эмоции

Может ли внимательности быть слишком много? Ценность срединного пути

Оригинал статьи на английском языке увидел свет в 2019 году в журнале «Current Opinion in Psychology» (№28) и был размещён на сайте Лаборатории клинической и аффективной нейронауки Браунского университета вместе с другими материалами, посвящёнными вопросу о технике безопасности, показаниях, противопоказаниях и потенциальных неблагоприятных эффектах практики медитации. Перевод выполнен специально для журнала «Эрос и Космос» и публикуется впервые.

Предшествующие исследования показали, что очень немногие, если таковые вообще есть, психологические или физиологические процессы являются универсально полезными. Напротив, положительные явления, как правило, следуют немонотонной или перевёрнутой U-образной траектории, когда обыкновенно позитивные эффекты в конце концов оказываются отрицательными. В этом обзоре рассматривается, какие признаки немонотонности можно обнаружить в случае процессов, относящихся к внимательности (mindfulness — также: «практика осознанности»). Ряд процессов, связанных с внимательностью — включая осознанное направление внимания (наблюдающее осознавание, интероцепция), качества внимательности, осознанное регулирование эмоций (префронтальный контроль, децентрация, подверженность воздействию, принятие) и медитативную практику, — обнаруживают признаки немонотонности, граничных условий (т. е. границ применимости, эффективности использования. — Прим. ред.) или негативных эффектов в определённых обстоятельствах. Исследовательская повестка, связанная с рассмотрением внимательности как немонотонной, может обеспечить объяснительную рамку для сочетания положительных, нулевых и отрицательных эффектов, что в свою очередь может максимизировать эффективность вмешательств, основанных на внимательности.

Введение

Эффект, когда хорошей вещи оказывается слишком много, имеет место, если обыкновенно «положительные явления достигают точки перегиба, где их влияние становится негативным» [1]. Обнаруженный более ста лет назад как закон оптимальной мотивации Йеркса — Додсона, этот эффект получил подтверждение в рамках множества дисциплин: перевёрнутая U-образная кривая или немонотонное взаимоотношение между психологическими или физиологическими процессами и благополучием может быть настолько «фундаментальным и вездесущим» [1], что представляет собой «метатеоретический принцип» [3]. Грант и Шварц [1] показывают, что даже такие добродетели и положительные черты, как любопытство и оптимизм, немонотонны, у них есть оптимальный уровень, выше или ниже которого выгоды оказываются минимальны или же проявляются нежелательные последствия. Придя к выводу, что «нет такой вещи, как абсолютное благо», они выдвигают гипотезу [1] о том, что практика внимательности также должна иметь немонотонные эффекты, и рекомендуют исследователям изучить её граничные условия более тщательно. Учитывая популярность и быстрое распространение практик внимательности и соответствующих программ и продуктов, исследование оптимального уровня внимательности, — что также подразумевает определение граничных условий и негативных последствий, — пойдёт на пользу не только конечным потребителям, но и исследователям, разработчикам и организаторам программ.

Данный обзор следует предложению Гранта и Шварца [1] изучить потенциальную немонотонность или перевёрнутую U-образную траекторию внимательности. Немонотонность не входит в противоречие с положительными линейными взаимоотношениями между практикой внимательности и благополучием или работоспособностью. Скорее, это более широкая модель и потенциальная объяснительная система координат для исследования внимательного осознавания, которая включает в себя позитивные [4], смешанные, нулевые и противоречивые результаты [5], отличающиеся, а порой и негативные последствия для некоторых подгрупп [6, 7, 8], нежелательные и неблагоприятные эффекты [9, 10, 11, 12].

Учитывая многомерность внимательности [5], признаки немонотонности будут исследованы в ряде различных процессов, относящихся к внимательности (далее — ПОВ), таких как: осознанное направление внимания (осознавание ума-тела, интероцепция), качества внимательности, осознанное регулирование эмоций (префронтальный контроль, децентрация, подверженность воздействию, принятие), практика медитации внимательности [13]. Немонотонность будет изучаться в каждом ПОВ в первую очередь через демонстрацию позитивной связи между этим ПОВ и благополучием (что представлено восходящим уклоном кривой, рисунок 1, панель 1), а затем будет показано, как этот же полезный процесс может также иметь нежелательные последствия в определённых обстоятельствах, для определённых людей или когда дело заходит слишком далеко (что представлено нисходящим уклоном кривой, рисунок 1, панель 3). Каждый ПОВ будет исследован в первую очередь отдельно, с последующим обсуждением специальных или воздействующих факторов, таких как доза, исходные характеристики, сбалансированность практики, а также взаимодействие между человеком и контекстом.

Рисунок 1. Перевёрнутая U-образная траектория внимательности

Осознанное направление внимания

Наблюдающее осознавание

Намеренное направление внимания на переживания, разворачивающиеся в настоящем моменте, — центральный аспект внимательности — принято связывать со многими положительными результатами [4]. Тем не менее, также прослеживается взаимосвязь между высокими уровнями внимания, сфокусированного индивидом на себе, и психопатологией, а также негативными аффектами [14, 15]. В самом деле, высокие уровни наблюдающего осознавания как одной из граней внимательности неоднократно ассоциировались с ухудшением психического здоровья, включая возрастание депрессии, тревоги, диссоциации и злоупотребления психоактивными веществами [8, 16], а также снижением способности переносить боль [17]. Однако некоторые исследования выдвинули предположение, что корреляция между наблюдающим осознаванием и негативными последствиями зависит от уровня неосуждения и нереактивности, то есть от тех качеств, которые зачастую (но не всегда) считаются сущностными составляющими внимательности [8, 16].

Интероцепция и островковая доля

Поскольку нехватка интероцепции и гипоактивация островковой доли связываются с множеством видов психопатологии, тренировка внимательности, гипотетически, может давать положительные эффекты, повышая интероцепцию, или телесное осознавание, и активизируя островок [13, 18]. Эту гипотезу поддерживает то, что связанное с внимательностью повышение телесной осознанности ассоциируется с улучшением самочувствия пациентов с хронической болью, которые склонны избегать чувствование тела [19]. Было обнаружено, что увеличение в размере и активации островковой коры вызываются в результате как краткосрочной, так и долгосрочной медитативной тренировки, причём прослеживается корреляция с количеством практики [20 – 22]. Тем не менее, хотя преодоление дефицита интероцепции может давать широкий диапазон трансдиагностических преимуществ, это не означает, что высокие уровни интероцепции или островковой активации за пределами преодоления дефицита всё ещё будут давать преимущества. Высокие уровни интероцепции и/или островковой активации связаны с широким спектром нежелательных эффектов, включая увеличение возбуждения и эмоциональной интенсивности, депрессии, печали, тревоги, боли, травматических воспоминаний и клинических болевых синдромов [23 – 27], и все эти эффекты были обнаружены в контексте тренировки медитации внимательности [7, 9 ‚11, 12, 19, 28]. Подтверждая роль телесной осознанности в увеличении возбудимости во время медитации, недавнее исследование показало, что сфокусированная на теле тренировка интероцепции (сканирование тела, осознавание дыхания) привела к наибольшему стрессовому выбросу кортизола в сравнении с другими формами медитации [30].

Качества внимательности

Качества внимательности — это те установочные факторы, которые считаются сущностным фундаментом для практики внимательности [31]. Тогда как осознавание в настоящем моменте составляет «что» внимательности, качества внимательности определяют «как» — балансируя осознавание с такими качествами, как неосуждение, принятие, любопытство, открытость, оптимизм, уверенность в себе, храбрость, доверие, терпение, настойчивость, доброта, эмпатия, щедрость, благодарность, социальный интеллект, свобода, автономность и выбор. Хотя сложно представить, что каких-то из этих качеств может быть слишком много, Грант и Шварц [1] показывают, что все эти зачастую полезные качества являются немонотонными или, другими словами, могут иметь нежелательные издержки в определённых ситуациях, для определённых людей, или же если с ними слишком переусердствовать.

Осознанное эмоциональное регулирование

Эмоциональное регулирование и префронтальный контроль

Было установлено, что тренировка внимательности увеличивает префронтальный контроль над лимбической системой и миндалевидным телом (амигдалой), что связывается с улучшением регулирования эмоций, тревоги, депрессии, а также эмоциональной реактивности [22, 32]. Тем не менее, высокие уровни префронтального контроля над миндалевидным телом могут быть связаны с глобальным притуплением эмоций и диссоциацией [33]. В самом деле, вызванное медитацией снижение активности миндалевидного тела, как было обнаружено, способно ослаблять не только негативные эмоции, но и позитивные [34, 35]. Множество исследований установили, что тренировка медитации внимательности может приводить к снижению интенсивности, притуплению или полной потере как позитивных, так и негативных эмоций, а также к диссоциации у некоторых людей [9, 12, 33, 34, 36].

Децентрация и психологическое дистанцирование

Существенной частью осознанного регулирования эмоций является децентрация — способность «отступить назад» или установить психологическую дистанцию по отношению к переживаемому, вместо того чтобы сливаться с ним, и это особенно касается мыслей и эмоций [13, 37]. Было обнаружено, что децентрация является посредником некоторых сдвигов в улучшении самочувствия, связанных с внимательностью [38]. Однако практика внимательности соразделяет некоторые нейробиологические корреляты с диссоциацией, включая высокий парасимпатический тонус, префронтальный контроль над миндалевидным телом (обсуждавшийся выше), а также активацию нижней теменной доли (НТД) [33]. Фарб и соавторы [39] выдвинули гипотезу, что тренировка внимательности задействует диссоциирующие функции нижней теменной доли (внетелесные переживания и деперсонализацию), благодаря чему создаётся свойственный практике внимательности «отстранённый или объективный режим самонаблюдения», или способность переключиться из перспективы 1-го лица к перспективе 3-го. Учитывая это совпадение с диссоциацией, как обеспечить в практике внимательности оптимальный уровень психологического дистанцирования, чтобы «отступать назад» достаточно далеко, но не слишком далеко?

Подверженность воздействию и избегание опыта

Сознательно и последовательно используя «ориентацию на сближение» (approach orientation) [37], «разворот навстречу трудному» и переживание негативных эмоций во всей полноте, внимательность, как считается, даёт трансдиагностические преимущества, «облегчая угасание дистресса в ответ на сильные эмоции, что приводит к уменьшению эмоционального избегания и, следовательно, симптомов расстройства» [40]. Эмпирические свидетельства говорят о том, что многие расстройства вызываются и поддерживаются высокими уровнями избегания опыта. Основываясь на этих данных, теория подверженности воздействию (exposure theory) предсказывает и подтверждает, что те, кто извлекает наибольшие преимущества, способны снижать высокие уровни избегания опыта путём намеренного устремления навстречу угрозе [41]. Тем не менее, тревожные и другие расстройства могут вызываться и поддерживаться не только направленностью внимания на избегание угрозы, но также и направленностью внимания навстречу угрозе [41, 42]. Следовательно, наиболее эффективным лечением будет то, которое исправляет исходную проблему. Избегающие индивиды, как было показано, получают пользу от подверженности воздействию (устремление навстречу угрозе), тогда как те, кто обычно склонен устремляться к угрозе, получают наибольшую пользу от когнитивной модификации склонностей (КМС) или же от тренировки того, как направлять внимание прочь от угрозы [41, 42]. Таким образом, не только подверженность воздействию является неэффективной для тех, кто имеет негативные склонности; тренировка направления внимания навстречу угрозе в случае неизбегающих индивидов, что также было установлено, скорее увеличивает, а не снижает тревожность как у детей, так и у взрослых [41, 43, 44]. Итак, преимущества и/или вред от подверженности воздействию зависят от исходного уровня целевой проблемы (склонность навстречу или прочь от угрозы), и эта стратегия может оказаться неэффективной или ятрогенной, когда применяется к людям, чьи уровни отличаются от целевого [29].

Принятие и переоценка

Осознанное регулирование эмоций стремится к увеличению адаптивных, ориентированных на сближение стратегий, таких как принятие и переоценка, и стремится к уменьшению дезадаптивных, избегающих стратегий, таких как отвлечение и подавление [13, 37]. Однако рассмотрение любой стратегии как неизменно адаптивной или неадаптивной получило название «ошибки одинаковой эффективности» [45]. В зависимости от контекста и человека привилегированные стратегии, такие как принятие и переоценка, могут быть превосходящими, уступающими или равными в сравнении с такими порицаемыми стратегиями, как подавление и отвлечение [46], а также порой могут быть связаны с неблагоприятными последствиями [47, 48]. Например, переоценка или принятие ситуации могут снизить дистресс, когда нет других вариантов, но, если не удаётся осуществить действие с целью исправить ситуацию, которую можно было исправить, это может привести к депрессии [47]. Таким образом, «немногие, если таковые вообще есть, психологические процессы безусловно и всегда адаптивны» [47, с. 7]. Напротив, полезность и преимущество любого психологического процесса зависят от взаимодействия между человеком и контекстом.

Полезность и преимущество любого психологического процесса зависят от взаимодействия между человеком и контекстом

Количество практики медитации внимательности

Отношения между количеством медитации и благополучием обнаруживают признаки немонотонности, или сочетание позитивных, негативных и нулевых эффектов. В обзоре вмешательств, основанных на внимательности (MBSR и MBCT), Парсонс и соавторы [49] обнаружили, что в 25% исследований сообщалось о значительной позитивной взаимосвязи между количеством практики внимательности (до 45 мин. в день) и положительными результатами для психологического или физического здоровья. Три четверти (75%) исследований установили, что корреляция между количеством практики и результатами была незначительной, а некоторые исследования также обнаружили существенную взаимосвязь между количеством практики и негативными последствиями [49]. К примеру, Бриттон и соавторы [50, 51] установили точку перегиба, ниже которой медитация способствовала засыпанию и выше которой препятствовала ему. Низкое количество практики у участников основанной на внимательности когнитивной терапии (MBCT) увеличивало продолжительность сна, но, когда количество практики достигало 30 мин. в день, длительность и глубина сна начинали снижаться, а корковая активация (пробуждения и микропробуждения) начинала возрастать. У опытных практикующих медитацию, как оказалось, качество сна было хуже, чем у немедитаторов, и уровень корковой активации линейно коррелировал с количеством практики медитации за всю жизнь [52]. Таким образом, если кто-то стремится улучшить сон посредством медитации внимательности, ограничение, а не увеличение практики может оказаться лучшей рекомендацией. Аналогичные выводы были сделаны для практики благодарности, когда меньшее количество практики (один раз в неделю) оказалось более эффективным для поддержания благополучия, чем большее количество (три раза в неделю) [53].

Процессы, относящиеся к внимательности (ПОВ), немонотонность и факторы влияния

Как и многие другие психологические процессы, приведённые выше примеры предполагают, что по крайней мере некоторые ПОВ, похоже, являются немонотонными. Это означает, что они обычно являются полезными, но в определённых условиях, для определённых людей или на определённых уровнях их эффекты могут обернуться негативными, иметь издержки или нежелательные последствия. Учитывая немонотонность среди множества рассмотренных выше измерений внимательности, можно выдвинуть несколько проверяемых гипотез касательно тех условий, где немонотонные позитивные и негативные эффекты могу возникнуть с наибольшей вероятностью, а также выделить ряд «факторов влияния», способных смягчать последствия.

Доза

Согласно принципу перевёрнутой U-образной кривой, негативные эффекты, когда хорошей вещи оказывается слишком много, вызываются теми же механизмами и процессами, которые также несут и пользу. Эта модель предсказывает, что негативные эффекты могут возникать при правильной практике и будут более вероятны при высоких дозах практики или других процессов, относящихся к внимательности. Однако на локализацию точек перегиба могут влиять следующие дополнительные факторы.

Исходные характеристики

Модель немонотонности также предсказывает, что как позитивные, так и негативные эффекты будут с большей вероятностью возникать у практикующих с определёнными исходными условиями: позитивные эффекты будут с наибольшей вероятностью возникать у тех, чьи уровни ПОВ являются низкими (дефицит), тогда как негативные эффекты с наибольшей вероятностью проявятся у обладателей исходно высоких уровней ПОВ. В таблице 1 (расположена в конце статьи. — Прим. ред.) эти находки представлены в терминах потенциальных показаний, противопоказаний и возможных негативных эффектов для каждого из ПОВ, которые вошли в этот обзор.

Сбалансированность практики

Высокие уровни конкретных ПОВ могут вести к негативным последствиям сами по себе, однако они могут быть уравновешены за счёт дополнения другими ПОВ. Исследования показали, что наблюдающее осознавание может быть сбалансировано с помощью неосуждения [8, 16], и будущие исследования могли бы выиграть от разбора других комбинаций, к примеру: как интероцепция может уравновесить децентрацию, чтобы избежать диссоциации; или как экстероцепция (осознавание окружающей обстановки) может уравновесить подверженность воздействию, чтобы предотвратить затопление [29].

Взаимодействие человека и контекста

Взаимодействие всех вышеперечисленных факторов может быть подытожено личностно-ориентированной направленностью: какое количество каждого ПОВ является оптимальным для конкретного человека в конкретной ситуации в соответствии с целями и ценностями этого человека? «Внимательность нельзя полностью понять через принцип „больше — лучше, меньше — хуже“… Скорее, наиболее важным для психического здоровья является то, как в человеке сочетаются разные навыки внимательности» [8, с. 363].

Немонотонная исследовательская повестка

Исследование потенциальной немонотонности внимательности имеет несколько преимуществ перед принятием широко распространённой положительной и линейной взаимосвязи между внимательностью и благополучием. Вместо того чтобы игнорировать или принижать нулевые или негативные результаты, немонотонность обеспечивает всеохватывающую и проверяемую объяснительную рамку для сочетания позитивных, нулевых и негативных эффектов, обнаруженных в исследованиях внимательности. Такая рамка уделяет внимание нулевым и негативным эффектам, поскольку они обозначают нарушение граничных условий или точки перегиба. Это важно, так как они дают в ином случае недоступную информацию об оптимальных vs. неэффективных или вредных дозах ПОВ в разных обстоятельствах и для разных людей. Таким образом, всестороннее знание как позитивных, так и негативных эффектов может помочь максимизировать эффективность и минимизировать вред от практики, а также предоставить индикаторы того, когда могут быть оправданы иные подходы или балансировка. Исследователи [1, 54] высказались в пользу немонотонной повестки, которая задаёт вопрос: когда каждого процесса внимательности становится слишком много и когда возникают негативные эффекты? Однако некоторые существующие методы работы создают барьеры на пути к получению необходимых знаний о полном спектре эффектов.

Предпочтение позитивного

Исследования внимательности склонны чаще представлять позитивные результаты, тогда как негативные либо не публикуются, либо затушёвываются в результате запоздалого субгруппового анализа или творческой реинтерпретации [55, 56, 57]. Кроме того, лишь немногие исследования вмешательств на основе внимательности активно измеряют побочные эффекты [58], опираясь вместо этого на пассивное наблюдение, которое может недооценивать фактическую частоту более чем в 20 раз [59, 60].

Ограничение диапазона

«Когда исследователи не обнаруживают немонотонных отношений, виной тому может быть методологический дефект ограничения диапазона» [1, с. 71]. Иными словами, диапазон измерения или выборки может искусственно усекать полный диапазон возможных значений [1, 54]. Например, наиболее часто используемая мера внимательности [61], «Шкала внимательного осознавания» (Mindful Attention Awareness Scale), на самом деле измеряет недостатки внимательности (т. е. измеряет невнимательность). Поскольку она измеряет внимательность в фазе устранения дефицита (фигура 1, панель 1), но не в фазе избытка перевёрнутой U-образной кривой, с большей вероятностью будет прослеживаться линейная взаимосвязь с ростом благополучия или функционирования, отрицательных же результатов будет мало. Точно так же диапазон медитативных переживаний часто усекается из-за ограничения выборки. В большинстве исследований вмешательств на основе внимательности используются только данные тех, кто прошёл всё лечение, и не содержится данных о долгосрочных последствиях и о тех, кто бросил занятия — то есть о тех группах, которые, скорее всего, имели отрицательные показатели [56, 60]. Аналогичным образом, исследования экспертов медитации — якобы представляющие эффекты высоких доз медитации — часто склонны к такой выборке, которая преувеличивает положительные черты. Опытные практикующие медитацию, которые участвуют в исследованиях, выборочно представляют медитаторов, которые всё ещё медитируют, тогда как те, кто перестал практиковать из-за нулевых или негативных эффектов, остаются за кадром [11]. Медитаторы-эксперты с психическими проблемами, как правило, исключаются из исследований, в результате чего мы получаем выборочное представление эффектов долгосрочной медитации [52].

Данные об индивидуальном уровне

В то время как некоторые исследования показали худшие средние результаты (повышенные негативные эффекты) при тренировке внимательности по сравнению с контрольными условиями [6, 7, 40, 51], использование средств и размеры эффектов обыкновенно скрывают индивидуальные различия и экстремальные показатели [60]. Рекомендации по улучшению обнаружения негативных эффектов включают в себя визуальную проверку данных, качественные описания или подробный анализ конкретных примеров отклонений, включая причины издержек или несоответствия, а также отображение данных о результатах в квартилях [54, 60]. Использование индекса надёжного изменения (Reliable Change Index) [62], который описывает данные в условия клинически значимых достижений, а также ухудшений, становится востребованным в ведущих журналах.

Заключение

Исследователи внимательности и разработчики программ должны осознать, что устранение дефицитов ПОВ улучшает благополучие, однако если уделять недостаточно внимания перегибам в этих процессах, то благополучие может пострадать. Иными словами, сфера внимательности в основном фокусировалась на восходящем участке перевёрнутой U-образной кривой, уделяя недостаточно внимания нисходящему участку. Повестка исследования внимательности, которая использует немонотонную систему координат, — то есть включает всю перевёрнутую U-образную кривую целиком, — может лучше подходить для понимания позитивных, нулевых и противоречивых результатов у разных подгрупп, а также негативных эффектов. Немонотонная система координат поможет максимизировать эффективность и минимизировать вред применения внимательности, предоставляя модель, которая может проложить «срединный путь» между «недостаточно» и «слишком много».

Таблица 1

Показания, противопоказания и потенциальные неблагоприятные эффекты для различных процессов, относящихся к внимательности
Процесс Показания (устранение дефицита) Противопоказания (причины избытка) Потенциальные неблагоприятные эффекты (признаки избытка)
Самонаблюдение Низкое самоосознавание Высокая сфокусированность на себе, особенно в отсутствие других измерений внимательности [8], острый стресс, кризисное состояние здоровья [6] Тревога, депрессия, диссоциация, злоупотребление алкоголем и наркотиками [7, 8, 9, 11, 12, 16]; повышенный симптомный стресс, социальное избегание, снижение качества жизни [6]
Интероцепция / островковая доля Низкое телесное осознавание, низкое эмоциональное осознавание Высокое телесное или эмоциональное осознавание Тревога, воспоминания, реактивность в ответ на стресс, боль [9, 11, 12, 30]
Эмоциональная регуляция / префронтальный контроль Плохая эмоциональная регуляция, высокая эмоциональная реактивность Эмоциональный контроль, уплощённый аффект, диссоциативные тенденции Эмоциональное притупление, диссоциация [9, 34]
Психологическое дистанцирование и децентрация Низкая психологическая дистанция (сильное слияние с мыслями или эмоциями), отсутствие перспективы Психологическая дистанция от нормального до высокого уровня, диссоциативные тенденции Диссоциация, деперсонализация, внетелесные переживания [9, 12, 36]
Подверженность воздействию (направленность навстречу угрозе) Высокое избегание опыта Низкое избегание опыта, негативная направленность внимания [41, 42] Негативная направленность внимания, тревога, депрессия [6, 7, 40]
Таблица 1 картирует избранные процессы, относящиеся к внимательности, по горизонтальной оси перевёрнутой U-образной кривой. Столбец, обозначенный как «Показания», представляет собой восходящий уклон (рисунок 1, панель 1), где нехватка процесса внимательности устраняется и где можно ожидать соответствующее влияние на благополучие. Столбец «Противопоказания» относится к нисходящему уклону (рисунок 1, панель 3), где количество процесса внимательности превысило оптимальный уровень и начинают появляться издержки. Колонки с показаниями и противопоказаниями содержат гипотетическую информацию о подгруппах, которую предсказывает модель перевёрнутой U-образной кривой. В столбце «Потенциальные неблагоприятные эффекты» содержатся ссылки на исследования внимательности, в ходе которых были установлены негативные или неблагоприятные эффекты, которые могут быть объяснены избытками в соответствующих процессах внимательности.

Источники и рекомендуемая литература

  1. Grant AM, Schwartz B: Too much of a good thing: the challenge and opportunity of the inverted U. Perspect Psychol Sci 2011, 6:61 – 76.
  2. Yerkes RM, Dodson JD: The relation of strength of stimulus to rapidity of habit-formation. J Comp Neurol Psychol 1908, 18:459 – 482.
  3. Pierce J, Aguinis H: The too-much-of-a-good-thing effect in management. J Manage 2013, 39:313 – 338.
  4. Brown KW, Ryan RM: The benefits of being present: mindfulness and its role in psychological well-being. J Pers Soc Psychol 2003, 84:822 – 848.
  5. Van Dam NT, van Vugt MK, Vago DR, Schmalzl L, Saron CD, Olendzki A, Meissner T, Lazar SW, Kerr CE, Gorchov J et al.: Mind the hype: a critical evaluation and prescriptive agenda for research on mindfulness and meditation. Perspect Psychol Sci 2018, 13:36 – 61.
  6. Reynolds L, Bissett I, Porter D, Consedine N: A brief mindfulness intervention is associated with negative outcomes in a randomised controlled trial among chemotherapy patients. Mindfulness 2017, 8:1291 – 1303.
  7. Johnson C, Burke C, Brinkman S, Wade T: Effectiveness of a school-based mindfulness program for transdiagnostic prevention in young adolescents. Behav Res Ther 2016, 81:1 – 11.
  8. Sahdra B, Ciarrochi J, Parker P, Basarkod G, Bradshaw E, Baer R: Are people mindful in different ways? Disentangling the quantity and quality of mindfulness in latent profiles and exploring their links to mental health and life effectiveness. Eur J Pers 2017, 31:347 – 365.
  9. Lindahl JR, Fisher NE, Cooper DJ, Rosen RK, Britton WB: The varieties of contemplative experience: a mixed-methods study of meditation-related challenges in Western Buddhists. PLoS One 2017, 12:e0176239.
  10. Lustyk M, Chawla N, Nolan R, Marlatt G: Mindfulness meditation research: issues of participant screening, safety procedures, and researcher training. Adv Mind-Body Med 2009, 24:20 – 30.
  11. Lomas T, Cartwright T, Edginton T, Ridge D: A qualitative summary of experiential challenges associated with meditation practice. Mindfulness 2014:1 – 13.
  12. Cebolla A, Demarzo M, Martins P, Soler J, Garcia-Campayo J: Unwanted effects: is there a negative side of meditation? A multicentre survey. PLoS One 2017, 12:e0183137.
  13. Holzel BK, Lazar SW, Gard T, Schuman-Olivier Z, Vago DR, Ott U: How does mindfulness meditation work? Proposing mechanisms of action from a conceptual and neural perspective. Perspect Psychol Sci 2011, 6:537 – 559.
  14. Ingram RE: Self-focused attention in clinical disorders: review and a conceptual model. Psychol Bull 1990, 107:156 – 176.
  15. Mor N, Winquist J: Self-focused attention and negative affect: a meta-analysis. Psychol Bull 2002, 128:638 – 662.
  16. Eisenlohr-Moul TA, Walsh EC, Charnigo RJ Jr, Lynam DR, Baer RA: The “what” and the “how” of dispositional mindfulness: using interactions among subscales of the fivefacet mindfulness questionnaire to understand its relation to substance use. Assessment 2012, 19:276 – 286.
  17. Evans DR, Eisenlohr-Moul TA, Button DF, Baer RA, Segerstrom SC: Self-regulatory deficits associated with unpracticed mindfulness strategies for coping with acute pain. J Appl Soc Psychol 2014, 44:23 – 30.
  18. Murphy J, Brewer R, Catmur C, Bird G: Interoception and psychopathology: a developmental neuroscience perspective. Dev Cogn Neurosci 2017, 23:45 – 56.
  19. de Jong M, Lazar SW, Hug K, Mehling WE, Holzel BK, Sack AT, Peeters F, Ashih H, Mischoulon D, Gard T: Effects of mindfulness-based cognitive therapy on body awareness in patients with chronic pain and comorbid depression. Front Psychol 2016, 7:967.
  20. Fox KC, Nijeboer S, Dixon ML, Floman JL, Ellamil M, Rumak SP, Sedlmeier P, Christoff K: Is meditation associated with altered brain structure? A systematic review and meta-analysis of morphometric neuroimaging in meditation practitioners. Neurosci Biobehav Rev 2014, 43:48 – 73.
  21. Fox KC, Dixon ML, Nijeboer S, Girn M, Floman JL, Lifshitz M, Ellamil M, Sedlmeier P, Christoff K: Functional neuroanatomy of meditation: a review and meta-analysis of 78 functional neuroimaging investigations. Neurosci Biobehav Rev 2016, 65:208 – 228.
  22. Gotink RA, Meijboom R, Vernooij MW, Smits M, Hunink MG: 8-week mindfulness based stress reduction induces brain changes similar to traditional long-term meditation practice — a systematic review. Brain Cogn 2016, 108:32 – 41.
  23. Etkin A, Wager TD: Functional neuroimaging of anxiety: a metaanalysis of emotional processing in PTSD, social anxiety disorder, and specific phobia. Am J Psychiatry 2007, 164:1476 – 1488.
  24. Moeller-Bertram T, Keltner J, Strigo IA: Pain and post traumatic stress disorder — review of clinical and experimental evidence. Neuropharmacology 2012, 62:586 – 597.
  25. Nardo D, Hogberg G, Flumeri F, Jacobsson H, Larsson SA, Hallstrom T, Pagani M: Self-rating scales assessing subjective well-being and distress correlate with rCBF in PTSD-sensitive regions. Psychol Med 2011, 41:2549 – 2561.
  26. Craig AD: How do you feel — now? The anterior insula and human awareness. Nat Rev Neurosci 2009, 10:59 – 70.
  27. Martinez E, Aira Z, Buesa I, Aizpurua I, Rada D, Azkue JJ: Embodied pain in fibromyalgia: disturbed somatorepresentations and increased plasticity of the body schema. PLoS One 2018, 13:e0194534.
  1. Brooker J, Julian J, Webber L, Chan J, Shawyer F, Meadows G: Evaluation of an occupational mindfulness program for staff employed in the disability sector in Australia. Mindfulness 2013, 4:122 – 136.
  2. Treleaven DA: Trauma-Sensitive Mindfulness: Practices for Safe and Transformative Healing. New York: Norton; 2018.
  3. Engert V, Kok BE, Papassotiriou I, Chrousos GP, Singer T: Specific reduction in cortisol stress reactivity after social but not attention-based mental training. Sci Adv 2017, 3:e1700495.
  4. Kabat-Zinn J: Full Catastrophe Living: Using the Wisdom of Your Body and Mind to Face Stress, Pain, and Illness. New York, NY: Delta; 1990.
  5. Tang YY, Holzel BK, Posner MI: The neuroscience of mindfulness meditation. Nat Rev Neurosci 2015, 16:213 – 225.
  6. Sierra M: Depersonalization: A New Look at a Neglected Syndrome. New York: Cambridge University Press; 2009.
  7. Taylor VA, Grant J, Daneault V, Scavone G, Breton E, Roffe-Vidal S, Courtemanche J, Lavarenne AS, Beauregard M: Impact of mindfulness on the neural responses to emotional pictures in experienced and beginner meditators. Neuroimage 2011, 57:1524 – 1533.
  8. Kral TRA, Schuyler BS, Mumford JA, Rosenkranz MA, Lutz A, Davidson RJ: Impact of short– and long-term mindfulness meditation training on amygdala reactivity to emotional stimuli. Neuroimage 2018, 181:301 – 313.
  9. APA: 300.6 depersonalization/derealization disorder. The Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders. edn 5 (DSM-V). American Psychiatric Association; 2013.
  10. Crane RS, Brewer J, Feldman C, Kabat-Zinn J, Santorelli S, Williams JM, Kuyken W: What defines mindfulness-based programs? The warp and the weft. Psychol Med 2017, 47: 990 – 999.
  11. van der Velden AM, Kuyken W, Wattar U, Crane C, Pallesen KJ, Dahlgaard J, Fjorback LO, Piet J: A systematic review of mechanisms of change in mindfulness-based cognitive therapy in the treatment of recurrent major depressive disorder. Clin Psychol Rev 2015, 37:26 – 39.
  12. Farb NA, Segal ZV, Mayberg H, Bean J, McKeon D, Fatima Z, Anderson AK: Attending to the present: mindfulness meditation reveals distinct neural modes of self-reference. Soc Cogn Affect Neurosci 2007, 2:313 – 322.
  13. Brake CA, Sauer-Zavala S, Boswell JF, Gallagher MW, Farchione TJ, Barlow DH: Mindfulness-based exposure strategies as a transdiagnostic mechanism of change: an exploratory alternating treatment design. Behav Ther 2016, 47:225 – 238.
  14. Barry TJ, Vervliet B, Hermans D: An integrative review of attention biases and their contribution to treatment for anxiety disorders. Front Psychol 2015, 6:968.
  15. McNally RJ: Attentional bias for threat: crisis or opportunity? Clin Psychol Rev 2018. (in press).
  16. MacLeod C, Rutherford E, Campbell L, Ebsworthy G, Holker L: Selective attention and emotional vulnerability: assessing the causal basis of their association through the experimental manipulation of attentional bias. J Abnorm Psychol 2002, 111:107 – 123.
  17. Eldar S, Ricon T, Bar-Haim Y: Plasticity in attention: implications for stress response in children. Behav Res Ther 2008, 46:450 – 461.
  18. Bonanno GA, Burton CL: Regulatory flexibility: an individual differences perspective on coping and emotion regulation. Perspect Psychol Sci 2013, 8:591 – 612.
  19. Kohl A, Rief W, Glombiewski JA: How effective are acceptance strategies? A meta-analytic review of experimental results. J Behav Ther Exp Psychiatry 2012, 43:988‑1001.
  20. Troy AS, Shallcross AJ, Mauss IB: A person-by-situation approach to emotion regulation: cognitive reappraisal can either help or hurt, depending on the context. Psychol Sci 2013, 24:2505 – 2514.
  21. Dunn BD, Billotti D, Murphy V, Dalgleish T: The consequences of effortful emotion regulation when processing distressing material: a comparison of suppression and acceptance. Behav Res Ther 2009, 47:761 – 773.
  22. Parsons CE, Crane C, Parsons LJ, Fjorback LO, Kuyken W: Home practice in mindfulness-based cognitive therapy and mindfulness-based stress reduction: a systematic review and meta-analysis of participants’ mindfulness practice and its association with outcomes. Behav Res Ther 2017, 95:29 – 41.
  23. Britton WB, Lindahl JR, Cahn BR, Davis JH, Goldman RE: Awakening is not a metaphor: the effects of Buddhist meditation practices on basic wakefulness. Ann N Y Acad Sci 2014, 1307:64 – 81.
  24. Britton WB, Haynes PL, Fridel KW, Bootzin RR: Polysomnographic and subjective profiles of sleep continuity before and after mindfulness-based cognitive therapy in partially remitted depression. Psychosom Med 2010, 72:539 – 548.
  25. Ferrarelli F, Smith R, Dentico D, Riedner BA, Zennig C, Benca RM, Lutz A, Davidson RJ, Tononi G: Experienced mindfulness meditators exhibit higher parietal-occipital EEG gamma activity during NREM sleep. PLoS One 2013, 8:e73417.
  26. Lyubomirsky S, Sheldon KM, Schkade D: Pursuing happiness: the architecture of sustainable change. Rev Gen Psychol 2005, 9:111 – 131.
  27. Dimidjian S, Hollon SD: How would we know if psychotherapy were harmful? Am Psychol 2010, 65:21 – 33.
  28. Dimidjian S, Segal ZV: Prospects for a clinical science of mindfulness-based intervention. Am Psychol 2015, 70:593 – 620.
  29. Coronado-Montoya S, Levis AW, Kwakkenbos L, Steele RJ, Turner EH, Thombs BD: Reporting of positive results in randomized controlled trials of mindfulness-based mental health interventions. PLoS One 2016, 11:e0153220.
  30. Morone NE, Moore CG, Greco CM: Characteristics of adults who used mindfulness meditation: United States, 2012. J Altern Complement Med 2017, 23:545 – 550.
  31. Wong S, Chan J, Zhang D, Lee E, Tsoi K: The safety of mindfulness-based interventions: a systematic review of randomized controlled trials. Mindfulness 2018. (in press).
  32. Bent S, Padula A, Avins AL: Brief communication: better ways to question patients about adverse medical events: a randomized, controlled trial. Ann Intern Med 2006, 144:257 – 261.
  33. Ioannidis JP, Evans SJ, Gotzsche PC, O’Neill RT, Altman DG, Schulz K, Moher D: Better reporting of harms in randomized trials: an extension of the CONSORT statement. Ann Intern Med 2004, 141:781 – 788.
  34. Visted E, Vollestad J, Nielsen M, Nielsen G: The impact of groupbased mindfulness training on self-reported mindfulness: a systematic review and meta-analysis. Mindfulness 2014, 6:501 – 522.
  35. Jacobson NS, Roberts LJ, Berns SB, McGlinchey JB: Methods for defining and determining the clinical significance of treatment effects: description, application, and alternatives. J Consult Clin Psychol 1999, 67:300 – 307.

Let’s block ads! (Why?)

Дэниел Сигел. Разум. Отрывки из книги

Журнал «Эрос и Космос» продолжает проект в сотрудничестве с издательством «Манн, Иванов и Фербер» и на этот раз представляет читателям отрывок из 10-й главы книги Дэниела Сигела «Разум: что значит быть человеком» (2019, первое издание на английском языке — 2016). Приобрести бумажный или электронный вариант книги можно на сайте издательства, воспользовавшись специальным промокодом на скидку 15% ErKosMIF (действует до конца 2019 года).

БЫТЬ, ДЕЛАТЬ, ИНТЕГРИРОВАТЬ РАЗУМ (2015 — ВЕЧНОЕ НАСТОЯЩЕЕ)

Рассвет первого дня нового года. Я на самом краю североамериканского континента. Небеса расцвечиваются оранжевыми, синими, зелеными оттенками. Слышен шелест волн, словно звучит бесконечное число мгновений «сейчас», — эти паттерны разворачиваются за пределами воображения, создают нежный ландшафт звуков, обволакивают разум, как колыбельная, манящая обратно в постель. Мое тело еще нуждается в отдыхе после ночного празднования с друзьями и родными, но я уже на ногах, здесь, с вами. Хочу выразить что-то, связанное с нашим путешествием, словами, которыми можно поделиться в моментах «сейчас», бесконечно укутывающими нас в существовании — жизнь в путешествии через эти проживаемые моменты, которые известны нам как разум.

Восход — это мы? Или мы — накатывающиеся на берег волны? Можно ли назвать нас порождением времени, обозначающего нечто проходящее? Эти дни, месяцы, годы, пятилетки, эпохи, на которые мы разделили наше путешествие? Шумное всемирное празднование созданного разумом перелома лет, фейерверки, экраны, в которые смотрят миллиарды обитателей нашей планеты… Считается ли все это какой-то общей конструкцией коллективного разума?

Мы создаем смысл из бесконечного набора паттернов энергии и заставляем информацию оживать. Мы — это и свободное сенсорное проведение потока «снизу вверх» в наше сознавание, и интерпретирующие конструкторы, находящие смысл и рассказывающие нарратив раскрывающейся жизни. В реальности никакого «нового года» нет: он существует исключительно в нашем разуме. В предыдущем «сейчас» мы видели, что, если покинуть реальность «здесь и сейчас» (now-here), дефис сдвинется и получится «нигде» (no-where). Есть риск, связанный с верой в иллюзию разума — в то, что время — какая-то единая, текущая сущность, а не одна из граней реальности пространства-времени, состоящей из четырех измерений. Мы можем беспокоиться в связи с прошлым и опасаться будущего. Да, наша планета с некоторой периодичностью вращается вокруг Солнца, и это формирует наши отношения с сияющим шаром в небе, этим напоминанием об источнике всей энергии. Да, обороты Земли вокруг своей оси отмеряют периоды того, что мы назвали временем, и «дни» очерчивают границы паттерна, который мы называем сутками: это помогает чувствовать, что «сейчас» разворачивается неким согласованным образом. В организме есть широкий спектр циркадных ритмов, физиологических изменений, зависящих от взаиморасположения Земли и Солнца. Светило восходит из-за горизонта, равномерно движется вверх, а затем садится. Каждое из этих изменений в пространственных отношениях, которое мы интерпретируем, как что-то проходящее в разворачивающемся времени, служит часами, с помощью которых мы измеряем время. Есть паттерн вереницы настоящих мгновений, ежедневно вызываемых нами. Есть отражающий солнечный свет белый круг, который мы назвали Луной. Это небесное тело движется согласно регулярным паттернам, лунным циклам, которые приблизительно обозначают месяцы. Расположение Солнца по отношению к горизонту тоже повторяющимся образом меняется в так называемом времени, и этот годичный паттерн моментов «сейчас» отмечает времена года. Если под прямым углом воткнуть в землю палку, получатся солнечные часы, с помощью которых можно размечать время дня в вечно повторяющихся временах года, заданного вращением Солнца. Суть всего этого — изменение соотношений между объектами в мире. С помощью небольших манипуляций — подкорректировать число дней, придумать названия — получится 12 периодов, или месяцев, размечающих календарь многочисленных мгновений «сейчас».

По всем внешним признакам время — что-то единое, и, по-видимому, оно движется.

И тем не менее в реальности все это лишь способ, которым воспринимаемые разумом паттерны энергии осмысливают мир и позволяют нам делиться этим восприятием. Разум создает ощущение течения времени. Чтобы сделать все необходимое для общения, мы пользуемся интерпретирующей ролью нашего конструктора, действующего «сверху вниз». Мы генерируем восприятие окружающего мира, в том числе чувство времени. Из всех этих энергетических изменений конструируем информацию о символе, концепции, идее, которую называем временем, и запускаем в небо фейерверки, чтобы отметить мнимое течение нашего творения.

А что с внутренним миром? Наш разум может видеть и себя самого, воспринимать энергию организма, ощущать внутренние паттерны. Мечты, размышления о нашем психическом ландшафте — разумошафте могут казаться неподвластными времени, вероятно, потому, что мы погружены в опыт плоскости возможностей с ее свободным от оси времени свойством эмерджентности. Воспринимающий поток майндсайта, нашей способности видеть разум, легко использовать и для создания того, что разум называет «эмпатией»: увидеть паттерны других людей, заглянуть в их психическую жизнь, субъективный опыт, чувства и мысли, воспоминания и убеждения. Инсайт и эмпатия позволяют узнать и свой, и чужой внутренний мир.

Если другой человек страдает, с помощью эмпатии мы почувствуем его боль, придумаем способ помочь и облегчим муки. Паттерны энергии, которые мы ощущаем в других, служат сигналами их внутренней жизни, вылепленными мозгом и отправленными телом. Структура мозга управляет его паттернами, а развитие зависит от опыта, эпигенетических и генетических факторов, которые изменяют его раскрывающуюся структуру. Эта синаптическая архитектура прямо влияет на то, как энергия течет и преобразуется в паттерны информации.

Такова поразительная реальность жизни в теле. Мы не выбирали, входить ли в этот телесный мир, и тем не менее мы здесь — как психическое сознавание на квантовом уровне, живущее в классическом мире конфигураций макросостояний. Информация из действующих «сверху вниз» конструкторов творит историю жизни организма, жизни личного «я» в движущемся времени, в этих раскрытиях наших психических и макросостояний. Но настоящее мгновение может быть всем, что разум испытывает непосредственно, когда мы живем в конкретный момент, вспоминаем прошлое и представляем будущее. Настоящее, которое уже прошло, — максимально застывший момент, — отбрасывает синаптическую тень на систему нейрональных связей, которая играет центральную роль в разворачивании текущего «сейчас», не только в субъективном опыте, но и в паттернах течения энергии, сформированных этими нейрональными путями. Поскольку мозг — это предвосхищающая машина, мы живем в теле, просматривающем горизонт настоящего еще до того, как оно успевает произойти. Пытаться жить в этот момент, по-настоящему сейчас, непросто: нужно обогнать и уйти глубже предвосхищающего формирования того, как мы проживаем жизнь. Как ни странно, чем больше наша компетенция в чем-то, тем сильнее она мешает видеть ясно, жизненно и полно.

Чтобы пробудиться от сна компетенции, выйти из облака конструкции, нужно вновь представить саму природу разума и существования. Это может быть просто и разумно — достаточно присутствия. Оно способно стать искусством и наукой благополучной жизни.

Озабоченность мнимым прошлым и опасения о воображаемом будущем отдаляют нас от присутствия, пробуждающего разум для реальности, погружения в жизнь внутри и между нами.

Живя в тени воспоминаний и вглядываясь в горизонт, сосредоточиваясь на прошлом и будущем, разум возникает из паттернов нейронных разрядов. Разум — это не то же самое, что разряды, но теснейшим образом переплетен с ними. История — это не провода и не экран; она формируется механизмами, которые определяют энергетический поток.

Каким-то чудесным и загадочным образом мы можем даже знать всю эту материю жизни. Удивительно, что у нас есть такая способность — сознавать! В сознавании и продолжается все волшебство. Формируемый нашей внутренней и промежуточной реальностью, энергетический поток течет во многих слоях. Настолько непосредственно, насколько позволяет телесная нервная система, мы можем почувствовать широту и глубину мира, который отчаянно пытается организовать наш разум. Проведение обеспечивает поток, чистота которого определяется лишь соматическими факторами, в то время как конструктор интерпретирует входящие сигналы и создает нарратив, пытаясь осмыслить нашу жизнь, включая жизнь разума и чувство времени. Разум рождается из этих потоков энергии, из проведения и конструктора, внутри и между.

Наше предположение, будто как минимум один аспект разума отвечает за самоорганизацию этого потока, улавливающего паттерны и находящего смысл, указывает, что этот эмерджентный аспект находится и внутри, и между нами. Историями можно поделиться, а понимание соединяет. Мы, наша коллективная психическая жизнь, распределены среди индивидуальностей, создавая нечто большее, чем одиночная личность. Да, у нас есть внутренний разумошафт, однако существует и расположенная между людьми разумосфера. Мы — и то, и другое.

В настоящем мгновении мы коллективно и индивидуально собираем внутренние и промежуточные паттерны таким образом, чтобы дифференцировать и связывать. Когда разворачивается интеграция, разум и создает, и субъективно испытывает возникновение гармонии. Наши с вами разумы в ходе этого путешествия изучили фундаментальное представление, что благополучие возникает из внутренней и взаимосвязанной интеграции. Я не стал вами, а вы мной: мы сохранили свои разные идентичности, но глубоко соединились. Таким образом интеграция создает реальность, в которой мы оказываемся частью чего-то большего, чем сумма составляющих. «Мы» больше, чем «вы + я».

Интеграция создает реальность, в которой мы оказываемся частью чего-то большего, чем сумма составляющих

Солнце поднимается над горизонтом. Красно-оранжевое сияние становится приглушенно-серым и тускло-желтым светом дня. «Сейчас» рассвета зафиксировалось, а впереди ждут открытые моменты «сейчас» — то, что произойдет со мной и с вами.

Интеграция может включать и чувство времени. Мы способны принять реальность оси, или стрелы, времени, движущей нас вперед, из будущей открытости к возникновению в настоящем и к прошедшим фиксированным микросостояниям жизни, и при этом испытать вневременное чувство свободного от оси возникновения жизни из плоскости возможностей. Для интеграции нужно принять мнимые противоречия нашей жизни.

Я пишу это, осознавая, что мы подошли к современной эпохе и последней главе нашего путешествия. Теперь чувствую необходимость подытожить то, что мы узнали, поразмышлять над нашими открытиями, рассмотреть способы видеть разум, делиться им, а также сделать обзор в виде внутреннего и соразделенного взглядов. Постигнув воплощенный в теле и отношениях характер разума, возвращаюсь к заданному вопросу: можно ли назвать солнце и небо, холодный ветер и сыплющийся песок — все это здесь и сейчас — моей сутью? Когда я делюсь этими словами, не становятся ли они частью вас, той долей, которая образует «мы»? Эта иллюзия, созданное «сверху вниз» убеждение, сконструированная интерпретация, что я полностью отделен и от вас, и от большого целого, представляется, как много лет назад выразился Эйнштейн, «обманом зрения» нашего сознания (Einstein, 1972).

Он говорит не об иллюзии, а об обмане, точнее, бредовой идее1 — не соответствующем действительности психотическом убеждении, из-за которого человек может попасть в ловушку дисфункции и расстройства.

Как и время, чувство отдельной идентичности может быть конструктом разума. Успокаивая отца, потерявшего сына, Эйнштейн писал (Einstein, 1972):

Человеческое существо — это часть целого, которое мы называем «Вселенная». Часть, ограниченная во времени и пространстве. Человек ощущает себя, свои мысли и чувства как нечто отдельное от всего остального, и это своего рода обман зрения в его сознании. Подобный оптический обман как тюрьма, ограничивающая личными желаниями и привязанностью к нескольким самым близким людям. Наша задача — освободиться из этой тюрьмы, расширяя круг сопереживания, чтобы включить в него всех живых существ и природу со всей ее красотой. Никто не может достичь этого в полной мере, однако само стремление к этому отчасти освобождает и закладывает фундамент внутренней безопасности.

Способность нашего разума впитывать этот сенсорный опыт, учитывать полученное знание, а затем принимать такую точку зрения вселяет в нас силы для создания интеграции в жизни. Интеграция — это сущность здоровья тела, психической жизни и отношений. Если глубоко задуматься об этом, приходит осознание научной базы и, видимо, древней истины многих традиций мудрости. Согласованный взгляд заключается в том, что процесс и результат интеграции, начиная с инсайта и эмпатии и заканчивая эмоциональным балансом и моралью, может быть основой хорошо прожитой жизни.

Если рассматривать коммуникации на макроуровне, то, согласно широкому спектру исследований, поддерживающие взаимоотношения — один из самых надежных причинных факторов счастья, долголетия, физического и психического здоровья и других элементов жизненного благополучия.

На микроуровне наука обнаружила мощные методы, благодаря которым навык присутствия, осознавания всего возникающего оптимизирует эпигенетический контроль, предотвращая определенные заболевания, повышает уровень теломеразы — фермента, чинящего и обслуживающего теломеры на концах хромосом для здоровья клеток, улучшает иммунную функцию и в целом физиологические процессы. Как было доказано, тренировка внимательного осознавания меняет структуру головного мозга в сторону интеграции. С помощью обучения присутствию, усиления умения разума культивировать открытое сознавание всего возникающего, не идя на поводу автоматических суждений «сверху вниз», можно укрепить здоровье. То, что присутствие способствует благополучию, теперь доказанный факт. То, что мы делаем с нашим разумом, имеет значение.

С этой соматической точки зрения можно рассмотреть, как наша «позвоночная» нервная система занимается регуляцией — помогает сбалансировать внутренние органы и взаимодействие со средой. В ходе эволюции от рыб к земноводным, а затем к пресмыкающимся и млекопитающим, нервная система становилась все более сложной. Млекопитающими были наши предки — приматы. Самые первые люди вышли на сцену несколько миллионов лет назад, а более-менее близки к современной форме стали приблизительно в последние 100 000 лет. Как минимум 30 000 лет назад, по утверждениям некоторых ученых, мы стали рассказывающей истории семьей, делящейся опытом с помощью рисунков и, вероятно, устной речи, чтобы лучше осмыслить жизнь (Cook, 2013; Lewis-Williams, 2002).

Как социальные приматы, мы нуждаемся друг в друге, чтобы выжить в наших группах. Как человеческие существа, мы создали очень сложную социальную систему, начиная с необычной практики алло-родительства, о которой так красноречиво пишет Сара Хрди в книге Mothers and Others («Матери и другие», 2009).

Алло-родительство — это разделение ответственности за воспитание детей между матерью и доверенными людьми. Представьте, что собака или кошка передает свое потомство соседским животным. Так не бывает, правда? Даже большинство приматов не делятся самой драгоценной обязанностью — заботой о молодых беззащитных отпрысках. Алло-родительство создает потрясающую, очень сильную социальную среду. Мы выживаем, полагаясь на других, которым можем доверять. Чтобы соединиться друг с другом, нужна разумосфера. Глубоко социальная природа нашей жизни оказывает мощное влияние на развитие социального мозга и природу сознательного разума (Dunbar, Gamble, & Gowlett, 2010; Graziano, 2014).

Доверие обеспечивают специальные механизмы отношений (Gottman, 2011) и совокупность нейрональных связей в головном мозге, которая активирует то, что нейробиолог Стивен Порджес называет «системой социального вовлечения» (Porges, 2011). Проводя мастер-класс, я часто экспериментирую с обучением через погружение: сначала несколько раз резко говорю «нет», затем делаю паузу и так же часто успокаивающе повторяю «да». Результат почти всегда одинаковый, независимо от культуры и жизненного пути испытуемого. «Нет» пробуждает неприятное ощущение, чувство одергивания, желание уйти, мышечное напряжение, порыв атаковать в ответ. А все лишь потому, что кто-то просто сказал «нет».

А «да»? Если человек не увяз во враждебности, страхе или параличе предыдущего «нет», это слово пробуждает чувство успокоения, открытости, вовлеченности, расслабленности.

Я думаю, это упражнение показывает два фундаментальных состояния: «нет» провоцирует реактивное состояние, а «да» — рецептивное.

Реактивность уходит корнями в древнее «пресмыкающееся» прошлое, поскольку ствол мозга, который возник 300 миллионов лет назад, перед лицом угрозы активируется и готовит человека к реакции «бей или беги» либо «замри или упади в обморок». Напротив, более молодая нейрональная система млекопитающих — ей всего 200 миллионов лет — отключает тревогу, поднятую стволом мозга, и задействует систему социальной вовлеченности, которая открывает нас и делает восприимчивыми. Мышцы расслабляются, мы слышим расширенный спектр звуков, больше замечаем. Это нейробиологический коррелят открытого восприимчивого состояния, готового к соединению и учебе.

Я думаю, что восприимчивое состояние возникает на стороне разумошафта, когда человек получает доступ к плоскости возможностей. Мы становимся более осознанными, пробужденными, готовыми к вовлечению.

Даже исследования других млекопитающих показывают, что в определенных физиологических состояниях человек с большей вероятностью участвует в просоциальных видах поведения. О каком состоянии речь? О пилоэрекции. Это сокращение волосяных фолликулов, в результате которого появляется «гусиная кожа», в нашем случае от чувства благоговения. Исследования, проведенные профессором психологии Дачером Келтнером и коллегами, а также другими учеными (Shiota, Keltner, & Mossman, 2007), обнаружили, что переживание благоговейного трепета открывает разум и подчиняет личный интерес отдельного человека благу группы. Благодаря этому мы сильнее ориентируемся на наше сообщество и снижаем озабоченность собой. В ходе таких интересных исследований участникам показывали внушающую благоговение сцену, например величественные деревья на кампусе Калифорнийского университета в Беркли, но без прилегающих современных зданий. Видя эти деревья, участники с большей готовностью помогали упавшему человеку. В целом они часто заявляли, что благоговение меняло их мировосприятие. Я полагаю, что благоговение в исследовании Келтнера отчасти совпадает с нашим опытом плоскости возможностей. Скорее всего, различные источники этого ощущения, например, дикая природа или рукотворные артефакты — кафедральный собор, Великая Китайская стена или Стена Плача в Иерусалиме — и социальное благоговение при взаимодействии с людьми дают доступ к открытой плоскости возможностей. Когда мы опускае мся ниже плато и пиков своей обособленной идентичности и открываемся для величия мира за пределами маленького чувства «я», возникает именно это состояние, и опыт «я» преображается. Плоскость позволяет нам чувствовать то, что поначалу нелегко понять, нечто более широкое, чем частное «я», кажущееся свободным от стрелы времени, имеющее доступ к перцептивному проблеску пространственно-временной блок-вселенной, которая ощущается экспансивно расширяющейся, если не бесконечной. Это, как мы предполагаем, и есть переживание благоговения.

Оно возникает с восприятием того, что мы часть чего-то широкого, не всегда понятного, но выходящего за пределы личного «я», поэтому, может быть, и индуцирует состояние большей открытости для связи с другими.

Благодаря более сложной социальной коре головного мозга в ходе эволюции мы освоили другие способы соединения и помощи. Существует реакция на сложные ситуации, которую почетный профессор психологии Шелли Тейлор из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе назвала «заботиться-и-дружить» (Taylor, 2006). Она мотивирует налаживать отношения с людьми. Сначала это было обнаружено у женщин, но теперь известно, что оба пола умеют активировать такую реакцию системы социальной вовлеченности на сложную ситуацию. Тем не менее, когда мы чувствуем угрозу или полную беспомощность, задействуется и более древний ствол мозга. Реакция «заботиться-и-дружить», видимо, представляет собой важный нейрональный путь, опосредованный зонами мозга выше его «рептильного» ствола. То, что мы, социальные создания, соединяемся, а не просто реагируем, начинается от способности к присутствию. А присутствие — это навык, и ему можно научиться.

Присутствие — это навык, и ему можно научиться

В ходе недавнего мастер-класса я работал вместе с профессором психологии Барбарой Фредриксон из Университета Северной Каролины, и мы обсуждали ее сильную и полную прозрений книгу Love 2.0 («Любовь 2.0», Fredrickson, 2013). Барбара предполагает, что любовь возникает из больших и маленьких способов делиться позитивными состояниями в так называемом «резонансе позитивности». Таким образом мы соединяемся с положительными эмоциями окружающих. Мне очень нравится идея, что любовь не сводится к жестко определенным отношениям привязанности или романтическим и ее можно испытывать гораздо шире. Как через много лет призналась одна из участниц занятий колесом сознавания: «После этого у меня часто возникало чувство глубокой любви к людям передо мной, с которыми я только что познакомилась». «Как это ощущается?» — спросил я. Ее улыбка ответила не меньше слов: «Как нечто величественное».

В более ранней работе, посвященной теории расширения и формирования позитивных эмоций2, Фредриксон указывает, что, испытывая позитивные переживания, например любовь, счастье, благоговение и благодарность, мы находимся в состоянии, которое самоусиливается, соединяет нас с более сложными уровнями понимания и расширяет чувство самоидентичности. Я процитировал доктора Фредриксон во втором издании моей первой книги, а позднее удостоился чести преподавать вместе с ней.

Во время совместного семинара я спросил Барбару, способна ли она представить интеграцию как процесс, потенциально имеющий отношение и к ее теории позитивных эмоций, и к ее взгляду на любовь как резонанс позитивности. Она оказалась открыта для обсуждения. С обеих точек зрения интеграция для меня содержала ключ к происходящему на глубинных микро– и макроуровнях. Любовь соединяет и тем самым интегрирует двух дифференцированных людей. Но резонанс не обязательно должен ограничиваться обменом позитивными состояниями с их усилением: он бывает и в сострадательном соединении. Я задумывался, увеличивается ли интеграция в резонансе позитивности, ведь такие эмоции нетрудно рассматривать как ее повышение. Это утверждение может показаться притянутым — я и сам опасался, что доктор Фредриксон именно так его воспримет, — поэтому поясню.

В 1990-х годах, когда я писал книгу The Developing Mind, то застрял на главе об эмоциях. Тогда не было общепринятого представления о том, что это такое на самом деле, если не считать описания их характеристик. Антрополог мог сказать, что эмоции — это то, что соединяет людей одной культуры на протяжении поколений. Социолог представил бы их в виде клея, удерживающего группу. Психолог — что эмоции соединяют различные процессы между оценкой и возбуждением. Ученые-биологи, в частности, специалисты по нейробиологии, убеждены, что эмоции — это то, что коммутирует функции организма и головного мозга. Я читал и слышал все эти заявления, но ни в одном не прозвучал термин «интеграция». А для меня такие разнородные точки зрения относились к некому процессу связи дифференцированных элементов в большее целое.

Однако эмоции необязательно усиливают интеграцию. Иногда даже уменьшают. В состоянии ярости система становится чрезмерно дифференцированной в реактивности. Если человек грустит или испуган, продолжительная чрезмерная дифференциация также понизит интеграцию и повысит уязвимость для хаоса и ригидности.

Паттерны казались очевидными: эмоции способны служить сдвигами в интеграции.

Я сказал доктору Фредриксон, что расширение и формирование можно рассматривать как мощное средство описать состояние повышающейся интеграции и внутри нас, и в наших отношениях. Это положительные эмоции.

Если негативные эмоции продолжительные и цепкие, человек может попасть в нисходящую спираль, становясь все более подверженным хаосу или скованности и уходя от легкости интегративного благополучия. Все эмоции позволяют понимать самочувствие. Можно сказать, что переживание чувств, осознавание эмоционального опыта и открытость для присутствия и изучения этих эмоций — процесс, имеющий глубокое значение и важный, чтобы жить хорошей жизнью. Однако длительные периоды сниженной интеграции, связанные с негативными эмоциями, обычно ведут к берегам хаоса или скованности, выводят из реки гармонии.

Если интеграцию можно успешно использовать для расширения и формирования, получится ли применить ее к любви? Я предположил, что резонанс позитивности, по определению доктора Фредриксон, усиливает состояния, уже позитивно интегрированные. Мы делимся радостью, возбуждением, благоговением. Мы благодарны вместе. Чудесная, соединяющая любовь действительно становится источником резонанса позитивности.

Однако я считаю, что соединение со страдающим человеком также можно рассматривать, как часть любви. Сопереживая друзьям, пациентам и клиентам, детям и даже незнакомым людям, мы получаем возможность чувствовать любовь. Если горюющий человек получает нашу заботу и участие, если мы не оставляем его, понимаем его страдания и помогаем их перенести, это также повышает интеграцию.

Каким образом?

Хотя страдающий находится в пониженном состоянии интеграции (согласно нашему определению психического здоровья и нездоровья), соединяясь с ним, мы смещаем изолированное состояние пониженной интеграции и одиночества в сторону связи. Даже если одна из двух дифференцированных личностей страдает, интеграция вырастет для обоих. Сострадательное действие объединяет два отдельных существа в нечто целое, которое, как известно, больше, чем сумма его частей.

Даже если одна из двух личностей страдает, интеграция вырастет для обоих

Как замечательно выразился исследователь Пол Гилберт, сострадание можно считать способом почувствовать страдание другого, осмыслить его, придумать вариант помочь, а затем воплотить намерение и уменьшить страдание (Gilbert, 2009; 2015). С другой стороны, эмпатию можно рассматривать как ощущение или понимание опыта другого человека, не обязательно сопровождающееся стремлением помочь. Тем не менее эмпатическая забота часто предшествует состраданию. Иногда то и другое воспринимается как синонимы. Существуют интеллектуальная когнитивная эмпатия и эмоциональная эмпатия — ощущение чувств другого человека. Таким образом, эмпатия — важные врата, открывающие путь к опыту сострадания.

А что с добротой?

В моем концептуальном мире слово «доброта» кажется очень уместным для обозначения важных идей в отношении того, как мы соединяемся, испытываем любовь, как работает разум. Доброту можно рассматривать просто как бескорыстное действие — помогать, не ожидая чего-то взамен. И поэтому сострадательное действие наверняка способно быть актом доброты.

Однако для меня это еще и состояние, подход к другому человеку и даже к себе с определенным намерением, отношением, заботой, стимулирующей внутреннее уважение, позитивное отношение. Доброта — это текстура нашего психического состояния.

Я вижу в этом качестве уважение к уязвимости другого и поддержку. Быть добрым — значит находиться в состоянии разума, признающем, что у каждого из нас много слоев психической жизни. Есть внешний адаптивный способ существования и представления себя миру, которые могут быть весьма далеки от внутренних истин. Есть внутренние состояния потребностей, разочарования, страхов, озабоченности — имя им «уязвимости». Они могут быть скрыты от посторонних глаз, но тем не менее постоянно присутствуют в разумошафте. На самом деле у нас множество аспектов «я», нашей самости, которые в действительности представляют собой многогранное собрание психических состояний. В рамках плоскости возможностей их удобно рассматривать как кластеры повторяющихся плато и их склонностей к определенным пикам активации. Интеграция способна вовлекать доброжелательное внимание ко всем этим аспектам, принятие полного спектра эмоций и потребностей, памяти и стратегий жизни в этом мире. Осознавание неудовлетворенных потребностей, невылеченных ран приводит к состоянию открытости и уязвимости.

Именно в подобных уязвимостях проявляется такой способ существования, выражающийся в восприимчивости к глубоким слоям нашей реальности, стремлении формировать вербальную и невербальную передачу смысла и мотивации к спонтанным или запланированным проявлениям доброты. Доброта — это психическое состояние, которое можно культивировать, чтобы принести в жизнь любовь.

Если выдвинуть гипотезу, что положительные эмоциональные состояния — это повышенная интеграция, можно увидеть, как добрые поступки создают счастье. Если расширить, развить представление Фредриксон о любви и включить в него не только резонанс позитивности, а вообще все резонансы, даже когда кто-то еще страдает, это покажет, что и сама любовь оказывается состоянием повышенной интеграции разума. Сострадание способно культивировать счастье, и поскольку соединение происходит на уровне уязвимости, протянутая рука помощи, облегчение человеческих страданий — это одновременно акт доброты и определяющая черта сострадания.

Примечания

Let’s block ads! (Why?)