить в традиции собираться за обеденным столом или процессиях в церковном нефе.

Отличительной особенностью архитектуры последних нескольких тысячелетий, после длительного периода относительного застоя, который мы называем доисторической эпохой, является то, что она становилась всё более сложной и дифференцированной. Это можно увидеть в переходе от маленьких хижин к многокомнатным особнякам, а также от простого скопления хижин к деревням, организованным так, чтобы хижины вождя и его жён занимали особые места по отношению ко всем прочим. Далее это прослеживается в переходе от городов, где храм/церковь и дворец/замок выделяются среди окружающих их домов, к крупным городам, где многочисленные учреждения занимают здания различных типов, которые одновременно вмещают и выражают определённое содержание.

План деревни народности ндебеле организован согласно социальной и гендерной иерархии

Что стоит за этим влечением к созданию всё более сложных зданий и городов? Почему мы постепенно отделили приготовление пищи от трапезы, трапезу от жизни, жизнь от сна и так далее? Исключительно рациональные и функциональные объяснения (правосторонние квадранты) могут быть только частью истории; должны быть рассмотрены также психологические и культурные причины (левосторонние квадранты), в значительной степени относящиеся к области бессознательного. Мы постепенно разделили на части и рассортировали (например, по разным помещениям) то, что в противном случае было бы непрерывностью опыта, тем самым выделяя и усиливая каждое отдельно взятое переживание (верхне-левый квадрант), — первоначально, возможно, для того, чтобы избежать отвлекающих факторов и опасностей. Мы также выстроили эти рассортированные переживания в упорядоченные взаимоотношения в пространстве для дальнейшей интенсификации и осмысления (нижне-левый квадрант) этого опыта. Так, светские места встречи (будь то гостиная или площадь) могут быть расположены в центре, тогда как сакральные объекты должны располагаться поодаль, чтобы путь к ним усиливал предвкушение и ощущение священного.

Подобная сортировка, дифференциация и интенсификация — важный механизм, посредством которого мы развиваем наши культуры, а также культурных индивидуумов. Разделяя и рассредоточивая наш опыт в пространстве, мы в свою очередь проектируем и картируем нашу психическую жизнь, чтобы затем исследовать и постепенно совершенствовать её. Таким образом, одна из самых фундаментальных целей архитектуры, недооцениваемая большинством архитекторов, заключается в том, что она является средством, с помощью которого мы создаём себя. Вероятно, помимо архитектуры только язык играет столь же важную роль в эволюции культуры, в процессе которой мы создали себя.

Архитектура является средством, с помощью которого мы создаём себя

Однако последствия этого идут гораздо дальше: проецируя нашу психику в пространство, мы не только создаём себя, но и окружающее нас пространство, с которым вступаем в отношения, так что оказываемся способны чувствовать себя как дома в мире, из которого нас несколько вытесняют наше собственное самосознание и понимание неизбежности смерти. В некоторых сакральных местах или структурах, которые выстроены как микрокосм, это принимает крайние формы. Их части являются подобиями небесных тел, которые приравнены к психическим побуждениям (как, например, в астрологии), так что при помощи ритуального и религиозного священнодействия космос интернализируется психикой, которая, в свою очередь, проецирует себя обратно в космос как наш дом. Во всём этом нас поддерживают нарративы и символы, а также ритуалы, которые являются неотъемлемой частью любой культуры, помогающей нам быть как дома в нашем текущем окружении и во вселенной в целом, а также на протяжении длительного периода времени — как мифического, так и исторического.

Это та область, где эпоха модерна явно потерпела крах. Она обещала свободу для самореализации без ограничений со стороны культуры, общества, места и истории. Однако без них мы не чувствуем себя в мире как дома, отсюда характерные для современности повсеместное отчуждение и распад сообществ на одиноких индивидуумов. Теперь мы понимаем, что самореализация нуждается в поддержке и чувстве принадлежности к этому более широкому контексту. Без этого мы сводимся к потребителям, которые пожирают планету и защищают себя от бессмысленного мира, всё больше и больше отгораживаясь при помощи товаров, развлечений и других зависимостей. Конечно, в современной архитектуре есть направления, которые стремятся сблизить нас с природой как продолжением дома, когда, к примеру, оказываются размыты границы между домом и садом или когда пейзаж воспринимается как неотъемлемая часть архитектуры. Прекрасный, как это часто бывает, результат на поверку оказывается достаточно поверхностным с психологической точки зрения, а привычный для модерна способ вырывать дом из мира даёт о себе знать в использовании грубой технологической силы и расточительных затратах энергии.

Кем мы хотим быть?

Таким образом, с точки зрения развития или эволюции, которой во многом придерживается передовая мысль XXI века, архитектура — это нечто большее, чем просто отражение и летопись того, кто мы есть. На самом деле фундаментальная цель архитектуры — служить средством для сотворения нашей культуры и нас самих. Как уже говорилось в этих эссе, настало время переосмыслить и переориентировать нашу архитектуру, сформировать гораздо более целостное представление о том, что это такое, адекватно отвечающее на сегодняшние вызовы. В этом процессе один из наиболее острых вопросов, который следует задать в это исторически поворотное время: кем мы действительно хотим быть? Или, иными словами: каково наше представление о том, что значит быть человеком в полной мере?

На каждом из крупных этапов развития, через которые прошло человечества, ответы на эти вопросы звучали по-разному. Если в Средневековье благочестие и повиновение воле Божьей считались высшими человеческими достоинствами, то эпоха модерна отдала предпочтение рациональности и всему, что можно измерить, — несостоятельное представление, которое в конечном итоге превратило нас в патологических потребителей и поставило на грань катастрофы. Тем не менее, тому же модерну мы обязаны огромным количеством знаний (пусть они и разделены между многими областями), которые важно использовать и синтезировать для поиска ответов на вопросы о том, кем мы хотим быть и что значит быть человеком в полной мере. Кроме того, модерн предоставил нам и мощные психологические методы для содействия реализации этого нового видения.

Насущная потребность в достижении прогресса на пути к устойчивому развитию делает задачу переопределения того, кем мы хотим быть, особенно неотложной. Большая часть мира — и здесь надо сказать спасибо влиянию Голливуда и рекламы, а также экономическому, политическому и военному господству США — желает какую-то версию американской мечты. Однако планете уже непросто отвечать запросам тех, кто наслаждается средним американским уровнем жизни. Согласно прогнозам, к середине столетия численность населения мира вырастет с нынешних семи миллиардов до девяти миллиардов человек. Но если население Китая, Индии, Бразилии и т. д. тоже станет средним классом и будет стремиться к американскому уровню жизни, это будет равносильно увеличению численности населения до нескольких десятков миллиардов человек1. Причём проблематичным является не только расточительство, свойственное такому потребительскому образу жизни, но и то, что он приносит так мало истинного удовлетворения, тем самым ещё больше раздувая отчаянное потребление.

Экотеолог и историк культуры Томас Берри писал, что прогресс на пути к устойчивому развитию принципиально зависит от переосмысления того, что значит быть человеком2. Под этим он подразумевает, что необходимо переосмыслить все наши отношения друг с другом и остальной природой, включая наши паттерны потребления, чтобы не только бережнее относиться к планете, но и обрести гораздо больше смысла и удовлетворения. Если вспомнить его яркое высказывание, «Вселенная — это общность субъектов, а не совокупность объектов». Последнее представляет собой суть модернистского мировоззрения, которое является исключительно правосторонним, первое же возвращает должное внимание к левосторонним квадрантам.

Поиск определения того, кем мы хотим быть или что значит быть человеком в полной мере, можно справедливо считать вопросом проектирования или дизайна. И если планета не может поддерживать всех нас, живущих в соответствии с тем или иным видением того, кем мы хотим быть, значит такое видение всё ещё слишком поверхностно. Глубокое удовлетворение жизнью, в которой мы можем полностью стать самими собой, живя в соответствии с нашими глубочайшими ценностями, что так трудно осуществить в современных городах и их окрестностях, может быть достигнуто без чрезмерного использования земных ресурсов (чего не скажешь о нынешнем представлении о хорошей жизни). Только когда у нас есть ясность в отношении того, кем мы хотим быть, мы можем думать о том, какой тип культуры — какое представление о реальности, какие нарративы и социальные ритуалы — и какая окружающая среда будут поддерживать и облегчать становление такого видения, с тем чтобы мы могли затем конструировать его соответствующим образом. Модерн дал нам огромное множество методов — таких как психотерапия, энергетическая психология, коучинг, управление процессами и т. д. — для преобразования себя и избавления от нашей обусловленности, чтобы обрести больший контроль над своей судьбой и жить в соответствии с видением, которое все эти знания обязывают нас воплощать в стремлении к устойчивому развитию.

Переопределение того, кем мы хотим быть, а также возрождение нашей культуры и переконструирование нашей окружающей среды для содействия достижению этой цели, вероятно, является самой неотложной, масштабной и захватывающей задачей нашего времени. Однако это должно быть совместным предприятием, к которому многие присоединятся и внесут свой вклад. Мы вернёмся к некоторым из этих тем в последующих эссе, здесь же уместно просто поднять эти вопросы и двигаться дальше, оставив их читателям для размышления и собственного отклика. Остальная часть этой статьи посвящена целям архитектуры, однако сначала мы ещё кратко проясним некоторые важные вопросы.

Переопределение дизайна и творчества

Итак, если фундаментальная цель архитектуры и культуры в целом, частью которой является архитектура, состоит в том, чтобы помочь нам создать себя в соответствии с эволюционирующим представлением о том, кем мы хотим быть, то как бы мы переосмыслили цель дизайна? Очевидно, что это было бы нечто гораздо большее, чем просто решение проблем, не говоря уже о брендинге или стимулировании консюмеризма. Вместо этого дизайн должен стать для человечества способом сознательного участия в постоянном творческом процессе эволюции — природной, культурной и личностной. Обратите внимание, насколько это отличается от модернистского высокомерного стремления к контролю и покорению мира в угоду человечеству, которое отделено от него. Вместо этого мы должны стремиться к культуре, которая создана осмысленно, возникла из природы и включает её в себя.

Дизайн должен стать для человечества способом сознательного участия в постоянном творческом процессе эволюции

И чем же тогда будет человеческая способность к творчеству? Творчество перестанет сводиться к самовыражению. Вместо этого оно будет включать понимание (посредством исследования, анализа, интуиции и т. д.) и последующее содействие этим различным более широким процессам творческого проявления, составляющим многие уровни эволюции. Помимо того что творчество выйдет за рамки самовыражения, оно избавится от нынешней легкомысленной одержимости формой и теорией — симптома того, насколько мы потеряны и неспособны видеть цели архитектуры, такие как расширение человеческих возможностей и воплощение нашего возникающего целостного видения самих себя.

Квадрант за квадрантом

Учитывая всё это, давайте кратко рассмотрим некоторые из других целей архитектуры, используя квадранты для обеспечения определённой степени сбалансированности и полноты. Будут упомянуты лишь некоторые из качеств, относящихся к правосторонним квадрантам, и ни одно из них не будет рассматриваться подробно. Причина заключается в том, что после примерно 400 лет эпохи модерна и 100 лет модернистской архитектуры современные архитекторы (при содействии инженеров и других специалистов) обладают значительным опытом в этой области. Гораздо больше целей будет перечислено в связи с левосторонними квадрантами, включая примеры и пути достижения этих целей. Однако и здесь перечень целей и способов их достижения далеко не исчерпывающий. Примеры намеренно ограничены таким образом, чтобы заставить читателей самостоятельно задуматься о многих других целях и способах их реализации.

Прошлый опыт привлечения студентов и архитекторов к этой работе способствовал попытке применения такого подхода на основе широкого участия. Некоторые эссе из этой серии представляют собой сокращённые и упрощённые версии лекций и упражнений, которые я давал на мастер-классах в течение последних десяти лет. Я начинаю с упражнений на движение и воображение (разработанных с использованием идей из арсенала нейролингвистического программирования, НЛП), которые дают очень яркий, висцеральный опыт того, как мы проецируем наш внутренний мир и картируем его в пространстве, а затем предлагаю некоторые техники с целью высвободить воображение; целый день обычно посвящается прояснению целей архитектуры, квадрант за квадрантом, а затем мы перечисляем и набрасываем способы их реализации. Класс разбивается на небольшие группы, каждой из которых предлагается коллективно обсудить 20 целей в каждом квадранте и разработать до 10 дизайнерских решений для реализации каждой цели — лучшие из них часто подходят для более чем одной цели. Это длительное занятие всегда вызывало исключительное возбуждение, кульминацией которого являлось создание обширной карты, объединяющей вклад каждого. В отдельных случаях некоторые даже продолжали работу всю ночь напролёт, приходя на следующее утро в класс с сонными глазами. Как правило, участники сообщали, что это занятие исключительно расширило их понимание целей и потенциала архитектуры, а также их личный дизайнерский репертуар.

Хотя AQAL-модель может быть использована таким образом, чтобы индивидуально подойти к каждому из четырёх квадрантов, обеспечивая как полноту, так и сбалансированность, следует также помнить, что она подчёркивает взаимосвязь между квадрантами. Например, одной из ключевых задач проектирования сегодня является высокоэффективное использование ресурсов, особенно невозобновляемых материалов и энергии, а также их повторное использование. Сами ресурсы и логистика их получения и транспортировки, оплаты и переработки относятся к нижне-правому квадранту систем и потоков. Однако аспекты здания, спроектированного для эффективного использования ресурсов, относятся скорее к верхне-правому квадранту.

Одна из основных причин, почему мы так расточительно используем ресурсы, заключается в том, что мы больше не чтим физический мир материи и энергии. Охлаждающая вода, бьющая из фонтана во дворе дома в жарком засушливом районе, подобно согревающему огню в очаге, является почти священным центром совместной жизни, наполненным символической силой, относящейся к нижне-левому квадранту. Насколько хуже мы это осознаём, когда просто включаем кран с водой или центральное отопление, особенно в сравнении с тем, когда вода набирается в удалённом колодце, а дрова мы берём из леса, что также обычно является социальным ритуалом, укрепляющим общественные связи и организующим наш день. Однако это отсутствие почтения является не только результатом удобства: оно также является прямым следствием модернистского отрицания какой-либо ценности, за исключением утилитарной, всей нечеловеческой сферы. Модернистское представление о том, что такие вещи, как сознание и дух, можно найти только в людях, уменьшает наше собственное сознание и дух, как резюмирует диаграмма Ричарда Тарнаса, с которой мы познакомились в прошлом эссе.

Кроме того, многие вопросы, которые могут на первый взгляд вписываться в один или два квадранта, на самом деле, если подумать глубже, имеют корреляты во всех. Так, основной целью верхне-правого квадранта является безопасность. Но наряду с прочной конструкцией и замками (верхне-правый), она также обеспечивается социальной справедливостью и стабильностью, а также бдительностью соседей (нижне-левый), и, кроме того, сохранением культурных табу и обычаев (снова нижне-левый), которые способствуют формированию психологически зрелых индивидуумов (верхне-левый). И, что особенно свойственно архитектуре, но в целом тоже верно, иногда бывает трудно отделить проблемы верхне-правого квадранта (область индивидуального поведения и формы) от проблем нижне-правого (область систем, включая социальное поведение).

Верхне-правый квадрант

Как уже упоминалось выше, цели, которые явно относятся к верхне-правому квадранту, — это обеспечение укрытия, безопасности, а также функция размещения. Модернистская архитектуре подчеркивала последнюю из них и в лучших своих образцах внимательно относилась к функционированию (а также к эргономике), что достигалось широким спектром способов — от плотной подгонки (и, как следствие, ограниченности) к оптимальному использованию до абстрактно размеченного «универсального» пространства, которое обеспечивало гибкость при минимальном ограничении использования. Функциональное назначение, как это отражено в лучших планах современных зданий (которые будут обсуждаться в следующем эссе), было признано выходящим за рамки размещения независимых функций. Подчёркивалась их взаимосвязь друг с другом и паттернами циркуляции, необходимость содействия желаемым формам взаимодействия между разными активностями и предотвращения нежелательных вторжений (отсюда внимание к функциональным схемам). Далее следует отметить такие факторы, как оптимизация размера и формы пространства, ориентация, акустика, уровень освещённости и вентиляции. Регулирование комфортных условий и микроклимата также является основной целью, которая для повышения энергоэффективности лучше всего решается пассивными средствами, такими как открываемые окна, регулируемое устройство затемнения, световые полки (light shelves) и так далее. Все эти цели и механизмы их достижения достаточно очевидны. Однако преимущественная концентрация на них, как это свойственно современной архитектуре, приводит к тому, что мы имеем сугубо утилитарную архитектуру, с которой люди не могут выстроить каких-либо глубоких отношений. Даже такие очевидные цели, как обеспечение некоторого богатства выбора, которое легче всего достигается путём создания контрастов — по размерам, уровню освещения, доступности, внешнему виду, акустике и т. д., — часто упускаются из виду.

Нижне-правый квадрант

В нижне-правом квадранте современная архитектура признаёт свою задачу по удовлетворению социальных потребностей, однако склонна делать это механически и количественно, что показательно в случае монофункциональных отдельно стоящих зданий, когда проблематичным оказывается как доступ к ним, так и использование. Так, школы различного размера для различных возрастных групп могут быть размещены в пределах максимальной пешей доступности от обслуживаемого ими жилья, при этом открытые пространства — от маленьких детских площадок до больших игровых полей — будут распределены тем же образом. Такова механистическая модернистская рациональность в своей наиболее редукционистской форме, когда цель сводится к количественному распределению с минимальными размышлениями о чём-либо ещё. Любой, кто считает, что это преувеличение, должен взглянуть на учебник по градостроительству 1950-х годов.

Из архитектурных целей, относящихся к этому квадранту, наиболее вопиющим образом современной архитектурой игнорируется создание удовлетворительной городской застройки и формирование общественного пространства. Кажется почти непостижимым, что современная архитектура не смогла распознать в качестве своей фундаментальной цели такую простую вещь: здания должны объединяться в хорошую городскую застройку, формировать и оберегать общественное пространство улиц, площадей и т. д. Ещё одна цель заключается в том, чтобы оживить эту публичную сферу путём направления движения, деятельности, а также посредством артикуляции, обеспечиваемой такими вещами, как входы и окна зданий, тянущихся вдоль общественного пространства. Гладкие стеклянные фасады, характерные для современной архитектуры, обещают прозрачность, но вместо этого разрывают отношения с улицей, не останавливают течение пространства и не создают ощущения места. Помимо формирования общественного пространства, следующей целью архитектурного/урбанистического дизайна является достижение разнообразия и иерархии в публичной сфере, чтобы обеспечить многообразие переживаний и разборчивость, а также создание сети локаций, функционально и символически соответствующих различным институциям, образующим город (обратите внимание, хотя средства относятся к правосторонним квадрантам, многие выгоды принадлежат левосторонним).

К другим системам нижне-правого квадранта, которые формируют архитектуру, относятся экономика и экология. Распространённым назначением архитектуры является зарабатывание денег — бесцеремонно в случае спекулятивных проектов или менее явно в случае обращения со зданиями/жильём как с инвестициями. Цели, имеющие отношение к экологии, будут заключаться в восстановлении, где это необходимо, местных экологических и гидрологических систем, уважении к ним, а также в освоении возобновляемых источников энергии, регулировании микроклимата, создании экологических коридоров и так далее. Как и в случае верхне-правого квадранта, со всеми этими вещами архитекторы справляются всё лучше и лучше, поэтому дальнейшего обсуждения здесь не требуется.

Нижне-левый квадрант

Нижне-левый квадрант является той областью, где модерн и модернистская архитектура были особенно слабыми из-за обесценивания культуры и её коллективных смыслов, часто передаваемых в мифах и символах, которые могут быть неясными и двусмысленными, что вызывает у модерна недоверие. Модернистская архитектура сознательно отвергла выразительные приёмы и иконографию предыдущих периодов как что-то малозначительное — полностью соответствуя в этом более широкой парадигме эпохи модерна. В гуманитарных науках нижне-правый квадрант — это область социологии, относительно объективное исследование общества, хотя лучшие социологи опираются также на такие сферы верхне-правого квадранта, как психология. Нижне-левый квадрант — это антропология, которая, помимо записи обычаев и тому подобного, занимается внутренними мирами мифических исторических нарративов, их влиянием на субъективные верования, отношения с сообществом, местом и всем остальным миром. Роль культуры заключается в том, чтобы определить наше место в значительно более широкой области пространства и времени, и именно недооценка культуры со стороны модерна позволяет нам быть настолько разрушительными по отношению к планете и нашему культурному наследию.

Таким образом, основная цель архитектуры, которую необходимо восстановить, заключается в том, чтобы служить метафорическим мостом между временами и пространствами. Архитектура должна укоренять нас в прошлом, уверенно глядя в будущее, опираться на традицию и одновременно трансформировать своё наследие, меняться навстречу потребностям совершенно иного будущего, укрепляя при этом визуальные связи с мировым наследием, выстраивая с ним отношения. Это не означает возрождения архитектурных мотивов и иконографии прошлого. Но это может означать, что нам необходимо развивать новые выразительные формы, которые будут резонировать с большими нарративами, возникающими из наших многочисленных наук, помогая нам найти своё место в постоянно меняющемся мире и в широких сетях экологических и общественных отношений.

Архитектура служит метафорическим мостом между временами и пространствами

Близка к этому и цель наделения зданий и городской застройки характерными для местных культур отличительными особенностями, на фоне которых мы можем формировать свою личную идентичность. Другая, менее возвышенная цель архитектуры заключается в том, чтобы помочь придать статус учреждению, которое размещается в здании. Примерами того, как это легко сделать, не прибегая к очевидной иконографии, могут служить такие факторы, как размер, в частности высота здания и высота потолка внутри него; увеличенные внешние проёмы (двери и окна) и заметные рамы вокруг них; возвышение первого этажа, чтобы к нему подходили широкие внешние лестницы; а также расположение здания на вершине холма или в точке пересечения каких-либо линий. Такие приёмы не являются строго функциональными, они достаточно абстрактны, так что их могут включать в свою практику и современные архитекторы. Однако для возрождения динамичной культуры нам необходимо пойти дальше и принять ту или иную форму нарратива и символизма.

Если верхне-левый квадрант — это область личного опыта и индивидуальной психологии, то нижне-левый — сфера, где в значительной степени эта субъективность формируется, как в культуре, так и во взаимодействии с обществом, которые сливаются в таких вещах, как религиозные культы и более светские фестивали, уходящие корнями в местную культуру. Именно в рамках этих взаимодействий формируются характер и самопознание. Поэтому ещё одной ключевой целью архитектуры является создание условий для медленного формирования новых и сохранения существующих сообществ. Здесь формирование общественной сферы и регулирование переходов от публичного к частному имеет важное значение для поощрения и определения оптимальных форм социального взаимодействия. Например, сети как мощёных, так и зелёных открытых пространств могут быть разработаны таким образом, чтобы соответствовать широкому спектру применений и переплетаться друг с другом, обеспечивая возможности для неформальных встреч и спонтанного взаимодействия, а также места для более формализованных типов общественного участия. В прошлом мы больше зависели друг от друга и ежедневно встречались в таких местах, как уличный рынок или деревенский колодец, так что общность была неизбежна. Сегодня у нас есть только супермаркет и Starbucks, однако желание и признание преимуществ общественного взаимодействия растёт, требуя творческого вмешательства, которое может помочь стимулировать его становление.

Верхне-левый квадрант

Создавая отчуждённый мир тонких, гладких абстрактных форм, современная архитектура препятствует установлению с ней связи. Она бедна с точки зрения качества опыта, который предлагает. Это основные недостатки в рамках верхне-левого квадранта: области личного опыта, индивидуальной психологии, интенциональности и непосредственного эстетического переживания (за вычетом культурной обусловленности). Однако при всех слабостях модерна в этом квадранте ему всегда уделялось некоторое внимание, хотя бы на уровне стремления угодить глазу в элегантных пропорциях, гармоничных цветах и модных нынче плавных изогнутых формах (часто неуклюже выполненных) и джазовых синкопированных ритмах. Попытки «гуманизировать» здания в середине XX века с помощью «тёплых», «натуральных» материалов, таких как кирпич и дерево, также свидетельствуют о внимании к верхне-левому квадранту. Открытие архитекторами феноменологии, начиная с трудов Гастона Башляра и Мартина Хайдеггера и заканчивая современными работами Юхани Палласмаа, свидетельствует о растущем осознании важности этого квадранта и связанных с ним неудач модерна.

Среди очевидных целей архитектуры в верхне-левом квадранте, таким образом, можно назвать обеспечение эстетического удовольствия и создание красоты, утверждение порядка, согласованности и разборчивости — всё это помогает нам соотноситься с окружающей городской средой. К не менее важным, хотя, быть может, не столь очевидным, целям относится создание ощущения спокойствия, неподвижности (или остановки, передышки) и даже тишины (не только акустической), а также ощущения (в отличие от физической действительности) защищённости и безопасности. Башляр напоминает нам, что цель архитектуры — погрузить нас в состояние мечтательной задумчивости или, по крайней мере, создать обстановку, способствующую этому, а архитектор Герман Хертцбергер видит цель архитектуры в том, чтобы спровоцировать исследование и творческое взаимодействие с нами, в котором мы открываем для себя новые способы использования и восприятия зданий, равно как и нас самих.

Ранее в этом эссе я рассуждал о том, как архитектура помогает нам создавать себя, рассортировывая наши переживания и выстраивая их в продуманные отношения друг с другом (таким образом усиливая их и придавая им смысл), а также даёт нам возможность почувствовать себя в мире как дома. Всё это явно основные цели этого квадранта. Очевидно, с ними связаны и такие цели, как обеспечение более богатого диапазона переживаний, что легче всего достигается путём создания различных форм контраста, и усиление этих переживаний, например, за счёт того, какая форма придаётся пространству, как оно освещается и как организовано перемещение внутри него, а также за счёт выбора материалов, цветов и даже акустических характеристик. Далее цель заключается в создании или усилении ощущения места и архитектурного языка, вызывающего у нас эмпатическое отношение. Эти темы мы более подробно обсудим в будущих эссе, поэтому пока ограничимся лишь несколькими примерами того, как реализовать всё это должным образом.

Достижению ощущения места в публичной сфере способствуют: придание выразительной формы пространству, как в случае общей застройки, так и отдельных зданий (отсюда важность карниза), отсутствие ненужных «протечек» (например, в углах общественных площадей); использование строительных материалов, обладающих ощутимым весом и текстурой, что помогает закрепить здание на месте и замедлить течение пространства вокруг него; создание небольших пространств, в которых экстерьер и интерьер переплетаются, таких как галереи и ниши, образцы которых можно обнаружить в классических зданиях.

Здания могут вступать с нами в отношения множеством способов. Один из таких способов, который хорошо нам знаком по историческим зданиям, связан с формами, предполагающими присутствие стоящего человеческого тела, например, вертикальными окнами или колоннами с видимым энтазисом (последние, будучи суррогатами нашего тела, вызывают у нас эмпатию). Антропоморфные мотивы в плане здания и других формах могут служить аналогичным целям. Сегодня в огромных зданиях структура может играть важную промежуточную роль между внушительными масштабами пространства и человеческим телом, утверждая чёткий порядок, который помогает ориентации и сопровождает вас своим осмысленным присутствием внутри пространства.

То, в какой степени современная архитектура до сих пор игнорировала этот квадрант, резюмировал в кратком эссе глубинный психолог Джеймс Хиллман. Он объясняет, что в архетипическом смысле зона над нашими головами — это область духовных устремлений, поэтому в традиционных зданиях её знаменуют купола, своды и потолочные росписи. Размещение труб и воздуховодов прямо над нашими головами и экранирование их самыми безвкусными подвесными потолками является, таким образом, высшим оскорблением для нашей фундаментальной человечности, самым вопиющим признаком, указывающим, насколько далеко современная цивилизация отошла от того, что должно быть её благородной целью.

Примечания

Let’s block ads! (Why?)

Дэниел Сигел. Разум. Отрывки из книги

Журнал «Эрос и Космос» продолжает проект в сотрудничестве с издательством «Манн, Иванов и Фербер» и на этот раз представляет читателям отрывок из 10-й главы книги Дэниела Сигела «Разум: что значит быть человеком» (2019, первое издание на английском языке — 2016). Приобрести бумажный или электронный вариант книги можно на сайте издательства, воспользовавшись специальным промокодом на скидку 15% ErKosMIF (действует до конца 2019 года).

БЫТЬ, ДЕЛАТЬ, ИНТЕГРИРОВАТЬ РАЗУМ (2015 — ВЕЧНОЕ НАСТОЯЩЕЕ)

Рассвет первого дня нового года. Я на самом краю североамериканского континента. Небеса расцвечиваются оранжевыми, синими, зелеными оттенками. Слышен шелест волн, словно звучит бесконечное число мгновений «сейчас», — эти паттерны разворачиваются за пределами воображения, создают нежный ландшафт звуков, обволакивают разум, как колыбельная, манящая обратно в постель. Мое тело еще нуждается в отдыхе после ночного празднования с друзьями и родными, но я уже на ногах, здесь, с вами. Хочу выразить что-то, связанное с нашим путешествием, словами, которыми можно поделиться в моментах «сейчас», бесконечно укутывающими нас в существовании — жизнь в путешествии через эти проживаемые моменты, которые известны нам как разум.

Восход — это мы? Или мы — накатывающиеся на берег волны? Можно ли назвать нас порождением времени, обозначающего нечто проходящее? Эти дни, месяцы, годы, пятилетки, эпохи, на которые мы разделили наше путешествие? Шумное всемирное празднование созданного разумом перелома лет, фейерверки, экраны, в которые смотрят миллиарды обитателей нашей планеты… Считается ли все это какой-то общей конструкцией коллективного разума?

Мы создаем смысл из бесконечного набора паттернов энергии и заставляем информацию оживать. Мы — это и свободное сенсорное проведение потока «снизу вверх» в наше сознавание, и интерпретирующие конструкторы, находящие смысл и рассказывающие нарратив раскрывающейся жизни. В реальности никакого «нового года» нет: он существует исключительно в нашем разуме. В предыдущем «сейчас» мы видели, что, если покинуть реальность «здесь и сейчас» (now-here), дефис сдвинется и получится «нигде» (no-where). Есть риск, связанный с верой в иллюзию разума — в то, что время — какая-то единая, текущая сущность, а не одна из граней реальности пространства-времени, состоящей из четырех измерений. Мы можем беспокоиться в связи с прошлым и опасаться будущего. Да, наша планета с некоторой периодичностью вращается вокруг Солнца, и это формирует наши отношения с сияющим шаром в небе, этим напоминанием об источнике всей энергии. Да, обороты Земли вокруг своей оси отмеряют периоды того, что мы назвали временем, и «дни» очерчивают границы паттерна, который мы называем сутками: это помогает чувствовать, что «сейчас» разворачивается неким согласованным образом. В организме есть широкий спектр циркадных ритмов, физиологических изменений, зависящих от взаиморасположения Земли и Солнца. Светило восходит из-за горизонта, равномерно движется вверх, а затем садится. Каждое из этих изменений в пространственных отношениях, которое мы интерпретируем, как что-то проходящее в разворачивающемся времени, служит часами, с помощью которых мы измеряем время. Есть паттерн вереницы настоящих мгновений, ежедневно вызываемых нами. Есть отражающий солнечный свет белый круг, который мы назвали Луной. Это небесное тело движется согласно регулярным паттернам, лунным циклам, которые приблизительно обозначают месяцы. Расположение Солнца по отношению к горизонту тоже повторяющимся образом меняется в так называемом времени, и этот годичный паттерн моментов «сейчас» отмечает времена года. Если под прямым углом воткнуть в землю палку, получатся солнечные часы, с помощью которых можно размечать время дня в вечно повторяющихся временах года, заданного вращением Солнца. Суть всего этого — изменение соотношений между объектами в мире. С помощью небольших манипуляций — подкорректировать число дней, придумать названия — получится 12 периодов, или месяцев, размечающих календарь многочисленных мгновений «сейчас».

По всем внешним признакам время — что-то единое, и, по-видимому, оно движется.

И тем не менее в реальности все это лишь способ, которым воспринимаемые разумом паттерны энергии осмысливают мир и позволяют нам делиться этим восприятием. Разум создает ощущение течения времени. Чтобы сделать все необходимое для общения, мы пользуемся интерпретирующей ролью нашего конструктора, действующего «сверху вниз». Мы генерируем восприятие окружающего мира, в том числе чувство времени. Из всех этих энергетических изменений конструируем информацию о символе, концепции, идее, которую называем временем, и запускаем в небо фейерверки, чтобы отметить мнимое течение нашего творения.

А что с внутренним миром? Наш разум может видеть и себя самого, воспринимать энергию организма, ощущать внутренние паттерны. Мечты, размышления о нашем психическом ландшафте — разумошафте могут казаться неподвластными времени, вероятно, потому, что мы погружены в опыт плоскости возможностей с ее свободным от оси времени свойством эмерджентности. Воспринимающий поток майндсайта, нашей способности видеть разум, легко использовать и для создания того, что разум называет «эмпатией»: увидеть паттерны других людей, заглянуть в их психическую жизнь, субъективный опыт, чувства и мысли, воспоминания и убеждения. Инсайт и эмпатия позволяют узнать и свой, и чужой внутренний мир.

Если другой человек страдает, с помощью эмпатии мы почувствуем его боль, придумаем способ помочь и облегчим муки. Паттерны энергии, которые мы ощущаем в других, служат сигналами их внутренней жизни, вылепленными мозгом и отправленными телом. Структура мозга управляет его паттернами, а развитие зависит от опыта, эпигенетических и генетических факторов, которые изменяют его раскрывающуюся структуру. Эта синаптическая архитектура прямо влияет на то, как энергия течет и преобразуется в паттерны информации.

Такова поразительная реальность жизни в теле. Мы не выбирали, входить ли в этот телесный мир, и тем не менее мы здесь — как психическое сознавание на квантовом уровне, живущее в классическом мире конфигураций макросостояний. Информация из действующих «сверху вниз» конструкторов творит историю жизни организма, жизни личного «я» в движущемся времени, в этих раскрытиях наших психических и макросостояний. Но настоящее мгновение может быть всем, что разум испытывает непосредственно, когда мы живем в конкретный момент, вспоминаем прошлое и представляем будущее. Настоящее, которое уже прошло, — максимально застывший момент, — отбрасывает синаптическую тень на систему нейрональных связей, которая играет центральную роль в разворачивании текущего «сейчас», не только в субъективном опыте, но и в паттернах течения энергии, сформированных этими нейрональными путями. Поскольку мозг — это предвосхищающая машина, мы живем в теле, просматривающем горизонт настоящего еще до того, как оно успевает произойти. Пытаться жить в этот момент, по-настоящему сейчас, непросто: нужно обогнать и уйти глубже предвосхищающего формирования того, как мы проживаем жизнь. Как ни странно, чем больше наша компетенция в чем-то, тем сильнее она мешает видеть ясно, жизненно и полно.

Чтобы пробудиться от сна компетенции, выйти из облака конструкции, нужно вновь представить саму природу разума и существования. Это может быть просто и разумно — достаточно присутствия. Оно способно стать искусством и наукой благополучной жизни.

Озабоченность мнимым прошлым и опасения о воображаемом будущем отдаляют нас от присутствия, пробуждающего разум для реальности, погружения в жизнь внутри и между нами.

Живя в тени воспоминаний и вглядываясь в горизонт, сосредоточиваясь на прошлом и будущем, разум возникает из паттернов нейронных разрядов. Разум — это не то же самое, что разряды, но теснейшим образом переплетен с ними. История — это не провода и не экран; она формируется механизмами, которые определяют энергетический поток.

Каким-то чудесным и загадочным образом мы можем даже знать всю эту материю жизни. Удивительно, что у нас есть такая способность — сознавать! В сознавании и продолжается все волшебство. Формируемый нашей внутренней и промежуточной реальностью, энергетический поток течет во многих слоях. Настолько непосредственно, насколько позволяет телесная нервная система, мы можем почувствовать широту и глубину мира, который отчаянно пытается организовать наш разум. Проведение обеспечивает поток, чистота которого определяется лишь соматическими факторами, в то время как конструктор интерпретирует входящие сигналы и создает нарратив, пытаясь осмыслить нашу жизнь, включая жизнь разума и чувство времени. Разум рождается из этих потоков энергии, из проведения и конструктора, внутри и между.

Наше предположение, будто как минимум один аспект разума отвечает за самоорганизацию этого потока, улавливающего паттерны и находящего смысл, указывает, что этот эмерджентный аспект находится и внутри, и между нами. Историями можно поделиться, а понимание соединяет. Мы, наша коллективная психическая жизнь, распределены среди индивидуальностей, создавая нечто большее, чем одиночная личность. Да, у нас есть внутренний разумошафт, однако существует и расположенная между людьми разумосфера. Мы — и то, и другое.

В настоящем мгновении мы коллективно и индивидуально собираем внутренние и промежуточные паттерны таким образом, чтобы дифференцировать и связывать. Когда разворачивается интеграция, разум и создает, и субъективно испытывает возникновение гармонии. Наши с вами разумы в ходе этого путешествия изучили фундаментальное представление, что благополучие возникает из внутренней и взаимосвязанной интеграции. Я не стал вами, а вы мной: мы сохранили свои разные идентичности, но глубоко соединились. Таким образом интеграция создает реальность, в которой мы оказываемся частью чего-то большего, чем сумма составляющих. «Мы» больше, чем «вы + я».

Интеграция создает реальность, в которой мы оказываемся частью чего-то большего, чем сумма составляющих

Солнце поднимается над горизонтом. Красно-оранжевое сияние становится приглушенно-серым и тускло-желтым светом дня. «Сейчас» рассвета зафиксировалось, а впереди ждут открытые моменты «сейчас» — то, что произойдет со мной и с вами.

Интеграция может включать и чувство времени. Мы способны принять реальность оси, или стрелы, времени, движущей нас вперед, из будущей открытости к возникновению в настоящем и к прошедшим фиксированным микросостояниям жизни, и при этом испытать вневременное чувство свободного от оси возникновения жизни из плоскости возможностей. Для интеграции нужно принять мнимые противоречия нашей жизни.

Я пишу это, осознавая, что мы подошли к современной эпохе и последней главе нашего путешествия. Теперь чувствую необходимость подытожить то, что мы узнали, поразмышлять над нашими открытиями, рассмотреть способы видеть разум, делиться им, а также сделать обзор в виде внутреннего и соразделенного взглядов. Постигнув воплощенный в теле и отношениях характер разума, возвращаюсь к заданному вопросу: можно ли назвать солнце и небо, холодный ветер и сыплющийся песок — все это здесь и сейчас — моей сутью? Когда я делюсь этими словами, не становятся ли они частью вас, той долей, которая образует «мы»? Эта иллюзия, созданное «сверху вниз» убеждение, сконструированная интерпретация, что я полностью отделен и от вас, и от большого целого, представляется, как много лет назад выразился Эйнштейн, «обманом зрения» нашего сознания (Einstein, 1972).

Он говорит не об иллюзии, а об обмане, точнее, бредовой идее1 — не соответствующем действительности психотическом убеждении, из-за которого человек может попасть в ловушку дисфункции и расстройства.

Как и время, чувство отдельной идентичности может быть конструктом разума. Успокаивая отца, потерявшего сына, Эйнштейн писал (Einstein, 1972):

Человеческое существо — это часть целого, которое мы называем «Вселенная». Часть, ограниченная во времени и пространстве. Человек ощущает себя, свои мысли и чувства как нечто отдельное от всего остального, и это своего рода обман зрения в его сознании. Подобный оптический обман как тюрьма, ограничивающая личными желаниями и привязанностью к нескольким самым близким людям. Наша задача — освободиться из этой тюрьмы, расширяя круг сопереживания, чтобы включить в него всех живых существ и природу со всей ее красотой. Никто не может достичь этого в полной мере, однако само стремление к этому отчасти освобождает и закладывает фундамент внутренней безопасности.

Способность нашего разума впитывать этот сенсорный опыт, учитывать полученное знание, а затем принимать такую точку зрения вселяет в нас силы для создания интеграции в жизни. Интеграция — это сущность здоровья тела, психической жизни и отношений. Если глубоко задуматься об этом, приходит осознание научной базы и, видимо, древней истины многих традиций мудрости. Согласованный взгляд заключается в том, что процесс и результат интеграции, начиная с инсайта и эмпатии и заканчивая эмоциональным балансом и моралью, может быть основой хорошо прожитой жизни.

Если рассматривать коммуникации на макроуровне, то, согласно широкому спектру исследований, поддерживающие взаимоотношения — один из самых надежных причинных факторов счастья, долголетия, физического и психического здоровья и других элементов жизненного благополучия.

На микроуровне наука обнаружила мощные методы, благодаря которым навык присутствия, осознавания всего возникающего оптимизирует эпигенетический контроль, предотвращая определенные заболевания, повышает уровень теломеразы — фермента, чинящего и обслуживающего теломеры на концах хромосом для здоровья клеток, улучшает иммунную функцию и в целом физиологические процессы. Как было доказано, тренировка внимательного осознавания меняет структуру головного мозга в сторону интеграции. С помощью обучения присутствию, усиления умения разума культивировать открытое сознавание всего возникающего, не идя на поводу автоматических суждений «сверху вниз», можно укрепить здоровье. То, что присутствие способствует благополучию, теперь доказанный факт. То, что мы делаем с нашим разумом, имеет значение.

С этой соматической точки зрения можно рассмотреть, как наша «позвоночная» нервная система занимается регуляцией — помогает сбалансировать внутренние органы и взаимодействие со средой. В ходе эволюции от рыб к земноводным, а затем к пресмыкающимся и млекопитающим, нервная система становилась все более сложной. Млекопитающими были наши предки — приматы. Самые первые люди вышли на сцену несколько миллионов лет назад, а более-менее близки к современной форме стали приблизительно в последние 100 000 лет. Как минимум 30 000 лет назад, по утверждениям некоторых ученых, мы стали рассказывающей истории семьей, делящейся опытом с помощью рисунков и, вероятно, устной речи, чтобы лучше осмыслить жизнь (Cook, 2013; Lewis-Williams, 2002).

Как социальные приматы, мы нуждаемся друг в друге, чтобы выжить в наших группах. Как человеческие существа, мы создали очень сложную социальную систему, начиная с необычной практики алло-родительства, о которой так красноречиво пишет Сара Хрди в книге Mothers and Others («Матери и другие», 2009).

Алло-родительство — это разделение ответственности за воспитание детей между матерью и доверенными людьми. Представьте, что собака или кошка передает свое потомство соседским животным. Так не бывает, правда? Даже большинство приматов не делятся самой драгоценной обязанностью — заботой о молодых беззащитных отпрысках. Алло-родительство создает потрясающую, очень сильную социальную среду. Мы выживаем, полагаясь на других, которым можем доверять. Чтобы соединиться друг с другом, нужна разумосфера. Глубоко социальная природа нашей жизни оказывает мощное влияние на развитие социального мозга и природу сознательного разума (Dunbar, Gamble, & Gowlett, 2010; Graziano, 2014).

Доверие обеспечивают специальные механизмы отношений (Gottman, 2011) и совокупность нейрональных связей в головном мозге, которая активирует то, что нейробиолог Стивен Порджес называет «системой социального вовлечения» (Porges, 2011). Проводя мастер-класс, я часто экспериментирую с обучением через погружение: сначала несколько раз резко говорю «нет», затем делаю паузу и так же часто успокаивающе повторяю «да». Результат почти всегда одинаковый, независимо от культуры и жизненного пути испытуемого. «Нет» пробуждает неприятное ощущение, чувство одергивания, желание уйти, мышечное напряжение, порыв атаковать в ответ. А все лишь потому, что кто-то просто сказал «нет».

А «да»? Если человек не увяз во враждебности, страхе или параличе предыдущего «нет», это слово пробуждает чувство успокоения, открытости, вовлеченности, расслабленности.

Я думаю, это упражнение показывает два фундаментальных состояния: «нет» провоцирует реактивное состояние, а «да» — рецептивное.

Реактивность уходит корнями в древнее «пресмыкающееся» прошлое, поскольку ствол мозга, который возник 300 миллионов лет назад, перед лицом угрозы активируется и готовит человека к реакции «бей или беги» либо «замри или упади в обморок». Напротив, более молодая нейрональная система млекопитающих — ей всего 200 миллионов лет — отключает тревогу, поднятую стволом мозга, и задействует систему социальной вовлеченности, которая открывает нас и делает восприимчивыми. Мышцы расслабляются, мы слышим расширенный спектр звуков, больше замечаем. Это нейробиологический коррелят открытого восприимчивого состояния, готового к соединению и учебе.

Я думаю, что восприимчивое состояние возникает на стороне разумошафта, когда человек получает доступ к плоскости возможностей. Мы становимся более осознанными, пробужденными, готовыми к вовлечению.

Даже исследования других млекопитающих показывают, что в определенных физиологических состояниях человек с большей вероятностью участвует в просоциальных видах поведения. О каком состоянии речь? О пилоэрекции. Это сокращение волосяных фолликулов, в результате которого появляется «гусиная кожа», в нашем случае от чувства благоговения. Исследования, проведенные профессором психологии Дачером Келтнером и коллегами, а также другими учеными (Shiota, Keltner, & Mossman, 2007), обнаружили, что переживание благоговейного трепета открывает разум и подчиняет личный интерес отдельного человека благу группы. Благодаря этому мы сильнее ориентируемся на наше сообщество и снижаем озабоченность собой. В ходе таких интересных исследований участникам показывали внушающую благоговение сцену, например величественные деревья на кампусе Калифорнийского университета в Беркли, но без прилегающих современных зданий. Видя эти деревья, участники с большей готовностью помогали упавшему человеку. В целом они часто заявляли, что благоговение меняло их мировосприятие. Я полагаю, что благоговение в исследовании Келтнера отчасти совпадает с нашим опытом плоскости возможностей. Скорее всего, различные источники этого ощущения, например, дикая природа или рукотворные артефакты — кафедральный собор, Великая Китайская стена или Стена Плача в Иерусалиме — и социальное благоговение при взаимодействии с людьми дают доступ к открытой плоскости возможностей. Когда мы опускае мся ниже плато и пиков своей обособленной идентичности и открываемся для величия мира за пределами маленького чувства «я», возникает именно это состояние, и опыт «я» преображается. Плоскость позволяет нам чувствовать то, что поначалу нелегко понять, нечто более широкое, чем частное «я», кажущееся свободным от стрелы времени, имеющее доступ к перцептивному проблеску пространственно-временной блок-вселенной, которая ощущается экспансивно расширяющейся, если не бесконечной. Это, как мы предполагаем, и есть переживание благоговения.

Оно возникает с восприятием того, что мы часть чего-то широкого, не всегда понятного, но выходящего за пределы личного «я», поэтому, может быть, и индуцирует состояние большей открытости для связи с другими.

Благодаря более сложной социальной коре головного мозга в ходе эволюции мы освоили другие способы соединения и помощи. Существует реакция на сложные ситуации, которую почетный профессор психологии Шелли Тейлор из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе назвала «заботиться-и-дружить» (Taylor, 2006). Она мотивирует налаживать отношения с людьми. Сначала это было обнаружено у женщин, но теперь известно, что оба пола умеют активировать такую реакцию системы социальной вовлеченности на сложную ситуацию. Тем не менее, когда мы чувствуем угрозу или полную беспомощность, задействуется и более древний ствол мозга. Реакция «заботиться-и-дружить», видимо, представляет собой важный нейрональный путь, опосредованный зонами мозга выше его «рептильного» ствола. То, что мы, социальные создания, соединяемся, а не просто реагируем, начинается от способности к присутствию. А присутствие — это навык, и ему можно научиться.

Присутствие — это навык, и ему можно научиться

В ходе недавнего мастер-класса я работал вместе с профессором психологии Барбарой Фредриксон из Университета Северной Каролины, и мы обсуждали ее сильную и полную прозрений книгу Love 2.0 («Любовь 2.0», Fredrickson, 2013). Барбара предполагает, что любовь возникает из больших и маленьких способов делиться позитивными состояниями в так называемом «резонансе позитивности». Таким образом мы соединяемся с положительными эмоциями окружающих. Мне очень нравится идея, что любовь не сводится к жестко определенным отношениям привязанности или романтическим и ее можно испытывать гораздо шире. Как через много лет призналась одна из участниц занятий колесом сознавания: «После этого у меня часто возникало чувство глубокой любви к людям передо мной, с которыми я только что познакомилась». «Как это ощущается?» — спросил я. Ее улыбка ответила не меньше слов: «Как нечто величественное».

В более ранней работе, посвященной теории расширения и формирования позитивных эмоций2, Фредриксон указывает, что, испытывая позитивные переживания, например любовь, счастье, благоговение и благодарность, мы находимся в состоянии, которое самоусиливается, соединяет нас с более сложными уровнями понимания и расширяет чувство самоидентичности. Я процитировал доктора Фредриксон во втором издании моей первой книги, а позднее удостоился чести преподавать вместе с ней.

Во время совместного семинара я спросил Барбару, способна ли она представить интеграцию как процесс, потенциально имеющий отношение и к ее теории позитивных эмоций, и к ее взгляду на любовь как резонанс позитивности. Она оказалась открыта для обсуждения. С обеих точек зрения интеграция для меня содержала ключ к происходящему на глубинных микро– и макроуровнях. Любовь соединяет и тем самым интегрирует двух дифференцированных людей. Но резонанс не обязательно должен ограничиваться обменом позитивными состояниями с их усилением: он бывает и в сострадательном соединении. Я задумывался, увеличивается ли интеграция в резонансе позитивности, ведь такие эмоции нетрудно рассматривать как ее повышение. Это утверждение может показаться притянутым — я и сам опасался, что доктор Фредриксон именно так его воспримет, — поэтому поясню.

В 1990-х годах, когда я писал книгу The Developing Mind, то застрял на главе об эмоциях. Тогда не было общепринятого представления о том, что это такое на самом деле, если не считать описания их характеристик. Антрополог мог сказать, что эмоции — это то, что соединяет людей одной культуры на протяжении поколений. Социолог представил бы их в виде клея, удерживающего группу. Психолог — что эмоции соединяют различные процессы между оценкой и возбуждением. Ученые-биологи, в частности, специалисты по нейробиологии, убеждены, что эмоции — это то, что коммутирует функции организма и головного мозга. Я читал и слышал все эти заявления, но ни в одном не прозвучал термин «интеграция». А для меня такие разнородные точки зрения относились к некому процессу связи дифференцированных элементов в большее целое.

Однако эмоции необязательно усиливают интеграцию. Иногда даже уменьшают. В состоянии ярости система становится чрезмерно дифференцированной в реактивности. Если человек грустит или испуган, продолжительная чрезмерная дифференциация также понизит интеграцию и повысит уязвимость для хаоса и ригидности.

Паттерны казались очевидными: эмоции способны служить сдвигами в интеграции.

Я сказал доктору Фредриксон, что расширение и формирование можно рассматривать как мощное средство описать состояние повышающейся интеграции и внутри нас, и в наших отношениях. Это положительные эмоции.

Если негативные эмоции продолжительные и цепкие, человек может попасть в нисходящую спираль, становясь все более подверженным хаосу или скованности и уходя от легкости интегративного благополучия. Все эмоции позволяют понимать самочувствие. Можно сказать, что переживание чувств, осознавание эмоционального опыта и открытость для присутствия и изучения этих эмоций — процесс, имеющий глубокое значение и важный, чтобы жить хорошей жизнью. Однако длительные периоды сниженной интеграции, связанные с негативными эмоциями, обычно ведут к берегам хаоса или скованности, выводят из реки гармонии.

Если интеграцию можно успешно использовать для расширения и формирования, получится ли применить ее к любви? Я предположил, что резонанс позитивности, по определению доктора Фредриксон, усиливает состояния, уже позитивно интегрированные. Мы делимся радостью, возбуждением, благоговением. Мы благодарны вместе. Чудесная, соединяющая любовь действительно становится источником резонанса позитивности.

Однако я считаю, что соединение со страдающим человеком также можно рассматривать, как часть любви. Сопереживая друзьям, пациентам и клиентам, детям и даже незнакомым людям, мы получаем возможность чувствовать любовь. Если горюющий человек получает нашу заботу и участие, если мы не оставляем его, понимаем его страдания и помогаем их перенести, это также повышает интеграцию.

Каким образом?

Хотя страдающий находится в пониженном состоянии интеграции (согласно нашему определению психического здоровья и нездоровья), соединяясь с ним, мы смещаем изолированное состояние пониженной интеграции и одиночества в сторону связи. Даже если одна из двух дифференцированных личностей страдает, интеграция вырастет для обоих. Сострадательное действие объединяет два отдельных существа в нечто целое, которое, как известно, больше, чем сумма его частей.

Даже если одна из двух личностей страдает, интеграция вырастет для обоих

Как замечательно выразился исследователь Пол Гилберт, сострадание можно считать способом почувствовать страдание другого, осмыслить его, придумать вариант помочь, а затем воплотить намерение и уменьшить страдание (Gilbert, 2009; 2015). С другой стороны, эмпатию можно рассматривать как ощущение или понимание опыта другого человека, не обязательно сопровождающееся стремлением помочь. Тем не менее эмпатическая забота часто предшествует состраданию. Иногда то и другое воспринимается как синонимы. Существуют интеллектуальная когнитивная эмпатия и эмоциональная эмпатия — ощущение чувств другого человека. Таким образом, эмпатия — важные врата, открывающие путь к опыту сострадания.

А что с добротой?

В моем концептуальном мире слово «доброта» кажется очень уместным для обозначения важных идей в отношении того, как мы соединяемся, испытываем любовь, как работает разум. Доброту можно рассматривать просто как бескорыстное действие — помогать, не ожидая чего-то взамен. И поэтому сострадательное действие наверняка способно быть актом доброты.

Однако для меня это еще и состояние, подход к другому человеку и даже к себе с определенным намерением, отношением, заботой, стимулирующей внутреннее уважение, позитивное отношение. Доброта — это текстура нашего психического состояния.

Я вижу в этом качестве уважение к уязвимости другого и поддержку. Быть добрым — значит находиться в состоянии разума, признающем, что у каждого из нас много слоев психической жизни. Есть внешний адаптивный способ существования и представления себя миру, которые могут быть весьма далеки от внутренних истин. Есть внутренние состояния потребностей, разочарования, страхов, озабоченности — имя им «уязвимости». Они могут быть скрыты от посторонних глаз, но тем не менее постоянно присутствуют в разумошафте. На самом деле у нас множество аспектов «я», нашей самости, которые в действительности представляют собой многогранное собрание психических состояний. В рамках плоскости возможностей их удобно рассматривать как кластеры повторяющихся плато и их склонностей к определенным пикам активации. Интеграция способна вовлекать доброжелательное внимание ко всем этим аспектам, принятие полного спектра эмоций и потребностей, памяти и стратегий жизни в этом мире. Осознавание неудовлетворенных потребностей, невылеченных ран приводит к состоянию открытости и уязвимости.

Именно в подобных уязвимостях проявляется такой способ существования, выражающийся в восприимчивости к глубоким слоям нашей реальности, стремлении формировать вербальную и невербальную передачу смысла и мотивации к спонтанным или запланированным проявлениям доброты. Доброта — это психическое состояние, которое можно культивировать, чтобы принести в жизнь любовь.

Если выдвинуть гипотезу, что положительные эмоциональные состояния — это повышенная интеграция, можно увидеть, как добрые поступки создают счастье. Если расширить, развить представление Фредриксон о любви и включить в него не только резонанс позитивности, а вообще все резонансы, даже когда кто-то еще страдает, это покажет, что и сама любовь оказывается состоянием повышенной интеграции разума. Сострадание способно культивировать счастье, и поскольку соединение происходит на уровне уязвимости, протянутая рука помощи, облегчение человеческих страданий — это одновременно акт доброты и определяющая черта сострадания.

Примечания

Let’s block ads! (Why?)

Виктор Ширяев: «Мы думаем, что чувствуем»

Журнал «Эрос и Космос» представляет следующую видеозапись из цикла интервью, которые были записаны в Москве на конференции «Ясный ум» в феврале 2016 года. Беседовала Александра Пашкина.

Что такое подход базовой осознанности?

Существует большое количество различных путей самоисследования. Подход базовой осознанности — один из путей самоисследования — был сформулирован несколько десятков лет назад одним из первых американских нерелигиозных учителей практики медитации, практики осознанности Шинзеном Янгом. Это способы и конкретные техники по тому, как эффективнее начать замечать, что со мной происходит или, если угодно, из чего я состою в каждый новый момент.

На предыдущем круглом столе мы говорили, что невозможно управлять собой. Потому что «я» — это фикция. Никаким «собой» я не управляю. Есть некий набор происходящих процессов — мыслей и эмоций, которые возникают и исчезают или меняются. Ими есть возможность как-то управлять или, по крайней мере, изучать глубже, чтобы понимать, куда они нас ведут — туда или не туда. Туда или не туда — это соотносится с моими ценностями в конечном итоге.

Адекватность — это субъективная штука. И адекватность — это межсубъективная штука. Моя адекватность заканчивается там, где мои соседи считают это неадекватным. Но всё это вместе находится в динамическом соотношении. Это присутствие в происходящем необходимо и учителю, и врачу, и бизнесмену, и родителю, и просто обычному человеку. Поэтому на этой конференции мы постарались осветить самые разные темы и собрать очень разнообразный контингент людей, которые, как нам кажется, могут выиграть от большей осознанности.

Легче ли переходить на другой уровень сознания, направляя вектор внимания в себя?

Если мы говорим в рамках научного подхода, то есть определённые уровни сознания, которые являются качественно разными способами обработки информации. Качественно разные у ребёнка и у взрослого. Как происходит этот процесс — не очень понятно. Отчасти он врождённый, т. е. это раскрытие потенциалов, подобно тому, как дифференцируются стволовые клетки, которые потом становятся клетками кожи или клетками нервной системы. Как происходит переход с уровня на уровень — пока не очень известно. А вот то, что человек начинает открывать, когда он обращается внутрь себя, — это мне чуть-чуть уже более известно.

Есть некий потенциал развития, заложенный в нас как людей, который, при создании должных внутренних и внешних условий, может раскрываться всё дальше и дальше. Потенциал взросления, развития. Нам надо с чего-то начинать, но мы не можем начать с того, что «я хочу, чтобы общество поменялось так, чтобы я больше раскрывался». Мы можем взаимодействовать только с тем, что мы непосредственно воспринимаем.

В этом смысле первый логичный шаг — обратить внимание вглубь себя, потому что там неизведанная территория. Навык присутствия в происходящем: когда я слышу, какие мысли возникают у меня в голове; чувствую, какие эмоции возникают у меня в теле; какие образы, намерения и желания ко мне приходят. Так я узнаю себя лучше. У нас нет иного варианта узнать себя, кроме как направить внимание на непосредственно происходящее прямо сейчас в этот момент, потому что другого у нас нет.

Когда мы начинаем это делать, то обнаруживаем, что всё, что происходит в этот момент, происходит в нескольких разных измерениях. Об этом подход базовой осознанности: то, что мы видим, слышим и чувствуем — это качественно разные сенсорно ощутимые объекты. Грубо говоря, то, что мы видим — это качественно не то, что мы ощущаем как пульсацию. То есть ощущение пульсации и форма шара — это разные способы восприятия. Всё это смешивается в единое очень часто — т. е. мы в большей степени думаем, что мы чувствуем то-то и то-то и являемся тем-то и тем-то и не знаем, как это на самом деле переживаем и на самом деле ощущаем.

Как обрести целостность?

Невозможно достичь целостности или интеграции, если у нас перед этим не произошла дифференциация. Говоря терминами развития, если у меня есть неоформленное нечто, а я хочу сделать его целостным, то мне сперва надо разобрать его на составляющие, понять, из чего оно состоит, а потом пересобрать на другом уровне. Вот это будет уже целостной интеграцией. Практика базовой осознанности и практика осознанности в целом занимается тем, что изучает компоненты моего непосредственного сенсорного восприятия, компоненты моей жизни в этот момент. То есть разбирает этот неоформленный комок жизни на составляющие потоки, процессы. Когда это происходит в режиме реального времени, когда я замечаю, как все эти потоки, которые становятся мной, возникают и меняются одновременно, тогда у меня появляется возможность превзойти их в большей целостности, собрать их воедино.

Есть ли у нас свобода воли? Не противоречит ли ей трансперсональный опыт?

По мере развития и продвижения в созерцательной практике то, что казалось противоречием, становится естественным и нормальным парадоксом, который просто существует, а я двигаюсь дальше уже с этим парадоксом. Как говорил Уолт Уитмен: «Вы скажете, что я противоречу сам себе. Ну и что? Я достаточно широкий, чтобы вмещать в себя любые противоречия»1. Когда мы превосходим, но включаем личность, а не «отбрасываем» её («меня нет» или что-то в этом духе), то оказывается, что можно одновременно с равной долей утверждать, что у меня есть свобода выбора и что у меня нет свободы выбора. Что я являюсь автором своих действий и что я не являюсь автором своих действий. Балансировать в этом в охвате ещё большего включения. И то, и то не является противоположностью. И то, и то является частным случаем. Иногда я чувствую, что у меня есть свобода действия, свобода выбора — на этом вся психология построена так или иначе. Иногда у меня, наоборот, нет такого ощущения, и лучшим решением будет полная сдача. Я позволяю этому Высшему течь через меня.

По мере развития и продвижения в созерцательной практике то, что казалось противоречием, становится естественным и нормальным парадоксом

Мы по определению являемся частью жизни, частью природы, частью мира. Мы по определению сейчас здесь сидим, потому что 13,8 млрд лет назад произошёл Большой взрыв (если мы верим в теорию Большого взрыва), и всё то, что складывалось так или иначе (внутренее, внешнее, отчасти наши намерения, отчасти наши тела), пришло к тому, что мы сейчас здесь сидим. Было бы абсурдно считать, что это не действие Высшей Силы, потому что я как Витя не имел никакого влияния на то, что происходило 13 с лишним миллиардов лет назад.

Но при этом это не отменяет моего сознательного свободного решения продолжать сейчас это общение или не продолжать. Это уже психологическая история. Поэтому в ACT (Acceptance and Commitment Therapy, терапия принятия и ответственности), которую я изучаю сейчас и в которой пробую что-то практиковать, цель терапии, цель развития и саморазвития — это психологическая гибкость. Гибкость кажется мне очень красивым и точным определением.

Эволюция — это адаптация. Это не возвышение к большим порядкам сложности, это адаптация к всё более усложняющимся и меняющимся условиям. Для этого нужна гибкость. Если я застрял в том, что происходило вчера, я неадекватен тому, что происходит сегодня. Вот психологическая гибкость. Если для этой психологической гибкости мне требуется сейчас сдвинуться в позицию «у меня есть свобода выбора и я принимаю решения», то я могу сдвинуться в эту позицию.

Есть ли смысл в объединении людей, занимающихся разными психопрактиками?

Это хороший вопрос для понимания наших ценностей. Например, если я решаю, что такое сообщество нужно, то я участвую в том, чтобы его создавать. Истина остаётся всё той же, о которой говорил Будда 2500 лет назад: есть учитель или некий идеал, к которому я хочу стремиться; есть учение как набор технологий, как этого достичь или по направлению к этому идти; и есть сангха — то есть сообщество практиков. Я повторюсь ещё раз, что для меня это вопрос раскрытия уже присущих нам потенциалов.

Отсутствие возможности раскрывать эти потенциалы ведёт мир к хаосу и возможной скорой кончине. Это факт, поэтому хотелось бы на это каким-то образом повлиять. Насколько мы можем на это влиять — вопрос открытый и очень большой. Я не уверен, что можем. Но это не значит, что не нужно пытаться. Начинать мы можем с себя. Это реализация будды внутри себя в конечном итоге. Далее — через то, что мы делаем, через Учение в самом широком смысле слова, через то, что мы несём в массы, и через сообщество, благодаря которому это всё реализуется, потому что других вариантов нет.

Если я приду сейчас с этим языком, с помощью которого я только что озвучивал всё это, куда-то в другое место, то меня, скорее всего, не поймут. Здесь на этой конференции меня поймут. Ценность этой конференции в том, что участвует большое количество разных людей, приходящих из сферы образования, медицины, технологий, и все они начинают разделять этот общий язык. Примерно та же история могла бы происходить с интегральным подходом, который задумывался как некая общая система координат, в которой могли бы взаимодействовать разные люди. По факту оказывается, что это не очень хорошо работает таким способом.

Если я хочу, чтобы мою систему координат использовал какой-нибудь православный священник, чтобы мне с ним договориться, это работает не очень хорошо. Такая система должна быть нашей общей системой координат, чтобы это работало. А так, чтобы «вот, у меня есть хорошая рамочка, ты тоже в неё прогнись, и мы тогда пообщаемся на равных» — так это не работает.

С осознанностью и внимательностью я вижу чуть более лёгкий путь. Потому что это чуть более общие, разделяемые всеми принципы, которые быстрее можно объяснить. По поводу которых, как мне идеалистически видится, можно быстрее найти общий язык. Тогда постепенно это сообщество исследователей и практиков (и при этом специалистов в своей области) будет создаваться, и на каком-то этапе оно может набрать такую критическую массу, чтобы это реально начало менять не только людей внутри этого сообщества, но и оказывать какой-то эффект на ближайшую зону влияния.

Не столь важно найти общую систему координат, сколько хотеть это сделать. Потому что в конечном итоге речь не о том, чтобы найти общую систему координат, а о том, чтобы слышать друг друга и двигаться в общем направлении, находя общие ценности, которые мы разделяем. Если мы можем найти согласие в отношении общих ценностей, то дальше мы можем двигаться, каждый находясь в своей системе.

Примечания

Let’s block ads! (Why?)