Утешение Философии и глубинный порядок Космоса: размышления о книге Боэция

Аниций Манлий Северин Боэций, римский государственный деятель и мыслитель-поэт V – VI вв. н. э., написал «Утешение Философией» в ожидании смерти, находясь в застенках короля остготов Теодориха Великого, завоевавшего Рим.

Правильно было бы перевести название этого трактата как «Утешение Философии», потому что опечаленного мыслителя посещает персонифицированная Философия, — она-то и ведёт с ним утешающую беседу. Это необычайно трогательные и настраивающие на экзистенциальные смыслы рассуждения человека, который, будучи на пороге насильственной гибели (казнь в результате сфабрикованного дела), обращается к силам разума и духа, чтобы вселить в своё бытие оптимизм и напомнить себе действительное положение вещей в Космосе.

Когда-то богатому государственному служащему, а теперь брошенному в темницу узнику, Боэцию привиделось, что над его головой

«явилась женщина с ликом, исполненным достоинства, и пылающими очами, зоркостью своей далеко превосходящими человеческие, поражающими живым блеском и неисчерпаемой притягательной силой; хотя была она во цвете лет, никак не верилось, чтобы она принадлежала нашему веку. Трудно было определить и её рост. Ибо казалось, что в одно и то же время она и не превышала обычной человеческой меры, и теменем касалась неба, а если бы она подняла голову повыше, то вторглась бы в самое небо и стала бы невидимой для взирающих на неё людей. Она была облачена в одежды из нетленной ткани, с изощрённым искусством сплетённой из тончайших нитей; их, как позже я узнал, она соткала собственными руками. На них, как на потемневших картинах, лежал налёт забытой старины. На нижнем их крае была выткана греческая буква π [„практика“], а на верхнем — θ [„теория“]. И казалось, что между обеими буквами были обозначены ступени, как бы составляющие лестницу, по которой можно было подняться снизу вверх. Но эту одежду рвали руки каких-то неистовых существ, которые растаскивали её частицы, кто какие мог захватить. В правой руке она держала книги, а в левой — скипетр» (с. 25 – 25).

Явившаяся в видении Философия, или Премудрость, утешает Боэция и показывает, точнее — напоминает, что его сетования на несправедливость Фортуны необоснованны и питаемы ложными представлениями о себе и реальности, а основная его беда состоит в том, что он забыл свою истинную природу:

«Теперь мне понятна другая, или, точнее сказать, главная причина твоей болезни. Ты забыл, что есть сам» (с. 48).

Ты забыл, кто ты есть, — вот что, по сути, она ему говорит.

Философия последовательно напоминает Боэцию основное из того, что тот изучал, занимаясь философско-мистическими изысканиями «на досуге», будучи ещё свободным гражданином. Она напоминает ему:

«Очевидно, что исполнено несчастья блаженство бренного мира, непостоянства которого не могут избежать даже терпеливые люди, тем более не радует оно мятущиеся души. Что же, о смертные, стремитесь к внешнему, когда счастье лежит внутри вас? Смущают вас ошибки и заблуждения. Я очерчу тебе кратко границу высшего счастья. Есть ли что-нибудь более ценное для тебя, чем ты сам? Нет, ответишь ты. Если бы ты познал себя, ты обладал бы тем, что никогда бы не пожелал бы выпустить и что Фортуна, покидая тебя, не смогла бы унести. И запомни, блаженство не может быть заключено в случайных вещах. Рассуди так: если блаженство есть высшее благо природы, обладающей разумом, то высшее благо не есть то, что может быть отобрано. Значит, непостоянство Фортуны может способствовать обретению блаженства» (с. 68).

Философия милосердно, но не без строгости возвращает Боэция к припоминанию восприятия вещей, опирающегося не на сиюминутные случайные влечения, но на бытийную мудрость последовательного и целостного постижения невидимого порядка вещей, лежащего в основе мироздания.

Мы воспринимаем лишь поверхностные тени проявлений, но есть глубинный космический порядок, царящий в мире и правящий всем. Философия напоминает Боэцию о непостоянстве бренного мира, его удач и неудач, она показывает ему, как он может различать истинно благое от условных, конечных, а значит — преходящих событий и суждений людских.

«Тот, кого влечёт быстротечное счастье, и знает, и не знает, что оно изменчиво. Если не знает, то разве может быть счастливой судьба из-за слепоты познания? Если знает, то обязательно боится, как бы не упустить того, что, как он не сомневается, может быть утрачено. Поэтому постоянный страх не позволяет ему быть счастливым» (с. 68 – 69).

В своих неисследованных представлениях и чувствованиях мы, будучи неотъемлемыми детьми Космоса, словно бы предчувствуем и предзнаем существование высшего Блага, но направляем это предчувствование на вещи бренные, которые являются лишь тусклыми отблесками божественного порядка. Чем больше мы стяжаем имущества, славы, регалий, тем больше мы подвержены или страху потерять всё накопленное (что неминуемо случится), или же неведению-самообману, в котором мы отказываемся прозревать переменчивость Фортуны. Истинного счастья мы не обретаем.

Как сказано в Упанишадах, всё, у чего есть начало, есть и конец. Всех нас ожидает страдание о прекращении приятного, ежели мы по-настоящему глубинно не исследуем чертоги своего сердца, первоисточники своего сознавания.

«Зачем привязываешься к внешним благам, как будто они — твоя собственность. Никогда Фортуна не сделает твоим того, что природа сделала тебе чуждым» (с. 72).

Забыв, естественным проявлением Чего Именно мы являемся, мы помутняем наш взор и предаёмся самозабвению. Но вопрошает Философия:

«Разве таков порядок мира, чтобы существо, причастное божественному разуму, могло блистать не иначе как через обладание неодушевлёнными предметами? Другие [существа] довольствуются принадлежащим им, вы же, разумом уподобленные Богу, ищете в низменных вещах украшение отличнейшей природы и не понимаете, какое оскорбление вы наносите этим своему создателю» (с. 74).

Именно через восхождение по лестнице припоминания своего истинного предназначения и своей истинной природы может человек обрести подлинное счастье, подлинную вневременную славу и чистое бытие в единении с источником света Бытия.

Боэций выстраивает этот вдохновлённый текст в виде диалога, поэтапно то принимая перспективу Философии, то отвечая ей со своих позиций. Тем самым «Утешение Философией» представляет собою не просто умозрительное размышление, но психоактивную медитацию и самотерапию (аналогичную процессу «работы с тенью», описываемому Кеном Уилбером): автор возвращает себе отчуждённые аспекты своего высшего потенциала, своей трансперсональной, надличностной мудрости и мистического видения Вселенной как живой, благоприятной космической упорядоченности.

И действительно — в ситуациях упадка духа мы часто можем испытать мгновения припоминания — спонтанного вспоминания подлинных принципов жизни и фундаментальных аспектов, ради чего мы живём. Душа опечаленная вдруг расправляет крылья и вновь устремляется вверх — к высшим началам своего бытия.

Речь здесь не о том, чтобы отказываться от активной, деятельной позиции в этом «бренном мире»: сам Боэций, как римлянин, занимал важнейшие государственные посты и много трудился на благо общества. Но это не мешало его стремлению постигать более глубокий порядок вещей, глубинные основания, на которые можно опираться в жизни. Эти изыскания помогли ему, когда Фортуна показала своё истинное лицо — изменчивость и преходящесть, — и из состоятельной жизни он был брошен в казематы и, в конечном счёте, насильственно лишён жизни.

Иными словами, для Боэция теория была не умозрительными концептуализациями, а созерцанием правды бытия, напитывающим его душу экзистенциальной энергией и прозрениями высшей мудрости.

Соприкасаясь с судьбой Боэция, — направляемой, несомненно, Провидением, — мы можем увидеть, что и в те времена были разнообразные неблагоприятные социальные обстоятельства: коррумпированные чиновники, политические интриги, самовластные правители (завоеватель Теодорих Великий в действительности представлял собой комплексную фигуру, весьма благоволившую культуре и положившую основания «остготскому возрождению»). Это раскрывает перед нами обширную историческую и кросскультурную перспективу на всю человеческую цивилизацию, её эволюцию, её бурные потоки и её заводи. Наше сознание получает шанс выйти за пределы сиюминутного хронотопа и расшириться до более целостной, надвисающей, всечеловеческой метаперспективы.

Подобно Арджуне из священной книги «Бхагавадгита», мы выполняем свой долг, — делаем, что должно, — оперируя в двойственном и состоящем из частностей и полярностей мире, но при этом памятуем о недвойственных истоках Бытия и глубинном порядке Вселенной, движимой космической любовью, или Эросом. Это памятование, постижение глубинного порядка вещей — не просто интеллектуальное занятие, но, как сказал бы Сергей Хоружий, онтологическая трансформация к иному, высшему модусу бытийствования. Подобное преобразование совершается в результате систематического мистико-духовного праксиса.

Верю я, что Боэций и вправду обрёл утешение, породив в процессе самоисцеления текст, вдохновивший — и продолжающий вдохновлять — целые поколения людей на протяжении уже полутора тысяч лет.

Let’s block ads! (Why?)

А. Х. Алмаас как человек и учитель: интервью с Хамидом Али

Перевод интервью выполнен Анной Зеликовой и Олегом Бочарниковым специально для журнала «Эрос и Космос». С оригиналом, впервые увидевшим свет в 2003 году, можно познакомиться по ссылке.

А. Х. Алмаас

Боб Олсон: Где и когда вы родились?

А. Х. Алмаас: Я родился в Кувейте в 1944 году. Точная дата неизвестна, поскольку записи в это время в Кувейте не велись и люди не праздновали дни рождения.

Б.О.: Какое образование вы получили?

А.Х.А.: В основном в области естественных наук. Я получил степень бакалавра по физике и математике, закончил магистратуру по физике и ушел из докторантуры примерно в то же время, когда должен был написать диссертацию. Несколько лет спустя я получил степень PhD по психологии со специализацией в райхианской терапии. В психологической и психоаналитической сфере я почти целиком самоучка.

Б.О.: Как женитьба и появление детей повлияли на ваше духовное развитие?

А.Х.А.: Трудно сказать. Я склонен воспринимать брак и семью как место для воплощения плодов учения, а не как пространство для самой учебы — хотя последнее тоже неизбежно происходит. Я знаю, что моя главная задача — делать свою работу, развивать ее и передавать другим. Это всегда приоритетнее брака, семьи и детей. Когда дело касается работы, я хочу приносить ученикам не меньше пользы, чем собственной семье. Когда дело касается работы, члены моей семьи — это просто еще одни представители человеческого рода. Кто получит мою помощь, определяется моей готовностью и приверженностью работе, а не семейными узами.

Я также рассматриваю брак и семью как выражение того, что я обычный член человеческого рода. Это часть полноценной жизни и плодов внутренней работы. Духовное развитие приносит множество плодов. Один из важных аспектов — умение быть полноценным членом общества. Это развитие выражается в отношениях с другими людьми, в которые мы привносим всю полноту внутренней работы.

Конечно, научиться быть с другим человеком — это одно из главных испытаний в решении личных проблем и развитии качеств, важных для личной зрелости. Это выражение принципа «быть в миру, но не от мира сего». В этом смысле брак и близкие отношения сильно повлияли на мое развитие, но не на то, как я воспринимаю эти жизненные ситуации. Я был женат дважды — один раз до того, как стать духовным учителем, и один раз после. Для меня очевидно, каким разным я был в этих отношениях.

Научиться быть с другим человеком — это одно из главных испытаний в решении личных проблем

Б.О.: Что вы узнали от своих родителей и родственников о религии и духовности?

А.Х.А.: Моя мать религиозна и происходит из семьи религиозных авторитетов, которая была очень влиятельна в одной мусульманской общине на Ближнем Востоке. Ее отец и дядя принадлежали к этой линии, но имели вполне очевидные духовные ценности и наклонности. Некоторые их предки были тесно связаны с известными суфиями. Сами они не были суфиями, но выработали некоторые поистине духовные качества. Моя мать религиозна, но религиозна в духе старых традиционных исламских ценностей, которые включают терпимость, доброту, человечность, щедрость и открытость. Мой отец, напротив, был светским человеком. Он верил в Бога, но не вел религиозной или духовной жизни.

В целом я был свободен сам выбирать отношение к религии. Никто не принуждал меня становиться религиозным или атеистом, но религиозные учения и духовные взгляды присутствовали в окружающей среде и в характере людей. В подростковом возрасте я был светским человеком. Мой интерес к истине побудил меня обратиться к естественным наукам как к способу выяснить, что реально в этом мире. Я думаю, что это прямое влияние открытости моих родителей. Отсутствие давления дало мне свободу искать свой путь без принуждения или идеологической обработки.

У меня не было выраженных духовных или религиозных предпочтений до второго десятка лет, но задним числом я понимаю, что имел множество духовных переживаний и склонностей, которые я просто не считал таковыми — они были для меня обычным способом жить. Лишь много позже я понял, что эти переживания для большинства людей нехарактерны. Другими словами, качество бытия в моей семье и сочетание религиозных и светских влияний создали среду, в которой присутствовали духовная близость и глубина, и никто не считал это чем-то необычным или странным. Я думаю, что это повлияло на мое понимание того, что духовная реализация является частью неотъемлемого человеческого потенциала, и что духовность не нужно отделять от простого существования в мире. Это также научило меня, что духовность не обязательно должна быть связана с конкретной верой или учением — это естественная часть человеческого бытия. Именно это лежит в основе понимания моего принципа «быть в миру, но не от мира сего» — гораздо больше, чем прямые суфийские наставления, о которых я ничего не знал до взрослого возраста. В детстве никто не передавал мне суфийские учения напрямую, и я не интересовался духовными вопросами до тех пор, пока не стал взрослым.

Б.О.: Какую профессию хотели для вас родители?

А.Х.А.: У них не было на этот счет никаких планов. Отец был рад, что я решил заниматься естественными науками, но они оба были просто-напросто довольны, что я хорошо справляюсь с учебой — неважно, что конкретно я изучал. Я думаю, что это было частью общей культуры в Кувейте того времени. Вместо расчетливого планирования будущей карьеры была вера, что все так или иначе сложится хорошо, если помочь человеку выработать правильный характер. Сам я собирался стать ученым, и только незадолго до 30 лет понял, что же стояло за этим намерением: любовь к истине и желание познать природу реальности настолько объективно, насколько это возможно.

Б.О.: Почему вы изучали физику, а затем оставили ее ради исследования внутренней реальности?

А.Х.А.: Я изучал физику, потому что мне было интересно узнать и понять Вселенную. Мне нравилось изучать реальность любым способом еще в юном возрасте, и я ценил красоту и математическую точность науки. Мне не только нравились, но и неплохо давались эти занятия.

Когда мне было почти 30 и я работал над диссертацией в Радиационной лаборатории в Беркли, я понял, что по-настоящему меня влекли те аспекты природы Вселенной, к которым наука доступа не имела. Примерно в это же время я осознал, что представляет собой типичный ученый, и понял, что не хочу становиться таким человеком — сосредоточенным на интеллекте за счет других качеств и способностей человеческого существа. Я увидел, что истина, которую я искал, не зная этого явно, была онтологической и метафизической основой существования. Следующие несколько лет мой интерес к науке убывал, а желание исследовать внутренние пути опыта — возрастало. Это была радикальная перемена, и мне пришлось испытать много тревоги и беспокойства по этому поводу. Я не стремился к этому превращению — оно произошло само по себе. Я никогда не воспринимал это как обесценивание науки, потому что все еще интересуюсь ею и ценю те блага, которые она приносит человечеству. Я просто обнаружил, что это не тот путь, который позволит мне исполнить свою судьбу.

Б.О.: Как вы считаете, почему Алмазный подход «выбрал» проявиться именно через вас?

А.Х.А.: Трудно сказать почему, и я всегда задавался тем же вопросом. Я никогда не считал себя особенным и вообще не сталкивался с духовными учениями и практиками в детском возрасте. Лучший ответ, который приходит мне в голову: я просто оказался в нужном месте в нужное время, чтобы он мог проявиться. Я думаю, тот факт, что я вырос в традиционной, но открытой культуре, в безопасной, любящей и человечной атмосфере (быстро исчезающей с нашей планеты), которая дала мне понимание глубинных духовных ценностей и реальности, а также некую связь с ней; вдобавок научная подготовка и связанная с этим дисциплина ума — всё это сделало меня относительно подходящим проводником данного учения. Кроме того, тот факт, что я вырос в традиционной культуре, которая безоговорочно ценит духовные ценности, но провел взрослые годы в западном мире в авангарде светских, научных и технологических достижений, похоже, дал мне своего рода открытость, податливость и способность воспринимать и ценить точное, но основанное на внутреннем опыте учение Алмазного подхода. Также думаю, что знакомство и участие в развитии терапии психологического роста в шестидесятых и семидесятых стало еще одной частью подготовки.

Как будто сам Абсолют наделил мою индивидуальную душу судьбой получить и распространить это учение. Он подготовил и взрастил мою душу специально для этой цели: ставил в такие ситуации, чтобы сделать подходящим сосудом для учения, которое воплощает древнюю мудрость, но при этом выражено в актуальной форме для постмодернистской западной секулярной научной культуры. В моей предыстории оба компонента сочетаются в некотором равновесии, которое кажется мне необходимым для появления Алмазного подхода. Сам лично я не создавал этих условий и даже не понимал, что происходит — я обнаружил это только постфактум, как озарение о моей разворачивающейся судьбе. Могут быть и другие факторы, которых я в данный момент не осознаю. Важно отметить, что одна из функций того, кто служит проводником учения — быть подопытным кроликом для этого нового пути, испытать его и исследовать. Это скорее ответственность, чем привилегия, но я беру ее на себя с благодарностью, поскольку она дарит мне действенный способ служить другим.

Б.О.: Что вы думаете о состоянии, в котором сейчас находится мир?

А.Х.А.: Я не склонен считать, что мир сейчас как-то особенно хорош или плох. Думаю, он не хуже и не лучше того, каким был 40 лет назад. И когда я изучаю историю, мне кажется, что мы стали материально богаче, чем в древние времена, но психологически остались примерно на том же уровне. Думаю, мир стал более образованным, он больше уважает человеческие права и ценности в глобальном масштабе, но отдельные люди, в целом, не далеко шагнули вперед. Я не могу сказать, что люди стали хуже по своим человеческим свойствам: думаю, они остались такими же. Это смесь любви и ненависти, нежности и насилия, щедрости и жадности, ума и глупости. Взаимодополняющие противоположности по-прежнему с нами, как и с древним человечеством, и баланс между ними претерпевает лишь незначительные изменения, смещается слегка вверх или вниз.

Я думаю, в целом можно говорить о небольшом движении вперед из-за улучшения материальных условий и развития образования — но это лишь маленький шаг, и могут пройти тысячи лет, прежде чем он приведет к существенным глобальным переменам. Я не склонен ни к апокалиптическим взглядам, ни к мессианизму — думаю, обе эти тенденции отражают несбалансированность ума. Я знаю, что большинство людей склонны к той или иной стороне, но лично меня эта полярность не привлекает и не интересует. Мы остаемся в настоящем и вынуждены решать, что каждый из нас может сделать для себя и для мира — с простой и человечной точки зрения, без стремления считать себя или свое время уникальным.

Б.О.: Свидетельствует ли состояние мира о присутствии любящего и разумного Духа?

А.Х.А.: Я не знаю, что стоит за сегодняшним состоянием мира, но уверен, что происходящие события, как и Вселенная в целом, зависят не только от людей. Если бы это действительно было так, мы бы не выжили: наше несбалансированное животное начало привело бы нас к уничтожению.

При взгляде на мир с точки зрения духовной реализации становится понятно, что Вселенная — иная форма духа, проявление или тело «Бога». Всё происходящее — не более чем морфогенетическая трансформация этого проявления. В конечном счете мы не создаем, а лишь служим сосудами, через которые дух являет свое существование. Поскольку эта духовная основа и природа по своей сути добра, чиста и склонна к самораскрытию, я в целом оптимистически смотрю на развитие Вселенной. Что бы ни произошло — неважно, назовем мы это плохим или хорошим — все происходит так, как пожелает этот Разум.

Это не освобождает нас от личной ответственности, ведь мы — сосуды, через которые являет себе многое из происходящего: наше счастье и реализация состоят в служении этому духовному сознанию. Служить ему — значит быть подходящим проводником, через который совершенные качества любви, мира, ясности и так далее могли бы проявиться и действовать в мире.

Б.О.: У вас есть хобби или любимые занятия?

А.Х.А.: Нет. Я люблю реальность и с радостью ее проживаю. Все, что я делаю, по сути своей — исследование реальности, ее проживание и проявление. Неважно, что именно я делаю и как провожу время: главное — способствовать реализации истины, которую я осознаю.

Это не означает, что я не получаю удовольствие от простых вещей: это не так, и некоторые занятия приносят мне больше радости, чем другие. Я наслаждаюсь природой, людьми, красотой, фильмами, плаванием, едой и так далее — но ничто из этого не является хобби. Это всего лишь некоторые внешние проявления моей каждодневной личной жизни. Что действительно важно — находиться в контакте с сердцем жизни, внутренней истинной природой, суть которой есть покой, великолепие, ясность и лучезарность.

Что действительно важно — находиться в контакте с сердцем жизни, внутренней истинной природой, суть которой есть покой, великолепие, ясность и лучезарность

Б.О.: Как родители относятся к вашему учению?

А.Х.А.: Отец был расстроен, что я оставил науку, но перед смертью преодолел свое разочарование, когда осознал, что я живу хорошей жизнью. Он просто хотел убедиться, что я не потерплю неудачу и смогу позаботиться о себе. В юности его встречи с суфиями были не очень удачными, и в результате он решил, что многие из них суеверны или занимаются шарлатанством, поэтому он был обеспокоен моей вовлеченностью в мистические учения. Но когда увидел, что я по-прежнему практичный и разумный человек и могу за себя постоять, он был вполне доволен моими занятиями — хотя и не имел подробного представления о том, чем именно я занимаюсь.

Мать рада, что я счастлив в том, что делаю. Она не слишком хорошо знает, в чем конкретно заключается мое учение — кроме того, что оно касается духовной природы. Иногда она заявляет, что я должен быть более религиозным, но в целом верит, что мои занятия приносят благо. Кажется, ее больше заботит, как я лично чувствую и проявляю себя, а не то, чему я учу. Насколько я могу судить, ей нравится происходящее, и у нас очень хорошие отношения.

Б.О.: Вы когда-нибудь злитесь? Если да, как изменились проявления вашего гнева с тех пор, как вы начали свое внутреннее путешествие?

А.Х.А.: Иногда я злюсь. В прошлом меня нелегко было вывести из себя, и мне было сложнее осознавать или выражать свой гнев. Но я никогда не был так уж сильно гневлив. Разница вот в чем: сейчас, когда приходит гнев, он обычно сильный и пламенный, и меня не заботит осуждение со стороны. Я склонен проявлять гнев, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки, когда нет другого способа это сделать. Он легко и быстро превращается в некое чувство силы. Обычно он быстро и бесследно исчезает, оставляя после себя, к моему удивлению, лишь чувство мира и удовлетворения.

Б.О.: Как изменилась ваша сексуальная жизнь с тех пор, как вы начали свое внутреннее путешествие?

А.Х.А.: Она стала более глубокой, насыщенной, интимной, тонкой и приносит больше удовлетворения. Сексуальная энергия стала гораздо более доступной, ее не сдерживают былые ограничения. Сексуальный опыт и ощущения изменились так, как я не мог себе представить. Сексуальная жизнь — на самом деле, один из важных путей, через которые проявляется человеческая зрелость. Когда зрелость углубляется и расширяется, развивается и сексуальность, открывая новые горизонты опыта и взаимодействия. Иными словами, духовная свобода и реализация освобождают сексуальность и преображают ее. Она также постоянно меняется и развивается, даря новые возможности существования.

Но в то же время я никогда не расценивал свою сексуальную жизнь в качестве способа духовного развития. Все ровно наоборот. Это лишь один из способов, через которые духовная реализация проявляет себя, давая абсолюту возможность испытать некоторые из его восхитительных возможностей.

Б.О.: Если вы сидите рядом с кем-то в самолете, и вас спрашивают, чем вы занимаетесь, что вы обычно отвечаете? (Помню, однажды вы сказали, что пишете кулинарные книги).

А.Х.А.: Зависит от ситуации и от человека. Если со мной просто пытаются завязать светскую беседу, я могу ответить что угодно. Например, что я исследователь человеческой природы, торговец сознанием, ученый, специалист по человеческому развитию — и так далее. Если собеседник действительно заинтересован, я могу подробнее рассказать о своей работе — так, чтобы человек меня понял. В большинстве подобных ситуаций люди просто пытаются завязать разговор, проявить вежливость, или чувствуют себя одиноко и нуждаются в компании. Я всегда отвечаю — и не только на буквальные вопросы. Не помню, чтобы я упоминал кулинарные книги. Иногда я называю себя писателем или говорю что-нибудь провокационное, чтобы просто завязать теплую и живую беседу… Однако на публике я предпочитаю не выпячивать свою личность и держу ее при себе, если в этом нет реальной цели и необходимости. Я, как правило, не нуждаюсь в разговорах, и по темпераменту не такой уж общительный. Поэтому иногда я сознательно отвечаю тем или иным образом, чтобы не вовлекаться в светское общение.

Б.О.: Почему вы переехали в США, и как жизнь в этой стране на вас повлияла?

А.Х.А.: Я приехал сюда, чтобы поступить в колледж. Я учился в Калифорнийском университете в Беркли, где изучал математику и физику. У меня была стипендия от министерства образования Кувейта.

Жизнь в США в основном повлияла на меня благодаря образованию и знакомству с современной западной культурой. К этому моменту я очень хорошо осознаю последствия постмодернизма, пользуюсь преимуществами науки и технологии, а также плодами процветания, открытости и свободы в условиях демократии и свободной рыночной экономики. Алмазный подход мог появится только в секулярном и свободном обществе — таком, как в Соединенных Штатах. Жизнь в этой стране завершила подготовку моей души к исполнению индивидуальной судьбы — быть проводником, двигателем и служителем Абсолюта, как он проявляется в учении Алмазного подхода.

Поэтому я благодарен и родине, и стране, в которой живу сейчас, как за себя лично, так и за исполнение моей судьбы в формулировании и реализации Алмазного подхода.

Б.О.: Какие основные внешние события и внутренние переживания на вас повлияли?

А.Х.А.: Что касается внешних событий — в первую очередь полиомиелит, которым я заболел в два года. Это вызвало уязвимость и физическую зависимость от других, что помогло мне стать чувствительным к социальным отношениям, но также сделало внутренне автономным. Мне пришлось обратиться внутрь себя, чтобы ощутить жизнь. Необходимость использовать костыль для ходьбы повлияла на мое тело, так что я уже не мог игнорировать свои внутренние ощущения. Это помогло мне выработать чувствительность и активную внутреннюю жизнь, которая не зависит от внешних ситуаций. Полиомиелит ограничил мои физические и социальные возможности, но также позволил развить некоторые внутренние сильные стороны.

Второе событие произошло, когда я учился в колледже — мне было чуть больше двадцати. Я попал в дорожную аварию и некоторое время находился в госпитале в критическом состоянии. В момент аварии я покинул свое тело, но это не было обычным внетелесным переживанием. Скорее я сразу увидел себя внутри Абсолюта, осознал себя воплощением того, что позже получило название Алмазного руководства — ограненного бриллианта, сияющего светом и присутствием, который содержит все качества истинной природы. Вскоре я утратил это восприятие — сохранилась только беззаботная базовая вера, что жизнь и существование проникнуты добром и что всё сложится хорошо. Позже мне понадобилось несколько лет внутренней работы, чтобы восстановить память об этом опыте как часть процесса интеграции Алмазного руководства.

Это было настоящим проживанием заново, как будто я снова прохожу через тот же опыт, что помогло мне понять многие последующие события. Сейчас я воспринимаю эту аварию как поворотный момент, после которого я перешел от внешнего к внутреннему изучению Вселенной. Это произошло не как мгновенное преобразование, а как постепенный процесс открытия, связанный с накоплением систематического корпуса знаний.

Но я думаю, что ни одно из этих событий не смогло бы так на меня повлиять, если бы я не получил настоящую заботу и любовь от моих родителей и семьи в раннем детстве. Хотя ребенком я столкнулся с полиомиелитом и был близок к смерти, несмотря на различные психологические сложности и конфликты в семейных отношениях, любовь и забота всегда были имплицитной частью атмосферы, в которой выросли я и мои братья и сестры. Думаю, это повлияло на меня сильнее всего — сначала прямо и неосознанно, и позднее, когда я начал четко осознавать их роль в моем личном путешествии.

Другим событием, сильно повлиявшим на меня, был переезд в США из Кувейта, когда мне было восемнадцать. Это привело к объединению ценностей традиционных культур и современности в моем сознании, которое проявилось в своевременной интеграции, неотделимой от интеграции, происходящей со зрелым человеком в Алмазном подходе.

Еще одно событие — встреча с моей подругой Карен Джонсон и то, каким невероятным образом развивалась наша дружба, духовная дружба, ставшая инструментом для развития Алмазного подхода.

А. Х. Алмаас и Карен Джонсон

Если говорить о внутреннем опыте, важным было осознание себя воплощением Алмазного руководства в тот момент дорожной аварии. Я думаю, этот опыт остался запечатлен на глубине моего сознания, медленно, но неуклонно продолжал раскрывать природу и функционирование Алмазного руководства, методично и постепенно открываясь в мельчайших подробностях. Алмазный подход появился в основном этим путем. Алмазное руководство не проявилось сразу целиком, оно работало над становлением учения Алмазного подхода через раскрытие моей души и углубление реализации истинной природы в ее различных качествах и измерениях. Поэтому я обычно говорю, что в одиночку я не бы не смог создать Алмазный подход. Его мне показало Алмазное руководство, вестник Абсолюта и его разумное руководство, созданное для того, чтобы открыть сокровища и предельную таинственность бытия.

Другим опытом стало понимание истинной природы как присутствия. Я знал о концепции Сущности и истинной природы, но не знал, что они — присутствие, а также не знал, что это такое. Поэтому осознание того, чем я являюсь в качестве присутствующего сознания и восприятия, было необратимым и навсегда сделало доступной внутреннюю реальность. С этого начался настоящий процесс внутреннего раскрытия и зарождения Алмазного подхода.

За этим последовало множество трансформирующих переживаний, все глубже и проникновеннее. Одним из них стала реализация точки света и присутствия, которая со всей достоверностью опыта сместила мою идентичность в сферу духа. Другим было открытие личной Сущности, бесценной жемчужины, которое сделало возможным для меня признание важности и природы человеческой зрелости, а также осознание ее отношения к духовной реализации и интеграции в повседневную жизнь. Еще одним важным опытом, перешедшим в длительную и углубляющуюся реализацию, было переживания себя Абсолютом, тем, чем я являюсь в предельном смысле; понимание его трансцендентности любым явлениям, его имманентности как тела божественного и воплощения в тотальном человеческом бытии в мире. Открытие Абсолюта стало моментом, когда я понял, чего искало мое сердце, когда наступило молчаливое счастье возвращения домой.

Другим переживанием было узнавание и понимание души. Это провело к раскрытию ее знания и потенциала, ее интеграции в абсолютную трансцендентную мистерию, которую я описываю в «Путешествии сквозь лучезарную ночь». Происходило бесчисленное множество переживаний, открытий и реализаций, каждое из них вело меня к пониманию сущности того или иного традиционного учения. На каждом этапе я ощущал себя столь свободным и счастливым, что готов был в тот момент умереть с чувством тотального удовлетворения и свершения. О каждом из этих опытов можно написать книгу, однако настоящая реализация состоит в понимании, что важен не сам опыт, а трансформация и освобождение, которые приходят вместе с ним. Эти переживания являются алхимическим пресуществлением души и постоянно пребывают в абсолютной природе. Со временем я увидел, что этот путь является путем созревания.

Мы не должны думать, что это все, на что способен человек. Просветление и реализация необходимы для освобождения. Но человеческий потенциал простирается далеко за пределы этого, туда, где освобождение позволяет свободе достичь тех реальностей опыта и восприятия, а также способов быть и действовать, о которых обычно не говорят в различных учениях. Они составляют внутреннюю жизнью зрелого человека, который интегрировал внутренний путь.

Б.О.: Кто в вашей жизни являлся для вас формальными и неформальными учителями? Как они на вас повлияли?

А.Х.А.: Я уже рассказывал об этом во введении к «Путешествию сквозь лучезарную ночь». Многие люди стали моими учителями, очень мне помогли, и я им глубоко благодарен. Однако моим главным учителем всегда была истинная природа, моя собственная сущностная природа, особенно Алмазное руководство, ставшее для меня вестником и проводником.

Б.О.: Кто ваши учителя сейчас?

А.Х.А.: Когда вы устойчиво и уверенно осознаете себя как истинную природу, во всем ее великолепии и красоте, вам больше не нужны учителя. В этом больше нет смысла. Я был в нетипичной ситуации, когда понял, что процесс моего созревания происходил не только для меня, но развивался в основном как проводник для развития и передачи Алмазного подхода. Формальное и непрерывное обучение у учителя ограничило бы эту функцию или же, по крайней мере, не позволило ей следовать своей логике и темпу развития. Каждая жизненная ситуация и каждый человек являются источником знания. Я продолжаю учиться через общение с разными учителями и учениями, не признавая никого своим учителем. У меня также много близких друзей, с которыми я разговариваю и обмениваюсь идеями, продолжаю исследование и обучение в целом.

Кроме того, в последнее время я занят не работой над собой, которая в любом случае продолжается, а служением абсолютной природе через то, что я ей являюсь и проживаю ее посреди мира. Это означает быть этой тайной и проявлять ее очаровывающее свечение.

Б.О.: Сожалеете ли вы о чем-то в своей жизни?

А.Х.А.: Сожалений нет. Есть печаль из-за ошибок, которые я совершил в моменты, когда не мог поступить иначе. Эта печаль в основном из-за действий, которые принесли боль и страдание другим. Когда я вспоминаю эти действия, я чувствую печаль, но человека, который действительно совершил их, больше не существует. Сейчас я им не являюсь. Относительно моего жизненного пути у меня нет сожалений и их быть не может. Уже некоторое время я осознаю, что мою жизнь ведет нечто более глубокое и фундаментальное, чем мой индивидуальный ум, и это находит многочисленные подтверждения. В более глубинном смысле я переживаю и осознаю себя абсолютной природой, а как может Абсолют, трансцендентный всему, иметь сожаления?

Б.О.: Каково это быть Хамидом?

А.Х.А.: Это то, что вы видите и не то, что вы видите. То, что вы видите, это Хамид, обычный, добродушный человек, который любит людей и наслаждается жизнью, открытиями и бытием. У него есть свои заботы и обычные мирские интересы и удовольствия. У него есть свои ограничения, с которыми приходится мириться, как и всем людям. Однако в сердце этого обычного человека, его переживания себя, нет образа себя и нет постоянной внутренней формы. Этого не видит никто, кроме тех, кто глубинно знают это из своего опыта, тех, кто покинул обычный мир, но все еще живет в нем. Прежде чем иметь возможность заметить, понять, даже оценить такую внутреннюю жизнь, необходимо осознать Абсолют. Об этом невозможно говорить ни с кем, кроме тех, кто уже приблизился к этому опыту и может его замечать, поэтому я никогда этому не учу. Каково это быть тем, что не похоже ни на что известное в известном мире? Отчасти это незаметно из-за того, что это невозможно вообразить. Истоком этого состояния является отрешенность, происходящая от пребывания Абсолютом, поэтому в нем нет беспокойства о реализации и внутренних состояниях в целом.

Б.О.: Почему для ваших книг вы взяли псевдоним А. Х. Алмаас?

А.Х.А.: Когда я впервые захотел опубликовать книгу «Сущность и эликсир просветления», ее издатель Вайзер посчитал, что мое имя звучит как слишком суфийское, а суфийская литература не была тогда популярна. Это совпало с моим собственным настроением в тот момент, потому что, с одной стороны, я хотел сохранить анонимность, так как ценил свою приватность, с другой, я понимал, что источником учения было Алмазное руководство, а не я как личность. Мой друг Хамид Кабазар придумал это имя, А. Х. Алмаас. Мне оно понравилось, потому что инициалы обозначали мое имя, а «алмаас» на арабском и других языках означает алмаз. Таким образом, это имя выражает правду того, что человек, А. Хамид Али, является проводником для внутреннего источника, алмазного сознания.

Б.О.: Как вам удается успевать быть мужем, отцом, духовным учителем и при этом написать дюжину оригинальных и глубоких книг?

А.Х.А.: Во-первых, я не столь много времени уделял отцовству, я организовал свою жизнь так, чтобы у меня была возможность фокусироваться на работе, а там есть много учеников, которым нужна забота, так же, как и моим детям. Я устроил свою жизнь так, чтобы поддерживать свое функционирование для распространения Алмазного подхода. Все остальное либо поддерживает эту функцию, либо является малозначительным для моей жизни. Такая ясность и фокус, посвящение себя истине, создают большое количество времени, так как оно не тратится на многие вещи, которые не являются необходимыми или полезными. Все это — часть становления зрелым взрослым человеком в смысле внутреннего пути. Поэтому у меня нет хобби. Большинство людей теряет время на внутреннее блуждание и реактивность или же на внешние интересы, которые не служат предельной истине. Мне просто неинтересны эти внутренние и внешние вещи. Даже мои каникулы и время отдыха, развлечения и социализации служат поддержкой в служении истине. Тем не менее, все это естественно и приносит удовольствие, это то, что я хочу и предпочитаю делать. Так что у меня нет чувства внутреннего принуждения. При условии настоящей зрелости реализации нет разницы между тем, что человек хочет делать, и служением истине. Существует тотальная гармония между одним и другим, как будто это два способа говорить об одном и том же.

Однако то, как организована моя жизнь и ее обстоятельства, — изменчивый процесс. Она все время меняется по мере того, как случаются разные события, мое тело стареет, меняется мир, продолжается реализация и открываются новые возможности, а работа и школа развиваются и растут. Также я сознаю ограниченность времени, собственные ограничения, ограничения моей ситуации, и я всегда должен использовать свой разум, чтобы делать то, что я могу, и не планировать больше того.

Думаю, ощущение того, что времени достаточно, подкрепляется сознаванием вневременности реальности. Вневременность дает ощущение и чувство просторности времени, которое психологически или субъективно ощущается как отсутствие суетливого времени. Это, а также зрелое признание ограничений обыденного времени стали интегрированы в эффективное функционирование и жизнь. На самом деле, настоящий трюк состоит не в том, чтобы найти время на упомянутые вами вещи, а в том, чтобы иметь достаточно пустого пространства и времени для новых открытий, которые развивают и обогащают учение.

Б.О.: Какие у вас личные и профессиональные цели на будущее?

А.Х.А.: У меня нет личных или профессиональных целей на будущее. Я обычно не ставлю себе цели. Я просто делаю то, что необходимо делать, и события разворачиваются своим чередом. Кто я такой, чтобы знать, что случится в будущем! Моя судьба в том, чтобы принести в мир Алмазный подход, и это происходит. Я продолжу делать это любым способом, который будет эффективным и реалистичным. Я уже давно понял, что у меня больше нет собственных целей и амбиций. Моя главная цель была в том, чтобы открыть секрет существования, после нее не возникли никакие новые цели.

Остались лишь сиюминутные цели, вроде планирования ужина с другом через пару дней или же организация поездки в отпуск через несколько месяцев и тому подобное. Но нет целей в том смысле, как мы обычно их понимаем. Моя жизнь в основном в этом моменте, а чего еще хотеть, когда у тебя есть реальность. Более того, служение не требует постановки целей на будущее, так как у него есть своя разумность и логика. Это спонтанный поток истинной природы в конкретных жизненных обстоятельствах. И безоговорочное доверие тому, что этого интеллекта достаточно для того, чтобы прийти туда, куда нужно.

Б.О.: Знаете ли вы кого-либо из просветленных людей, живущих сегодня на планете? Являетесь ли вы сами просветленным? Ожидаете ли вы, что станете им?

А.Х.А.: Я редко обращаюсь к идее просветления, потому что использую это понятие в техническом смысле. Я не имею в виду всего лишь опыт переживания истинной природы, осознания истинной природы или даже реализации и пребывания в истинной природе, будь то недвойственный или иной. Многие люди, включая различных учителей, используют этот термин в таких значениях. Если мы используем его так, тогда, конечно же, я просветлен и многие люди в нашей школе тоже являются просветленными. Именно поэтому я обычно использую понятие реализации, которое отличаю от просветления, несмотря на то, что, как я знаю, многие мои учителя используют эти термины как взаимозаменяемые.

Под реализацией я имею в виду способность пребывать в истинной природе, осознавать ее и быть истинной природой. Так как истинная природа имеет множество измерений, тонких граней, существуют разные степени и уровни реализации. Также, из-за того, что есть множество степеней полноты реализации или способности пребывать в истинной природе, существуют разные уровни реализации. Поэтому реализация может развиваться, становиться более зрелой, проявляя истинную природу тонкими, глубокими и более тотальными способами, завершаясь в полноценной способности к устойчивому пребыванию. Я имею в виду, что человек может достигнуть определенной степени реализации, но все еще иметь некоторые темные места, проблемы, личную или историческую обусловленность, или же потенциал их проявления.

Когда реализация становится полной и постоянной, это я называю просветлением. У него тоже есть две стороны. Одна состоит в том, что больше нет омрачений или же потенциала их возникновения. Больше нет проблем, нет внутреннего недостатка ясности и нет внутренних ограничений собственного опыта. Другая состоит в полном и постоянном осознании тотальности истинной природы, во всех ее тонкостях и измерениях, в тотальной свободе ее проявления любым необходимым образом. Вместе они означают постоянное проживание в полноте реального мира, без привязки к какому-либо учению или перспективе, взгляду на просветление или потребности в нем.

По этой причине я не сторонник идеи, что возможно существование невротичного, безумного, но просветленного человека.

Я не знаю никого, кто был бы просветлен таким образом, и сам я точно не настолько просветлен. Если и живут сегодня такие просветленные существа, я не встречал их. Существует, однако, множество людей, в различной мере реализованных, и я не думаю, что являюсь одним из наиболее реализованных. Реализация также может быть разных видов, так что есть не только разные ее степени, но и отличные виды.

Ожидаю ли я полной реализации и просветления? Я не имею ожиданий и не жду этого. Такая возможность есть, но она меня не заботит. Это просто естественное созревание реализации, происходящее при условии наличия искренности, настоящей открытости к реальности и отсутствия необходимости знать в окончательном смысле.

А. Х. Алмаас и американский духовный учитель Адьяшанти

Б.О.: Практикуете ли вы регулярно медитацию? Каков ваш опыт, когда вы медитируете?

А.Х.А.: Есть несколько практик, которые я делаю в зависимости от времени, но в основном это пребывание там, где я есть, и раскрепощенное исследование, которое время от времени происходит спонтанно. Мой опыт во время медитации в целом такой же, как и вне медитации, кроме того, что продолжительность сосредоточения в медитации иногда придает моему состоянию большую ясность проявления. Я уже говорил об этом состоянии чуть выше.

Б.О.: Какое ваше самое любимое воспоминание из детства?

А.Х.А.: Я не знаю, но вспоминается ужин на темном пляже вместе с мои отцом, его друзьями и мои младшим братом одной летней ночью. Мы все ели ягненка с рисом из одной миски, и никто не мог разглядеть, что мы ели, кто что ел. Я чувствовал себя таким свободным, доверяющим, наслаждался едой, компанией и звездным куполом ночного неба.

Б.О.: Как вы видите свою роль на планете?

А.Х.А.: У меня много ролей, но моя функция и судьба в том, чтобы дать миру Алмазный подход, в чем состоит мой основной способ проживать жизнь и служить истинной природе.

Б.О.: Как чтение повлияло на ваш духовный путь?

А.Х.А.: Есть разные виды чтения, в зависимости от того, что это за книга. В основном мне принесли много пользы два типа книг. Я много узнал из академической и технической литературы о психологии и духовности. Большая часть моих знаний психологии и психоанализа происходит от изучения литературы. Чтение нужно проверять и сравнивать с опытом и наблюдениями, моими и других людей. Результатом стала интеграция большой части этого психологического знания в понимание ума и души, которые стали полезными в концептуализации и создании методологии Алмазного подхода. Это относится и к текстам многих традиционных учений; их идеи и взгляды помогли мне быть открытым к различным видам реальности, помогли мне понять и осмыслить свой опыт и содержание учения.

К другому виду книг относятся те, что выражают состояния реализации. Это книги, написанные реализованными людьми и учителями, они представляют разные традиции и учения. Часто такие книги передают отредактированную речь, данную учителем. Это не рассудочный вид чтения, он служит доступом к состоянию сознания писателя или учителя. Книги работают как проводники их состояния реализации. Я выработал чувствительность и способность быть открытым к подобной прямой передаче через слово. Так я узнал многое, чтение и понимание книг стало опытом и соприкосновением с состояниями реализации отдельных авторов. Очевидно, это может влиять на духовный путь, так как подобный опыт способствует открытости сознания и развитию мудрости. Это помогло мне в собственной реализации и в формировании Алмазного подхода. Обычно я переживаю состояния, описанные в книгах, а потом нахожу их отношение к тому, что происходит в Алмазном подходе. Это также помогло расширить мой опыт в Алмазном подходе и увидеть, как он понимался в других учениях. В результате Алмазный подход сформировался изнутри прямого знания многих хорошо известных состояний, описанных в традиционных учениях.

Обычно это происходило так, что я переживал опыт, описанный в некотором учении или некоторым учителем. Но так как мой интерес в том, чтобы быть, где я есть, мой опыт раскрывался таким образом, чтобы проявить новые качества или измерения Алмазного подхода через сопоставление его с опытом других учений, демонстрируя, как Алмазный подход связывает его с опытом эго и так далее. Иногда случается наоборот: нечто возникает изнутри Алмазного подхода, например, некоторое измерение Бытия. Я читаю какие-то книги и в итоге нахожу их интересными. Мой опыт помогает мне быть открытым к учению из книги, которое далее раскрывается с большей точностью и конкретностью как продолжение Алмазного подхода. Удивительно, как Алмазное руководство дает мне с большой ясностью понять учение, полученное из книги, понять, чем именно является учение Алмазного подхода, в чем они похожи и отличны.

Важно видеть, как Алмазный подход проявляется не только в западной светской среде, но и в среде, где существуют разные традиционные и новые духовные учения.

Б.О.: Кто ваши любимые авторы?

Идрис Шах (1924 – 1996)

А.Х.А.: Если говорить о духовных писателях, думаю, самый лучший — Идрис Шах, который во многих книгах писал о суфизме и суфийских учениях. Не в смысле глубины или тонкости его мысли и учения, но в том, как он применял навык письма, используя духовные способности. Он писал так, что каждое его слово было точным и уместным. Это я называю объективным письмом, созданным из правдивого места, желающего только передать некоторые истины: никакого наделения дополнительным личным интересом или потребности в эмоциональном удовлетворении. Думаю, ему в различной степени удалось достичь этого в своих книгах. Я воспринимаю его тексты как выражение некоторых способностей Алмазного руководства. Мне кажется, что он использовал письмо отчасти как способ передачи своего учения своим ученикам. Если человек действительно поработал с его текстами, он обретает способность быть открытым к прямой передаче духовной энергии от Идриса Шаха по его линии Накшбандия. Это похоже на то, что Руми сделал в поэзии.

Я также получаю удовольствие от чтения художественной литературы, особенно научной фантастики. Мой любимый писатель в этой области — Фрэнк Герберт, автор серии книг «Дюна».

Б.О.: В предисловии к вашей новой книге «Внутреннее путешествие домой» вы пишете: «Благодаря написанию и публикации этой книги, а также книг, что были до нее, я реализую аспект своей личной функции как органа различения и выражения, как любящего слуги этой удивительной и великолепной истины Реальности». Какие есть другие аспекты вашей жизни? Можете ли вы рассказать подробнее о том, как вы являетесь «органом различения и выражения»? Что значит быть любящим слугой этой удивительной и великолепной истины Реальности?

А.Х.А.: Другие аспекты моей работы — обучение учеников, подготовка учителей, общение в разных публичных и частных форматах, проживание различных сфер жизни в качестве выражения реализации и так далее. Все это аспекты проявления Алмазного учения, которое является моей основной функцией.

Под органом я понимаю индивидуальную душу в процессе взросления, обретения себя и реализации своей судьбы. Когда душа взрослеет, она недвусмысленно и сознательно становится органом восприятия и действия в целях Абсолюта. Она всегда этим является, но со зрелостью приходит ясность и завершенность, которая позволяет ей сознавать это и признать, что ее судьба и реализация состоят в служении Абсолюту, добровольно и с удовольствием функционируя как орган восприятия и действия.

Моя индивидуальная душа — любящая служительница Абсолюта, при этом я осознаю Абсолют как собственную природу и идентичность. В качестве Абсолюта я манифестирую свою душу как орган восприятия и действия в мире явлений, так как без души невозможно переживать опыт, воспринимать, знать и так далее. Моя душа смиренна, она принимает и счастливо функционирует в качестве слуги Абсолюта, его личного проводника и инструмента.

Когда душа взрослеет, Абсолют начинает сознавать себя, так как развитая душа дает ему способность различать, необходимую для такого сознания и просветления. Я есть и то, и другое, их единство неразрывно, подобно телу, у которого есть глаз, и глазу, неотделимому от тела.

Обложка книги «Внутреннее путешествие домой»

Б.О.: В конце двадцать четвертой главы вашей новой книги «Внутреннее путешествие домой» вы пишете: «Мы являемся сущностью во всех ее аспектах, измерениях и проявлениях, но мы также и люди, обладающие увядающим телом, развращенным умом и израненным сердцем». Тела просветленных существ тоже увядают. Насколько испорчены их умы и изранены сердца?

А.Х.А.: Я говорю здесь о нормальном состоянии человека, в котором мы являемся истинной природой во всей ее чистоте, душой, которая может стать развращенной, и телом, которое увядает. Чем более реализованными мы являемся, тем больше очищается и взрослеет душа. Это означает, что она очищается от причин, разлагающих ее. Полное просветление подразумевает, что душа становится совершенно ясной, чистой, полной и пробужденной, она не может быть разрушена. В этом состоянии душа совершенно неотделима от Абсолюта, ей присуща его неизменная чистота.

Б.О.: Как на вашу духовную жизнь повлияли женщины?

А.Х.А.: Я не был бы тем, кем я стал, если бы не женщины, начиная от моей матери, бабушек, сестер и кузин. Женщина — это один из способов, которым Абсолют проявляет себя, чтобы пережить и познать себя. Мужчина — другой. Когда они вместе, Абсолют познает себя так, как они не могут делать поодиночке. Абсолют вечен и неизменен, но он создает все изменения во вселенной. Я развивался во многом благодаря моим отношениям с женщинами и то, как я проявил свою природу, было бы невозможным без женщин. Женщина никогда не была моим формальным учителем, но последние 25 лет у меня не было формальных наставников. Однако мое развитие было бы иным, если бы не влияние различных отношений с женщинами: в семье, с подругами, с ученицами. Два конкретных аспекта были бы невозможны без отношений с женщинами, а именно зрелость моего сердца и полнота переживания себя мужчиной.

Б.О.: Почему ваше учение называется «Алмазный подход», а не «Алмазный путь»?

А.Х.А.: У этого есть историческое объяснение. В начале я не мог представить себе, что моя работа превратится в целый духовный путь. Тогда я воспринимал ее как определенный подход к внутренней работе, к истине, которому присущи точность, ясность и объективность алмазного сознания. Этот термин закрепился, и у меня не было причин менять его. Путь —  это некоторый способ постижения истины, поэтому каждый путь является определенным подходом. Я также считаю, что подход является правильным названием, так как Алмазному подходу присущ метод исследования, или вопрошания, который можно применять в любой сфере исследования и поиска, не только для исследования сознания или истинной природы. Так что Алмазный подход является методом постижения истины вообще, истины в любой сфере.

Б.О.: Вы часто говорите и пишете о том, что основной мотивацией людей к такой работе является любовь к истине. По моему опыту, большинство учеников школы ищут облегчения жизненных страданий, улучшения отношений или же хотят достичь некоторого идеального состояния. Пожалуйста, прокомментируйте это.

А.Х.А.: Я не говорю, что люди занимаются этой работой от любви к истине. Я говорю, что она действует эффективно, когда мотивацией является любовь к истине. Если целью является желание облегчить боль или достичь идеального состояния, работой овладевает принцип поиска удовольствия и избегания боли, которым руководствуется жизнь эго, поэтому она не может быть эффективной в растворении эго. Ученики обращаются к работе, чтобы облегчить свою боль или достичь какой-то позитивной цели, но им необходимо найти любовь, которая также присутствует, но они ее обычно не замечают. Любовь к истине свойственна нам, но эта любовь скрыта и недоступна, ее не поддерживали и не взращивали. Работа поддерживает и питает ее. Со временем ученики начинают сами видеть, что только настоящая бескорыстная любовь к истине открывает ее, особенно истину нашей природы. Кроме того, облегчение боли возможно, но только если человек исходит из бескорыстного сострадания. Но прийти из бескорыстного сострадания сложно, ведь трудно бескорыстно обратиться [к работе]. И оно также легко может совмещаться с принципом боли и удовольствия. Далее, сосредотачиваться на боли значит сосредотачиваться на эго, а сосредотачиваться на любви означает сосредотачиваться на истинной природе. То, чему мы уделяем внимание, имеет тенденцию развиваться.

Если целью является желание облегчить боль или достичь идеального состояния, работой овладевает принцип поиска удовольствия и избегания боли

Б.О.: Как, по вашему мнению, учение Алмазного подхода было воспринято в мире?

А.Х.А.: На самом деле, я весьма доволен тем, как его приняли. Алмазный подход распространился гораздо шире, чем я предполагал. Думаю, со временем он станет более общепринятым, ведь чем больше людей узнают о нем, тем больше они находят в нем ценность. Он действительно является ценным для современной жизни, и будет интересно увидеть, какую ценность он получит в будущем. Думаю, было бы прекрасно, если бы Алмазной подход стал более распространен в академических, ученых и интеллектуальных кругах, чем сейчас, но не знаю, станет ли это его судьбой. Думаю, это было бы здорово, ведь многие его концепции и перспективы могут быть использованы для общего развития мышления и мудрости в культуре вообще, а не только в духовной работе. Отчасти для этого я написал «Внутреннее путешествие домой», чтобы вписать Алмазный подход в западную культуру и западную мысль.

С самого начала я полагал, что некоторые идеи станут распространены в широких кругах людей, интересующихся осознанностью и внутренней работой. И думаю, отчасти это случилось. Это проявляется в более частом обращении к идеям сущности, присутствия, персональности и так далее. Я этому рад, потому что, полагаю, такое распространение может быть полезным иным образом, отличным от прямого обучения. Я счастлив, ведь моя задача в том, чтобы делать Алмазный подход доступным. Это включает все его идеи, взгляды и опыты.

Б.О.: Какие книги вы планируете написать в будущем?

А.Х.А.: «Сущность разумности», «Сущность любви», «Алмазное сердце, книга пятая», «Любящая пустота». И будет еще одна книга, выросшая из ретрита, прошедшего последним летом, которую я назвал «Открытая реализация». Мы уже ведем переговоры о ней с издательством «Шамбала», так как я ответил на их запрос о публикации простой, краткой и легко читаемой книги, которая может быть доступной более широкой аудитории.

Б.О.: Какую роль в том, чтобы помочь людям начать двигаться к истине, играют книги, в сравнении с ретритами и индивидуальной работой с учителями?

А.Х.А.: По моему представлению, у книг есть несколько функций:

Книги поддерживают учеников, практикующих Алмазный подход, в них более подробно и исчерпывающе обсуждаются различные части работы, чем это происходит в прямом обучении.

Книги могут поддерживать учеников, которые выбрали иные духовные пути, ведь в Алмазном подходе используются практики и способы работы над собой, которые очень эффективны в преодолении препятствий и омрачений. В них входит уникальное и новое понимание того, как эго соотносится с истинной природой, основанное на новой прикладной парадигме понимания качеств истинной природы. Эта новая парадигма духовных качеств может помочь ученикам разных традиций, так как она предлагает ранее недоступный контекст для понимания их опыта. Книги повествуют об истинной природе, ее аспектах и измерениях в деталях, с точностью и конкретностью, которые не встречаются в большей части духовной литературы, что может быть полезным для учеников духовного пути, независимо от конкретной традиции.

Книги помогают распространению духовного знания, понимания и мудрости среди людей в целом. Это тоже способ обучения, хоть и не такой эффективный, как прямое личное обучение, но, тем не менее, он может иметь благоприятное воздействие на пробуждение людей относительно внутренней правды, воодушевляя и вдохновляя их встать на внутренний путь.

Книги могут расширить знания человечества в целом, рассказывая о новых эффективных способах исследования, обучения и вопрошания.

Также книги выполняют функцию фиксации нового учения. Поделиться своим знанием и открытиями — это ответственность исследователя, таким образом обогащается и расширяется духовная литература человечества.

У книг могут быть функции, о которых я сам не знаю. Я знаю, что моя функция в том, чтобы дать миру Алмазный подход. Я знаю о некоторых его положительных свойствах, но не притворяюсь, что знаю о всех возможностях его развития и последствиях распространения. Это занимательный вопрос, можно ли представить, например, какими будут общие долгосрочные последствия распространения этой новой парадигмы духовной сущности?

Б.О.: Может ли человек получить значительное духовное развитие без учителя?

А.Х.А.: Это возможно, и такие примеры есть, хотя это и маловероятно, обычно это работает не столь эффективно. Искру необходимо зажечь. Кроме того, у большинства людей нет достаточного вдохновения, знания, понимания, фокуса, руководства, выдержки, поддерживающих структур и многих других вещей, необходимых для эффективной практики или продвижения по пути. Внутреннее путешествие гораздо обширнее, чем большинство из нас представляет, а наши личные препятствия гораздо глубже, чем мы думаем или же хотим думать.

Б.О.: Почему это учение в основном привлекает белых людей в Европе, Австралии и США?

А.Х.А.: Не могу точно сказать. Скорее всего, это имеет отношение к исторически сложившемуся доминированию, демографии сегодняшних учеников школы и экономике. Школа выросла из двух небольших групп, в которые в основном входили белые люди, из них тогда состоял мой круг. Я думаю, это создало прецедент, и представителям других этнических групп стало сложно войти в школу, потому что большинством там были белые люди. Полагаю, те ученики других национальностей, которые пришли в школу, были привычны к группам, где большинство людей белые, и они не испытывали большого дискомфорта в подобной среде. Хочется надеется, что это изменится, однако, чтобы это произошло, может потребоваться специальное усилие, что подразумевает необходимость наличия правильных людей, которым будет интересно этим заняться.

Безусловно, другой фактор — экономический. Мы работаем в модели, где есть ведущий учитель, и учителям необходимо иметь доход, которой происходит из оплаты обучения. Из-за этого обучение в школе выходит не столь дешевым, что ограничивает возможность присоединиться, а это вновь влияет на демографию. Опять-таки, это сложное препятствие, ведь учителям нужно зарабатывать.

Я не думаю, что есть нечто присущее Алмазному подходу, что делает его привлекательным только для белых людей. Его принципы универсальны и истинны для всех людей. Но мы также должны признать, что, когда мы говорим о западных странах, в разных школах, включая буддийские, индийские, суфийские и шаманские большинство составляют белые люди. Кажется, этот феномен имеет более широкую социальную природу. На самом деле, я жду того, что Алмазный подход придет в других места, например, в Восточную Европу и Россию, а также в какой-то момент он появится в Японии. Для этого будет важным вопрос перевода книг, некоторые из них уже переведены на испанский в Испании и на португальский в Бразилии.

Б.О.: Мне ваши книги кажутся требующими интеллектуального усилия, а ваше учение представляется эзотерическим. Как вы думаете, сможет ли оно когда-то достичь среднего человека, интересующегося духовностью?

А.Х.А.: Я думаю, это уже отчасти происходит. По этой причине «Шамбала» хочет, чтобы я написал простую короткую книгу, мы работаем над этим. Сам я особо не задумывался об аудитории, ведь мое дело в том, чтобы передать Алмазный подход, вне зависимости от аудитории. Мне хочется быть полезным тем, кто действительно интересуется духовностью, в особенности из-за того, что существует довольно мало хороших книг о духовности, которые идут дальше начальных общих вещей, превратившихся сейчас в банальность и клише, таких как недвойственность, трансцендентное сознание, единство с Богом и так далее. Однако, когда я вместо общих вещей пишу о конкретностях и деталях, книги начинают казаться эзотерическими или техническими. Я не против того, чтобы учение становилось более доступным, но не знаю, является ли это частью его судьбы, поэтому я склонен оставлять это на волю Абсолюта.

Б.О.: Какие у вас надежды относительно будущего этого учения?

А.Х.А.: Я не знаю, каким должно быть будущее, поэтому я не возлагаю конкретных надежд на него. Мое единственное желание состоит о том, чтобы оно было действительно полезным и не использовалось в корыстных целях. Я также надеюсь, что оно не станет слишком жестко кодифицированным и конкретизированным, чтобы продолжать быть трансформирующей силой. Но я верю, что за этим учением стоит Алмазное руководство, а его разумность многократно превосходит индивидуальный ум.

Б.О.: Почему люди доверяют вам стать их учителем?

А.Х.А.: Не знаю, доверяют ли они, и насколько. Я думаю, ученики должны сами разобраться, стоит ли мне доверять, так же, как и с остальными учителями и людьми в целом. Доверие нужно заслужить. Более того, доверие — лишь часть того, в чем нуждается ученик в отношении учителя. Ученику также необходимы любовь, уважение, открытость, скромность, благодарность и служение, если он хочет быть восприимчивым к учению. Эти качества в ученике частично могут быть вдохновлены позицией, отношением и поведением учителя.

Б.О.: Почему человек должен довериться и избрать Алмазный подход в качестве своего пути?

А.Х.А.: Это, опять же, не вопрос доверия. Человеку нужно выяснить, является ли Алмазный подход или любое другое учение привлекательным для него, соотносится ли оно с тем, где он находится в жизни, и с его мироощущением. Должно быть некоторое ощущение гармонии в отношении учения, чувство, что это подходит вам, или же ощущение призвания или некоторой отзывчивости в его отношении. Оно должно иметь смысл не только для нашего ума, но и для нашего сердца. Люди отличаются в том, какие учения им близки, какие учения будут эффективными для них. Это происходит, потому что у каждого учения есть собственная внутренняя динамика, свой логос. Поэтому необходимо понимать, насколько этот логос подходит интуитивным способностям человека.

Б.О.: Какие изменения вы надеетесь увидеть в учениках, которые в течение двух лет были включены в работу? А в течение десяти?

А.Х.А.: За два года ученик может развить приверженность, вдохновленность и любовь к истине. Также, может зародиться мудрость понимания того, что путь состоит во взрослении и созревании, не заключается только в переживаниях и достижениях, а поэтому человек может начать смотреть в сторону тотальности своей жизни, так что путь станет ее центральным приоритетом.

За десять лет многие ученики в различной степени осознали истинную природу или, по крайней мере, стали знакомы с сущностной реальностью. Жизнь может быть в целом выстроена и организована так, чтобы выражать и поддерживать собственную реализацию, и человек может проявлять некоторые ее плоды в своей жизни и отношениях с другими, а также быть полезным обществу в целом, исходя из реального места.

Let’s block ads! (Why?)

Джон Уэлвуд: «Мы будды, становящиеся людьми, равно как и люди, становящиеся буддами»

Оригинал материала на английском языке был опубликован на сайте Sounds True. Перевод: Анна Кожара под ред. Сергея Гуленкина специально для журнала «Эрос и Космос».

Тэми Саймон: Этот эпизод подкаста «Инсайты на краю» («Insights at the Edge») — специальный выпуск, посвящённый жизни и учению прекрасного и сердечного человека, настоящего первопроходца в деле объединения западной психологии с восточной мудростью — Джона Уэлвуда. Джон Уэлвуд ушёл из жизни в январе 2019 года в возрасте 75 лет. Он был клиническим психологом, психотерапевтом, преподавателем и автором таких новаторских книг, как «Навстречу психологии пробуждения» («Toward a Psychology of Awakening»), «Совершенная любовь, несовершенные отношения» («Perfect Love, Imperfect Relationships»). Должна сказать, что его книги и его идеи сильно повлияли на меня, и я чувствую истинно глубокую признательность за ту сердечность, которую Джон Уэлвуд вложил в своё учение и труды. Это выступление и разговор были записаны в рамках онлайн-саммита «Психотерапия и духовность» от Sounds True, и для меня честь поделиться этим материалом с вами в подкасте «Инсайты на краю». Запись была сделана осенью 2017 года, когда, как я понимаю, Джон уже был слаб, поскольку сражался с болезнью. Но я также чувствовала силу его намерения учить и передавать свою любовь и своё видение того, как психологическая и духовная работа соотносятся и усиливают потенциал роста в каждом. Джон, благодарю тебя за то, что ты отважно прокладывал путь для столь многих из нас.

Джон Уэлвуд (1943 – 2019)

Тэми Саймон: Джон, добро пожаловать на саммит «Психотерапия и духовность». Спасибо, что присоединился к нам. Огромное спасибо!

Джон Уэлвуд: Что ж, спасибо, Тэми. Рад быть здесь.

Т.С.: Хорошо. «Психотерапия в духовном контексте». Поехали.

Д.У.: Окей. Я собираюсь начать с того, что расскажу о духовном избегании — это та идея, развитием которой я занимался. Духовное избегание можно назвать синонимом преждевременной трансценденции. Это попытка возвыситься над грубой и беспорядочной стороной нашей человеческой природы, прежде чем мы лицом к лицу встретились и пришли в согласие с ней.

Хотя знание о духовном избегании наконец-то проникает в мейнстрим альтернативного сообщества, в настоящее время тенденция в духовной практике такова, что всё больше и больше людей выбирают этот путь — отодвинуть в сторону и пренебречь своей человечностью, или принижать человечность другого, его человеческие чувства, человеческие проблемы. Мой подход заключается в попытке совместить духовную традицию — особенно буддизм — с нашей человечностью, чтобы они надёжно обосновались в нашей культуре. Попытка миновать наши психологические и эмоциональные проблемы, используя обходной путь, создаёт расщепление между тем, что можно назвать нашей пробуждённой частью и нашей человеческой частью, между буддой и человеком.

Это приводит к такой однобокой концептуальной духовности, где один полюс жизни превозносится над противоположным. Абсолютная истина предпочитается относительной истине. Безличное предпочитается личному. Пустота имеет приоритет перед формой. Трансценденция ценится выше, чем воплощённость в теле. Непривязанность становится более важной, чем чувство.

Так, например, можно пытаться практиковать непривязанность, отвергая потребность в любви, но это только подавляет эту потребность, уводит её в тень, так что она начинает проявляться бессознательно, исподтишка и вредоносно. Существует много последствий духовного избегания, которое разделяет абсолютное и относительное, стравливая их, превознося одно за счёт другого, а именно принижая человеческую жизнь. Я считаю, что мы будды, становящиеся людьми, равно как и люди, пробуждающиеся как будды. Это две стороны человеческого сознания и человеческого существования.

Существует много последствий духовного избегания, которое разделяет абсолютное и относительное, стравливая их

Я бы хотел представить что-то, что раньше я не представлял публике. Это то, что я называю психодуховной архитектурой сансары. Работу, которой я сейчас занимаюсь, я называю воплощённой в теле психодуховной работой. Я проведу её практическую демонстрацию позже, а сначала хочу рассказать об архитектуре сансары.

Сансара в данном случае — это просто определение невротического страдания, ненужного страдания, страдания, которое мы создаём себе сами. И вот как мы это делаем. Это структура, которая распространяется на наши психологические проблемы, так же как и на духовную отчуждённость.

Первая часть, которую я хочу представить, — это основа. Всего я хочу расположить три раздела: основа, затем рана, и затем ложное Я, которое формируется вследствие раны. Основа, основа бытия — это наша естественная открытость, естественная открытость нашего сознавания. Можно сказать, это открытая безосновная основа (groundless ground) бытия. Это не твёрдая основа. Это открытая основа. «Открытая» означает здесь «пустотная», «просторная». Она наполнена сознаванием. Это то, с чем мы приходим в мир. Это наша природа. И наша цель как духовных практиков — осознать естественную открытость нашего сознавания, открытую безосновную основу бытия.

Вы также можете назвать это базовой добродетелью, как делал Чогьям Трунгпа. Она ощущается. Это не просто метафизическая идея, это что-то ощутимое. И это ощущается как чувствительность. Это ощущается как оголённость. Это ощущается как нежность. Это ощущается как уязвимость. В известной мере этому сопутствует предрасположенность к тревоге. Когда мы говорим о чувствительности или искреннем стремлении быть уязвимым, мы оказываемся в зоне опыта, вызывающего тревогу.

Следующий слой, а в этой архитектурной модели мы говорим о слоях, следующий слой над основой — это уровень базовой экзистенциальной тревоги. Это то, на чём довольно много фокусируются экзистенциалисты. Мы по сути не знаем, кто или что мы есть, а основа, с которой мы сталкиваемся, лишена основания. Это ничто, не-вещь. Это не что-то осязаемое, с чем можно что-то сделать. В этом смысле нас ничто не поддерживает. Так что следующий уровень — базовая экзистенциальная тревога. Это приходит как результат бытия тем, кто имеет доступ к естественной открытости сознавания. Насколько нам известно, только человеческие существа имеют к этому доступ, так что это — наш величайший дар и драгоценность. Но также это и источник всей нашей боли.

Следующий уровень, с которым мы сталкиваемся, я называю базовым «нет». Мы не можем удержаться в такой открытости и чувствительности. Мы не можем справиться со столь ошеломляющими страхом и тревогой. И вместо этого мы сжимаемся и отсоединяемся от открытости. Мы сжимаемся и теряем связь с нашей истинной природой открытости. Здесь происходит что-то вроде базовой диссоциации, диссоциации от основы. И так же мы начинаем диссоциироваться от своего тела. Диссоциация означает разъединённость, потерю связи с нашей истинной природой открытости. Это происходит из базового «нет». Это «нет» по отношению к боли или угрозе. Это «нет» чувству такой открытости, чувствительности и уязвимости. Мы не можем переработать этот страх и тревогу в детском возрасте, так что в нашей истории возникает сжатие. Так происходит потеря связи с нашей открытостью.

Следующий шаг, который следует отсюда, — это базовая экзистенциальная рана. На стадии базового «нет» мы сжимаемся, мы отсоединяемся, мы диссоциируемся от тела, и это приводит к чувству потери бытия, потери основы, потери связи с источником. Разъединённость с основой нашей природы. Это базовая экзистенциальная рана. Пока что всё, о чём я говорил, — это предмет большого интереса экзистенциалистов, так что речь не идёт именно о восточных концепциях, хотя всё это относится и к буддийской духовности, которая смотрит на природу главным образом как на пустотную открытость.

И следующий слой выше — это рана отношений. Базовая рана отношений. Что интересно: открытость — это основа пробуждённости, но также и основа ранения. Эти две вещи переплетены. Базовая рана отношений возникает как следствие опыта. Теперь мы берём историческую перспективу и говорим о раннем развитии. Исторически дети встречаются с недостатком поддерживающего окружения.

«Поддерживающее окружение» — это название концепции, развитой британским педиатром и детским психоаналитиком Дональдом Винникоттом. Он говорил о поддерживающем окружении как необходимой структуре для здоровья ребёнка. «Окружение» здесь означает не только физическую заботу, хотя включает и её тоже, но в большей степени… Таково моё ощущение от этого… Есть два элемента поддерживающего окружения, которое родители предоставляют ребенку. Один — это контакт, второй — пространство. Другими словами, опыт проживания родительской любви неполон, если нет хорошего сочетания контакта и пространства (Согласно концепции Винникотта о «достаточно хорошем родительстве», родителю требуется проявлять способность уместным образом отзываться на потребности ребёнка и удовлетворять их. В таких обстоятельствах у ребёнка развивается чувство доверия не только родителю, но и миру как таковому. Подробнее см. материал: «Психотерапия привязанности у взрослых: интервью с Дэвидом Эллиоттом». — Прим. ред.).

Если родительская любовь проявляется через тесный контакт, это приводит к тому, что ребёнок задушен и скован ею, или к тому, что родитель контролирует, удерживает его посредством любви. Если родитель предоставляет только пространство, ребёнок не чувствует себя любимым. Он чувствует себя брошенным или просто предоставленным самому себе. И только сочетание контакта и пространства создаёт хорошее поддерживающее окружение. И очень немногие родители на самом деле могут его предоставить. Получается, что ребёнок не чувствует, что его видят. Он так же чувствует, что в целом есть какая-то проблема, что что-то не так с ним. Это то, что происходит с детьми, и на это указывают разные теоретики объектных отношений. Но когда ребёнок испытывает недостаток хорошего поддерживающего окружения и не чувствует, что его любят, видят и принимают во всей его целостности — принимают в контакте, любящем, эмоциональном контакте, щедро предоставляющем пространство, ребёнок не может понять, что что-то не так с его поддерживающим окружением.

В действительности практически всегда ребёнок берёт вину на себя. Ребёнок на самом деле не может понять, почему родитель не даёт ему безусловной любви, которая представляет собой открытость, полную открытость бытию ребёнка и такое отношение, чтобы ребёнок чувствовал встречу на уровне бытия. Есть экспериментальные доказательства, что в присутствии безусловной любви ты чувствуешь эту встречу, ты чувствуешь, что тебя видят. Ты находишься в контакте, но тебе также предоставлено пространство. В той мере, в которой у нас нет одного или двух из этих компонентов — у некоторых людей в детском опыте нет ни того, ни другого — но обычно всё-таки нет либо одного, либо второго, контакта или пространства, — мы называем это базовой раной отношений, или ещё это называют сердечной раной. Раненая, травмированная часть здесь в том, что ребёнок считает это своей виной. Это единственный способ, которым ребёнок может это понять. Для ребёнка слишком невыносимо обвинять родителей. Я, кстати, тоже не обвиняю. Я не думаю, что это предмет для обвинения, потому что не существует обучения, как быть хорошим родителем. Нас просто бросают на передовую, и мы разбираемся по ходу, просто уже будучи родителями.

Это не их вина. Я не пытаюсь никого обвинить, но ребёнок действительно не способен увидеть, что проблема в его родителях. С нашей точки зрения, проблема в том, что родители сами этого не получили. У них у самих не было хорошего поддерживающего окружения. Не существует обучения безусловной любви, которое бы очень пригодилось большинству людей. Она либо есть, либо её нет, и зачастую она отсутствует.

Ребёнок осмысливает это, обвиняя себя, веря в то, что с ним что-то не так. «Меня не видят, не принимают, я не любим такой, какой я есть, потому что со мной что-то не так». Это большая рана отношений, от которой тем или иным образом страдает большинство из нас.

Следующий уровень — то, что я называю дефицитарной идентичностью. Она представлена в виде убеждения «Со мной что-то не так. Я не ценен. Меня не любят и меня невозможно любить. Я отрезан от жизни. Я ущербный, не целостный». Суть этой раны — в нехватке. Рана отношений проистекает из экзистенциальной раны, которая представляет собой потерю бытия. Они в своём роде переплетены. И очень интересно, что из открытости как результат происходят сначала экзистенциальная рана, а затем рана отношений. Работать с раной отношений можно через исцеление в психологической работе, а экзистенциальная рана на самом деле разрешается или исцеляется через духовную работу. Они переплетаются, и частично поэтому важно сочетать оба этих исцеляющих процесса в нашей жизни, особенно, как мне кажется, на Западе.

Итак, это рана. Рана включает базовую экзистенциальную тревогу, базовое «нет», базовую экзистенциальную рану, базовую рану отношений и отчуждённую идентичность. Вот я и представил вам всю архитектуру. Переходя к результатам всего этого, если мы вскарабкаемся по лестнице всей этой психодуховной конструкции, то на вершине обнаружим ложное Я. Ложное Я — это попытка компенсировать рану и дефицитарную идентичность.

Итак, с точки зрения дефицитарной идентичности я ущербный, меня недостаточно, я отсоединён от жизни, я не любим и не достоин любви, я не ценен, со мной что-то не так. Это приводит нас к общему ощущению недостаточности. Что-то не так в самой основе жизни, и нам нужно это как-то исправить. И следующий уровень вверх называется самокомпенсирующим, назовём его компенсаторной идентичностью. Нам нужно доказать, что мы хорошие. Нам нужно доказать, что мы достойны любви. Нам нужно доказать, что мы ценны. Нам нужно доказать, что мы успешны. Нам нужно доказать, что мы можем справиться. Нам нужно наполнить себя любовью, похвалой, достижениями как доказательствами своей ценности.

И именно это сажает нас на американские горки надежды и страха.  Подъём наверх — это надежда. Может быть, я только что выпустил новую книгу, или я попал на радиошоу, на котором хотел выступить, или, может быть, меня очень красиво представила Тэми. Мой вагончик надежды едет вверх, и вот я здесь говорю об этом. Я не знаю, что я на самом деле чувствую по этому поводу, и здесь закрадывается небольшой страх. «Надеюсь, это окей. Надеюсь, я оправдываю ожидания Тэми. Боюсь, что нет». Я движим желанием доказать, что я достоин любви, ценен, успешен, я хочу наполнить себя любовью, похвалой и чувством успеха, достижений как доказательством моего достоинства. Это практически универсальная структура компенсаторной идентичности, которая находится на вершине архитектуры сансары.

Ещё одна вещь, которая помогает: в нашем опыте всё становится сфокусированным на себе. Это значит, что мы постоянно ищем позитивных впечатлений, информации и состояний ума. Они для меня хороши. Они заставляют меня чувствовать себя более весомым. Они пытаются залечить рану дефицитарной идентичности, заполняя её историями о себе и о мире. Мы постоянно прокручиваем эти ментальные истории, относящиеся к своему «я».

Вы можете заметить это во время медитации, например. Вы начинаете замечать, что ваш ум постоянно проецирует это умственное кино, где вы — главный герой. И мы стараемся сделать это кино классным. Мы пытаемся склонить жизнь на свою сторону, потому что нам недостаёт изначального внутреннего чувства собственной ценности от основы. А оно может прийти только от основы. Как найти это чувство в основе — вопрос духовной практики, по большей части.

Во время медитации мы замечаем, что наш ум постоянно конструирует истории о том, что происходит. «Мой ум постоянно блуждает. Почему он продолжает это делать? Что со мной такое, что я постоянно отвлекаюсь? Должно быть, я не такой хороший медитатор, как все эти люди на Sounds True». Так мы и продолжаем конструировать эти истории, которые подогревают чувства надежды и страха, которые также усиливают чувство собственной неполноценности и в целом укрепляют дефицитарную идентичность.

Проблема американских горок надежды и страха в том, что вагончик всегда должен спуститься вниз. На горках невозможно устойчивое движение. Оно всегда должно опускаться. Каждый успех сменяется проблемой, или опасностью, или поражением. Может быть, вы купили новый дом, но затем обнаружили, что в нём живут термиты. И это всегда так. И это не проблема. В общем-то, мы можем вызвать специалиста по термитам. Проблема в том, что я использую дом как средство, чтобы чувствовать себя лучше. И когда мы используем вещи в мире, чтобы напитать себя, это неизбежно ведёт к страху, страху неудачи.

Не обходите стороной этот страх неудачи. Это страх нехватки чего-либо, и он фиксирует все наши надежды на попытках компенсировать эту нехватку. Наши жизни становятся попыткой её компенсировать. Это приводит к следующему уровню, который я называю верчением ума (В оригинале — «mind spin». Просится параллель с понятием «читта вритти» из «Йога-сутр» Патанджали. — Прим. ред.). Ум постоянно занят, он крутится и вертится, постоянно захваченный попытками остаться у руля, не отпускать контроль, избегая спуска вниз по американским горкам. Это закон природы, одна из вещей, которым нас учит пирамида — это то, что не бывает подъёмов без спусков. Вагонетка неизбежно поедет обратно вниз. Нам нужно иметь способность открыться также и этому опыту, крушению наших надежд и так далее.

Итак, подытожим. У нас есть основа — базовая открытость, естественная открытость, сознавание. Эта основа позволяет пробуждению случиться. Она ощущается как чувствительность, оголённость, уязвимость, нежность, и это пугает, поскольку приносит нам страх отсутствия опоры или нехватки какой-либо поддержки, внешней поддержки. Базовая экзистенциальная тревога, базовое «нет» означает «нет» этой возможности быть под угрозой, чувству угрозы или боли. И затем сжатие и отсоединение от открытости, которое также приводит к диссоциации от тела.

И над всем этим — экзистенциальная рана, базовая экзистенциальная рана, потеря бытия, из которой происходит диссоциация, которая также есть потеря бытия, потеря основы, потеря связи с источником, отсоединённость от основы нашей природы.

Следующий уровень — это базовая рана отношений. Исторически она формируется, когда ребёнок испытывает недостаток хорошего поддерживающего окружения, когда он не чувствует себя увиденным и принятым, а затем сочиняет вокруг этого историю или объясняет это сам себе как свою вину. «Со мной что-то нет так». И это приводит к дефицитарной идентичности. «Я не знаю, кто я. Со мной что-то не так. Я не любим и не достоин любви. Я отрезан от жизни. Я испытываю нехватку, не достаточно».

И это приводит к компенсаторной идентичности, попытке компенсировать это чувство дефицита. Компенсаторная идентичность сажает нас в вагончик американских горок надежды и страха. «Я надеюсь, со мной всё окей. Боюсь, что нет. Я движим желанием доказать, что я достоин любви. Боюсь, что нет». И так далее. И наш ум смещается туда, где всё сфокусировано вокруг нас самих. Это то, что в ряде духовных традиций называется самореферентным сознанием и критикуется, используется для актуализации чувства вины. Как только вы понимаете, что самореферентный паттерн — это следствие раны, вы перестаёте его критиковать. Вы не станете говорить: «Ой, вы, люди, такие зацикленные на себе, только о себе и думаете».

Это правда. Мы только о себе и думаем, но это часть нашей раны. Если мы отнесёмся к этому таким образом, есть шанс, что проявится сострадание. Я думаю, вообще всё это — про сострадание, которое вступает в силу на каждом из этих уровней. Это один из великих исцеляющих элементов, которые у нас есть в этом мире, — любящая доброта и сострадание. Вот поэтому я всё это излагаю, потому что, я убеждён, важно понимать, что происходит здесь, в нашей сансаре, в нашем необязательном страдании, которое мы создаём себе сами. Наше страдание также самореферентно. В нашем уме постоянно крутятся эти фильмы, истории о нас самих и мире. И ум вертится, этот занятой ум постоянно крутится, крутится, крутится, уносится, пытается удержаться, пытается удержать контроль, избежать спуска вниз, ко дну. Это базовая структура ложного Я, компенсаторной идентичности.

Я бы хотел закончить упражнением.

Я хочу рассказать кое-что о методах работы с теми проблемами, которые я только что обозначил. Я называю это воплощённой в теле психодуховной работой. Я обнаружил пять базовых методов. Эти пять методов открылись мне, и, возможно, есть ещё больше других, тоже важных и существенных, но эти пять методов, по моим ощущениям, очень важны в работе с такого рода проблемами.

Я сначала хочу назвать их все, а потом сфокусироваться на одном из них.

Первый из них — не имеет значения, в каком порядке о них говорить, я их просто представлю. Итак, первый — это вовлечённое присутствие. Под этим я имею в виду встречу напрямую с вашим чувственным опытом. Привнесение вашего присутствия в чувственный опыт, особенно в переживания боли, утраты, эгоистичности, самореферентности. Не важно, куда именно, на самом деле. Вовлечённое присутствие, при котором неважно, с чем вы сталкиваетесь в вашем уме, вашем теле или ваших чувствах. Всё может быть встречено с присутствием. Я называю это безусловным присутствием.

Безусловное присутствие — это разновидность вовлечённого присутствия. Это форма включения в опыт напрямую.

Затем, второй метод — это прорубание сквозь (cutting through), что на самом деле противоположно вовлечённому присутствию. Прорубание сквозь — это способность отбросить свою вовлечённость в невротические паттерны. Не имеет значения, что это выглядит как полная противоположность вовлечённого присутствия. Они нужны в разных ситуациях. Это как небольшой набор инструментов. Медитация, по сути, является формой прорубания сквозь, поскольку, когда вы замечаете, что вы погрузились в мысли, и затем возвращаетесь обратно к дыханию, вы прорубаетесь сквозь мысли. Вы бросаете их. Вы почти тут же снова возвращаетесь, но вы можете перенести внимание обратно на тело, или дыхание, или любой объект концентрации и прорубиться сквозь свою вовлечённость в мыслительный процесс, который уносит вас. Это пример прорубания сквозь.

Затем третий метод или вид упражнений — это эмбодимент-упражнения. Это то, на чём много фокусируется Реджинальд Рэй — обживаться в своём теле. Я много работаю с центрами в области живота, сердца и головы. Здесь мы говорим о тонком теле, в самом деле, о тонком теле, которое есть живое тело. Обживать его — означает делать сознательной жизнь человека, жизнь тела, которое человек населяет. Вот то, что касается эмбодимента.

Ещё есть исследование, четвёртый метод. Я называю его также «отслеживать и распаковывать». Смотрите на своё переживание. Следите за ним. Отслеживайте, что происходит. Это то, что должны делать психотерапевты. Они не всегда это делают, большая часть психотерапии — ментальная, идущая от ума, но исследование — это на самом деле следование нити самоощущения (self-sense). Самоощущение — это термин, который мой учитель Юджин Джендлин — поздний Юджин Джендлин — использовал для обозначения того, как отслеживать чувствуемое самовосприятие (felt sense). Вы это делаете, сначала ощущая его в своём теле, и затем открываетесь ему в духе исследования. Вы спрашиваете себя: «Что это? Что это? Откуда это пришло?» или «Что здесь происходит?» Это исследовательские вопросы.

Хороший пример этого метода — то, что Джендлин разработал и назвал фокусингом. Суть фокусинга — в отслеживании и распаковке. Распаковка означает следование линиям, нитям различных типов психологического стресса. Обычно они все переплетены и слеплены, а мы можем их разделить, рассматривая разные фрагменты своего опыта без готовых заранее суждений о том, что это такое или чем это должно быть. Я называю это «открытое исследование».

Открытое исследование — это просто следование по пути чувствуемого самовосприятия. Например, вы можете чувствовать лёгкую тошноту в области желудка. Вы просто переносите своё внимание на это ощущение. В общем, вы спрашиваете своё тело, что там происходит, и смотрите, что приходит. Не отвечаете на вопрос с помощью ума. Главное, что происходит в исследовании, можно сказать, в чувствуемом исследовании —  вы не задаёте вопросов от ума. Джендлин однажды сказал очень интересную вещь. Он сказал: «Единственная психотерапия, которая работает, — это та, когда клиент говорит что-то, чего он раньше никогда не говорил». Другими словами, это приходит не из памяти и не из ожиданий. Это приходит из открытого исследования, задавания вопросов и ожидания ответа от тела. Это был номер четыре.

Номер пять — это поддерживать переживание любящим сознаванием. Это немного отличается от вовлечённого присутствия. Вовлечённое присутствие заключается в фокусировании на настоящем. Оно направляет всё ваше внимание на текущий опыт. Метод номер пять собирает всё ваше существо в проживании этого опыта. Удержание переживания в любящем сознавании заключается в этом. Это, на самом деле, не требует пояснений, но способность к этому зависит от готовности проживать боль. Если вы чувствуете боль, есть возможность для появления сострадания. Если вы не готовы чувствовать боль, сострадание невозможно. Сострадание означает сопереживание. Это пятый метод.

Вот и всё. Переходим к практике. Думаю, сделаем небольшую практику с безусловным присутствием. У нас осталось около 15 минут. Я проведу вас через это упражнение, которое является одной из форм вовлечённого присутствия.

Итак, начнём с того, что вы выберете что-то из своего опыта, что вызывает затруднения. Что-то из происходящего с вами, что ощущается как сложность, что вызывает тревогу или страх в вашей жизни. Не обязательно, чтобы это происходило прямо в эту минуту, хотя будет лучше, если вы сможете ощутить это прямо сейчас. Возьмите что-то, чего вы опасаетесь, или то, что вызывает стресс, то, с чем сложно разобраться. Я дам вам немного времени, чтобы сделать выбор.

Итак, когда вы выбрали конкретную проблему, наблюдайте, как это ощущается в вашем теле. Посмотрите, есть ли у вас желание развернуться навстречу этому. Обычно мы склонны отворачиваться от того, что ощущается как стресс или трудность, но здесь мы делаем разворот навстречу, позволяя, по сути, признавая это ощущение, которое есть в нашем теле. Найдите место в теле, где вы это чувствуете, где вы ощущаете хоть что-то на этот счёт, и соприкоснитесь с этим местом вниманием, встретьтесь с ним. Если что-то ощущается как препятствие, развернитесь туда и почувствуйте это.  Если есть сопротивление, если есть избегание, почувствуйте их и признайте их тоже.

Дайте себе минуту-другую, чтобы развернуться в сторону этого чувства в своём теле, которое приносит эта проблема или которое с ней связано. Вам не обязательно знать, что вы делаете. Вы просто пробуете. Вместо того, чтобы отвернуться от, вы поворачиваетесь к. Вы встречаетесь с этим. Просто наблюдайте, каково это — встретиться с этим переживанием вместо того, чтобы сбегать подальше от него, как мы обычно делаем, уклоняясь от него.

Сам акт этого разворота уже, на самом деле, может сам по себе ощущаться как освобождение. Делайте это без предвзятости. Всё, что происходит, — это ОК. Всё, что поднимается, — ОК. Вы можете просто признавать это и встречать это, как оно есть, без какой-либо цели или ожидания результата.

Если вы можете это сделать, наблюдайте, каково это. Как это — развернуться навстречу этому переживанию? Каково это — признавать его? Каково это — встречать его? Это может быть немного шатко. Может прийти некоторое облегчение. Может быть ощущение некоторой угрозы, но вы продолжайте разворачиваться в сторону этого, вне зависимости от того, что приходит. Возможно, для вас на сегодня достаточно, но это был первый шаг безусловного присутствия.

Чтобы пройти немного дальше, если вы можете сейчас, если вы в контакте с тем чувством, которое пришло на первом шаге, смотрите, готовы ли вы позволить ему просто быть таким, какое оно есть. Дайте ему место. Позвольте ему быть. Раскройте пространство вокруг него. Вся суть позволения в том, чтобы дать место. Удерживайте его в пространстве сознавания. Раскройте пространство вокруг него.  Когда вы так делаете, вы начинаете смягчаться, потому что пространство — самое мягкое, что есть в мире. Нет ничего нежнее и мягче, чем пространство. Когда вы можете удерживать переживание в просторном сознавании, вы начинаете смягчаться по отношению к нему. Просто попробуйте сделать это деликатно. Не форсируйте и не давите. Если вы замечаете сопротивление, оставайтесь с ним. Продолжайте поворачиваться навстречу и давать место.

На любом из этих шагов можно остановиться. Сейчас я продолжу, чтобы предоставить вам полную картину. Если вы чувствуете, что на сегодня для вас достаточно, просто оставайтесь с тем, что вам сейчас удалось испытать. Первый шаг — это признание. Второй — позволение, предоставление пространства. Третий — открыться. По сути, открыть своё сердце своему переживанию, или себе, тому, что вы чувствуете. Тому, с чем вы сейчас имеете дело, чем бы оно ни было. Это раскрытие может ощущаться чуть более угрожающим. Но также оно может быть смягчением, бесстрашным смягчением. Разрушьте преграды, открываясь.

Вот, в общем, почти вся практика. Есть ещё один более продвинутый шаг. Возможно, вы не захотите делать его сейчас. Вы можете оставаться на том этапе упражнения, который что-то для вас прояснил. Пятый шаг… я просто повторю.

У нас был первый шаг — повернуться навстречу чувству. Второй шаг — признать его и встретиться с ним. Третий — позволить ему быть, дать пространство. Четвёртый — открыть своё сердце этому переживанию. Наконец, пятый — вступить в него. Войти в это переживание. Наблюдайте, можете ли вы быть единым целым с этим чувством, не пытаясь что-либо делать. Наблюдайте, можете ли вы войти в это с таким ощущением, как будто вы ему сдаётесь.

И ещё раз, если вы остановились на предыдущих стадиях, будьте там. Если вы хоть немного можете ощутить, что входите в это чувство, становитесь с ним одним целым, это переведёт вас на следующий уровень.

Окей, вот, собственно, и всё. Я собираюсь вернуть вас Тэми. Это было приятно и радостно, сделать это.

Т.С.: Спасибо, Джон. Ты нас провёл и соединил с такой глубиной в течение всей этой сессии. Я искренне признательна за это.

Д.У.: Отлично.

Т.С.: У меня вопрос к тебе, который касается того, что ты представил нам очень ясно и карту страдания, которое мы создаём сами, и также набор инструментов, которые мы можем использовать. Мне любопытно, можешь ли ты нам ещё обозначить на карте, что ты видишь как процесс исцеления? Путешествие, если угодно, к психодуховному здоровью или — я, пожалуй, произнесу это слово — просветлению. Как ты видишь этот путь, учитывая, что у нас есть эта карта боли, которую мы сами же создаём, и эти инструменты, чтобы их использовать. На что похож процесс исцеления?

Д.У.: Я бы сказал так: духовное измерение исцеления, что также является экзистенциальным вопросом, — это отношение к базовой изначальной открытости. Создание связи с изначальной открытостью. В основном с помощью практики медитации или других методов, но для меня это была медитативная практика. Это исцеляет отношения с потерей бытия, потерей основы. Это один уровень. А психологическая работа в основном относится к ране отношений, потому что все психологические раны связаны с отношениями. Все они происходят из-за чувства, что меня не любят и я не достоин любви. Это очень нежное место. И мы все его закрываем. Мы так опасаемся признать это, но мы живём с чувством нехватки любви и тем, что мы её недостойны.

Исцеление этой раны — психологическая работа. Исцеление, которое происходит в основном в отношениях, а не на ретритах — но в отношениях с другим человеком, который является терапевтом и предоставляет хорошее поддерживающее окружение, в котором происходит встреча. Ваше переживание принимается. Можно сказать, мы только что получили опыт того, как это — встречаться с переживанием через безусловное присутствие, и в то же время есть некое пространство, позволяющее клиенту быть самим собой, отмечая ценность этого. Это путь к исцелению психологического аспекта раны.

Как видите, работают обе стороны — психологическая работа и духовная работа, они обе необходимы и важны для полноценного развития человека.

Т.С.: Интересно, что ты ответил на мой вопрос, выбрав этот двуединый подход. Но мне также любопытно, как ты видишь взаимосвязь между работой духовного исцеления, которую мы делаем на уровне экзистенциальной раны, и работы исцеления отношений, которую мы делаем на уровне раны сердца. Как эти два пути взаимодействуют? Они как разделённые каналы, дополняющие друг друга, или они переплетены в какое-то подобие единства?

Д.У.: Это действительно хороший вопрос, Тэми. Я думаю, что может быть и так, и так. Кто-то проделал большую духовную работу, но отчаянно нуждается в том, чтобы сделать работу психологическую, и наоборот. Как терапевт я хочу определить, где их основная работа, и это могут быть отдельные каналы. А могут быть и совершенно переплетённые друг с другом. Можно пойти по тому или иному пути, в зависимости от того, где находится клиент. Это отвечает на твой вопрос? Звучит, как будто у тебя есть вопрос.

Т.С.: Ну, ты оставил это как каждый/или/оба. Это было не очень определённо.

Д.У.: Ну, некоторые вещи не очень определённы.

Т.С.: Нет, я понимаю.

Д.У.: Это зависит о того, в какой точке находится человек. Я бы сказал, большинству людей нужны оба типа работы, но некоторым людям не интересна духовная работа, так что, я думаю, их можно просто направить куда-то ещё.

Т.С.: Я думаю, одна из важных вещей на моём собственном пути развития заключалась в том, что мне казалось, будто духовная работа, которую я делаю, исцелит мою рану отношений, и затем я обнаружила, что мне нужен другой подход. Это было для меня удивительно.

Д.У.: Да, это правда. Отсюда происходит много духовного избегания, когда мы пытаемся на духовном уровне делать работу, которая должна быть сделана на психологическом уровне, на уровне отношений.

Т.С.: Ты упомянул, говоря об исцелении этой раны отношений, что психотерапевт может предоставить поддерживающее окружение. И мне интересно, происходит ли так в отношениях — а я знаю, ты много писал об отношениях — что мы можем исцелять рану отношений определённым способом в близком, интимном партнёрстве. Как это может выглядеть?

Д.У.: Да, вы можете, но… Мой опыт говорит, что должно быть что-то ещё в дополнение, не только ваше партнёрство.

В близком партнёрстве может происходить много исцеления, в этом нет сомнения. Но я думаю, что возложить всю ответственность за чьё-то исцеление на эту сферу не сработает, потому что также это о том… Близкие отношения включают в себя много других аспектов, кроме психологической работы. Я бы сказал, некоторый объём этой работы может быть сделан таким образом, но не весь.

Есть что-то в том, чтобы делать эту работу с тем, кто не инвестирует в то, как всё обернется, и это терапевт. У него нет личных инвестиций в то, чтобы вы продолжали свою жизнь конкретным способом, в то время как ваш партнёр по отношениям сильно заинтересован в том, как вы и что происходит.

Т.С.: Джон, последний вопрос для тебя. Ты сказал кое-что, что меня тронуло: что мы не только люди, становящиеся буддами, но и будды, становящиеся людьми. Отчего будды хотят стать людьми?

Д.У.: Я сказал, что будды пробуждаются в человеческой форме. Мне ощущается, что эта планета — школа, и некоторые уроки проходит каждый. При этом у каждого есть свои уроки, чтобы будда полностью воплотился в теле: требуется пробиться через препятствия, проблемы, противоречивые чувства и так далее. Это всё школа. Это становление человеком. Стать человеком — значит иметь доступ ко всё более возрастающей способности соотноситься с опытом, который мы встречаем как проблемы и неприятности на своём пути. Это полнота. Полнота этой работы.

Как мы видим сегодня на примере духовных практиков, которые не имели дела со своими психологическими проблемами, эти проблемы приводят к ещё большим проблемам. Например, классическая проблема духовных учителей, которые совершают насилие по отношению к своим ученикам. Кажется, они достигли таких продвинутых состояний сознания, но когда дело доходит до отношений, они падают вниз. Есть надежда, что это хороший урок для них на этом пути. Он им необходим. Им действительно нужно узнать что-то об отношениях. Это один из возможных взглядов.

Т.С.: Джон, ещё раз хочу тебя поблагодарить за ту глубину и мудрость, которые ты представил здесь на саммите. Спасибо.

Д.У.: Спасибо тебе. Спасибо, что пригласили.

Т.С.: Этот специальный выпуск подкаста «Инсайты на краю» был посвящён недавно покинувшему нас в возрасте 75 лет психологу-новатору и писателю Джону Уэлвуду. Да будешь ты благословлен, Джон, за твои великие прозрения и большую любовь.

См. также

«Природа человека, природа будды: интервью с Джоном Уэлвудом» (2011)

Let’s block ads! (Why?)

«Интегральный Интеллект» и кентаврическое сознание в Советском Союзе

Книга «Интегральный Интеллект» опубликована в 1970 году в Советском Союзе. Автор Юлиан Михайлович Шейнин (1930 – 1990) — специалист в области организации науки, возглавлявший в 1960 – 1970-е годы сектор истории и теории организации науки Института истории естествознания и техники им. С. И. Вавилова. (В этой же организации работали опальные в те времена философы П. П. Гайденко и М. К. Мамардашвили.) [1, с. 28]

В «Интегральном Интеллекте» Ю. М. Шейнин опирается на многие из лучших проявлений научно-технической мысли 1960-х годов — с акцентом этой эпохи на кибернетике, технологическом прогрессе и прогнозировании (в книге автор приводит целый ряд удивительно точных прогнозов, сбывшихся в конце XX и начале XXI вв.).

В этом произведении необходимые для того хронотопа марксистско-коммунистические высказывания (К. Маркс, В. И. Ленин) сочетаются с цитированием таких авторов, как Дж. Хаксли (автор термина «трансгуманизм»), П. Тейяр де Шарден, В. Вернадский, А. Кларк, Э. Янч и др., — крайне важных авторов для авангарда человеческого сознания середины XX века.

Последний из перечисленных — Эрих Янч — был астрофизиком, инженером, просветителем и выдающейся фигурой в науке о системах, философии науки и эволюционном понимании Вселенной. В конце жизни (в 1979 году, то есть уже после публикации книги Шейнина) Янч написал труд «Самоорганизующаяся Вселенная» (The Self-Organizing Universe, 1980). В этой книге и других его работах описывается, что Вселенная «самореализуется через самотрансценденцию». Именно на «Самоорганизующуюся Вселенную» часто ссылается Кен Уилбер в своём монументальном произведении «Секс, экология, духовность» (Sex, Ecology, Spirituality, 1995) при описании эволюции индивидуальных (объективных) и коллективных (межобъективных) систем Космоса.

Шейнин не только ссылается на Эриха Янча, но и является одним из переводчиков его книги «Прогнозирование научно-технического прогресса» (1970). В этом смысле очевидно, что интегральная мысль Кена Уилбера и социально-технологическое прогнозирование Юлиана Шейнина значительно сопересекаются и отчасти имеют общие корни в «онтологии» человеческого сознания. А именно — в интегративных и интегральных структурах сознания.

Кен Уилбер провёл теоретическое исследование всего многообразия стадийных теорий психологии развития — как детского, так и взрослого развития (adult development theories), — и на основе этого сделал вывод о существовании последовательно развёртывающихся структур сознания. Эти структуры сознания проявляются инвариантно и кросскультурно, — то есть достаточно универсально (особенно в странах европейской культуры, к которым принадлежал и СССР).

Сюзанна Кук-Гройтер, защитившая в Гарвардском университете диссертацию по высшим (постформальным) стадиям психического развития человека, называет эти стадии сознания «общесистемными», general systems stages. Она имеет в виду структуры сознания, способные к системному мышлению и оперированию мировоззрением, находящимся в основе теорий сложных систем и кибернетики (такое мировоззрение, если говорить в общем, понимает взаимозависимость и соконструируемость космопланетарных и психических процессов). Также эти структуры-стадии называются в некоторых моделях «диалектическими».

Таким образом, можно смело говорить о том, что развивавший кибернетику и системное мышление интеллектуальный авангард середины XX в. (в том числе и в Советском Союзе) сам по себе в значительной степени опирается на постформальные структуры интеллекта, которые Уилбер в середине 1990-х гг. назвал «интегральными».

При этом сам Уилбер критикует многие из этих «системных» воззрений как исходящие из потенциально интегральной когнитивной структуры (называемой им «визионерской логикой», vision-logic), но при этом всё же подверженные «тонкому редукционизму» — сведению всего к межобъективным системам и игнорированию процессов сознания и психики или недостаточному вниманию к ним (эта критика справедлива и относительно рассматриваемого труда Шейнина, создававшегося в условиях давления со стороны ригидной материалистической идеологии).

Соответственно, созвучие названия концепции Шейнина («Интегральный Интеллект») и интегральной философии Уилбера не только неслучайно, но и закономерно: оба явления, по-видимому, опираются на единый базис в виде «интегральной структуры сознания» — онтологически вполне реальной «эпистемологической структуры».

Конечно, уилберовская версия интегрального видения гораздо более поздняя и продвинутая (в ней серьёзно проработана проблематика субъективной и межсубъективной эволюции сознания), но общие признаки синтетической мысли улавливаются и в тексте Шейнина.

И это логично, если учесть общий интеллектуальный фон авангарда человеческого сознания. По-видимому, структуры сознания в индивидуумах как бы вдохновляют и зажигают друг друга, чем больше «незримые коллективы» исследователей вступают в резонанс с идеями друг друга — через тексты, произведения искусства и культуры, а также личное общение (тет-а-тет и на конференциях).

Что такое «Интегральный Интеллект»? Александр Малахов в своём обзоре данной книги Шейнина даёт следующее определение:

«Шейнин разрабатывает гипотезу „Интегрального Интеллекта“, феномена, возникающего в результате кентаврического объединения (слияния без потери индивидуальности) сознания всех людей и развившихся до квазиразумного состояния машин, в который со временем включаются и высшие животные. В перспективе Интегральный Интеллект обретает „всеведение“ и „вездесущность“, таким образом, что кентаврическое сознание преобразует и включает в себя всю Вселенную».

Обращает на себя внимание использование Шейниным образа «кентавра» для обозначения этой новой ступени эволюции сознания. В точности такой же термин («кентавр») примерно в то же время в своей книге «Спектр сознания» (The Spectrum of Consciousness, написана в 1973 году) использует и Кен Уилбер. В отличие от Шейнина, делающего упор на синтезе различных видов интеллекта (человеческого, машинного, животного), Уилбер интерпретирует кентаврическое сознание как сознание экзистенциальное, имеющее интегрированный организм (синтез тела и разума, где разум сознаёт себя неразрывно соединённым с телом, а не его наездником). Выше я уже упоминал, что в более поздних работах он описывает этот уровень сознания как «интегральный».

Конечно же, Уилбер не заимствует этот термин у Шейнина, труды которого ему не были известны ввиду языкового барьера. В действительности, Уилбер заимствует этот термин («кентавр» в значении тотального единства животного начала/тела и человеческого начала/разума) у Хьюберта Бенуа (The Supreme Doctrine, 1955), а также Эрика Эриксона.

Самого Шейнина — или же того советского интеллектуала, который вдохновил Шейнина, — на такое использование термина «кентавр» могла сподвигнуть именно работа Бенуа или какая-то отсылка на неё со стороны Олдоса Хаксли (написавшего введение к книге Бенуа). Кстати говоря, с трудами или, по крайней мере, рядом идей брата Олдоса — Джулиана — Шейнин был знаком хотя бы в некоторой степени. Восьмая глава «Интегрального Интеллекта» начинается эпиграфом:

«Человек открывает, что он не что иное как эволюция, осознавшая сама себя».

Шейнин в действительности здесь не цитирует напрямую Джулиана Хаксли, — это цитата из «Феномена человека» Пьера Тейяра де Шардена:

«Эволюция не просто включает мысль в качестве аномалии или эпифеномена, а легко отождествляется с развитием, порождающим мысль, и сводится к нему, так что движение нашей души выражает сам прогресс эволюции и служит его мерилом. Человек, по удачному выражению Джулиана Хаксли, открывает, что он не что иное, как эволюция, осознавшая саму себя. До тех пор пока наши современные умы (именно потому, что они современные) не утвердятся в этой перспективе, они никогда, мне кажется, не найдут покоя. Ибо на этой и только на этой вершине их ожидает покой и озарение».

Полагаю, Тейяр де Шарден перефразирует здесь высказывание Джулиана Хаксли, которым открывается его знаменитая статья «Трансгуманизм»:

«Как результат миллиарда лет эволюции, вселенная начинает себя осознавать, обретать способность осмыслять какие-то аспекты своей истории и своего потенциального будущего. Это космическое самосознавание теперь воплощается в одном малюсеньком фрагменте вселенной — в горстке представителей нашего человеческого рода».

Как бы то ни было, трудно с уверенностью говорить об источнике, вдохновившем Шейнина на обращение к «кентаврическому» образу. Быть может, использование термина «кентавр» в таком интегративном значении — это всё же гениальное совпадение, синхронность, самостоятельная догадка автора на основе общеизвестной мифологии.

Но, скорее всего, эта догадка возникла всё же под влиянием общего интеллектуального климата той эпохи и непосредственного окружения Шейнина. Коллегой Шейнина по Институту истории естествознания и техники, как я уже упоминал, был философ Мераб Мамардашвили. Мамардашвили был знаком, к примеру, с трудами немецко-швейцарского культурфилософа Жана Гебсера, развивавшего концепцию «структур сознания», которая оказала серьёзное влияние и на Уилбера.

Более того, в философских рассуждениях Мамардашвили достаточно выраженно присутствует и образ кентавра (соответствующий идее психофизического единства — интегрированности тела и разума):

«Человек, естественно, будучи существом свободного происхождения, неестественного, искусственного происхождения, своим психизмом, своим телом или своей массовостью в качестве общественных коллективов вплетен в природные процессы, продолжает быть их частью — это как бы кентавр, который живет одновременно в мире свободы и в мире природы. Австрийцы имели разум, ум заметить и наблюдать те трещины и разрывы, которые проходят по сложному и динамическому отношению между двумя частями человеческого существа: той частью, которая живет в мире свободы и по законам свободы, и той частью, которая живет в природном мире по законам природы, по законам природных стихий, по органическим законам». [2, с. 574]

Можно ли говорить, что именно Мамардашвили повлиял на Шейнина или же образ кентавра возник в коллективном контексте? Гипотеза о влиянии Мамардашвили, известного своим знакомством с интеллектуальным авангардом западной мысли, кажется достаточно сильной, но, с другой стороны, Шейнин и сам мог повлиять на Мамардашвили. Или же на них обоих повлиял кто-то третий.

Вероятно, Юлиан Шейнин мог быть знаком с трудами или хотя бы некоторыми идеями выдающегося философа науки, науковеда и трансперсонального мыслителя Василия Налимова — «апостола» вероятностного мышления, представляющего собой, на мой взгляд, один из вариантов постформальной, визионерской логики (и наоборот — возможно, Налимов был знаком с идеями Шейнина).

Книгу «Наукометрия» (написана В. В. Налимовым в соавторстве с З. М. Мульченко) науковед Шейнин, несомненно, должен был читать. Более того, в «Интегральном Интеллекте» он упоминает идею «невидимых (или незримых) коллективов» (invisible colleges), к которой обращается и Налимов. В «Наукометрии» есть ссылка на одну из работ Шейнина, а именно — на книгу «Наука и милитаризм в США» (1963). Известно, что Налимов активно участвовал в математизации науки, развёртывании кибернетического движения и основании дисциплины науковедения. Также он активно разрабатывал проблемы сознания и языка. Могу предположить, что Шейнин и Налимов могли, как минимум, пересечься в 1966 г. на советско-польском симпозиуме по проблемам комплексного изучения науки. [1, с. 44]

Интересно и то, что примерно в те годы Налимов интенсивно выписывал себе зарубежные книги и периодические издания по трансперсональной психологии, в том числе и публикации Кена Уилбера (появившиеся, правда, уже в 1970-е, что исключает влияние Уилбера на «Интегральный Интеллект» Шейнина, написанный до 1970 года) — в те времена восходящей молодой звезды трансперсонологии. Изучались Налимовым и труды Эриха Янча, упомянутого выше. Могло ли общение с Налимовым повлиять на интеллектуалов той эпохи — в том числе Шейнина? Или же речь идёт об общем плавильном котле «невидимых коллективов» исследователей, общавшихся друг с другом на различных встречах интеллектуального авангарда СССР?

Были ли прямые сопересечения и влияния или нет, в любом случае можно говорить о воздействии общего культурно-интеллектуального «поля», объединявшего лучшие умы человечества в «незримых коллективах» взаимосвязей, взаимных референций и заимствований. Становление интегрального сознания, активно усилившееся во второй половине XX в., представляет собой подлинно планетарный феномен, проявившийся, в том числе, и в концепции Интегрального Интеллекта.

Подробнее о книге Ю. М. Шейнина «Интегральный Интеллект» см. в обзоре А. Малахова «„Интегральный интеллект“ советской эпохи» (2017).

 Источники

1. Кавуненко Л. Ф., Велентейчик Т. Н. Предопределённость и неожиданность. Науковедческие очерки о лидерах цитирования историков науки и техники: монография. — М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2020. [Ссылка]

2. Мамардашвили М. Вена на заре XX века // Литературная Грузия. Тбилиси, 1991.

Let’s block ads! (Why?)