уровни развития

Мудрость. Интегральный взгляд

Статья Роджера Уолша впервые была опубликована на английском языке в «Журнале интегральной теории и практики» (Journal of Integral Theory and Practice, 2012, 7(1), pp. 1 – 21). Перевод выполнен с разрешения автора специально для журнала «Эрос и Космос». Напомним, что продолжается сбор средств на работу журнала, поддержать проект можно здесь.

Жак-Луи Давид. Смерть Сократа. 1787. Холст, масло. Музей Метрополитен, Нью-Йорк

Аннотация

Мудрость жизненно важна для индивидуального и коллективного благополучия, но в современном западном мире она почти полностью игнорируется. В этой статье используется интегральная система координат для объединения западных, межкультурных и созерцательных перспектив при изучении таких тем, как сущность и определение мудрости, существуют ли разные типы мудрости, взаимосвязь между мудростью и развитием и созерцательные методы культивирования мудрости. Утверждается, что способности людей приобретать, распознавать и использовать мудрость зависят от стадии их развития, а также от диапазона состояний сознания, к которым они могут получить доступ. Наконец, используя интегральный подход, статья демонстрирует, как философские, психологические, религиозные и созерцательные нити исследований мудрости могут быть сплетены вместе.

Блажен человек, который снискал мудрость…

Она дороже драгоценных камней; и ничто из желаемого тобою не сравнится с нею…

Пути ее — пути приятные, и все стези ее — мирные…

Приобретай мудрость, приобретай разум: не забывай этого…

Библия (Притчи 3:13,15,17; 4:5)

Масштабы и разнообразие угроз, с которыми сталкивается человечество, слишком очевидны, и для того, чтобы успешно справиться с ними, потребуются все наши ресурсы, как внутренние, так и внешние. Одним из наиболее фундаментальных и важных ответов будет лучшее понимание и развитие человеческих добродетелей: таких качеств и способностей, как этика, забота, сострадание и мудрость. Что примечательно в наших нынешних глобальных кризисах, так это то, что большинство из них можно объяснить отсутствием только этих качеств.

­Учитывая важность добродетелей — в наше время и во все времена — можно предположить, что их исследование будет обладать высоким культурным и академическим приоритетом. Но вы ошибаетесь! За некоторыми исключениями, такими как философское исследование этики, добродетели обычно считаются слишком «мягкими» и нечеткими, чтобы быть респектабельными темами исследований. В частности, мудрость претерпела значительное пренебрежение. На самом деле, когда я попросил председателя философии в моем университете порекомендовать мне литературу по данному вопросу, он дал потрясающий ответ: «Ну, мы отлично стартовали 2500 лет назад, но эта тема является довольно мертвой последние 2000 лет». Это — удивительное утверждение, учитывая, что мы говорим об одном из самых глубоких и важных человеческих качеств, а также о том, что его присутствие или отсутствие может решить судьбу как нашего вида, так и нашей планеты.

К счастью, вещи начинают меняться, и в последние два десятилетия психологические исследования мудрости наконец начались. Да, исследования ограничены во многих аспектах; эти аспекты будут описаны позже, но, по крайней мере, процесс начался.

Цели cтатьи

Эта статья имеет восемь целей. Первая цель заключается в том, чтобы просто возродить интерес к мудрости. Вторая — объединить интегральные исследования и исследования мудрости. Современное исследование мудрости состоит из множества разнородных подходов, и мы также унаследовали разнообразные философские, психологические, религиозные и созерцательные вклады. Таким образом, интегральная теория предлагает столь необходимую всеобъемлющую концептуальную структуру, которая может сравнивать подходы и начать определение их местоположения и интеграцию в более широкую картину.

Третья цель состоит в том, чтобы прояснить предположения о природе мудрости, поскольку многие исследования описывают и определяют мудрость довольно нечетко, оставляя важные суждения не сформулированными. Связанная цель состоит в том, чтобы предоставить и объяснить новое определение мудрости.

Другой важной задачей является выявление и дифференциация разновидностей мудрости. Мы являемся наследниками 2500-летнего западного философского разделения мудрости на два типа: софия и фронезис (теоретическая и практическая мудрости). Современные исследователи, судя по всему, неявно приняли эту систему категорий, хотя у нее есть серьезные проблемы. Например, точная природа софии и фронезиса, а также различия между ними неясны. Термины не были точно определены и использовались разными философами по-разному (Curnow, 1999, 2011). Кроме того, западная философская традиция мало учитывает психические процессы, такие как интуиция и концептуальный анализ, в работе по развитию и выражению различных видов мудрости. Еще одна и чрезвычайно важная проблема с нашей унаследованной системой категорий заключается в том, что созерцательные традиции указывают на дополнительный и радикально иной вид мудрости: трансконцептуальное видение природы себя и реальности.

Шестая цель статьи — прояснить связь между мудростью и развитием. Многие исследователи предполагают, что она связана с более высокими уровнями развития, но характер этой связи остается довольно расплывчатым.

Седьмая цель — представить кросс-культурные и созерцательные перспективы в западных исследованиях. Современные исследователи полагаются почти исключительно на западные перспективы и подходы. Тем не менее, мудрость была всемирным стремлением на протяжении всей истории, и религиозно-философские системы, такие как иудаизм, веданта и конфуцианство, а также такие психологии, как буддийская абхидхарма, исследовали мудрость в течение тысячелетий (Walsh, в печати).

Еще более важно то, что контемплативные традиции мира разработали систематические дисциплины для культивирования нескольких видов мудрости. Восьмая и последняя цель этой статьи, следовательно, является всеобъемлющей: указать на возможность глобальной и интегральной теории мудрости и интегрального подхода к ней.

Рафаэль Санти. Афинская школа. 1511

Исторические подходы к мудрости

Так что же такое мудрость? Это древний вопрос, и самые ранние зарегистрированные ответы можно найти в индийских Ведах и советах из египетской, ивритской и месопотамской литературы (Crenshaw, 2010). В более поздних традициях богооткровения повторяющейся темой является то, что мудрость раскрывается как божественный дар, и ее можно культивировать, обдумывая и согласовывая свою жизнь с ней. Например, в традиционном исламе «мудрость основывается на том, чтобы поместить откровение от Бога в центр своей жизни, размышлять о нем и сделать его основой своего действия» (Thomas, 2006, стр. 439). Аналогичным образом, в христианстве «христиане, таким образом, считаются „мудрыми“ в той мере, в которой их слова и действия отражают и соответствуют учению и практике Иисуса…» (Dysinger, в печати).

Однако мудрости, базирующиеся на откровении, являются лишь одной из форм религиозной проницательности. Все подлинные религии, включая традиции откровения, такие как христианство и ислам, содержат созерцательные или мистические ветви. Это чрезвычайно важно, потому что они практикуют созерцательные дисциплины (например, медитация, созерцание и йога), которые способствуют развитию множества психологических и духовных навыков, таких как концентрация, проницательность, эмоциональная зрелость и мудрость (Walsh, 1979, 1983). Когда эти навыки созревают, они приводят к развитию до трансперсональных состояний и стадий, которые могут завершиться прямым пониманием реальности. Это понимание приводит к радикально другому (трансрациональному, трансконцептуальному или трансцендентальному) виду мудрости, известному, например, как джняна (индуизм), праджня (буддизм), марифа (ислам) или гнозис (христианство) (Walsh, в печати). По мнению Кена Уилбера (Wilber, 2005), степень подлинности традиции является функцией ее эффективности в содействии трансформации на трансперсональные уровни (Walsh & Vaughan, 1994). Предположительно, подлинность традиции, следовательно, будет связана с ее эффективностью в культивировании трансрациональной мудрости.

С появлением философии появились первые систематические анализы и разделения на различные виды мудрости. Наиболее влиятельными были греческое различие между софией (знание первопричин) и фронезисом (практическая мудрость) (Curnow, 2011), а также аналогичное буддийское различие между праджней (трансцендентальное понимание) и упайей (умение служить и просвещать других). Недавнее появление научных, особенно психологических, исследований породило новые перспективы и определения мудрости. Неудивительно, что они, как правило, фокусируются на психических процессах и способностях, на том, что можно измерить, и, следовательно, на фронезисе, а не на софии. К сожалению, между современными определениями или между ними и более ранними взглядами мало общего (Trowbridge, 2011). Это неудивительно, учитывая широкое разнообразие эпох, культур, подходов и точек зрения, а также учитывая, что проницательность «является, пожалуй, самой сложной характеристикой, которую можно отнести к людям или культурам» (Birren & Svensson, 2005, стр. 28).

Онтологические и эпистемологические вопросы о мудрости

Это смущающее богатство представлений о природе мудрости поднимает два семейства философских вопросов: онтологическую и эпистемологическую. Онтологические вопросы спрашивают: «Какова природа мудрости?», в то время как эпистемологические вопросы интересуются, например, «Как нам лучше всего исследовать это?» или «Как наш способ исследования влияет на то, что мы находим?»

Онтологические вопросы

Первый и ключевой вопрос: «Есть ли такая вещь, как мудрость, просто ожидающая открытия и описания?» Интегральные практики будут хорошо понимать, что короткий ответ — «нет», и что верить в обратное — значит впасть в «Миф о данном», иначе известный как, например, «философия субъекта» или «философия сознания» (Wilber, 2006, стр. 175 – 177). Это ошибочное убеждение, что реальность просто дана нам, чтобы раскрыть и изучить ее. Однако основной смысл философии постмодерна заключается в том, что весь опыт частично является конструкцией и интерпретацией: то, что мы находим, отражает методы наблюдения, характеристики и возможности наблюдателей, а также культур, которые их формируют и информируют.

Но есть еще более глубокое «нет» в вопросе, является ли мудрость просто чем-то, что ждет своего открытия. «Мудрость» — это просто концепция, интеллектуальная абстракция, основанная на многочисленных опытах. Как таковая, она является примером центрального тезиса буддизма мадхьямаки, который утверждает, что все феномены являются шуньей, что обычно переводится как «пустота» от врожденного бытия и характеристик (Garfield, 1995). В действительности мы имеем дело с такими вещами, как мысли, высказывания, поведение и книги, которые мы считаем «мудрыми». Даже эти «мудрые вещи» создаются или воплощаются нашими методами наблюдения и сами являются шуньей. И все же из них мы извлекаем понятие мудрости.

Эти воплощающие и абстрактные процессы редко признаются в современных исследованиях. Следовательно, исследователи часто неявно пытаются обсуждать «Мудрость» — кантианскую «вещь в себе», не признавая, что все, что мы можем исследовать, — это явления, вызванные или созданные, среди прочего, нашими методами исследования. Философские дискуссии по таким вопросам могут очень быстро углубиться (например, S. Esbjörn-Hargens, 2010a; Wilber, 2006). Тем не менее, для наших целей мы можем просто отметить вышеизложенные моменты и дать им возможность информировать наше последующее обсуждение мудрости(ей).

Одним из ключевых следствий является то, что разные методы исследования (разные эпистемологии) приведут к разным проявлениям мудрости. Следующий вопрос, который возникает, состоит в том, будет ли самым полезным рассматривать эти проявления как один кластер или несколько кластеров. Говоря простым языком, возникает вопрос: «Мудрость наиболее плодотворно воспринимается как одна или многие; как одно семейство или несколько семейств мудрости?» Если мудрость считается множественной, то возникают следующие вопросы: «Какова связь между этими видами мудрости? Они перекрываются или дискретны? И если они дискретны, они несоизмеримы или могут быть интегрированы?»

Попробуем обосновать эти вопросы на конкретных примерах. Йога утверждает, что она достигает кульминации в трансконцептуальной мудрости (джняне), которая радикально и несоизмеримо отличается от мудрости, основанной на концептуальном понимании (Feuerstein, в печати). Это утверждение о двух отдельных и несоразмерных видах мудрости. Кажется, что также существуют разные степени концептуальной мудрости. Например, концептуальная мудрость созерцателя будет (вероятно) больше после 30 лет практики, чем после 5. Тем не менее, эти разные степени проницательности и понимания, вероятно, можно упорядочить в иерархии развития. Принципы их ранжирования включают последовательность, в которой они проявляются, богатство, диапазон и глубину понимания, которое они включают, а также степень интеграции этих понятий. Концептуальные мудрости, таким образом, будут перекрывающимися разновидностями, которые могут быть интегрированы в процессе развития.

Так что, с одной стороны, могут быть различные, несоизмеримые виды мудрости. С другой стороны, также могут быть разновидности и уровни проницательности, которые можно признать вариациями одного вида мудрости.

Эпистемологические вопросы

Ключевые эпистемологические вопросы включают следующее:

  1. Говорят ли созерцатели, мудрецы, специалисты и ученые об одном и том же виде мудрости? Другими словами, в какой степени различные дисциплины и методы исследования воплощают и исследуют разные мудрости? Конечно, самоанализ созерцателя, концептуальный анализ философа и объективные измерения ученого — это очень разные методы, которые дадут разные данные и могут подразумевать разные «мудрости».
  2. Отражает ли кажущееся разнообразие мудрости различные эпистемологические способности людей и культур, исследующих ее? Краткий ответ — да. Ниже я буду утверждать, что способности людей приобретать, распознавать и использовать мудрость зависят от стадии их развития, а также от диапазона состояний сознания, к которым они могут получить доступ. Другими словами, способности к мудрости зависят от стадии и состояния.
  3. Третья группа эпистемологических вопросов касается современных методов исследования. Важнейшей методологической проблемой является то, что многие современные исследования — с заметными исключениями, такими как берлинская группа Пола Балтеса и Урсулы Штаудингер — похоже, являются тем, что Абрахам Маслоу (Maslow, 1971) назвал «ориентированными на средства», а не «ориентированными на проблему». То есть некоторые исследователи используют любые простые и легкие средства или тесты, а не те, которые наиболее подходят для данной проблемы. Следовательно, не ясно, что некоторые исследования «мудрости» имеют к ней непосредственное отношение. Очевидно, что вопросы о методах будут иметь решающее значение для будущего исследования мудрости. Как будет обсуждаться позже, методы исследования должны будут выходить за рамки экспериментальных исследований и включать, например, созерцательный, кросс-культурный и феноменологический подходы и в идеале интегральный методологический плюрализм.

Объединение интегральной теории и изучения мудрости

Интегральная теория предлагает ценные преимущества и последствия для нашего понимания и исследования мудрости. В дальнейшем я предложу большое количество идей, каждая из которых представляет гипотезы, подлежащие проверке. Однако вместо того, чтобы превращать текст в утомительный список определителей, я часто просто буду высказывать или предлагать идеи при том понимании, что все они являются предварительными гипотезами, которые необходимо проверить. Давайте начнем с изучения исследований мудрости в свете пяти основных элементов интегральной модели: 1) области реальности (четыре квадранта), 2) уровни, 3) линии развития, 4) состояния и 5) типы.

Четыре квадранта и «местоположение» мудрости

Четыре квадранта предлагают один ответ на постоянный исследовательский вопрос: «Где находится мудрость?» Это характеристика исключительно индивидуумов, или же культуры, общества и институты могут также воплощать мудрость? Интегральная теория предполагает, что аспекты мудрости находятся во всех четырех квадрантах.

У людей прозорливость проявляется, например, как субъективная проницательность и понимание, а также объективное поведение и нейронная активность. В коллективах мудрость интерсубъективно встроена в культурный этос: бесчисленные общие убеждения, ценности, этику и идеи культуры. Эти культурные элементы воплощают проницательность и понимания бесчисленных людей прошлого и настоящего. В свою очередь, эти коллективные выражения культуры формируют и информируют (мудрость) индивидов, так что «культурная память является матерью мудрости» (Baltes & Staudinger, 2000, стр. 123).

Мудрость также выражается в коллективах как (меж)объективные конструкции, которые материально воплощают и институционализируют индивидуальную и коллективную мудрость. Примерами могут служить правовая, образовательная и политическая системы, институты созерцания, а также искусство и книги. Пол Балтес, который видел в людях мудрость как редкость, пишет следующее: «В общем, мудрость — это прежде всего культурный продукт, хранящийся в книгах мудрости, а не в людях (Baltes et al., 2002, стр. 331).

Квадранты интегрального AQAL-подхода © Пол ван Шайк, «IntegralMENTORS», 2013
Перевод © Евгений Пустошкин

Конечно, коллективы воплощают в себе не только мудрость, но и большую глупость. Размеры мудрости и глупости, а также их соотношение отражают прошлую эволюцию и нынешнюю зрелость культур и, вероятно, имеют огромное значение при решении их судьбы. Соотношение мудрости и глупости — то, что мы можем назвать соотношением прозорливость/глупость — вполне может быть одним из наиболее важных культурных факторов, определяющих индивидуальное и коллективное благосостояние, а также то, насколько культуры поддерживают или подавляют поиск мудрости (т. е. в какой степени культуры являются софиатрофическими или софиатоксичными). Что наиболее важно, соотношение мудрость/глупость, вероятно, определит судьбу общества, нашего вида и нашей планеты.

Таким образом, интегральная теория предполагает, что мы должны искать выражения мудрости во всех четырех квадрантах. А это значит, что нам нужно использовать несколько методов, и в идеале интегральный методологический плюрализм. Дальнейшие следствия станут очевидными после того, как мы рассмотрим другие измерения интегральной модели, начиная с уровней развития.

Развитие: уровни и линии

Как древние созерцатели, так и современные исследователи предполагают, что мудрость связана с развитием. Например, первоначальный буддийский термин для медитации был бхавана (буквально, умственное развитие), в то время как в даосизме существовал термин линь-син (очищение ума) (Wong, 1997). Кроме того, некоторые исследователи связывают возникновение мудрости с развитием постформального операционного познания (Kramer, 2003).

Постконвенциональные, постформальные операционные и трансперсональные стадии важны по многим причинам. Во-первых, они указывают на наши потенциалы развития. Во-вторых, созерцательные традиции предполагают, что трансперсональные стадии и состояния тесно связаны с мудростью как причина, так и как следствие. Говорят, что мудрое понимание и поведение способствуют трансперсональному развитию, что, в свою очередь, способствует дальнейшей прозорливости. Например, первая практика Восьмеричного пути буддизма — это «правильное понимание», потому что без некоторого понимания природы жизни и наших экзистенциальных дилемм люди не видят причин для осуществления созерцательных практик. Однако, как только практики начнутся, они будут способствовать пониманию и мудрости на более глубоких этапах.

Важным моментом является то, что созерцательные дисциплины открыли понимание, образ жизни и практики, которые могут катализировать развитие — как в целом, так и в аспекте мудрости в частности — на постконвенциональный и даже трансконвенциональный уровни (Alexander et al., 1991; Walsh, 1999; Walsh & Shapiro, 2006; Walsh & Vaughan, 1993; Wilber, 2000b, 2001, 2005, 2006). Это, конечно, открытие огромного значения, особенно с учетом того, что западная культура и образование борются за то, чтобы вывести людей на конвенциональные уровни и, в лучшем случае, на ранние постконвенциональные уровни. Как говорит Джейкоб Нидлман (1990): «Все учения согласны: наша способность жить осмысленно, мудро и сострадательно целиком зависит от нашей открытости для высших достижений внутреннего мира» (стр. 14).

Линии развития

Но, конечно, люди и умы не являются унитарными сущностями. Есть несколько психических функций или психических модулей, и со временем они развиваются и в таком случае называются линиями развития. Примеры включают когнитивные, моральные, эго линии и, возможно, линии мудрости. Линии развития слабо связаны и поэтому могут развиваться неравномерно. Один из способов изобразить это — то, что Уилбер (Wilber, 2006) называет «Интегральной психограммой». Она дает графическое изображение уровней различных линий и степени дисбаланса в развитии между ними (V. Esbjörn-Hargens, 2010).

Возникает очевидный вопрос: существует ли характеристика психограммы, связанная с мудростью, и если да, то что это? Пока что у нас мало подсказок. Например, оценки мудрости, по-видимому, связаны с более высоким уровнем интеллекта и рефлексивного мышления (Ardelt, 2009; Baltes & Staudinger, 2000). Однако неясно, в какой степени эти высокие оценки на самом деле отражают более высокие стадии развития, а не просто сильные или яркие стороны.

Какое отношение между развитием и мудростью?

Точное отношение мудрости и развития может быть сложным. На самом деле, исследователи предложили несколько различных видов отношений. Самым известным примером связи мудрости с определенной стадией (или возрастом) является предположение Эрика Эриксона о том, что мудрость наиболее легко проявляется на заключительной стадии жизни. Однако есть проблемы с этой концепцией, а также с общим подходом привязки мудрости к одной стадии. Важно отметить, что эта концепция подразумевает, что не стоит ожидать проницательности на предыдущих этапах развития. И все же привязка рождения мудрости именно к концу жизни противоречит болезненному факту, что это происходит именно тогда, когда жизненно важные энергетические и социальные ресурсы истощаются. Более того, вопреки распространенному мнению, исследователи обнаруживают небольшое улучшение показателей мудрости с возрастом (Baltes & Staudinger, 2000).

В конце жизни Эриксон с сожалением признался, что его более молодые высказывания о возможностях роста в пожилом возрасте в настоящее время ощущаются чрезмерно оптимистичными. В свои 80 лет он сетовал на то, что «требование развивать Целостность и Мудрость в старости кажется несколько несправедливым, особенно когда его высказывают теоретики среднего возраста — какими, впрочем, мы и были» (цитируется в Hoare, 2000, стр. 79). В конце концов он пришел к тому, что увидел конечную цель или достижение жизни не как мудрость, а как веру (Brugman, 2010).

Индийские перспективы предлагают поучительные сравнения. В отличие от Эриксона, Будда оплакивал ограниченный прогресс, возможный для людей, начинающих заниматься созерцательной практикой в конце жизни: ars longa, vita brevis. В индуизме мудрость рассматривается как стремление на протяжении всей жизни, хотя оно принимает разные формы в разных возрастах (например, студент, домохозяин и отреченный) (Feuerstein, в печати).

Увеличивается ли мудрость с возрастом?

Почему мудрость, которая интуитивно кажется настолько тесно связанной с жизненным опытом, оказывается незначительно возрастает с возрастом и приобретением все большего жизненного опыта? Этот вопрос озадачивал исследователей в течение многих лет (Sternberg, 2005). Тем не менее, это открытие имеет смысл, если мы рассмотрим (по крайней мере, части) мудрости как форму экспертизы, и, если мы пристально рассмотрим, как приобретается экспертиза. Каким видом экспертизы может быть мудрость? Что ж, согласно Полу Балтесу и Урсуле Штаудингер (Baltes & Staudinger, 2000), мудрость — это «… опыт в поведении и смысле жизни» (стр. 124).

В последние годы исследователи получили глубокое понимание того, как приобретается опыт в разных областях — от легкой атлетики до академиков. Одним из центральных выводов является то, что простой опыт или практика не обязательно ведут к улучшению. Вы можете играть в гольф или в шахматы, учить, писать или практиковать такую профессию, как психотерапия, в течение десятилетий, необязательно совершенствуясь. То, что вы ходите десятилетиями, не означает, что вы улучшаете навык хождения. Требуется не просто практика, а то, что называется «преднамеренной практикой». С преднамеренной практикой вы сознательно стремитесь к улучшению, сосредотачиваетесь на задачах, которые вы не выполняете хорошо, тщательно оцениваете свои результаты, получаете обратную связь и наставничество, и поддерживаете эти усилия с течением времени (Ericsson et al., 2006; Ericsson et al., 2007).

Конфуций. Ок. 1770. Источник: Encyclopedia Britannica

Что это может означать для развития мудрости? Я подозреваю, что это означает, что мудрость требует твердой, пожизненной приверженности размышлениям и извлечению уроков из всего жизненного опыта. Безусловно, эта идея согласуется с рекомендациями мудрецов. Конфуций описал свой собственный путь как начавшийся, когда «в пятнадцать лет я направил свое сердце на обучение» (цитируется в Lau, 1979, стр. 63), в то время как Будда заявлял, что «тот, кто хотел бы, может достичь предельной высоты — но он должен быть готов учиться» (цитируется в Smith, 1991, стр. 391). Аналогично в иудаизме: «Мудрый человек учится на каждой фразе, которую он слышит, на каждом событии, которое он наблюдает, и на каждом опыте, в котором он участвует» (Hoffman, 1985, стр. 94). Это отношение очень отличается от обычной современной жизни, которая включает в себя часы пассивного потребления телевидения или успокоения пустяками: условность, которую экзистенциалисты порочат: например, «соответствие автоматизации» (Эрих Фромм) или «повседневность» (Хайдеггер) (Walsh, 2001). Неудивительно, что для многих возраст так мало увеличивает мудрость.

Другая возможная связь между мудростью и развитием заключается в том, что мудрость связана с развитием определенной линии, особенно познания. Пиаже определил формальные операции как высшую стадию когнитивного развития. Однако более высокие постформальные операционные стадии были предложены как практикующими-созерцателями, такими как Ауробиндо, так и современными исследователями, такими как Брунер, Флавелл, Синнотт и Уилбер. Некоторые исследователи пошли дальше, чтобы предположить, что мудрость связана с постформальным операционным познанием (Kramer, 2003).

Есть три проблемы с привязкой мудрости к определенной когнитивной стадии, даже продвинутой, такой как постформальная операционная:

  1. Во-первых, она игнорирует роль других линий развития. Из-за дисбаланса в развитии можно, например, продемонстрировать зрелое когнитивное развитие, но незрелое эго и моральное развитие (Wilber, 2006). В то время как зрелость всех трех уровней может быть существенной для мудрости.
  2. Это предполагает, что мудрость не возникнет до появления определенной когнитивной стадии, в данном случае постформальной операционной мысли. Это устанавливает нижний барьер для мудрости и означает, что она не может появиться в менее зрелых стадиях и формах.
  3. Она упускает из виду возможность еще более высоких стадий, таких как «просветленный ум» Ауробиндо (Aurobindo, 1982) или «фиолетовое познание» Уилбера (Wilber, 2006). Таким образом, она устанавливает потолок для мудрости.

Если эти аргументы верны, то они предполагают, что постформальное операционное познание может быть главным посредником мудрости. Тем не менее, оно может не потребоваться для менее зрелых форм проявления мудрости или быть недостаточным для более зрелых форм.

Мудрость как продукт взаимодействия между психологическими способностями

В исследовательской литературе часто высказывается идея, что проницательность возникает из-за взаимодействия между психологическими способностями, и что сила или уровень развития способностей имеют решающее значение. Часто упоминаются три вида взаимодействия: комбинация, баланс и интеграция — хотя ни одно из них точно не было определено.

  1. Мудрость как комбинация способностей

Эти теории предполагают, что мудрость возникает из комбинации способностей. Например, Моника Алдельт (Aldelt, 2009) определяет мудрость как «комбинацию когнитивных, рефлексивных и аффективных личностных характеристик» (стр. 11 – 12). Однако «комбинация» является расплывчатым термином и мало говорит нам о природе отношений или взаимодействия между способностями. Выбор расплывчатого термина, безусловно, понятен на этой ранней стадии исследования, но, будем надеяться, он будет более точным по мере развития исследования. Тем не менее, другие исследователи предложили особые виды отношений между способностями, в частности, баланс и интеграция.

  1. Теории баланса

Теории баланса подразумевают, что проницательность возникает, когда две или более способности находятся на оптимально пропорциональных уровнях. Например, Джеймс Биррен и Лорел Фишер (Birren & Fischer, 1990) предполагают, что «на протяжении всей жизни мудрость развивается как баланс познания, воли (способности к волевому движению) и действия» (стр. 321). Сразу возникают три вопроса:

  1. Баланс чего? Например, какие способности должны быть пропорциональны? Являются ли они неизменно другими добродетелями? Или они также могут быть нейтральными способностями, такими как концентрация, которая может быть использована для добра или зла?
  2. Какие аспекты способностей имеют решающее значение? Это их сила, уровень развития или и то и другое?
  3. Что на самом деле означает баланс? Предположительно это означает, что какая-то пропорция между двумя или более способностями имеет решающее значение для появления мудрости. Но какая пропорция? Очевидно, что многие теории баланса пока неточны.

Нынешняя неточность теорий баланса не означает, что они ошибочны. На самом деле есть почтенные философские и созерцательные примеры. Например, «взаимозависимость добродетелей» — это древняя философская идея стоиков, которые считали, что «каждая добродетель требует других добродетелей для ее всецельности» (Murphy, 1992, стр. 558), в то время как христианские созерцатели утверждают, что «добродетели связаны одна с другой…» (Nikodimos & Makarios, 1993, стр. 160). Однако теории баланса предлагают нечто большее, чем взаимозависимость добродетелей; они предлагают взаимозависимое появление дополнительной добродетели. Есть ли конкретные примеры такого появления? Да, есть, и буддийская психология (абхидхарма) предлагает два.

Первый пример — «семь факторов просветления»: семь качеств или способностей, которые имеют решающее значение для развития умственной зрелости, мудрости и просветления. Они состоят из трех успокаивающих факторов (спокойствие, концентрация, невозмутимость) и трех возбуждающих факторов (усилие, энергия, восторг) и верховного фактора осознанности. Успокаивающие и активизирующие факторы должны быть сравнимыми по силе, чтобы уравновесить друг друга и избежать демобилизирующих крайностей сонливости и возбуждения. Более того, когда все семь сильны и уравновешены, тогда существует возможность прорыва в трансконцептуальное сознавание, известное как «прекращение», и вытекающую из этого трансконцептуальную мудрость (Kornfield, 1993; Wallace & Shapiro, 2006).

Второй пример из буддийской психологии — «пять духовных способностей». Они состоят из осознанности и двух пар умственных качеств, которые должны быть сбалансированы: энергия/концентрация и вера/мудрость. Энергия, не сбалансированная концентрацией, приводит к возбуждению, а концентрация без достаточной энергии вызывает летаргию. Аналогично, вера, лишенная мудрости, коллапсирует в слепую веру, а мудрость без веры, как говорят, приводит к эгоцентрической хитрости (Nyanatiloka, 1980). Вишуддхимагга, классический буддистский текст 1500-летней давности (Buddhaghosa & Nanamoli, 1999), гласит:

Ибо тот, кто силен в вере и слаб в понимании, обладает уверенностью некритически и необоснованно. Сильный в понимании и слабый в вере ошибается и впадает в хитрость, и его так же трудно вылечить, как больного от болезни, вызванной медициной. Уравновешивая эти две способности, человек имеет уверенность только тогда, когда для этого есть основания. (Гл. IV, §47, ¶1)

Когда все пять качеств достаточно укреплены и сбалансированы, они, как говорят, становятся «непоколебимыми» и посему называются «пятью духовными силами». Подобно семи факторам просветления, они способствуют духовному созреванию и опыту прекращения, которые являются центральными для классического буддийского просветления. Таким образом, как показывают эти примеры из буддийской психологии, теории баланса могут быть уважаемыми и ценными, но, чтобы быть действительно плодотворными, они должны быть более тщательно определены, чем это сделано в современных исследованиях.

  1. Гипотезы интеграции

Еще один вид взаимодействия между способностями развития, часто предлагаемый как важный для проницательности — интеграция. Например, считается, что мудрость является результатом интеграции эмоций и познания (Shedlock & Cornelius, 2003) и «необычайно интегрированной структуры личности» (Orroll & Perlmutter, 1990, стр. 160). Но что здесь означает «интеграция»? Еще раз, гипотезы не очень конкретны. Предположительно, интеграция подразумевает какое-то гармоничное, стимулирующее взаимодействие между способностями. Но и баланс тоже. Так добавляет ли идея интеграции что-либо к идее баланса? Если это так, то ни одна из гипотез интеграции не дает оснований предположить, что это может быть за дополнение. Тем не менее, одна возможность состоит в том, что ментальная функция может стимулировать (или прекращать ингибировать) другие функции и/или полезные взаимодействия между ними. Например, давайте рассмотрим возможную роль защитных механизмов в интеграции и мудрости. Защиты могут подавлять эмоции, искажать познание и перенаправлять мотивацию нездоровыми, незрелыми способами. Они также могут разъединять умственные функции, так что они больше не доступны без трудностей.

В качестве примера рассмотрим случай талантливой женщины с высоким постформальным интеллектом, идеалистическими мотивами и сильной склонностью к любви. Но давайте также предположим, что у нее плохая самооценка, серьезная незащищенность и «нормальные механизмы невротической защиты» (Vaillant, 1977). Следовательно, она обделяет своей любовью людей (которые слишком ощущаются угрожающими) и переводит ее на животных, подавляет свой идеализм (что несовместимо с ее плохой самооценкой) и использует свой мощный интеллект для рационализации своего неоптимального поведения. Следовательно, ее положительные эмоции, мотивы и интеллект функционируют неоптимально и удерживают ее взаперти в нездоровых, неудовлетворительных и неразумных способах существования и жизни.

Теперь давайте предположим, что она начинает психотерапию. Там она постепенно улучшает свою самооценку, освобождается от ощущения небезопасности и принимает более зрелые защитные механизмы, такие как юмор, альтруизм и сублимация. Теперь ее идеалистические мотивы могут быть признаны, ее любовь выражена, и ее интеллект используется для служения этим здоровым, зрелым мотивам и эмоциям. Поскольку ее мотивы, эмоции и интеллект все больше ориентируются на общую цель — например, любить и служить другим — мы можем сказать, что они становятся все более интегрированными. Со временем она вполне может научиться достигать своих целей более эффективно и тем самым расти в практической мудрости.

Этот пример предлагает два возможных способа интеграции способностей и таким образом развития практической мудрости. Первый — через здоровую психодинамику, а второй — через направление способностей к общей цели. Кроме того, отсутствие психодинамики в дискуссиях о исследованиях мудрости кажется серьезным упущением, как из-за ее силы и всепроникаемости, так и из-за того, что как обычная защита, так и метазащита более высокого уровня могут препятствовать исключительному функционированию (Maslow, 1970), весьма вероятно, включающему мудрость.

В гипотезах комбинации, баланса и интеграции неявно предполагалось, что все разновидности мудрости требуют одинакового баланса или интеграции. Тем не менее, различные виды мудрости могут отличаться в своих требованиях. Например, практическая мудрость может потребовать гораздо более высоких уровней межличностной чувствительности, чем субъективная мудрость. По крайней мере, когда мы обсуждаем содействующие способности, нам нужно указать вид мудрости.

Мудрость как проявление высших уровней множества линий

В этом случае идея заключается в том, что мудрость может появиться, когда две или более психические способности станут достаточно зрелыми и/или здоровыми. Например, это следствие берлинской группы, которая описывает мудрость как превосходство в разуме и добродетели (Baltes, 2004; Baltes & Staudinger, 2000).

Подобный принцип возникновения также встречается в созерцательных дисциплинах. Например, они предполагают, что, когда множество способностей и добродетелей культивируется в достаточной мере, тогда может появиться множество прозрений по поводу ума и жизни, которые приведут к интуитивной, концептуальной или трансконцептуальной мудрости. Созерцательные традиции отличаются в своих акцентах на конкретные способности и добродетели (например, «шесть совершенств» буддизма). Однако широко распространено мнение о важности семи взаимозависимых способностей: зрелой этики, эмоций, мотивов, концентрации, щедрости, мудрости и чувствительности сознавания (Walsh, 1999, 2010). Совершенствование любого подмножества этих способностей имеет тенденцию к развитию других. Это еще один пример повторяющейся идеи взаимозависимости добродетелей.

Мое собственное предположение состоит в том, что мудрость является функцией созревания множества линий развития. Каких именно линий? Центральными, вероятно, являются когнитивная, мировоззренческая, эго, моральная, мотивационная, эмоциональная, межличностная и перцептивная линии. Другими словами, количество и уровень проницательности человека будут зависеть от степени зрелости этих линий (и, несомненно, других). Более того, относительная зрелость различных линий, вероятно, будет варьироваться от одного вида мудрости к другому, например, межличностная зрелость более важна для практической, чем для концептуальной мудрости.

Мудрость как отдельная линия развития

Так же, как мы рассматриваем познание, действие и мотивацию как в значительной степени отдельные способности, так и мы можем рассмотреть мудрость. Конфуцианство может предложить пример такого взгляда. Конфуцианская идея, первоначально предложенная мудрецом Менцием (372 – 289 гг. до н. э.), заключается в том, что мудрость развивается из «семени», которое является способностью отличать правильное от неправильного (Kalton, в печати). Предположению о мудрости как единой линии развития противопоставляется тот факт, что мудрость, несомненно, зависит от многих других способностей, таких как познание и мотивация. Но, конечно, эти другие способности также сложны и взаимозависимы. Психика функционирует как органическое целое, и выявление отдельной способности —­­ это отчасти артефакт нашего внимания и методов.

Каковы последствия рассмотрения мудрости как отдельной линии развития? Во-первых, мы ожидаем обнаружить не внезапное проявление мудрости на определенной стадии развития, а скорее континуум или спектр, возможно, как и познание, с совершенно разными процессами и проявлениями на разных стадиях. Возможно, мы могли бы ожидать разнообразных проявлений от, скажем, навыков выживания и уличной хитрости на нижнем уровне, до межличностных навыков и экзистенциального понимания на среднем, вплоть до высокоуровневого трансперсонального понимания и трансконцептуальных прозрений на верхнем уровне.

Резюме по уровням и линиям

Когда мы применяем перспективу развития к различным гипотезам о природе и происхождении мудрости, мы можем распознать семь основных семейств гипотез. Это, во-первых, гипотезы о конкретной стадии, которые рассматривают мудрость 1) как (проявление) конкретную(ой) стадию(ии) развития, например, у Эриксона, или 2) как специфическую высшую стадию определенной линии развития, например постформальное операционное познание. Затем у нас есть три гипотезы взаимодействия, которые рассматривают мудрость как результат взаимодействия двух или более способностей развития. Эти взаимодействия: 3) мудрость как комбинация способностей, 4) мудрость как проявление баланса между двумя или более способностями и 5) мудрость как проявление интеграции между двумя или более способностями. Наконец, у нас есть 6) мудрость как функция более высоких уровней множества линий и 7) мудрость как отдельная линия развития. Эти семь гипотез повторяют определение духовности Уилбера (Wilber, 2000b) в «Интегральной психологии».

Итак, какая гипотеза верна? Это может быть неправильный вопрос. Во-первых, потому что то, что мы видим и оцениваем как мудрость, зависит от нашей перспективы. Во-вторых, потому что мудрость, несомненно, является продуктом множества процессов развития, и поэтому некоторые из этих гипотез могут предложить части ответа. Наконец, вероятно, существует несколько разных видов мудрости, и разные процессы могут по-разному вносить свой вклад. Однако ясно, что нам необходимо оттачивать свое мышление о развивающейся природе мудрости.

Состояния сознания

Состояния сознания (СС) можно ранжировать относительно обычного состояния бодрствования в соответствии с их функциональными способностями (Tart, 2001). Когда мы делаем это, появляются три основных класса:

  • Более низкие состояния ограниченного функционирования, такие как бред и интоксикация
  • Функционально специфические состояния, в которых некоторые способности усилены, а другие ослаблены (например, медитативные состояния высокой концентрации, но пониженной чувствительности восприятия)
  • Более высокие состояния, в которых сохраняются обычные способности, в то же время проявляются усиленные или дополнительные способности (например, медитативная осознанность с ее повышенной интроспективной и перцептивной чувствительностью)

Созерцательные дисциплины делают несколько радикальных утверждений о СС. Во-первых, они предполагают, что у всех нас есть в наличии целые семейства функционально специфических и более высоких состояний, и что созерцательные практики могут способствовать этому (Walsh, 1993a). Примеры из йоги включают в себя функционально специфические состояния интенсивной концентрации, такие как нирвикальпа самадхи, и более высокие состояния, такие как сахадж самадхи. Более того, они утверждают, что многие из этих созерцательных СС, также называемых измененными состояниями сознания, могут иметь множество психологических, соматических и духовных преимуществ. Эти состояния могут лечить, катализировать развитие, развивать определенные способности, такие как положительные эмоции, а также рождать прозрения, понимание и мудрость (Goleman, 1996). Другими словами, созерцательные дисциплины предполагают, что определенные виды проницательности, понимания и мудрости более вероятны в определенных состояниях ума, а некоторые могут возникать только в определенных состояниях. Например, «в йогической традиции аксиоматично, что „знание отличается в разных состояниях сознания“» (Shearer, 1989, стp. 26). Аналогичным образом, в даосском созерцании только после обретения состояния покоя и стабильности с помощью таких практик, как «вход в неподвижность» или «воздержание сердце-ума», человек может достичь «Великого чистого царства», в котором он осознает свою роль как неотъемлемую часть Дао (Wong, 1997).

Следует отметить, что созерцательные традиции имеют цель не только подметить измененные состояния и более высокие перспективы, но и стабилизировать их. Цель состоит в том, чтобы преобразовать переходные состояния в устойчивые черты, более высокие состояния в более высокие стадии, пиковые переживания в переживания плато и прозрения в личность (Goleman, 1996; Tart, 2001). Религиовед Хьюстон Смит (Smith, без даты) поэтично выразил это, когда предположил, что цель состоит в том, чтобы «превратить вспышки освещения в постоянный свет». В результате краткие проблески расширяются в непрерывное видение, новые перспективы становятся постоянными метаперспективами, а новые идеи превращаются в устойчивое понимание.

Короче говоря, определенные функционально специфические и более высокие состояния могут быть дверными проемами, через которые мудрость, в форме ценного прозрения, понимания, взгляда и возникающих в результате образов жизни, может проявиться и найти свое выражение. Не менее важно, что созерцательные дисциплины разработали конкретные практики и внутренние технологии для культивирования этих состояний и их прозрений.

Ограничения признания и постижения мудрости

Прозрение и мудрость высших состояний и стадий развития могут быть не совсем понятны людям на ранних стадиях. Например, некоторые формы проницательности вполне могут зависеть от продвинутых когнитивных способностей, таких как способности постформального операционного познания, просветленного ума Ауробиндо или фиолетового познания Уилбера. Очевидным выводом является то, что аспекты этой проницательности могут быть непостижимы для людей на более ранних когнитивных стадиях. Это феномен стадия-специфичности. Точно так же, понимание высших состояний может быть не вполне понятным для тех из нас, кто не имеет непосредственного опыта из-за состояние-специфичности (Tart, 2001).

В терминах созерцания высшая мудрость остается «собственной тайной» (тибетский буддизм) или сод (скрытой, иудаизм) до тех пор, пока человек не «открывает глаз созерцания» (христианство) и не развивает необходимую «adaequatio» (адекватность (лат.) — Прим. перев.) (Schumacher, 1977; Walsh & Vaughan, 1993). Как утверждает Э. Ф. Шумахер (Schumacher, 1977): «Когда уровень познающего не соответствует уровню (или степени значимости) объекта знания, результатом является не фактическая ошибка, а нечто гораздо более серьезное: неадекватное и обедневшее представление реальности» (стр. 42).

Важнейшим выводом является то, что мудрость может быть частично зависимой от стадии и состояния и, следовательно, многим людям может быть трудно полностью признать, понять и оценить ее. И это говорит о том, что двое из ведущих исследователей, Балтес и Штаудингер (Baltes & Staudinger, 2000), были наполовину неправы, когда утверждали, что «мудрость, хотя ее трудно достичь и определить, легко распознается при проявлении» (стр. 123). Да, ее, конечно, трудно достичь и определить. Тем не менее, мудрость (и, возможно, особенно трансконцептуальная мудрость) также может быть трудно распознать. Фактически, центральным пунктом книги Георга Ферштайна (Feuerstein, 2006) «Святое безумие» является то, что история наполнена рассказами о людях, признанных в настоящее время мудрецами, наиболее известные примеры: Сократ и Иисус, чьи нетрадиционные взгляды и образ жизни были приняты за ересь или безумие и привели к преследованиям и казням.

Эти ограничения состояния и стадии в понимании мудрости также могут быть поняты с точки зрения интегральной постметафизики. В книге «Интегральная духовность» Уилбер (2006) указывает, что любой опыт будет зависеть от взаимодействия между «космическим адресом» как воспринимающего, так и воспринимаемого, и что космический адрес в значительной степени определяется «высотой» (уровнем развития) и состоянием сознания. Подразумевается, что понимание человеком феноменов мудрости, таких как мудрые идеи и поведение, будет функцией взаимодействия между уровнем развития и состоянием наблюдаемой мудрости (например, изумрудная или бирюзовая высота, тонкие или причинные состояния) и уровнем и состоянием наблюдателя (например, оранжевая или зеленая высота, грубое состояние).

Так что не только сама мудрость станет зрелой с более поздними стадиями развития и большим опытом состояний сознания, но также и сложность понимания мудрости. Как общий принцип, на более высоких стадиях развития мы могли бы ожидать, что взгляды на мудрость будут более сложными, глубокими, дифференцированными, детальными, охватывающими, интегрированными и контекстуализированными. Надеемся, что однажды мы увидим не только карты того, как мудрость созревает на разных этапах развития, но и карты того, как созревает понимание природы мудрости.

Типы

Последний основной элемент интегральной теории — это типы. В верхнем левом квадранте это относительно стабильные ориентации, такие как интроверсия и экстраверсия Юнга и личностные факторы «большой пятерки» (открытость, добросовестность, экстраверсия, доброжелательность и невротизм).

Очевидный вопрос заключается в том, может ли мудрость коррелировать или даже быть тесно связанной с определенными типами личности (например, пятью семьями будд; см. Rockwell, 2002). Например, могут ли мудрые люди быть просто непредубежденными интровертами? Фактически, некоторые типы личности, такие как высокоинтеллектуальные и непредубежденные люди, действительно показывают значимые корреляции с мудростью (Baltes & Staudinger, 2000). И все же прозорливость явно не просто (функция) тип(а), и поэтому нам не нужно подробно это учитывать при рассмотрении разновидностей мудрости.

Разновидности мудрости

В течение тысячелетий философы выделяли два вида индивидуальной мудрости: субъективную и объективную, софию и фронезис, а также в буддизме это были праджня и упая. Тем не менее, возникает очевидный вопрос: достаточно ли этих двух категорий или нам нужно добавить дополнительные и более изощренные различия? Давайте сначала обратимся к практической мудрости и начнем с определения, которое является подмножеством более всеобъемлющего определения общей мудрости, представленного позже.

Практическая мудрость

Практическая мудрость является функцией умения эффективно и доброжелательно реагировать на основные экзистенциальные проблемы жизни. Жизнь представляет нам широкий спектр экзистенциальных проблем, которые варьируются от выживания до личного смысла, межличностных отношений и политики. Поэтому возникает очевидный вопрос: «Является ли практическая мудрость в значительной степени предметно-ориентированной?» Другими словами, можем ли мы быть относительно мудрыми в одной области жизни и менее мудрыми, даже глупыми в других?

Это, конечно, выглядит так. Например, политическая мудрость не всегда сопровождается родительской мудростью, как мучительно демонстрирует Ганди, которого широко уважают как святого на основании его политической деятельности. Он объявил, что «вся Индия — моя семья… Но он так и не научился быть отцом для своих сыновей». Скорее, он ожидал, что они будут «младшими святыми», вплоть до отказа им в формальном образовании «на том основании, что характер важнее обучения» (Fischer, 1954, стр. 127, 128). Результаты были менее чем оптимальными.

Так что же объясняет различия в практической мудрости? Личность и склонность, безусловно. Но еще одним фактором, вероятно, является то, что им уделяется различное количество времени и внимания, что приводит к различиям в знаниях и навыках, относящихся к предметной области. Ганди уделял огромное количество времени своей политической работе и значительно меньше своей семье. Тем не менее, когнитивные процессы, вероятно, похожи во всех областях. Поэтому представляется разумным думать о практической мудрости как об одном типе с несколькими выражениями.

Субъективная мудрость

Субъективная мудрость — это другое дело. Точная природа софии и то, как она отличается от фронезиса, была неоднозначной на протяжении всей истории Греции, и когда я обратился за разъяснениями к Тревору Курнову (Curnow, 1999), автору значимой книги по истории мудрости, он ответил, что «ясности не найти в случае софии» (личное общение, 2010). Аристотель описал софию как знание первых принципов или причин. Тем не менее, совершенно не ясно, какие именно знания она влечет за собой или как она приобретается (Curnow, 1999, 2011).

Одним из способов ее приобретения может быть интуиция, и, безусловно, широко распространено общественное мнение о ее важности. На самом деле, когда я говорил о мудрости, общий отклик аудитории звучал так: «Все эти интеллектуальные идеи очень хороши, но я встречал некоторых удивительных людей, таких как бабушки и племенные люди, которые не понимали ничего из этого. Они не могут рассказать вам, как они это делают, но все обращаются к ним со своими проблемами, и их уважают как мудрых старейшин». Это, конечно, непроявленное знание, которое нельзя легко выразить словами или передать; Роберт Штернберг (Sternberg, 1998) считает «невыраженное знание основой мудрости» (стр. 351) или, по крайней мере, практической мудрости. Это согласуется с двумя центральными идеями об интуиции, обе из которых подтверждаются значительными исследованиями. А именно, что мы можем знать гораздо больше, чем мы можем осмыслить, и что мы можем знать гораздо больше, чем мы знаем (Meyers, 2004; Vaughan, 1979).

Тем не менее, можно передать некоторую мудрость, иначе не было бы мудрых книг или учителей. Таким образом, субъективная мудрость может состоять как из невыраженного, так и из явного знания, как интуитивного, так и концептуального процессов. И это говорит о том, что нам необходимо различать два вида субъективной мудрости: интуитивное понимание и концептуальное понимание. Интуитивного понимания вполне может быть достаточно, чтобы приобрести много субъективной мудрости и выразить ее как практическую мудрость. Тем не менее, концептуальный анализ и понимание могут обогатить интуиции различными способами, например, путем изучения, расширения и формулирования их, выявления последствий и связывания их в сети прозрений и идей. Фактически, на постформальных операционных уровнях интуиция и анализ могут слиться так, что человек «видит» взаимосвязи сетей идей, поэтому Уилбер (Wilber, 2001) описывает этот уровень познания как «видение-логику». Для Ауробиндо (Aurobindo, 1982) эта способность к видению-логике проявляется на трансперсональной стадии развития, которую он назвал «высшим разумом», который «может свободно выражать себя в отдельных идеях, но его наиболее характерным движением является массовое представление, система или совокупность видения истины в одном взгляде; отношения идеи с идеей… » (стр. 940).

До сих пор мы разделяли софию или субъективную мудрость на два вида знания и два соответствующих когнитивных процесса для его приобретения. Однако могут быть дальнейшие различия, выходящие из софии. Созерцательные дисциплины настаивают на возможности и важности принципиально иной субъективной мудрости.

Созерцательное утверждение состоит в том, что определенные состояния ума позволяют получить прямое трансконцептуальное понимание фундаментальной природы реальности и себя. Говорят, что это понимание не является ни концептуально опосредованным пониманием, ни даже когнитивно опосредованной интуицией. Скорее, оно называется трансконцептуальным и трансрациональным, прямым восприятием сознания сознанием, разума разумом, духа духом. Примеры одного семейства таких состояний, состояний чистого сознавания или чистого сознания, включают в себя «прекращение» (буддизм тхеравады), айин (иудаизм), «бездумное сознавание» (христианский Майстер Экхарт), «отсутствие ума» (дзен), нирвикальпа самадхи (йога), или то, что Роберт Форман (Forman, 1990) называет «событием чистого сознания». Результатом является трансконцептуальное восприятие и мудрость, известные как, например, джняна (индуизм), праджня (буддизм), марифа (ислам) или гнозис (христианство) (Walsh, в печати). Причина того, что трансконцептуальное восприятие является существенным, заключается в том, что, как говорит «Дао дэ цзин», «существование не поддается определению слов» (цитируется в Bynner, 1944, стр. 25). По словам великого индийского философа Радхакришнана (Radhakrishnan, 1940): «Реальное превосходит, окружает и переполняет наши жалкие категории» (стр. 43). Короче говоря, сама природа реальности, как говорят, по своей сути трансконцептуальна, и поэтому трансконцептуальное понимание необходимо для глубокого понимания и мудрости.

Это заявление о том, что созерцательное восприятие «выше, чем дискурсивное мышление», настолько широко распространено, что Олдос Хаксли (Huxley, 1972) назвал его «Второй доктриной вечной философии» и утверждал, что «его можно найти во всех великих религиях мира» (стр. 15). Трансконцептуальное восприятие также было важной частью западной философии и ее понимания мудрости, хотя эта часть почти полностью потеряна для современных ученых (McDermott, в печати; Trowbridge, 2011). Этот эпистемологический способ и мудрость, которые он дает, настолько радикально отличаются, что говорится: «Мудрые полностью свободны от всех представлений об истинной природе реальности» (Gyamtso, 2003, стр. 42). Однако, как и интуиция, эта трансконцептуальная мудрость или гнозис может быть впоследствии частично превращена в концепции и даже вдохновлять целые психологии и философии, такие как буддийская психология абхидхармы и философия веданты.

Не удивительно, что эти радикальные эпистемологические утверждения вызвали ожесточенные академические дебаты об их обоснованности. Самый известный спор — между конструктивистами, такими как Стивен Кац (Katz, 1983), и философами-созерцателями, такими как Роберт Форман (Forman, 1997). Кац утверждает, что весь опыт обязательно построен и ограничен исторически и культурно-обусловленным познанием, и поэтому любые претензии на трансконцептуальное знание обязательно ложны. Тем не менее, философ Дональд Ротберг (Rothberg, 1989) указывает, что аргумент Каца сам по себе исторически и культурно ограничен, в то время как Уилбер (Wilber, 2001) указывает, что он саморазрушителен.

Тем не менее, важными моментами для изучения мудрости являются следующие: в разных культурах и веках созерцатели утверждали, что возможно культивировать трансконцептуальные прозрения и что в результате появляется чрезвычайно важный и мощный вид мудрости. Эта мудрость радикально отличается от обычной интуиции и концептуального понимания как по своей природе, так и по результатам. Ведь она не только озаряет, но и потенциально освобождает, будучи способной к значительному исцелению, убиранию обусловленности и освобождению ума от его обычного «консенсусного транса» (Tart, 2001). Говорят, что такая мудрость помогает катализировать «пробуждение» ума к радикально более зрелым, здоровым и истинным состояниям, которые по-разному описываются, например, как просветление, освобождение, интроверсия (св. Августин в христианстве), Руах Хакодеш (иудаизм), фана (ислам), сатори (дзен) или нефритовое чистое царство (даосизм) (Goleman, 1996; Walsh, в печати; Wong, 1997).

Не менее важно, что созерцатели утверждают, что разработали ментальные дисциплины — мудрые и сотериологические технологии — для реализации этой мудрости. Фактически, некоторые из этих дисциплин признают и поощряют все три вида субъективной мудрости посредством определенной последовательности практик. Например, в йоге человек сначала слушает (шравана) и размышляет над учением (манана) для развития концептуального понимания. Затем человек медитирует на них (нидидхьясана), чтобы получить более глубокое интуитивное понимание, и, наконец, он входит в состояние интенсивной концентрации (самадхи), в котором возникает трансконцептуальное понимание (джняна) (Feuerstein, в печати; Free John, 1988). Аналогичный процесс происходит с христианской созерцательной практикой lectio divina. Здесь чтение (lectio) ведет к концептуальному размышлению (meditatio) и завершается внутренней тишиной и прозрением (contemplatio), которое становится «слишком глубоким для слов» (Hall, 1988). Важный вывод, как и в случае с добродетелями в целом, заключается в том, что различные виды мудрости могут быть взаимно содействующими.

Разновидности мудрецов

Если есть разные виды мудрости, то это означает, что могут быть разные виды мудрецов. Мудрец может быть удивительно изощрен в одном виде мудрости, а в других — менее развит. Каких мудрецов можно обнаружить? Один из способов ответа — предложить образцы.

Мать Тереза, несомненно, заняла бы высокое место в списке многих людей как пример практической мудрости благодаря ее замечательному альтруизму и практическим навыкам создания всемирной благотворительности. И все же, достигая всего этого, она переживала десятилетнее экзистенциальное отчаяние, продолжительную темную ночь души (Kolodiejchuk, 2007). Примером трансконцептуальной мудрости может служить Рамана Махарши (Maharshi, 1988), которого широко уважают за его глубокую реализацию и, как правило, считают одним из величайших мудрецов Индии XX века. Тем не менее, он не проявлял особого интереса к концептуальному анализу и выбрал монашескую жизнь, где практическая мудрость, кроме редкого преподавания, была мало нужна. Ауробиндо, с другой стороны, считается одним из величайших философов Индии: человеком, который в необычайной степени объединил трансконцептуальную и концептуальную мудрость. Для интуитивной мудрости многолетний архетип — это мудрая бабушка: пожилой человек, у которого может быть мало образования, аналитических навыков или созерцательного опыта, но к которому все обращаются за утешением и советом относительно жизненных проблем.

Мастер-мудрец воплощал бы высокие степени всех четырех мудростей. Есть ли такие люди? Надеюсь, и, возможно, известным примером может быть Далай-лама. Он занимался десятилетиями интенсивной созерцательной практики и интеллектуальным обучением, по общему мнению, он обладает глубокой праджней и впечатляющей интуитивной чувствительностью и имеет замечательную экзистенциальную и философскую проницательность (однажды я видел, как он спорил с председателем кафедры философии в Гарвардском университете и вполне успешно отстаивал свои взгляды). Он также показывает замечательные навыки межличностного общения. Многие люди, в том числе западные ученые, сообщают, что их кратковременное взаимодействие с ним навсегда изменило их жизнь. Психолог Дахер Кельтнер (Keltner, 2009) подробно рассказал о последствиях одной такой короткой встречи, в которой:

Мурашки расползлись по всей моей спине, словно ветер над водой, начавшись у основания позвоночника и поднявшись к голове. Прилив смирения поднялся по моему лицу от моих щек ко лбу и рассеялся около макушки моей головы. Слезы навернулись вместе с улыбкой… Несколько недель я жил в новом мире. Мой чемодан отсутствовал на ленте для багажа после полета на самолете домой — не проблема, эта одежда мне все равно не понадобилась. Ссоры между моими двумя дочерьми… [не произвели] никакой резкой реакции с моей стороны, только намерение вступить в перепалку и предложить более мягкий формат спора и чувство взаимопонимания. (стр. 175)

Это пример того, что созерцатели называют «передачей» — индукция состояния сознания мудреца посредством контакта или встречи. И это одна из причин, по которой созерцательные традиции во всем мире считают проведение времени в обществе мудрецов одним из лучших способов развития мудрости (Walsh, 1999).

Его Святейшество Далай-лама XIV

Заключения по разновидностям мудрости

Традиционное западное философское разделение всей мудрости только на две категории: софию и фронезис, субъективную и практическую — недостаточно точно. Мы можем пока сохранить категорию фронезиса или практической мудрости. Однако нам необходимо различать как минимум три эпистемологически, когнитивно и феноменологически различных модуса субъективной мудрости: интуитивное понимание, концептуальное понимание и трансконцептуальное понимание. Они приблизительно соотносяться с телом, умом и духом.

Есть ли еще какие-то различия? Скорее всего, да. Вышесказанное является лишь начальным исследованием, и будущие исследования, несомненно, добавят дальнейших уточнений, таких как определение различных видов интуиции. Кроме того, существует множество уровней мудрости. Концептуальная, интуитивная и практическая мудрость, вероятно, созревают по мере того, как люди развиваются через стадии и состояния. Например, мудрость, возникающая на стадиях развития третьего порядка, предположительно отличается и глубже, чем на втором порядке. Фактически, созерцательные учителя регулярно оценивают проницательность и мудрость учеников обычно интуитивно, но иногда с помощью формальных тестов, таких как дзенские коаны.

В итоге получается, что:

  • Существуют различные виды и уровни субъективной мудрости
  • Есть методы, чтобы культивировать их все
  • Исследование этих методов должно быть первоочередной задачей
  • Объединение созерцательного, феноменологического и экспериментального подходов в рамках интегрального методологического плюрализма может стать оптимальным способом исследования разновидностей мудрости.

Заключение

Итак, это возвращает нас к нашему первоначальному вопросу: что такое мудрость? И это приводит к серьезной проблеме определения этого понятия. Определить что-либо адекватно сложно, и философы жалуются, что «никакие проблемы знания менее решены, чем проблемы определения…» (Abelson, 2006, с. 664). На самом деле, для Дерриды все термины, при тщательном рассмотрении, заканчиваются апорией: неразрешимые головоломки. Кроме того, в виде мудрости мы исследуем одну из самых глубоких человеческих способностей. Это также может быть то, что мы могли бы назвать «требовательной к себе самой способностью», которую я бы определил как способность, которая требует от себя понимания самой себя. Примеры включают интеллект, мудрость и осознанность.

Неудивительно, что существует почти столько же определений, сколько и исследователей (Trowbridge, 2011). К сожалению, многие определения кажутся недостаточно чувствительными к многочисленным проблемам и сложностям. Поэтому я хочу предложить новое определение в надежде, что оно будет более адекватным этим вызовам и будет охватывать новые атрибуты, сложности и разновидности мудрости, которые вскрыли наши предыдущие изучения. Это определение таково: мудрость — это функция глубокого, точного прозрения и понимания основных экзистенциальных проблем, а также практического навыка эффективного и доброжелательного реагирования на эти проблемы.

Я намеревался закончить эту статью, изучив это определение и использовав его для исследования и объяснения природы мудрости. Однако чем больше я изучал, тем больше возникало нюансов и следствий, пока в конце концов я не понял, что для этого потребуется отдельная статья. Следовательно, здесь я просто укажу несколько ключевых идей. Во-первых, это определение позволяет нам извлечь определения подкатегорий мудрости. Например, первая половина — это определение субъективной мудрости: субъективная мудрость — это функция глубокого, точного прозрения и понимания центральных экзистенциальных проблем жизни. Аналогичным образом, оно дает определение практической мудрости, которое уже было определено как: практическая мудрость — это функция умения эффективно и доброжелательно реагировать на основные экзистенциальные проблемы жизни.

Обратите внимание, что определения субъективной и общей мудрости намеренно неоднозначны. Их можно прочитать двумя способами:

  1. Мудрость — это результат глубокого, точного прозрения в и понимания центральных(е) экзистенциальных(е) проблем(ы) жизни. Тем не менее, определения также могут быть прочитаны как:
  2. Мудрость — это функция глубокого, точного прозрения (самого себя), а также понимания основных жизненных проблем.

Эта двусмысленность позволяет определениям охватывать как самопознание, так и прозрение и понимание основных экзистенциальных проблем жизни. Оба явно имеют решающее значение для мудрости. «Познай самого себя» является центральной идеей и целью древней философии, современной психотерапии и созерцательных дисциплин. Так же как и идея и цель глубокого, точного прозрения и понимания основных экзистенциальных проблем жизни. Конечно, одна из самых центральных из всех экзистенциальных проблем — природа самого себя. Другими являются такие вопросы, как тайна и смерть, смысл и цель, страдания и ограничения, отношения и одиночество, а также фундаментальный характер реальности (Yalom, 1980). Такие проблемы являются неизбежными проблемами человеческого существования, и мудрый человек — это тот, кто глубоко и точно смотрит в них, понимает их, а затем эффективно, и там, где вовлечены другие, доброжелательно, отвечает на них.

Включение доброжелательности в определение признает тесную связь между мудростью, доброжелательностью и этикой (Kalton, в печати). Это древнее признание во всем мире, и более 2000 лет назад в Книге премудрости Соломона было отмечено, что «мудрость не войдет в лживую душу» (NRSV 1:4). Эта связь является еще одним примером взаимозависимости добродетелей.

Базовая моральная интуиция

Я предполагаю, что глубина мудрости будет отражена как в размахе, так и в глубине доброжелательности. То есть чем глубже мудрость людей, тем больше будет объем или охват их заботы, и тем больше они будут конкретно стремиться улучшить глубокое благосостояние других (то есть глубину их развития). Это говорит о том, что мудрость основана и мотивирована тем, что Уилбер (Wilber, 1995) называет базовой моральной интуицией: интуицией и мотивом «защищать и продвигать наибольшую глубину для наибольшего охвата [числа]» (стр. 613). Для Уилбера это фундаментальная интуиция, лежащая в основе всей морали на всех уровнях развития: от эгоцентричности в детстве (где сфера заботы распространяется только на самого себя) до этноцентричности (где она распространяется на клан) до трансперсональных уровней (где распространение может охватывать всю сознательную жизнь).

Но это все еще оставляет фундаментальный вопрос: «Что конкретно мотивирует мудрых людей быть доброжелательными и этичными?» Что они понимают такого, что делает доброжелательность и этичность уместными и важными? Это вариант вопроса, с которым столкнулся Лоуренс Колберг, когда он предложил шесть уровней морального развития, но все же остался с фундаментальным вопросом: «Зачем быть моральным?» Его ответом было то, что он назвал «метафорической стадией семь», которая обосновывала моральную мотивацию в мистическом объединяющем опыте (Kohlberg & Ryncarz, 1990).

Формулировка Колберга может дать часть ответа, по крайней мере, для тех немногих людей, которые имеют такой опыт. Такие люди, в том числе мудрецы, признают присущее им единство с другими и мотивированы, чтобы относиться к ним соответственно. Это основа таких утверждений, как слова Иисуса «Возлюби ближнего своего как самого себя» (Евангелие от Марка 12:31, NIV) и Раманы Махарши (1988): «Все, что вы даете, вы даете себе. Если эта истина будет понята, кто же не даст другим?» (стр. 8).

Мудрецы также, вероятно, имеют еще одно постконвенциональное понимание. А именно, этика и доброжелательность полезны как для себя, так и для других. Это древняя индийская идея пожинать хорошую карму или современный народный термин «быть в порядке, делая добро» (doing well by doing good). Цитируя Далай-ламу: «Если вы собираетесь быть эгоистичным, будьте мудро эгоистичны, что означает любить и служить другим, поскольку любовь и служение другим приносят награды себе, которые в противном случае были бы недостижимы» (цитируется в Hopkins, 2001, стр. 150). Мудрость понимает, что этические действия и доброжелательное служение другим не самопожертвование, а просвещенный личный интерес.

Части этой статьи основаны на предшествующей публикации: Walsh, R. (2011). The varieties of wisdom: Contemplative, cross-cultural, and integral contributions. Research in Human Development, 8(2), 109 – 127.

Источники

  1. Alexander, C.M., Rainforth, M.P., & Gelderloos, P. (1991). Transcendental meditation, self-actualization and psychological health. Journal of Social Behavior and Personality, 6, 189 – 247.
  2. Ardelt, M. (2009). How similar are wise men and women? A comparison across two age cohorts. Research in Human Development, 6, 9 – 26.
  3. Aurobindo, S. (1982). The life divine. Ponicherry, India: Sri Aurobindo Ashram.
  4. Baltes, P.B. (2004). Wisdom as orchestration of mind and virtue [unpublished manuscript]. Retrieved December 1, 2011, from http://​library​.mpib​-berlin​.mpg​.de/​f​t​/​p​b​/​P​B​_​W​i​s​d​o​m​_​2​0​0​4​.​pdf.
  5. Baltes, P.B., Gluck, J., & Kunzmann, U. (2002). Wisdom: Its structure and function in regulating successful life span development. In C.R. Snyder & S.J. Lopez (Eds.), Handbook of positive psychology (pp. 327 – 347). Oxford: Oxford University Press.
  6. Baltes, P.B., & Staudinger, U.M. (2000). Wisdom: A metaheuristic (pragmatic) to orchestrate mind and virtue towards excellence. American Psychologist, 55, 122 – 136.
  7. Birren, J., & Fisher, L. (1990). The elements of wisdom: Overview and integration. In R. Sternberg (Ed.), Wisdom: Its nature, origins, and development (pp. 317 – 332) New York, NY: Cambridge University Press.
  8. Birren, J., & Svensson, C. (2005). Wisdom in history. In R. Sternberg & J. Jordan (Eds.), A handbook of wisdom (pp. 3 – 31). Cambridge: Cambridge University Press.
  9. Brugman, G.M. (2010). Wisdom and aging. In J. Birren & K.W. Schaie (Eds.), Handbook of psychology of aging (pp. 445 – 469). Amsterdam, Netherlands: Elsevier.
  10. Buddhaghosa and Nanamoli (Trans.). (1999). The path of purification. BPS-Pariyatti Editions, Onalaska, WA (Buddhist Publication Society). Retrieved January 11, 2011, from http://​en​.wikipedia​.org/ wiki/Indriya.
  11. Bynner, W. (1944). The way of life according to Lao Tzu. New York, NY: Peregee/Putnam Cook, F. (1977). Hua-yen Buddhism: The jewel net of Indra. University Park, PA: Pennsylvania State University Press.
  12. Cook-Greuter, S. (2010). Second-tier gains and challenges in ego development. In S. Esbjörn-Hargens (Ed.), Integral theory in action: Applied, theoretical, and constructive perspectives on the AQAL model (pp. 303 – 321). Albany, NY: SUNY Press.
  13. Crenshaw, J. (2010). Old Testament wisdom (3rd ed.). Louisville, KY: Westminster John Knox.
  14. Curnow, T. (1999). Wisdom, intuition and ethics. Abingdon, United Kingdom: Ashgate Publisher.
  15. Curnow, T. (2011). Sophia and phronesis: Past, present and future. Research in Human Development, 8(2), 95 – 108.
  16. Dysinger, Fr. L. (in press). Wisdom in the Christian tradition. In R. Walsh (Ed.), The world’s great wisdom. Albany, NY: SUNY Press.
  17. Ericsson, K.A., Charness, N., Faltovich, P., & Hoffman, R. (2006). The Cambridge handbook of expertise and expert performance. Cambridge: Cambridge University Press.
  18. Ericsson, K.A., Prietula, N., & Cokely, E. (2007). The making of an expert. Harvard Business Review, 85(7/8), 115 – 121.
  19. Esbjörn-Hargens, S. (2010a). An ontology of climate change: Integral pluralism and the enactment of multiple objects. Journal of Integral Theory and Practice, 5(1), 143 – 174.
  20. Esbjörn-Hargens, S. (Ed.). (2010b). Integral theory in action: Applied, theoretical, and constructive perspectives on the AQAL model. Albany, NY: SUNY Press.
  21. Esbjörn-Hargens, V. (2010). Psychograph as map, matrix, and mirror: An integral psychograph assessment. Journal of Integral Theory and Practice, 5(4), 21 – 58.
  22. Feuerstein, G. (2006). Holy madness: Spirituality, crazywise teachers, and enlightenment (Revised ed.). Prescott, AZ: Hohm Press.
  23. Feuerstein, G. (in press). Wisdom: The Hindu experience and perspective. In R. Walsh (Ed.) The world’s great wisdom. Albany, NY: SUNY Press.
  24. Fischer, L. (1954). Gandhi. New York, NY: New American Library.
  25. Forman, R. (Ed.). (1997). The problem of pure consciousness: Mysticism and philosophy. New York, NY: Oxford University Press.
  26. Free John. (1988). The basket of tolerance. Clearlake, CA: Dawn Horse Press.
  27. Garfield, J. (1995). The fundamental wisdom of the middle way: Nāgārjuna’s Mūlamadhyamakakārikā. New York, NY: Oxford University Press.
  28. Goleman, D. (1996). The meditative mind: The varieties of meditative experiences. New York, NY: Tarcher.
  29. Gyamtso, Khenpo Tsultrim. (2003). The sun of wisdom: Teachings on the Noble Nagarjuna’s fundamental wisdom of the middle way. Boston: Shambhala.
  30. Hall, T. (1988). Too deep for words: Rediscovering lectio divina. New York, NY: Paulist Press.
  31. Hoffman, E. (1985). The heavenly ladder: A Jewish guide to inner growth. San Francisco, CA: Harper & Row.
  32. Hoare, C. (2000). Ethical self, spiritual self: Wisdom and integrity in the writings of Erik H. Erikson. In M. Miller & S. Cook-Greuter (Eds), Creativity, spirituality, and transcendence: Paths to integrity and wisdom in the mature self (pp. 75 – 98). Stamford, CT: Ablex.
  33. Huxley, A. (1972). Introduction. In Prabhavananda & Isherwood (Trans.), The song of God: Bhagavad Gita (pp. 11 – 22). Hollywood: Vedanta Society.
  34. Kalton, M. (in press). The Confucian pursuit of wisdom. In R. Walsh (Ed.), The world’s great wisdom. Albany, NY: SUNY Press. Katz, S. (Ed.). (1983). Mysticism and religious traditions. Oxford: Oxford University Press.
  35. Keltner, D. (2009). Born to be good: The science of a meaningful life. New York, NY: W.W. Norton.
  36. Kohlberg, L., & Ryncarz, R.A. (1990). Beyond justice reasoning: Moral development and consideration of a seventh stage. In C.N. Alexander & E.J. Langer (Eds.), Higher stages of human development (pp. 191 – 207). New York, NY: Oxford University Press.
  37. Kolodiejchuk, B. (2007). Mother Teresa: Come be my light. New York, NY: Doubleday.
  38. Kornfield, J. (1993). The seven factors of enlightenment. In R. Walsh & F. Vaughan (Eds.), Paths beyond ego (pp. 67 – 69). New York, NY: Tarcher/Putnam.
  39. Kramer, D. (2003). The ontogeny of wisdom in its variations. In J. Demick & C. Andreoletti (Eds.), Handbook of adult development (pp. 131 – 168). New York, NY: Plenum Publishers.
  40. Lapsley, D. (2006). Moral stage theory. In M. Killen & J. Smetana (Eds.), Handbook of moral development (pp. 37 – 66). Mahwah, NJ: Lawrence Erlbaum.
  41. Lau, D. (Trans.). (1979). The analects of Confucius. New York, NY: Penguin Books. Maslow, A. (1971). The farther reaches of human nature. New York, NY: Viking.
  42. Maslow, A. (1970). Religions, values and peak experiences. New York, NY: Viking.
  43. McDermott, R. (in press). Wisdom in Western philosophy. In Walsh, R. (Ed.), The world’s great wisdom. Albany, NY: SUNY Press.
  44. Meyers, D. (2004). Intuition. New Haven, CT: Yale University Press.
  45. Murphy, M. (1992). The future of the body: Explorations into the further evolution of human nature. New York, NY: Tarcher/Putnam.
  46. (1980). Buddhist dictionary. Kandy, Sri Lanka: Buddhist Publication Society.
  47. Nikodimos & St. Makarios (G. Plamer, P. Sherrard, & K. Ware, Trans.). (1993). Prayer of the heart: Writings from the Philokalia. Boston, MA: Shambhala.
  48. Orroll, L., & Perlmutter, M. (1990). The study of wise persons. In R. Sternberg (Ed.), Wisdom: Its nature, origins and development (pp. 160 – 180). New York, NY: University of Cambridge.
  49. Radhakrishnan, 1940. (1929). Indian Philosophy, Vol. 1. Bombay, India: Blackie & Sons.
  50. Ramana Maharshi. (1988). The spiritual teachings of Ramana Maharshi. Boston, MA: Shambhala.
  51. Rockwell, I. (2002). The five wisdom energies: A Buddhist way of understanding personalities, emotions, and relationships. Boston, MA: Shambhala.
  52. Schumacher, E. (1977). A guide for the perplexed. New York, NY: Harper and Row.
  53. Shearer, P. (Trans.). (1989). Effortless being: The yoga sutras of Patanjali. London: Unwin.
  54. Shedlock, D., & Cornelius, S. (2003). Psychological approaches to wisdom and its development. In J. Demick & C. Andreoletti (Eds.), Handbook of adult development. New York, NY: Springer.
  55. Smith, H. (n.d.). Huston Smith. Retrieved March 28, 2012, from http://​www​.reference​.com/​b​r​o​w​se/ huston_smith.
  56. Smith, H. (2009). Tales of wonder: Adventures chasing the divine, an autobiography. New York, NY: HarperOne.
  57. Smith, H., & Novak, P. (2003). Buddhism: A concise introduction. San Francisco, CA: Harper San Francisco.
  58. Sternberg, R. (1998). A balance theory of wisdom. Review of General Psychology, 2, 347 – 365.
  59. Sternberg, R. (2005). Older but not wiser? The relationship between age and wisdom. Aging International, 30(1), 5 – 26.
  60. Tart, C. (2001). States of consciousness (2nd ed.). New York, NY: iUniverse. Tharchin. (2000). A commentary on the Dudjom Tersar Ngondro. Watsonville, CA: Vajrayana.
  61. Thomas, D. (2006). Receiving and acquiring wisdom in Islam. Journal of Chinese Philosophy, 33(3), 439 – 452.
  62. Trowbridge, R. (2011). Waiting for sophia: Thirty years of conceptualizing wisdom in empirical psychology. Research in Human Development, 8(2), 149– 164.
  63. Vaillant, G. (1977). Adaptation to life. Boston, MA: Little Brown.
  64. Vaughan, F. (1979). Awakening intuition. New York, NY: Doubleday.
  65. Wallace, A., & Shapiro, S. (2006). Mental balance and well-being: Building bridges between Buddhism and psychology. American Psychologist, 61, 690– 701.
  66. Walsh, R. (1979). Meditation research: An introduction and review. Journal of Transpersonal Psychology, 11, 161 – 174.
  67. Walsh, R. (1983). Meditation practice and research. Journal of Humanistic Psychology, 23, 18 – 50.
  68. Walsh, R. (1993a). The transpersonal movement: A history and state of the art. Journal of Transpersonal Psychology, 25, 123 – 140.
  69. Walsh, R. (1993b). Hidden wisdom. In R. Walsh & F. Vaughan (Eds.), Paths beyond ego (pp. 223 – 226). New York, NY: Tarcher/Putnam.
  70. Walsh, R. (1999). Essential spirituality: The seven central practices. New York, NY: Wiley & Sons.
  71. Walsh, R. (2001). Authenticity, conventionality and angst. In K. Schneider, J. Bugental, & J. Pierson (Eds.). The handbook of humanistic psychology (pp. 609 – 620). Thousand Oaks, CA: Sage.
  72. Walsh, R. (2010). Contemplative therapies. In R. Corsini and D. Wedding (Eds.), Current psychotherapies (9th ed). (pp. 454 – 500). Belmont, CA: Thomson Brooks/Cole.
  73. Walsh, R. (Ed.). (in press). The world’s great wisdom: What sages say about living wisely and well. Albany, NY: SUNY Press.
  74. Walsh, R., & Shapiro, S. (2006). The meeting of meditative disciplines and Western psychology: A mutually enriching dialogue. American Psychologist, 61(3), 227 – 239.
  75. Walsh, R., & Vaughan, F. (Eds.). (1993). Paths beyond ego: The transpersonal vision. New York, NY: Tarcher/Putnam.
  76. Walsh, R., & Vaughan, F. (1994). The worldview of Ken Wilber. Journal of Humanistic Psychology 34(2), 6 – 21.
  77. Wilber, K. (1995). Sex, ecology, spirituality: The spirit of evolution. Boston, MA: Shambhala.
  78. Wilber, K. (1996). A brief history of everything. Boston, MA: Shambhala.
  79. Wilber, K. (2000a). A theory of everything: An integral vision for business, politics, science and spirituality. Boston, MA: Shambhala.
  80. Wilber, K. (2000b). Integral psychology: Consciousness, spirit, psychology, therapy. Boston: Shambhala
  81. Wilber, K. (2005). A sociable God: Toward a new understanding of religion. Boston, MA: Shambhala.
  82. Wilber, K. (2006). Integral spirituality: A startling new role for religion in the modern and postmodern world. Boston, MA: Shambhala.
  83. Wong, E. (1997). The Shambhala guide to Taoism. Boston, MA: Shambhala.
  84. Yalom, I. (1980). Existential psychotherapy. New York, NY: Basic Books.

Let’s block ads! (Why?)

Сознательное родительство: инструменты и уровни развития

Перевод статьи с английского языка выполнен с разрешения автора специально для журнала «Эрос и Космос». Публикуется впервые.

По мере того как мы прикасаемся к нашему будущему, будущему небывалых возможностей для развития, более мудрых социальных структур, ещё недостигнутых духовных состояний и более глубокого понимания человеческого разума, исполнение человечеством своего высшего предназначения зависит от сегодняшнего воспитания детей. Если мы хотим выстроить более мудрую культуру, более глубокую душу, более яркий разум и более широкие духовные возможности, нам необходимо инвестировать в передачу мудрости от поколения к поколению. Этой мудрости нельзя научить через книги: её можно открыть только на опыте. Такова духовная задача родителей — изваляться в грязи неупорядоченной и неуправляемой человеческой психики маленького дикаря и обеспечить среду, в которой это восхитительное болотное чудище сможет подняться до уровня просоциальной жизни, постконвенциональной осознанности и в конечном счёте духовной мудрости.

Данная статья представляет модель того, как мы можем выполнить эту родительскую задачу с мудростью и благодатью.

Для выполнения этой героической задачи родителям полезно уметь видеть три аспекта воспитания:

  1. Стадия развития ребёнка.
  2. Родительская стадия развития.
  3. Инструменты воспитания.

Эти три фактора создают очень сложную динамику, которая оказывает значительное влияние как на родителя, так и на ребёнка. В этой статье даётся их обзор, чтобы родители могли быть эффективны как родители. Каждый инструмент воспитания должен быть адаптирован к уровню развития ребёнка.

Обзор детского развития

В данном обзоре детского развития основное внимание уделяется ключевым функциональным задачам обучения ребёнка на каждой стадии его развития, а также основным особенностям воспитания, которые помогают на каждой стадии развития. Здесь я интерпретирую и применяю модель STAGES, разработанную доктором Терри О’Фэллон (Terri O’Fallon, PhD), как для детского, так и для родительского развития.

Стадия 1.0 уровня развития

Когда дети впервые вступают в этот мир, они беспомощны. Задача родителей на этом этапе — сделать этот опыт беспомощности безопасным и наполненным любовью. Основной вызов, стоящий перед ребёнком, — быть полностью беспомощным в этом мире и быть способным в достаточной мере испытывать доверие, чтобы чувствовать приходящую любовь… а именно в той мере, чтобы установить связь и привязанность. Ключевая родительская задача на данном этапе заключается в том, чтобы обеспечить ребёнку безопасную, любящую и вовлечённую среду, безопасную настолько, чтобы ребёнок мог воспринимать этот мир посредством зрения, слуха, осязания, вкуса, обоняния и движения, не испытывая страха во время какого-либо из этих переживаний. Взаимоотношения между родителем и ребёнком должны быть в достаточной степени построены на чувственном взаимодействии, чтобы ребёнок оказался привязан. Родители развивают сущностную любящую связь… любовь делает привязанность просоциальной. Родители создают среду любящей, доброй, мягкой заботы.

Стадия 1.5 уровня развития

Примерно в возрасте 12 месяцев (предвестия этого можно отметить примерно с 6 месяцев, а кульминация наступает в 18 месяцев) дети переходят от уровня беспомощных существ к уровню активных малышей. Их основной задачей и волнующим увлечением является открытие собственной силы в этом мире. Задача родителей состоит в том, чтобы предоставить детям безопасное место, где они смогут открыть и исследовать свою личную силу, не причиняя вреда себе, другим или окружающей среде. Детям необходимо открытое место, где они смогут безопасно бегать и исследовать окружающий мир, а также спокойное место, куда они смогут возвращаться, когда мир оказывается слишком большим для них. Если родители накладывают слишком много ограничений, дети теряют эту искру спонтанности. Если родители слишком распущены, дети пересекают границы, что приводит к нанесению вреда себе, другим людям или окружающей среде. Поиск оптимального равновесия — это искусство мудрых родителей.

Стадия 2.0 уровня развития

Примерно в возрасте 4 – 6 лет дети переходят от перспективы первого лица (всё касается меня) к перспективе второго лица (мы имеет значение). Они достигают зрелости на этой стадии примерно в 12 – 16 лет. Задача ребёнка состоит в том, чтобы научиться основам просоциального поведения (принятие другой точки зрения, справедливость, взаимность и т. д.). Стоящий перед родителями вызов заключается в том, чтобы обеспечить ребёнку достаточно социальных контактов, чтобы тот мог исследовать своё социальное «я». Родители должны ориентироваться в том, чтобы предоставлять ребёнку достаточно свободы для исследования своих собственных социальных навыков, и не забывать про границы, чтобы он не сбился с пути. Дети на более поздних этапах этой стадии особенно уязвимы для давления со стороны сверстников, поэтому регулирование социальной среды имеет важное значение. Однако чрезмерный контроль за обменом опытом в этой среде ограничивает социальный рост детей. Этот баланс нуждается в систематической корректировке со стороны родителей по мере того, как их дети проходят возраст от 6 до 16 лет. Поиск и корректировка равновесия между свободой и ограничениями — это искусство родителя на данном этапе развития ребёнка.

Стадия 2.5 уровня развития

В возрасте около 13 – 18 лет дети переходят к пониманию и усвоению принципов. Эти принципы становятся более важными, чем спонтанный обмен со сверстниками. Давление сверстников начинает отставать от силы и стабильности принципов. Задача родителей заключается в том, чтобы обеспечить постоянное приобщение к принципиальному образу жизни, который может включать в себя теологию и/или философию. Искусство родителей на данном уровне заключается в раскрытии и моделировании принципиального образа жизни. При это следует избегать чрезмерного догматизма, чтобы дети не чувствовали, что у них нет свободы для саморазвития и самостоятельного исследования собственных формирующихся принципов. Этот процесс начинается гораздо раньше, когда родители моделируют ценности и принципы, которые они хотят, чтобы их ребёнок принял. Однако именно в этом возрасте дети уже не просто следуют родительскому моделированию: они интегрируют моделирование в свой собственный характер.

Стадия 3.0 уровня развития

В возрасте примерно 16 – 24 лет дети начинают открывать свою более уникальную личность. Хотя они всё ещё придерживаются принципов, они могут видеть, что жёсткое применение принципов во всех ситуациях может нанести вред. При этом дети часто отвергают точку зрения и ценности своих родителей, стремясь получить пространство, свободное от этих влияний, чтобы раскрыть своё собственное уникальное «я». На этом этапе родительская задача состоит в том, чтобы поддержать ребёнка в изучении нюансов его уникального «я»: альтернативные мысли, чувства, ценности и моральные ориентиры являются частью исследования ребёнка на этом уровне. Он делает их своими собственными, и не только лишь потому, что кто-то сказал ему, что таково положение вещей. Если родители замечают, что их ребёнок на этом этапе исследует свои собственные ценности, нравственность и философию жизни, они могут вступить с ребёнком в неосуждающую беседу, в то время как тот исследует свои уникальные жизненные ориентиры.

Когда взрослые видят, что их ребёнок переходит на новые уровни развития, они могут также заметить, что эти этапы становятся длиннее с возрастом ребёнка. Первая стадия длится всего около 18 месяцев, вторая — от 3 до 4 лет, третья — от 6 до 8 лет, четвёртая — от 8 до 10 лет.

Стадии развития родительских навыков

Уровни развития есть не только у детей. Они есть и у взрослых: и как взрослых, и как родителей. Взрослые могут находиться на одной стадии развития на протяжении всей своей взрослой жизни, или же они могут пройти только одну стадию за это время.

По многим причинам родителям важно понимать основные задачи и вызовы, связанные с их собственным уровнем развития, и то, как это влияет на их видение процесса воспитания детей. Каждая стадия имеет своё особое мировоззрение, свои задачи и свои «слепые пятна». Когда родители понимают свой собственный уровень развития, они могут выявить и усилить его дары, дать их своим детям и свести к минимуму последствия своих «слепых пятен» и предрассудков.

Знание этих базовых уровней родительского развития позволяет родителям видеть свои передовые дары и «слепые пятна», а также помогает им замечать, в каких ситуациях они зачастую испытывают стресс. Однако более ранние уровни содержат меньше возможностей для воспитания детей. Наблюдение за тем, когда и как родители терпят крушение с точки зрения своего собственного уровня развития и навыков, имеет такое же важное значение для воспитания детей, как и изучение всех тонкостей этого ремесла. Обладая этими знаниями, родители могут развить лучшие навыки воспитания на все случаи жизни.

Перейдём к краткому описанию стилей воспитания.

Стадия 1.0. Беспомощное родительство

Пребывание на этой стадии для большинства родителей зачастую является результатом нервного срыва. Нервные срывы возникают тогда, когда люди испытывают чрезмерное нервное напряжение и поэтому начинают действовать с гораздо более раннего уровня развития, чем является для них нормой. Это случается, когда родители слишком выгорают, устают и хотят всё бросить, так чтобы кто-то другой позаботился о них. Это также может произойти, если родители страдают от тяжёлой болезни или сильной зависимости. Некоторые родители застревают здесь и живут так, что детям самим приходится о них заботиться, при этом взрослея также самостоятельно. Дар можно увидеть в том, что ребёнок учится, как заботиться о себе и руководить собой. Нехватка же связана с тем, что ребёнок испытывает чрезмерный стресс из-за необходимости играть роль взрослого и не может научиться тому, что значит быть беззаботным ребёнком. Такие дети зачастую формируют либо бунтарскую, изолированную, либо созависимую идентичность.

Стадия 1.5. Воспитание, ориентированное на родителя

Пребывание на этой стадии также обычно является следствием нервного перенапряжения у родителя. В воспитании, ориентированном на родителя, родитель получает от ребёнка то, чего хочет сам. Родителя не особенно заботит ребёнок, и ключевая особенность состоит в том, что ребёнок исполняет желания родителя. В сравнении с родителями на стадии 1.0, родители на стадии 1.5 предъявляют требования к ребёнку, а не просто пассивно в чём-то нуждаются. Дар родителя на этой стадии — моделирование личной власти. Слепое пятно же заключается в вопиющей неосведомлённости о нуждах своего ребёнка в данный момент. Это зачастую ведёт к тому, что ребёнок формирует либо бунтарскую, либо раболепную (основанную на послушании) идентичность.

Стадия 2.0. Воспитание, ориентированное на норму

Родители на этой стадии фокусируются на том, насколько их ребёнок приспособлен к жизни. Ребёнку нужно уметь вести себя, смотреть, действовать… всё это требуется для приспособления. Здесь могут быть два аспекта. Родители могут хотеть, чтобы ребёнок вписывался в общество других детей, или же родители могут сами хотеть вписываться в свой собственный круг общения на основании того, как себя ведёт их ребёнок (то есть родители следят за тем, чтобы ребёнок хорошо смотрелся в обществе, потому что родители сами хотят вписаться в общество). Дар родителей на стадии воспитания, ориентированного на норму, заключается в социальной осознанности. Слепое пятно родителей — это осуждение, которое проистекает из мировоззрения, чрезмерно ориентированного на социальную норму. Их дети становятся либо гиперконкурентными, что приводит к внешнему локусу контроля и, как следствие, к сильной восприимчивости к давлению со стороны сверстников; либо у детей развивается более оппозиционная ориентация, при которой они отвергают социальное признание, в котором они отчаянно нуждаются, и ведут себя таким образом, что ставят родителей в неловкое положение.

Стадия 2.5. Принципиальное воспитание

Родители на этой стадии ведут принципиальную жизнь и обеспечивают своего ребёнка принципами, по которым тот сможет жить. Нравственная жизнь становится первостепенной. Дар родителей заключается в предоставлении моральных основ и принципов, которые направят ребёнка к лучшей жизни. Слепое пятно родителей состоит в том, что они могут начать отвергать своего ребёнка, если тот не будет жить в такой нравственной среде, как ожидают родители. Иными словами, когда мораль становится важнее, чем принятие и любовь к своему ребёнку, родители могут нанести вред… даже если им кажется, что они делают это во благо ребёнка. Их ребёнок может развить принципы, но эти принципы будут зачастую применяться без заботы о подлинном благополучии других. Проясним: ребёнок, как и его родители, использует моральные принципы для того, чтобы унижать людей и причинять им вред, вместо того чтобы жить своей моралью так, дабы действительно помогать людям. Однако ребёнок может также жить той жизнью, которая активно отвергает принципы его родителей и даже издевается над ними. Если родители способны руководствоваться своими ценностями, но при этом не слишком их навязывать, так что первостепенной является любовь к их ребёнку, тогда они смогут смягчить жёсткость морального воспитания, которая может возникнуть на этой стадии развития родителей. Это поможет их ребёнку развить принципы, в согласии с которыми он будет жить, не проявляя агрессию к другим и не бунтуя в стремлении заполучить немного пространства для себя.

Стадия 3.0. Профессиональное воспитание

На стадии профессионального воспитания родители очень открыты к изучению новых способов, как сделать себя более совершенными родителями. Профессиональные родители хотят быть как можно лучше и готовы усердно учиться для этого. В результате они часто действительно становятся хорошими родителями. Они узнают многое о том, что работает, а что нет, и перенимают тонкости воспитания от различных профессионалов. Они открыты к получению помощи, если она требуется. Родители, ориентированные на профессионализм, — это родители на 110%, которые полностью посвящают себя воспитанию. Трудности, касающиеся этого стиля воспитания, связаны с тем, что родители могут переусердствовать с обучением и перескакивать с одной программы воспитания на другую (ещё более новую и совершенную). Стремление к совершенству может также передаться ребёнку через родительские ожидания и прямое моделирование, так что у ребёнка сложится представление, будто с ним что-то не в порядке, если он не совершенен. Если родители смогут наслаждаться своим перфекционизмом и при этом избегать нажима, действуя из любви, их ребёнок будет свободен от этого навязчивого чувства несовершенства и сможет извлечь выгоду из безупречности своих родителей.

Стадия 3.5. Достигаторское воспитание

На этой стадии воспитания родители хотят, чтобы их ребёнок достигал успеха во всём, что он делает. Успех стоит на первом месте во всех начинаниях. Дар этого стиля воспитания заключается в развитии моделей успеха, которые буду служить ребёнку всю жизнь. Слепое пятно связано с тем, что родители могут стать чрезмерно одержимы достижениями и успехом: они не замечают, как подвергают своего ребёнка высоким уровням стресса. Такие родители также невольно посылают ребёнку сообщение о том, что он должен достигать успеха, чтобы быть в порядке, или быть любимым, или быть принятым. Внушение важности групповых норм также является слабым местом этого стиля воспитания. В результате у ребёнка может развиться либо высоко индивидуалистическая состязательная личность, лишённая радостей общения в равноправной дружбе, либо мятежная натура, которая отказывается от достижения и становится ленивой или относящейся к себе наплевательски.

Стадия 4.0. Интимное воспитание / Равноправное воспитание

В интимном стиле воспитания родители фокусируются на развитии интимных взаимоотношений со своим ребёнком. Дар интимных родителей заключает в том, что они способны установить очень тесные отношения со своим ребёнком, которые поддерживают и служат ребёнку всю жизнь. Ребёнок учится быть подлинным собой и чувствует безусловную любовь к себе. Слепое пятно связано с тем, что такие родители могут быть всецело сосредоточены на том, чтобы позволить чистому духу своего ребёнка проявиться в этой интимной среде, забыв про важные ограничения. В результате такие родители зачастую непреднамеренно слишком потакают ребёнку, что может принести больше вреда, чем если бы были установлены жёсткие рамки. Избалованные дети имеют мало навыков для развития по-настоящему взаимных отношений, так что в итоге оказываются либо отвергаемы сверстниками, либо, напротив, контролируют их, в обоих случаях так и не насладившись красотой взаимных отношений, которые их родители столь решительно пытались им привить.

Стадия 4.5. Адаптивное воспитание

В случае адаптивного стиля воспитания родители, как правило, могут видеть преимущества и следствия всех предшествующих стилей и находятся в лучшей ситуации для того, чтобы быть родителем в моменте, а это оптимальный вариант для системы ребёнок/родитель/сообщество сейчас и в будущем. Проблема с этим стилем воспитания состоит в том, что он значительно более сложный и требует больше времени для освоения. Он также требует перспективы, которую многие родители ещё не развили, так как обычно это происходит позднее в жизни человека. (Это может вести к пониманию преимуществ бабушек и дедушек, а также старших наставников как для родителей, так и для детей.)

Если родители замечают свой стиль воспитания и осознают тот дар, который они дают на этой стадии, а также стараются смягчить потенциальные проблемы, они могут использовать это, чтобы помочь себе и своим детям создать лучшие отношения между родителем и ребёнком, какие только возможны.

Скорее всего, родители смогут увидеть несколько стилей в своём воспитании детей.

Этот обзор понимания процесса развития, разворачивающегося через различные стадии воспитания, послужит родителям при изучении техник воспитания. Все техники воспитания, используемые родителями, существуют внутри перспективы их собственной стадии развития как родителей и, в свою очередь, принимаются ребёнком исходя из его собственной специфической стадии развития. Следовательно, то, как родители используют техники воспитания детей, имеет значение.

Инструменты воспитания 10 инструментов для оптимального воспитания

Теперь мы обратим наше внимание на инструменты и техники воспитания детей. Здесь родители могут учесть свой базовый стиль воспитания и отметить, как они противятся определённым инструментам воспитания и чрезмерно полагаются на другие. Эти тенденции отчасти являются следствием их уровня развития.

  1. Управление окружающей средой

Всё происходит внутри среды, в которой мы живём. Окружающая обстановка может настраивать на хронические конфликты с другими или, напротив, способствовать устойчивому функционированию, позволяя расцветать прекрасным отношениям. Внимательность к среде и уход за ней на физическом, эмоциональном, интеллектуальном и социальном уровнях оказывают огромное влияние на общий тон динамики родитель/ребёнок.

  1. Отношения

В воспитании всё сводится к отношениям. Характер того, как родители выстроят отношения с ребёнком, будет определять все радости и горести в будущем. Воспитание, основанное на отношениях, не сводится к близорукой сосредоточенности на ребёнке. Подлинное воспитание, основанное на отношениях, помогает родителям сознательно выстраивать отношения между родителем и ребёнком таким образом, чтобы нести благо всей семье. Лидерство и совместные открытия могут возникать в динамике воспитания. Совместные открытия — это исследование вместе с ребёнком того, как устроен мир; это эгалитарный подход, где родитель и ребёнок связаны взаимным увлечением. Лидерство заключается в том, чтобы взять ситуацию под свой контроль с мудрой, сильной и любящей позиции; оно включает в себя умелое использование любого или всех инструментов, перечисленных здесь. Лидерство и совместные открытия — это два полюса связи между родителем и ребёнком. Здоровая привязанность требует и того, и другого.

  1. Моделирование

Моделирование возникает, когда родители ведут себя так, как они хотели бы, чтобы вёл себя их ребёнок. Родители делают это, используя одни и те же визуальные подсказки, словесные выражения, поведенческие акты и установки, которые они хотели бы взрастить у своего ребёнка. Дети естественно учатся с помощью моделирования — настолько, что они, как правило, могут больше почерпнуть из того, что родители делают, чем из того, что родители говорят. Следовательно, один из самых эффективных методов воспитания состоит в том, что родители сами должны стать тем человеком, на которого они хотят, чтобы равнялись их дети. По мере того как родители исцеляются сами, это отражается на качестве их отношений с ребёнком. Качество этих отношений создаёт основу для того, как их ребёнок будет взаимодействовать с другими людьми всю свою жизнь.

  1. Отмечание

То, что мы замечаем, имеет тенденцию возрастать. Если родители продолжают замечать плохое поведение, они будут склонны верить, что их ребёнок плохо себя ведёт… и ребёнок впитает в себя то, во что верят родители. Дети склонны жить в соответствии с тем, во что верят их родители, поэтому, если родители замечают плохое поведение, их ребёнок будет склонен плохо себя вести. С другой стороны, если родители замечают доброту, готовность помочь и другие навыки, тогда это то, что видят родители, и они прививают эти черты своему ребёнку. Отмечание — это не отрицание, не видение мира через розовые очки и уж точно не убеждение, что ваш ребёнок лучше, чем все остальные. Это видение позитивных черт, навыков и способностей в своём ребёнке даже в разгар проблем. Поступая так, родители учат своего ребёнка, что его положительные черты не исчезают перед лицом жизненных вызовов, и что на самом деле их можно использовать для преодоления трудностей.

  1. Любопытство

Любопытство — это мягкий, но мощный инструмент, который помогает родителям направлять процесс обучения своих детей в ключевые области, которые могут быть полезными или нуждаются во внимании. То, о чём родители с любопытством говорят вслух, настраивает ребёнка на тот же род любопытства. Любопытство помогает родителям и их детям исследовать и совершать совместные открытия. Оно также помогает заложить основу для изучения и обучения.

  1. Обучение

Обучение — это мягкая форма воспитания, которую родители используют, чтобы направлять своих детей в те области и занятия, которые они хотят, чтобы те освоили. Это отличается от принудительного поучения и чтения нотаций. Принудительное поучение и чтение нотаций — это не обучение. Обучение включает в себя чёткое понимание родителями урока, который они хотят, чтобы их ребёнок усвоил, и предоставление информации таким образом, чтобы ребёнок мог её усвоить или получить. Обучение наполнено сочувствием и соучастием в процессе изучения.

  1. Обращение с просьбой

Иногда родителям просто нужно напрямую попросить. Когда родители просят, им следует делать это с таким отношением, как будто они просят об услуге. Дети не обязаны делать то, что им говорят… как заметил каждый родитель, бравший своего двухлетнего ребёнка в продуктовый магазин. Обращение с командой и с просьбой — это две разные вещи. Родителям следует сначала просить.

  1. Обсуждение

Обсуждение — это отличный инструмент для обучения детей умению говорить за себя. Если родители чрезмерно используют обсуждение со своим ребёнком, это приводит к тому, что ребёнок начинает использовать его как средство манипуляции; но если родители используют его в нужное время и в нужном месте, это научит ребёнка навыкам взаимодействия, которые будут полезны на протяжении всей его жизни.

  1. Выбор

Предлагать ребёнку выбор — это ещё один мощный инструмент воспитания. Он помогает сузить для детей поле, эффективно снижая уровень тревоги и указывая направление для результатов, которые наиболее желательны для всех. Предлагая два позитивных варианта выбора (или больше в зависимости от ситуации), родители могут помочь ребёнку двигаться в одном из двух направлений, причём оба приемлемы как для родителя, так и с точки зрения ситуации. Третий вариант выбора, зачастую невысказанный, всегда существует и заключается в том, что ребёнок может решить не выбирать ни один из предложенных родителями вариантов. Иногда дети хотят, чтобы выбор сделали родители, иногда отказываются выбирать, а иногда выбирают то, что не является вариантом. Последнее может привести родителей к динамике управления поведением в отношениях родитель/ребёнок.

  1. Управление поведением

Управление поведением включает три подфазы: дисциплина, последствия и наказание.

10.1. Дисциплина

Родители используют дисциплину, когда активно применяют к своему ребёнку программу управления поведением. Эта программа состоит из пяти этапов:

10.1.1. Родители делают чёткое и краткое заявление об ожидании.

10.1.2. Родители делают чёткое и краткое заявление о последствиях.

10.1.3. Родители делают чёткое и краткое заявление о временных рамках, т. е. когда действие должно быть завершено с целью предотвращения нарушения дисциплины.

10.1.4. Родители соблюдают согласованную договорённость… то, что люди зачастую называют последствием.

10.1.5. Родители обсуждают со своим ребёнком ход выполнения задания; или пересматривают его, чтобы увеличить вероятность успеха, а также либо отменяют, либо изменяют, либо развивают план.

10.2. Последствия

Последствия могут быть либо естественными, либо логическими.

10.2.1. Естественные последствия:

Естественные последствия — это те, от которых ребёнок будет страдать из-за своих собственных действий, если только родители не спасут его. С естественными последствиями родителям не нужно активно внедрять средство управления поведением… они просто позволяют естественному ходу событий обеспечить поведенческую обратную связь для ребёнка. Работа родителей заключается в том, чтобы не позволять себе заниматься спасением или не оказаться созависимыми.

10.2.2. Логические последствия

Логические последствия основаны на логике и связаны с конкретной темой. Например: если ребёнок пользуется автомобилем и не возвращается домой в установленное время, это значит, что автомобиль не использовался ожидаемым образом, поэтому прекращение доступа к автомобилю является логическим следствием. С другой стороны, если ребёнок не моет посуду из-за того, что играет на игровом устройстве, то запрет на использование автомобиля не будет логичным — логическим следствием в этом случае является запрет на использование игрового устройства.

10.3. Наказание

Наказание — это использование родителями инструментов, которые наносят вред ребёнку с целью получить желаемую реакцию. Это зачастую ведёт к краткосрочному успеху с долгосрочными последствиями. Например: если родители кричат на ребёнка или шлёпают его за то, что он их не слушается, немедленной реакций ребёнка может быть согласие сделать то, что ему говорят. Однако в долгосрочной перспективе, как правило, ребёнок меньше обращает внимание на родителей, и родители начинают чаще прибегать к крикам или шлёпанью.

Есть ещё два дальнейших действия, которые родители могут применять в управлении поведением.

Расспросить

Первое действие состоит в том, что родители обсуждают происшествие и дисциплинарные меры/последствия/наказание для обеспечения того, чтобы уроки были усвоены должным образом, а также для изучения альтернатив такому опыту в будущем.

Повторно вовлечь

Вторым действием является то, что родители вновь вовлекают ребёнка в позитивные отношения, т. е. возвращаются к воспитанию, основанному на отношениях, моделировании и здоровом совместном исследовании. Это позволяет поддерживать отношения на оптимальном уровне. В идеале родители никогда по-настоящему не отступают от воспитания, основанного на отношениях, но, когда они переходят в режим дисциплины, иногда ребёнок этого не осознаёт. Поэтому родителям полезно сделать маркер, какой-то сдвиг в отношении или поведении, который указывает ребёнку, что он в конечном счёте безусловно любим, и ребёнка приглашают в это пространство вместе с ними.

Важно, чтобы родители использовали эти инструменты воспитания в указанном порядке. Они были специально упорядочены таким образом, чтобы родители могли создать самые красивые, самые здоровые отношения со своим ребёнком. Если родители используют эти инструменты в обратном порядке, как это делают по ошибке многие родители, то они начинают с самых узких отношений между родителем и ребёнком и, возможно, никогда не доберутся до самых прекрасных отношений, которые им доступны.

Уровень развития родителей оказывает уникальное и мощное влияние на уровень развития их ребёнка. Например: если родители действуют со стадии 3.5, то есть с перспективы, ориентированной на достижение, то они, как правило, содействуют индивидуальным достижениям своего ребёнка. Это может быть хорошо, если ребёнок находится на стадии 1.5 и пытается раскрыть свою личную силу. Однако, когда ребёнок переходит на стадию 2.0, ему необходимо отодвинуть на второй план свои индивидуальные достижения, чтобы способствовать раскрытию красоты и близости коллективного. Одна и та же родительская перспектива может быть полезной для ребёнка на одном уровне развития и фактически вредной на другом. Каждый стиль воспитания оказывает различное влияние на каждый из уровней развития ребёнка.

Резюме

Каждый ребёнок действует в рамках уровня развития, который определяет то, что ребёнок может видеть, что он не может видеть и в чём он нуждается. Каждый родитель оперирует в рамках уровня развития, который определяет то, что может видеть родитель, что не может видеть родитель и в чём он нуждается. То, как каждый инструмент из списка инструментов воспитания используется родителем, будет определяться в зависимости от стадии развития родителя на данный момент. Если родитель находится в ситуации нервного срыва, которая откидывает его на более ранний уровень развития, даже самый красивый инструмент воспитания может быть сопряжён с негативными последствиями для ребёнка. Кроме того, каждый раз, когда ребёнок получает то или иное воспитательное воздействие, он получает его в рамках своей конкретной перспективы. Если родители замечают, какую перспективу понимает их ребёнок, это может помочь им подобрать инструмент, умело передающий то, что так важно для их ребёнка в данное время.

Когда родители понимают уровень своего собственного развития, уровень развития своего ребёнка и используют последовательность инструментов воспитания в порядке, указанном выше, они могут создать самые красивые, самые здоровые отношения между родителем и ребёнком, какие только возможны.

В 2020 году Ким Барта проведёт семинар для родителей и представит свою книгу по воспитанию детей.

Let’s block ads! (Why?)

Большое переосмысление: в направлении более целостной архитектуры. Интегральная теория

Журнал «Эрос и Космос» начинает публикацию цикла статей архитектора, урбаниста и критика Питера Бьюкенена, которые посвящены интегральному подходу к архитектуре. Впервые эти статьи увидели свет на английском языке в одном из старейших и наиболее влиятельных архитектурных журналов в мире «The Architectural Review». Эссе выходили с конца 2011-го и весь 2012 год и привлекли большое внимание архитектурного сообщества. Мы начинаем публикацию этого цикла с третьей статьи, в которой автор непосредственно приступает к рассмотрению интегральной теории. Перевод выполнен с разрешения автора специально для журнала «Эрос и Космос». Редакция благодарит предпринимателя Антона Блинова и его друзей за финансовую поддержку этого переводческого проекта.

Капелла Роншан. Архитектор — Ле Корбюзье. Фото: СС license

Первые два эссе в этой серии лишь описывали текущее положение, обосновывая необходимость, но ещё не инициируя собственно «Большое переосмысление: в направлении более целостной архитектуры». Теперь же оно начинается на самом деле. Во втором эссе обсуждались некоторые моменты, почему модернизм, включая архитектуру модерна, является эндемически неустойчивым, и некоторые из наиболее мощных сил, которые ведут к эпохальным изменениям. В нём были перечислены, в частности, те из них, которые могут принести заманчивые выгоды, в отличие от упомянутых в первом эссе, угрожающих бедствиями. В заключение было высказано предположение, что несколько эпох, сосуществующих одновременно на разных временных интервалах, сейчас заканчиваются, что подчёркивает, насколько важны наши времена.

Здесь мы сконцентрируемся на понимании эпохи модерна, или Нового времени, начавшейся около четырёх-пяти веков назад, и том, почему она сейчас угасает; последствия одного этого достаточно обширны. Мы также посмотрим на переходы от премодерна, или досовременности, к модерну, или современности, и затем к постмодерну, или постсовременности, и их значение для архитектуры. Исходя из этих основ, мы сможем начать рассматривать архитектуру будущего, то есть эпохи, которая следует за переходной фазой нынешнего постмодернизма — того, что в таблице, закрывающей прошлое эссе, Шарлин Спретнак называет деконструктивистским постмодернизмом в противоположность экологическому постмодернизму новой эры1.

Необходимость переосмысления напоминает ситуацию около столетия назад, когда архитекторы столкнулись с совершенно другим плюрализмом по сравнению с сегодняшним ​​— бунтом исторических мотивов и стилей, иногда внутри одного здания. Реакция состояла в том, чтобы порвать с историей и свести всё к основам, отбросить исторические мотивы и орнамент и освоить абстрактный язык, формирующийся вокруг функции и конструкции — и, где это возможно, новых типов того и другого. Сейчас мы понимаем, что этот подход был слишком редуцирующим, и мы должны искать более целостную архитектуру, основанную на более полном представлении о том, что значит быть человеком в полной мере, а также фундировать архитектуру и человечество в истории и культуре. Таким образом, помимо новой архитектуры, нам нужен совершенно иной способ мышления. Как гласит цитата Эйнштейна, заслуженно ставшая клишированной мантрой нашего времени: «Проблема не может быть решена на том же уровне мышления, на котором она возникла». Точно так же не могут быть реализованы скрытые возможности для инноваций, которые несут стоящие перед нами вызовы.

Это третье эссе вводит новый способ и уровень мышления о модерне и постмодерне, который задаст направление для большинства аргументов следующих эссе. Подход, известный как интегральная теория, развивался в течение нескольких последних десятилетий, имея при этом и более ранних предшественников. Он особенно подходит для архитектуры, схожим образом объединяя в продуктивные отношения множество дисциплин и видов знания; и поскольку многие ключевые идеи описаны в диаграммах, они должны быть легко доступны для архитекторов. Например, основная диаграмма включает в себя взаимосвязи: индивидуальный субъективный опыт, включая эстетическое удовольствие; межличностные и культурные аспекты субъективного опыта, такие как смысл, символизм и общие ценности; объективные области наблюдаемого поведения (функции); физические характеристики биологической формы и функционирования (а для архитектуры форма, материал, конструкция и т. д.); и множество систем, в которых действуют эти объективные функции и формы (включая функции и формы зданий) — экологические, экономические, технические, социологические и так далее. Более того, интегральная теория действительно представляет собой постпостмодерн или трансмодерн, сочетая инклюзивность с дисциплиной, богатство со строгостью, широту с глубиной; она придаёт равную ценность субъективному и объективному, а также основывается на эмпирических данных. Она направляет работу в различных областях, обеспечивая концептуальную систему координат, которая стимулирует новые идеи, высвечивая обойденные вниманием области исследования и неизученные взаимосвязи.

Интегральная теория представляет собой постпостмодерн или трансмодерн, сочетая инклюзивность с дисциплиной, богатство со строгостью, широту с глубиной

Разные виды интегрального

Тот факт, что интегральная теория на сегодняшний день почти не повлияла на архитектуру, является досадным свидетельством ущерба, нанесённого беспорядочными теоретическими курсами и академическими публикациями, которые до сих пор пережёвывают одни и те же изжившие себя философские и литературные теории. Поскольку представленная здесь система мышления выходит за пределы модернистской и постмодернистской мысли, преодолевая ключевые табу последней (особенно те, которые связаны с политкорректностью), она лишь медленно проникает в некоторые академические круги. Исключениями, где её приняли с большей готовностью, являются курсы MBA, которые жаждут новых идей, дающих конкурентное преимущество; некоторые факультеты психологии — альма-матер ряда интегральных теоретиков; и также специализации вроде урбанизма и экологии, которые, как и архитектура, должны объединять несколько областей исследования.

Казалось бы, формат 12 эссе даёт достаточно места для задачи переосмысления архитектуры, однако столь многое подлежит пересмотру. Нынешнее отставание архитектуры от передовых идей в свою очередь ограничивает то, насколько широко и на какой глубине мы можем исследовать интегральную теорию. Некоторые части интегральной теории требуют того, что, на первый взгляд, бросает вызов концептуальному мышлению, и поэтому здесь они затрагиваться не будут. Будем надеяться, что наше обсуждение не покажется интегральному сообществу чересчур банальным; так уж вышло, что интегральная теория слишком полезна, чтобы ею не пользоваться, хотя бы даже таким поверхностным образом.

Прежде чем начать знакомство с интегральной теорией, давайте взглянем на некоторые диаграммы историка Ричарда Тарнаса. Он преподаёт в Калифорнийском институте интегральных исследований, который был основан с амбициями, близкими к интегральной теории Кена Уилбера, однако это независимые и несколько различающиеся традиции мысли. («Интегральный» — модное слово сегодня, используемое в различных контекстах, при этом не всегда в одном и том же значении.) Диаграммы Тарнаса суммируют нечто из современной ситуации очень наглядным образом, так что их смысл мгновенно схватывается интеллектуально, а может быть — и эмоционально. Они на контрасте показывают мировоззрения первобытного человека, человека модерна и человека позднего модерна. Хотя Тарнас не определяет точные временные границы этих эпох в источнике, из которого взяты диаграммы2, первобытное отсылает к самому большому отрезку человеческой истории, за многие тысячелетия до цивилизации, в то время как модерн, или современность, начинается с монотеизма и греческой философии, а поздний модерн — это явно посткоперниканская, постницшеанская эпоха. Диаграммы настолько красноречивы, что не требуют более развёрнутого объяснения, нежели краткие подписи Тарнаса.

Диаграммы Ричарда Тарнаса

Интегральная теория, крошечный уголок которой мы исследуем в довольно упрощённом виде, разработана философом, трансперсональным психологом и плодовитым автором Кеном Уилбером. Помимо оригинального вклада, который сделал сам Уилбер, он опирается на работы многих других мыслителей и различные дисциплины, объединяя их. Его охват простирается от Гегеля до Юргена Хабермаса, включая такие фигуры, как Анри Бергсон, Альфред Норт Уайтхед и Пьер Тейяр де Шарден. В настоящее время ряд других учёных также содействуют продолжающейся эволюции интегральной теории, и не в последнюю очередь как исследователи, предоставляющие растущее количество эмпирических данных для расширения того, что уже отражено в системе Уилбера.

Как следует из названия «интегральная», заимствованного у немецкого философа Жана Гебсера3 (1905 – 1973) и индийского философа Шри Ауробиндо (1872 – 1950) (оба входят в число тех, кто оказал наибольшее влияние на Уилбера), оно связано с интеграцией или, по крайней мере, выстраиванием взаимосвязей во всём быстро расширяющемся знании, которое в настоящее время доступно, но разделено между специализациями. Таким образом, это помогает нам вновь охватить и ощутить целостность того, что Уилбер называет Космосом, воскресив греческий термин, который относится как к физическому проявлению космоса, так и ко всем формам сознания и культуры, его населяющим. Важно, что интегральная теория выходит за рамки более ограниченной концепции холизма (или системного холизма), так как рассматривает не только объективную материю, но придаёт равное значение сфере субъективного. Кроме того, разрабатывая интегральную теорию, Уилбер стремился объединить учения Запада и Востока, науку и духовность. Являясь интеллектуальной системой, интегральная теория, по замыслу Уилбера, также призвана направлять личностное и духовное развитие, что является ещё одной причиной сопротивления со стороны академии.

Как и некоторые другие направления мысли в XXI веке, интегральный подход по своей природе ориентирован на развитие: помимо интеграции различных дисциплин, его заботит то, как организмы, сознание, культуры и т. д. эволюционируют и развиваются на различных этапах. Почти ни у кого не вызывает вопросов применение понятия «развитие» к нечеловеческому миру (например, если речь идёт о стадиях жизни насекомых или дереве биологической эволюции), или даже к процессу взросления ребёнка от младенчества до подросткового возраста. Однако представление, что культуры и сознание развиваются через чётко разграниченные фазы, оскорбляет многих в гуманитарных науках, поскольку нарушает постмодернистские табу на ранжирование и иерархию. И это несмотря на то, что такие идеи имеют древнее происхождение и сегодня подкрепляются растущими эмпирическими данными; при этом интегральная теория подчёркивает, что ни одна из этих фаз не является лучшей или, скажем, менее здоровой, чем любая другая. Всё это также вызвало сопротивление интегральной теории. Но любое достойное переосмысление должно сотрясать интеллектуальные клетки и, возможно, даже кое-кого оскорблять.

Уровни высоты сознания и линий развития: когнитивная по Пиаже/Коммонсу/Ауробиндо и ценностей по Грейвзу/спиральной динамике

Уровни высоты сознания и линий развития: когнитивная по Пиаже/Коммонсу/Ауробиндо и ценностей по Грейвзу/спиральной динамике. Иллюстрация из книги Кена Уилбера «Интегральная духовность»

Теории развития в психологии, такие как теория детского развития Жана Пиаже и «иерархия потребностей» Абрахама Маслоу (и те, что были выдвинуты более поздними, менее известными исследователями, такими как Роберт Киган и Сюзанна Кук-Гройтер), сформировали интегральную теорию. Но столь же важное значение имели и теории развития культуры и сознания, такие как теории Гебсера, Ауробиндо и спиральная динамика, разработанная Клэром Грейвзом (1914 – 1986) и позже подхваченная Доном Беком и Кристофером Кованом4. Спиральная динамика, будучи моделью того, как культуры развиваются через определённые фазы, в настоящее время является неотъемлемой частью интегральной теории. Она обладает богатым объяснительным потенциалом, особенно для понимания мультикультурного контекста, что часто необходимо в крупных урбанистических проектах. У многих других мыслителей есть более простые, но дополняющие схемы исторического развития. Так, философ Маршалл Маклюэн рассматривал нас как эволюционирующих через наши средства коммуникации (и обусловленных ими), а математик Ральф Абрахам — через новые формы математики, которые характеризуют эпоху. Уильям Ирвин Томпсон (ещё один мыслитель, на которого повлиял Гебсер) предпочитает геополитические фазы, в то время как Джереми Рифкин, о котором говорилось в «Architectural Review» в прошлом месяце, предлагает свою собственную схему. Для интегральной теории основой послужила схема Гебсера, и теперь её этапы сосуществуют с более многочисленными стадиями спиральной динамики.

Центральное место в интегральной теории в качестве объединяющей матрицы, чётко сообщающей некоторые основные темы, занимает модель всех квадрантов и всех уровней (AQAL — произносится [а́квал]). Её суть обманчиво проста, и поэтому оказывается не так легко распознать, насколько она чрезвычайно полезна; однако полностью снабжённая своей непривычной терминологией, она может показаться невероятно загадочной. Уилбер пришёл к этой модели во время работы над самой важной из его многочисленных на сегодняшний день книг «Секс, экология, духовность»5, стремясь найти общую систему координат для интеграции всех разнообразных теорий развития. Он исходил из того, что каждая из них должна иметь определённую ценность — надо только разработать систему координат, чтобы показать, как они связаны друг с другом, а также выделить относительные сильные и слабые стороны. Он попытался разместить свои папки с записями о каждой теории в кучки, объединяющие теории аналогичного характера, надеясь, что это выявит дальнейшие общие черты в качестве основы для интегративной системы координат. Однако папки всегда формировали четыре независимые кучки, которые мало что связывало между собой, — пока он не распознал их как квадранты того, что стало моделью AQAL.

Квадранты интегрального AQAL-подхода © Пол ван Шайк, «IntegralMENTORS», 2013
Перевод © Евгений Пустошкин

Квадранты AQAL определяются двумя поперечными осями. Верхняя часть вертикальной оси отмечает царство человека, а нижняя часть — коллектива. Левая часть горизонтальной оси обозначает область внутреннего или субъективного, а правая часть — область внешнего или объективного. Верхне-левый квадрант (ВЛ), таким образом, является внутренне-индивидуальным, царством субъективного, психологии и интенциональности, переживания и непосредственного эстетического отклика. Нижне-левый квадрант (НЛ) является внутренне-коллективным, межсубъективным царством культуры и символов, смысла и морали. Верхне-правый квадрант (ВП) является внешне-индивидуальным, объективным царством наблюдаемого поведения и объектности, будь то биологические характеристики или формы, вещества, конструкции и так далее. Нижне-правый квадрант (НП) является внешне-коллективным, межобъективным царством систем, будь то экологические, экономические, технические, социальные или какие-либо ещё системы. Таким образом, квадранты также соответствуют местоимениям: Я (ВЛ), Мы (НЛ), Оно (ВП) и Они (обозначая множественное число, НП).

Левые квадранты не могут быть поняты одним только наблюдением, но требуют общения с субъектом с целью обрести понимание, непосредственно или же посредством интерпретационной герменевтики, и поэтому являются диалогическими. Правые квадранты изучаются только с помощью отстранённого наблюдения эмпирическими и позитивистскими методами и рассматриваются как монологические. У каждого квадранта есть особые критерии оценки валидности (достоверности знания), а также свои интеллектуальные дисциплины и связанные с ними мыслители — совсем немногие из них разрабатывают все четыре квадранта. Всё это применимо и к архитектуре. В ВЛ мы имеем эстетику и феноменологию, о чём в настоящее время пишет Юхани Палласмаа. НЛ — семиотика (Чарльз Дженкс) и сфера культуры, включая антропологию — здесь можно вспомнить Джозефа Рикверта. ВП — это функциональность и эргономика, «Строительное проектирование» (Ernst Neufert, ArchitectsData) и «Метрический справочник», форма и конструкция. Исследования тектоники Кеннета Фремптона касаются эстетических качеств (ВЛ), при этом особое внимание уделяется и верхне-правому квадранту. Нижне-правый квадрант систем — это сфера контрактов, индустриальных систем, доходности инвестиций и так далее. Очевидно, что любая действительно завершённая форма мышления будет уделять внимание всем квадрантам, как субъективным левым, так и объективным правым. Системный холизм, который многие считают парадигмой, приходящей на смену эпохе модерна, имеет дело только с правыми квадрантами, и поэтому, как мы увидим, это ограниченный модернистский способ мышления.

Каждый квадрант AQAL разделён пополам диагональной линией, на которой отмечены отрезки равной длины. Они обозначают уровни, которые растут по мере удаления от точки пересечения осей, таким образом показывая измерение развития. Уровни слишком сложны, чтобы их можно было детально описать в одном эссе, но по сути они организованы «холархично». Слово «холархия» является производным от слова «холон», придуманного Артуром Кестлером для обозначения чего-то, что является целым в себе, но также и частью большего целого. Так, развитие уровней на примере верхне-правого квадранта выглядит следующим образом: электрон — это целое, которое также является частью атома, и атом — это целое, которое также является частью молекулы, и молекула — это целое, которое также является частью клетки, которая, в свою очередь, представляет собой целое, которое также является частью организма, и так далее. Ключевым понятием холархической организации является «трансценденция (превосхождение) и включение» — каждый уровень выходит за пределы предыдущего и включает его. Несогласованность некоторых деталей модели AQAL, — и это касается, в том числе, её использовании для обсуждения архитектуры, — заключается в том, что некоторые пункты, отмеченные в правых квадрантах, в частности нижне-правом, являются артефактами (созданными человеком), а не холонами (продуктами эволюции). Но это ни в коей мере не ухудшает продуктивность модели для тех, кто ищет новые идеи для создания более совершенной архитектуры через большую инклюзивность (проверяется задействование всех квадрантов) и большую строгость, даже если эта строгость, возможно, не является идеальной в методологическом отношении.

Квадранты AQAL (Кен Уилбер)

Квадранты и уровни AQAL-матрицы

Одним из ключевых допущений модели AQAL, дающим важное понимание, является то, что прогрессивное повышение уровня в одном квадранте сопровождается аналогичным повышением в каждом из остальных. Так, увеличение сложности физиологии мозга (ВП) сопровождается увеличением сознания (ВЛ), а также культурной утончённости (НЛ) и социальной организации (НП), и всё это происходит одновременно. Такое понимание имеет решающее значение, если мы хотим добиться устойчивого развития. В настоящее время устойчивое развитие принято рассматривать как экологическую проблему (НП), которую следует решать с вниманием к поведенческим и техническим вопросам (ВП). Игнорируются левые квадранты, при том что эффективные действия в правых квадрантах зависят от левостороннего эмпатического понимания и мотивации, а также от культурной трансформации.

У нас нет возможности охватить все сложные модели психодуховного и культурного развития в интегральной теории, однако в целом они могут быть сведены к четырём ключевым этапам: эгоцентрический (забота о себе); этноцентрический (переход от заботы о племени к национальному государству или расе); мироцентрический (когда устойчивое развитие становится насущной проблемой); биосфероцентрический (возникает ви́дение, вдохновляющее на эффективные действия, ведущие к восстановлению и обновлению). Таким образом, для интегральных мыслителей меры по достижению устойчивого развития в правых квадрантах, независимо от того, насколько они успешны, должны сопровождаться развитием в левых квадрантах. В такой ситуации, как сейчас, когда срочно требуется радикальная переориентация, это понимание должно активно влиять на реформирование образования, а также работу художников и архитекторов, настоящая роль которых заключается не в сомнительном самовыражении, а в содействии развитию сознания и культуры.

Уровни в модели AQAL выявляют ошибку распространённого в современной культуре мышления, которую интегральная теория называет «до/над-заблуждением». Это означает, что более низкие уровни опыта или культурного развития (инфантильные, досовременные и более ранние) ошибочно принимаются за более высокие (трансцендентные), то есть эволюционно превосходящие существующие нормы. Так, Фрейд с недоверием относился к высоким уровням духовного развития (над), считая их не более чем регрессией к инфантильным состояниям всё ещё недифференцированного единства с миром (до), в то время как Юнг часто принимал последнее (до) за более высокие мистические уровни (над). По мнению Уилбера, многие «глубокие экологи», которые выступают за эмпатический союз с Землёй и её созданиями, повинны в до/над-заблуждении, выступая за регрессию к более раннему состоянию недифференцированного единства вместо продвижения к тому этапу, где это единство восстанавливается на более высоких уровнях сознания, культуры и познавательных способностей. Это та ловушка, которую некоторые архитекторы, отстаивающие «биофильную» архитектуру или даже более экстремальные идеи «возвращения к природе», должны настороженно избегать.

От премодерна к модерну

Даже из этого краткого и очень неполного описания модели AQAL должно быть ясно, насколько она полезна для утверждения более целостного подхода к архитектуре в сравнении с тем, который доминирует сегодня и фокусируется в основном на правых квадрантах в ущерб левым, в частности, игнорируя нижне-левый квадрант. Но Уилбер также использует AQAL и родственные модели для беглого освещения исторических переходов, особенно переходов от премодерна к модерну, а затем от модерна к постмодерну. Это углубляет наше понимание этих эпох и помогает лучше осмыслить их архитектуру.

Все досовременные культуры придерживались мировоззрения, которое часто называют «великой цепью бытия». Она может быть представлена графически в виде серии концентрических, или вложенных друг в друга, кругов. В своей простейшей форме центральный круг обозначает материю; тот, который окружает его, — органическую жизнь или тело; следующий — психическую деятельность и разум; и внешний круг или круги — душу и дух. Между культурами и религиями есть различия в терминологии, но схема идентична. Такое мировоззрение давало этим премодерным культурам чувство органического единства, на которое многие теперь оглядываются с ностальгической завистью. Однако с современной точки зрения это мировоззрение и тесное переплетение его слоёв кажется весьма ограничивающим, что обнаружил Галилей, когда его исследование звёзд (внутренний круг материи) было сочтено нарушающим религиозный эдикт (внешний круг духа). В таком контексте трудно развивать идеи независимо и глубоко, и единственное представление об эволюции, которое можно помыслить, разворачивается вверх через круги или уровни, а не в рамках, скажем, второго круга жизни, как это произошло с дарвиновской эволюцией. Углублённое исследование отдельного слоя стало возможным только с наступлением эпохи модерна.

Великая цепь бытия

Великая цепь бытия определяла мировоззрение вплоть до позднего Средневековья, пока с началом эпохи Возрождения вера как основа культуры постепенно не уступила место разуму. Целый ряд мыслителей выдвигали свои версии относительно того, какие события явились первыми ростками модерна, или Нового времени. Примерами, которые наверняка знакомы читателям, могут послужить восхождение Петрарки на гору Ванту в 1336 году, которое было предпринято только лишь для того, чтобы получить лучший вид (ракурс, или перспективу) на окружающую местность, что, по мнению некоторых, предвосхитило демонстрацию перспективы Филиппо Брунеллески в 1413 году, после чего объекты постепенно стали всё больше отделяться от фона. Возможно, наиболее важными событиями стали изобретение Иоганном Гутенбергом в 1439 году печатного станка, сделавшего книги относительно доступными, и падение Константинополя в 1453 году, в результате которого многие учёные бежали в Италию вместе с забытыми греческими текстами, что привело к переосмыслению античной философии с её упором на разум6. Необыкновенно пророческим с точки зрения духа Нового времени было сочинение 23-летнего Джованни Пико делла Мирандолы «Речь о достоинстве человека» (1486), рисующее в воображении новый вид человека, который способен понимать божественное творение и свободен от ограничений, сковывающих всех других существ. В 1543 году вышел не менее знаковый труд Николая Коперника, в котором провозглашалась гелиоцентрическая модель мира. Сегодня нам кажется, что это вытеснило нас из центра вселенной и в некотором смысле привело к маргинализации человечества. Однако непосредственное воздействие этого поворота было обратным — воодушевляющим, ведь при открытии и формулировании законов божественной вселенной человечество само, хоть и в меньшей степени, продемонстрировало божественную силу. Ничто из вышеперечисленного само по себе не положило начало модерну, но так или иначе способствовало и помогло формированию его сущностных черт.

Однако вернёмся к Уилберу: для него ключевым шагом к модерну явилось то, что он называет «дифференциацией Большой тройки» — Истины, Блага и Красоты. В своё время они уже были разграничены Платоном. Но с эпохой модерна дифференциация в конечном итоге стала более экстремальной и привела к диссоциации, или распаду, Большой тройки и всем тем формам фрагментации, которые характеризуют современность. Большая тройка соответствует квадрантам: Истина, которая включает в себя природу и науку, — это верхне-правый и нижне-правый квадранты; Благо, которое включает в себя культуру и мораль, — нижне-левый квадрант; и Красота, которая включает искусство и эстетику, — это верхне-левый квадрант. Эта дифференциация дала силу модернистской мысли и обеспечила её невероятное господство над материальным миром, при этом вперёд выступила Истина, воплотившаяся в форме науки, которая теперь могла свободно и беспрепятственно развиваться.

Возрождение разума первоначально привело как к расцвету левосторонних квадрантов в движении гуманизма, так и к нарастающему влиянию правосторонних квадрантов в науке и технике. По мере того как последние демонстрировали всё более очевидное могущество, это приводило к медленному, но неуклонному обесцениванию левых квадрантов: гуманизм выцвел и иссох, став гуманитарными науками — последним убежищем субъекта. Это также воплотилось в предложенном Чарльзом Перси Сноу понятии «двух культур», то есть науки и искусства, которые не слышат и не понимают друг друга. В конце концов то, что было очень полезным и здоровым разграничением, стало слишком экстремальным, патологическим распадом, в котором связи между частями Большой тройки были разорваны, и это привело к фрагментации и усилению расколдовывания мира, столь красноречиво отражённого в диаграммах Тарнаса.

Стержневой детерминантой эпохи является лежащее в её основе представление о реальности — именно оно порождает те неоспариваемые допущения, которые обусловливают наше понимание и переживание мира. В случае модерна это представление сводится к тому, что существует объективная реальность, внешняя и независимая по отношению к нам. Будучи сказанным в лоб, это может показаться довольно банальным и несущественным. Однако последствия принятия этого исторически беспрецедентного представления о реальности были огромными, они и сегодня объясняют многое как о модерне, так и о модернистской архитектуре. До эпохи модерна понятие объективной, независимой реальности было немыслимо: вы были вовлечённым участником реальности, перед которой вы несли ответственность, потому что она была, хотя бы в малой степени, сформирована вашими действиями и мыслями. Чтобы вовремя пошёл дождь и был собран урожай (а в некоторых культурах — и чтобы взошло солнце), нужны были ритуалы. Вы были погружены в мир и нераздельны с реальностью, — даже если ваша власть над ними была очень ограничена и постоянно поддерживалась ритуальными просьбами.

Великая цепь бытия в разных религиозных традициях

Всё больше людей сегодня исповедуют убеждения нью-эйджа, к примеру, что наша собственная реальность является отражением наших мыслей. Они утверждают, что наука, открыв эффект наблюдателя в квантовой механике и такие явления, как квантовая запутанность, сама опровергла представление об объективной реальности. В этих взглядах есть доля истины, но проблема не столько в идее объективной реальности, которая, вопреки утверждениям учёных-фундаменталистов, всегда будет оставаться в какой-то степени непознаваемой, поскольку неизбежно обусловлена ограничениями субъективного наблюдателя, сколько в том, что эта редукционистская точка зрения правых квадрантов в эпоху модерна стала доминирующим и зачастую единственным взглядом на реальность. (Постмодернизм отчасти возник как антитеза этой точке зрения.) Эту проблему неизмеримо усложняет идея о том, что реальность вещей и явлений может быть полностью понята путём редукционного анализа в отрыве от контекста. Именно здесь выходят на сцену новейшие науки об экологии и новой биологии, теория систем и теория хаоса, а также представление о сложных адаптивных системах, которые бросают вызов этой точке зрения, настаивая на том, что все вещи могут быть в полной мере познаны только в широких паутинах взаимосвязей7. Ещё более сложной задачей для новых наук становится всё более распространённое представление о живой Вселенной, тогда как некоторые еретики осмеливаются утверждать, что сознание является фундаментальным для Вселенной.

Современная наука и научный материализм — способ мышления, практически синонимичный модерну, — изучают эту объективную реальность с помощью отстранённого наблюдения, измерений и редукционного анализа, что оказалось чрезвычайно эффективным. Но отстранённое наблюдение также подавляет наши эмоциональные и эмпатические связи с объектом наблюдения и миром в целом, что делает нас бесчувственными и способными как ставить эксперименты на других живых существах, так и эксплуатировать природу в целом. Природа была низведена до источника ресурсов или сырья, причём крайне недооценённого. Наука и правосторонние квадранты — единственная реальность, доступная познанию с какой-либо степенью уверенности для модернистского склада ума —продолжают доминировать и даже подавляют левосторонние квадранты сознания и культуры; что касается души и духа, то, наряду с религией, они были отброшены просто как суеверия. Поведенческая психология даже отвергла понятие сознания, которое многие считают не более чем функцией мозга, наблюдаемой электрической активностью и почти случайно возникшим эпифеноменом, низводя таким образом богатые миры левых квадрантов до биомеханики верхне-правого. Такой редукционизм является характерной чертой модерна.

В интегральных терминах результатом является флатландия (Flatland), суженная и пересохшая реальность, которая исключает чувственную радость воплощённого опыта наряду с психологическими глубинами и духовными высотами. Также оказываются исключены все измерения смысла, представленные левыми квадрантами, что усиливает переживание бессмысленности жизни в мёртвой, механической Вселенной, какой она предстаёт в ньютоновской физике, где даже эволюция является слепым продуктом случайных мутаций генов и естественного отбора.

Объективная реальность, исследуемая с помощью редуцирующего анализа, оказывается лишена интеллектуальных и чувственных связей и отношений между вещами — и даже между людьми. Это с неизбежностью приводит к фрагментации мира на изолированные объекты, о чём ярко свидетельствуют здания в современном городе, к социальной атомизации, росту индивидуализма и распаду общества — а также к низведению природы и других людей до статуса ресурсов, подлежащих эксплуатации. Наконец, в случае отстранённого наблюдения дистанция считается привилегией, что ещё больше обесценивает эмоциональную и эмпатическую вовлечённость. Кроме того, зрение имеет тенденцию сосредотачиваться на поверхности в ущерб погружению вглубь вещей, что также сводит на нет смысл, и хорошим примером может послужить акцент на материальности медиума в модернистском искусстве, скажем, в живописи — на плоскости холста, а также материальных особенностях живописной техники.

Особенно пагубно то, что, живя только в объективной реальности, мы оказываемся из неё исключены, то есть обречены быть наблюдателями и потребителями, отчуждёнными и изгнанными из мира: мы не чувствуем себя в мире как дома, а лишь разбиваем здесь лагерь или устраиваем пикник. Такие чувства усугубляются представлением о том, что это бессмысленная и мёртвая механистическая вселенная. Неудивительно, что люди так мало заботятся об окружающей среде и отгораживаются от реальности и мира с помощью тонированных стёкол и кондиционеров воздуха, при этом страдая от разных форм аддиктивного поведения — шоппинга, переедания, телемании.

Живя только в объективной реальности, мы оказываемся из неё исключены, то есть обречены быть отчуждёнными наблюдателями и потребителями

Неустойчивость модерна

Многие досовременные культуры были далеки от принципов устойчивого развития. Однако у них не было и технологических возможностей для нанесения значительного ущерба, или же разрушалась только одна конкретная культура вместе с её природной средой обитания, причём последняя зачастую со временем восстанавливалась. Но с наступлением эпохи модерна под угрозой оказались все культуры, даже самые отдалённые от цивилизации, и вся планета в целом, хотя у неё и остаётся какой-то шанс на восстановление. Уже вполне очевидно, что современность совершенно неустойчива во многих отношениях, поэтому здесь мы приведём лишь некоторые примеры. Могущество правосторонней науки и техники привело к подавлению левосторонних чувственных связей (эмпатии) с планетой и природой и усугубило высокомерный отказ от любой зависимости от них. Они стали просто местом для свалки (производственных отходов и мусора), вместо того чтобы получить должное уважением, например, к циклам регенерации, не говоря уже о том, чтобы к ним относились с левосторонним почтением. Модерн ориентирован лишь на пользование и управление природой, вместо того чтобы стремиться к какому-либо симбиозу с ней или «трансцендировать и включить» её как часть интегральной культуры, которая признаёт, что она эволюционно превзошла природу, но не отделилась от неё, и процветает только в той степени, в какой процветает и природа.

Вероятно, самый пагубный аспект модерна — это та психологическая цена, которую мы вынуждены платить из-за девальвации левосторонних психологических глубин и духовных высот, эмпатических связей с другими и природой, а также богатой культуры, которая даёт смысл и достойную цель нашей жизни, направляя наше развитие. Отрицая и отстраняясь, предавая наши глубокие личные ценности, мы не можем найти душевное спокойствие, реализацию или подлинное удовлетворение. Лишённые этого глубокого и дающего прочную опору удовлетворения, включая ощущение себя в мире как дома, мы остаёмся одинокими и изолированными, неустроенными и беспокойными, становимся жертвами разрушительного аддиктивного поведения, что хорошо знакомо всем вокруг. Это в очередной раз подтверждает, что устойчивое развитие не может быть достигнуто без решения такой волнующей коллективной задачи, как использование визионерского воображения для культурной трансформации. Среди прочего, это требует от значительной части населения срочного продвижения от эго– и этноцентризма к миро– и биосфероцентризму — серьёзный вызов, учитывая тот факт, что даже в развитых странах достойное качество жизни доступно лишь небольшому меньшинству.

Конечно, помимо негативных последствий, которые мы всё больше осознаём, модерн принёс огромные дары, включая почти всё, что окружает современного гражданина и обеспечивает здоровую, долгую и комфортную жизнь со всеми отвоёванными правами, которые мы теперь принимаем как должное. Вместо того чтобы просто критиковать современность, как это делают многие защитники окружающей среды, мы должны с благодарностью отдать ей должное — ведь, как показали психотерапевты, именно благодарность, а не обвинение, освобождает нас и позволяет двигаться дальше. Однако чем лучше мы понимаем современность, тем более неизбежным кажется наступление постсовременности. Тем не менее, в нынешней форме постмодерн («деконструктивистский постмодернизм» Шарлин Спретнак) является лишь переходной фазой, полезной для разрушения гегемонии модернистского мировоззрения и открытия нас для новых перспектив, но неспособной вступить в следующую крупную эпоху.

Как и в случае с модерном, начало постмодернизма невозможно точно определить. Его предзнаменованием стало распространение взглядов, ранее подавленных ориентированным на господство, маскулинность и инструментальность рациональным научным материализмом. Два голоса были особенно важны — колонизированных народов и женщин. И те и другие объявили, что левый квадрант, сфера внутреннего, был подавлен рациональностью правого квадранта. Изначально это проявилось в виде установки «быть разумными, или рациональными», отрицая тем самым чувства ресентимента, гнева, несправедливости, накопившиеся как в коллективной истории, так и в личном опыте. Покровительство рациональности — это распространённая модернистская форма насилия, бархатные перчатки, скрывающие проявления варварства эпохи модерна, когда жертвами оказываются колонизированные народы, женщины, природа или культурное наследие. (Женщины-писательницы также впервые предупредили нас о двух других значимых областях, которые испытали на себе разрушительное влияние рациональности, сфокусированной на правосторонних квадрантах: Рейчел Карсон говорит о природе в «Безмолвной весне» и Джейн Джекобс о городе в «Смерти и жизни больших американских городов»). С возвращением внимания к внутренним левым квадрантам был связан возросший интерес к философии персонального опыта: экзистенциализм выразил отчуждение, которое принёс с собой модерн, и, что более важно в долгосрочной перспективе, сложилось феноменологическое направление, представленное такими мыслителями, как Мартин Хайдеггер, Морис Мерло-Понти и Гастон Башляр.

Кроме того, модерн был обречён на провал не только из-за девальвации культуры и внутренних субъективных миров, с которыми она ведёт диалог, но и в силу процессов внутри самой культуры. Как ясно показывает идея великой цепи бытия, все досовременные культуры уходят корнями — или, что больше соответствует диаграмме, окутаны — в религиозное или духовное мировоззрение. С тех пор как разум устами Ницше возвестил о «смерти Бога», модерн лишился этого глубокого источника, и его место заняло искусство. Это привело к невероятному расцвету искусства, который длился вплоть до художников-модернистов первой половины XX века. Однако искусство само по себе не может быть основой культуры, особенно в отрыве от истории культуры — по этой причине оно становилось всё более тривиальным8.

Чёткое, простое и практичное определение постмодернизма указывает на возвращение репрессированной ранее изнанки модерна: подобно качнувшемуся маятнику, он слишком далеко отклонился от объективной реальности модерна (только правые квадранты), чтобы постулировать релятивизм всего и вся (только левые квадранты), при котором единственным критерием является консенсус. Стало быть, ультрарелятивистская позиция постмодернизма звучит следующим образом: все идеи и мнения одинаково ценны, а если вы с этим не согласны, то тут же испытаете на себе чью-то агрессивную нарциссическую регрессию. Фатальная слабость здесь заключается не столько в том, что постмодернизм делает упор на левые квадранты, сколько в отсутствии каких-либо оснований. Он отвергает правосторонние квадранты (для него даже наука — это всего лишь ещё один нарратив) и глубокий уровень субъективного с его архетипическими слоями в левых квадрантах, которые исследует глубинная психология, а также, как отмечает Уилбер, универсальные содержания, обнаруживаемые на высоких уровнях духовного развития.

Подобно качнувшемуся маятнику, постмодерн слишком далеко отклонился от объективной реальности модерна, чтобы постулировать релятивизм всего и вся

С исторической точки зрения, постмодернизм является важной корректировкой модерна. Чуткий к ценностям нижне-левого квадранта, он не подвержен разрушительным модернистским импульсам и бережнее относится к окружающей среде. Он обращает внимание, к примеру, на важность контекста для определения обоснованности и ценности, а также даёт место для множества голосов и точек зрения, подрывая тем самым чрезмерно упрощённые «объективные данности» модерна и способствуя переходу к следующей эпохе. Но это лишь переходный этап, а не следующая долговременная парадигма. Более того, постмодернистское мышление на сегодняшний день — это тяжёлое бремя. Отвергая иерархии, оно не может расставлять приоритеты; отвергая большие нарративы и «теории всего», оно лишается необходимой перспективы, блокируя тем самым принятие мер по критически важным и неотложным вопросам. Получается, эволюция и экология, устойчивое развитие и новые концепции, появляющиеся в результате развития науки, такие как космическая эволюция, — всё это просто очень большие нарративы.

Даже толерантный релятивизм, который является частью «заботливого и разделяющего» этоса, довольно проблематичен, поскольку ведёт к бесконечным дискуссиям и подрывает любые эффективные действия. И в то время как в академии и государственных службах много постмодернистов, некоторые компании уже используют психометрическое тестирование, чтобы отсеивать таких кандидатов. Упорное прозябание постмодернистской мысли, особенно в академии, очень напоминает средневековую схоластику, обсуждающую, сколько ангелов танцует на кончике иглы, и не ведающую о надвигающемся Ренессансе. Даже острота проблемы глобального потепления не смогла сломить постмодернистское увлечение легкомысленной теорией. Не удалось этого и финансовому кризису: увёртливые конструкции столь беспочвенны и не связаны с остальной реальностью, что вопрос о связи между банковскими деривативами и работами Жака Деррида даже не стоит.

Архитектурные последствия

Модульная система Жана-Николя-Луи Дюрана с использованием сетки

Так как же различные представления о реальности, лежащие в основе модерна и постмодерна, отражаются в архитектуре каждой эпохи? Населённые пункты и города в досовременном мире ясно передают чувство органической целостности великой цепи бытия. Архитектуре, которая по праву является относительно консервативным занятием, потребуются столетия, чтобы фрагментация городской среды достигла экстремального масштаба, который мы наблюдаем в XX веке и который полностью соответствует современному представлению об объективной реальности и доминировании разума. Развитие стилей от эпохи Возрождения и далее можно рассматривать как серию попыток переформулировать понятие разума, с некоторыми менее рациональными интерлюдиями. Так, гуманизм эпохи Возрождения провозгласил человека, разум которого разгадал механику божественной вселенной, «мерой всех вещей», положив в основу архитектуры продуманную композицию и гармоничные разумные пропорции. Позже неоклассицизм, реагируя на «иллюзионизм» эпохи барокко, с классическим уважением к «истине и разуму» утвердил ещё более рациональный и механистический порядок, что особенно показательно в модульной системе Жана-Николя-Луи Дюрана, который при создании проекта на бумаге использовал сетку. В последствии эта архитектура стала известна как структурный рационализм, и её идеалы повлияли на протомодернистов, таких как Огюст Перре. И хотя неоготика была романтической реакцией против рациональности неоклассицизма, она тоже утверждала свою собственную форму структурного рационализма, заключающуюся в верности материалам и добросовестности выражаемой структуры.

Лишь в героический период и с расцветом интернационального стиля модернистская архитектура в полной мере выразила парадигму эпохи модерна. Эрозия связей (интеллектуальных и основывающихся на непосредственном переживании), сопутствующая понятию объективной реальности, привела к тому, что здания стали самостоятельными объектами, сформированными вокруг их внутреннего функционирования и конструкции. Такие здания не отвечают ни контексту, ни местной культуре, ни даже климату. Они также не содержат внутри себя и не формируют каким-либо позитивным образом городское пространство, так что города оказываются разбиты на череду изолированных зданий-объектов. Привилегированное положение правых квадрантов сказалось на упрощении понятия «проживание» (слово, резонирующее с психическим опытом и смыслом левых квадрантов) до простой функции или поведения, которое оценивается посредством отстранённого наблюдения. Внимание оказалось занято тем, что можно измерить, — эргономикой, размещением мебели, передвижением внутри пространства, в ущерб тому, что измерить сложнее, например, использованию пространства между зданиями. Так появились многочисленные проекты зданий с хорошими жилыми помещениями и чудовищно неопределённым общественным пространством, которое часто становится закрытой и обходимой стороной зоной.

Ротонда в неоклассическом стиле, Университет Вирджинии. Архитектор — Томас Джефферсон. Фото: CC license

Устранению подверглись элементы, которые несли смысл и связь с историческими и культурными нарративами, такие как привычные выразительные детали (пилястры, орнамент и т. д.), а также формы, ориентированные на человеческое тело (колонны и вертикальные окна), которые помогали людям соотносить себя со зданиями. Доминирование зрения над другими чувствами ещё больше лишило здания любого чувственного богатства, что привело к зыбкости и плоской однообразности современного строительства, отсутствию тактильности, чувственной материальности и деталей, которые могли бы вовлечь тело и руку. Возможно, хуже всего то, что риторика утилитарной экономии и эффективности была взята на вооружение разного рода дельцами и государственными органами, которые использовали её для оправдания строительства самого жалкого, низменного, ничем не примечательного жилья, большая часть которого быстро превратилась в грязные и опасные трущобы. Всё это оказывает глубоко дегуманизирующее воздействие, хотя изначально, казалось бы, предполагалось обратное.

Такие здания и создаваемые ими безликие, бесцветные города сопряжены с психическими издержками. Люди считают их отчуждающими и не чувствуют себя в полной мере как дома, хотя это зачастую списывается на иррациональную ностальгию. Однако именно рациональность, доведённая до крайности, оказалась лишена здравого смысла, точно так же как эффективность, доведённая до предела, стала очень неэффективной в других отношениях. Раздробленный город — это город разрозненных сообществ и одиночек. Современная архитектура и урбанизм создали «город для дел» как противоположность «города для жизни», то есть такой город, где различные роли разыгрываются в разных местах, например, работник на работе, родитель в семье, болельщик на стадионе, а также пассажир, пересекающий пространственную и содержательную пустоту между остальными ролями. Но мы знаем себя только в той степени, в какой мы полностью известны другим, и, распыляясь между всеми ролями и гранями в «городе для дел», мы теряем представление о том, кто же мы на самом деле. Неизбежно оказываясь жертвами самообмана, мы застреваем в своих воображаемых идентичностях и упускаем те преимущества, которые дают подлинное самопознание и психологическое взросление. Как сильно это отличается от традиционного «города для жизни» с его непрерывным и окутывающим городским и социальным устройством, где вы чувствуете себя как дома и постоянно вовлекаетесь в отношения с вашим местом пребывания и его обитателями и где вам намного сложнее потеряться в своём воображаемом мирке9.

Модерн и антимодерн

Настороженные читатели запротестуют, что такая характеристика современной архитектуры является карикатурой, но на деле описанные выше черты городского устройства, или, скорее, его отсутствия, в целом даже слишком верны. К сожалению, это в определённой степени относится и к самым современным зданиям. Однако архитекторы не могут полностью подавить свою человечность, и левосторонние квадранты (особенно эстетический верхне-левый) неизбежно прокрадываются в их проекты; работы лучших мастистых архитекторов нашего времени, которые остаются верны многим идеалам модерна, но при этом полностью осознают и устраняют большинство его недостатков, сильно выбиваются из общего ряда. Но это справедливо и по отношению к архитектуре некоторых мастеров раннего модернизма, особенно таких влиятельных фигур, как Фрэнк Ллойд Райт и Ле Корбюзье (оба, по общему признанию, были ярыми урбанистами). Нам важно понять, почему.

Одна из очевидных причин — эти деятели принадлежали к тому последнему поколению, которое ещё получило полноценное образование в западной классической культуре. Они знали свою историю, в том числе литературу, искусство и архитектуру, а также библейские, греческие и другие мифы. Когда мы пытаемся писать о них сегодня, проблема заключается в том, что требуется довольно много объяснений, чтобы как следует понять их произведения. В случае такой фигуры, как Ле Корбюзье, требуется понимание в области оккультизма: его поздние работы пронизаны алхимической и астрологической символикой, хотя в этом он был скорее экстремален, нежели уникален. Даже придуманное им самим имя Ле Корбюзье намеренно перекликается с le corbeau (ворона), а ворон — это avis hermetis (птица Гермеса) в алхимии, превращающая материю в дух (изумительная метафора для архитектора), и Corvus (Ворон) — название созвездия, расположенного рядом с Весами — знаком зодиака Ле Корбюзье. Кроме того, если вспомнить, как проходило обучение архитектуре, масонская традиция была во многом посвящена приобщению к оккультным знаниям. Для таких деятелей, как Ле Корбюзье, оккультизм был выжимкой древней и исторической мудрости и культуры. Кроме того, оккультизм — это вычитывание смысла из форм и узоров — ещё одна чудесная метафора для архитектора. Поэтому, когда Ле Корбюзье говорил, что крыша капеллы Роншан была вдохновлена раковиной, он фактически ссылался на символику Рака (Краба), астрологического знака материнского принципа. (Церковь посвящена Деве Марии, католическому архетипу матери, а для Ле Корбюзье — его собственной матери). Знак Рака (лежащее на боку число 69) возникает на плане как крохотный элемент многоуровневой эзотерической символики, пронизывающей это и другие поздние произведения Ле Корбюзье. Именно противостояние и синтез подобных высоких и разнообразных устремлений, о которых здесь нет возможности упоминать подробно, придали этим работам глубину и силу, на которые вы реагируете, даже не зная об этом содержании.

План капеллы Роншан Ле Корбюзье

С точки зрения Уилбера, сегодняшний постмодернизм — это третья волна анти– или постмодерна. Первыми двумя были романтизм и идеализм. Романтизм, потрясённый тем уроном, который индустриализация наносит ландшафту, а также дегуманизацией рабочей силы («сатанинские мельницы» по Уильяму Блейку) и сокрушением человеческого духа правым квадрантом, искал альтернативу в прославлении природы. Упрощённо говоря, даваемая Уилбером критика заключается в том, что романтики ошибочно считали культуру левосторонних квадрантов чем-то отдельным и противостоящим природе правосторонних квадрантов, хотя первая эволюционировала из менее редукционистского видения природы, которая является неотъемлемой частью этого нового целого культуры. Таким образом, мировоззрение романтиков по сути совпадало с мировоззрением научного материализма. Вместо такого дуализма (ещё одной характерной черты модерна) им следовало бы искать объединяющее левые и правые квадранты ви́дение культуры, которая «трансцендирует и включает» природу. Его критика многих нынешних защитников окружающей среды состоит в том же самом. Он больше симпатизирует идеалистам, но аргументация в данном случае не относится к нашим целям.

Хотя Уилбер и не утверждает этого, величайших из ранних модернистских художников и архитекторов также можно продуктивно рассматривать как третью волну анти– или постмодерна, как в некоторой степени и других фигур. Джеймс Джойс, Томас Стернз Элиот, Эзра Паунд и Игорь Стравинский явно не соответствуют ни одной упрощённой парадигме модерна. Творческие интересы таких гигантов, как Фрэнк Ллойд Райт и Ле Корбюзье, явно охватывают все четыре квадранта, и в некотором смысле они являются не менее антимодернистскими, чем собственно модернистскими — что наиболее очевидно на примере Ле Корбюзье, работы которого после Второй мировой войны наполнены отсылками к древней архитектуре, включая неолитическую, и тактильной физической мощью, с которой можно отождествиться всем телом, а не только скользить глазами. Оба архитектора почитали природу, и Райт был очень заинтересован в усилении ощущения места, вписывая здания в природную среду. Но опять же, и тот и другой уходят корнями в романтизм, и здесь стоит особенно вспомнить Джона Рёскина; Фрэнк Ллойд Райт также испытал влияние американских трансценденталистов, таких как Ральф Уолдо Эмерсон, а Ле Корбюзье — различных антропософских авторов. Так что оба они занимались духовными вопросами, как и Мис ван дер Роэ (об этом свидетельствует блестящее исследование Томаса Биби в журнале «Threshold»10), чьё творчество берёт начало в немецком романтизме, в архитектуре Карла Фридриха Шинкеля и живописи Каспара Давида Фридриха. В мистическом ви́дении последнего каждому элементу придаётся равный вес и каждый наделён имманентным духовным значением; нечто схожее характерно и для архитектуры Миса, в которой компоненты не попадают в классические иерархии. (Его высказывание «Бог в деталях» следует понимать гораздо более буквально, чем это принято обычно.) Опять же, именно такая глубокая фундированность как в левых, так и в правых квадрантах, — ведь все эти архитекторы были страстно увлечены технологиями, материалами, конструкциями, — объясняет тот факт, что сегодня никто не может соперничать с глубиной их архитектуры.

«Дом над водопадом». Архитектор — Фрэнк Ллойд Райт. Фото: Кэрол Хайсмит

Нынешнему постмодернизму в архитектуре предшествовал призыв высвободить и расширить ограниченную и абстрактную понятийную систему модернизма в книге «Сложности и противоречия в архитектуре» Роберта Вентури, а также прославление поп-артом коммерческой вульгарности, вдохновившее Вентури написать ещё одну книгу — «Уроки Лас-Вегаса». Сегодня редко вспоминают о возвращении субъекта в архитектуру в теоретических трудах Альдо ван Эйка, писавшего о возвращении домой и особом значении порога. Стоит отметить и важность энтузиазма, с которым были встречены феноменологические труды Гастона Башляра, и лишь позже некоторые архитекторы обратились к отдельным постмодернистским философам. Важен также пример Луиса Кана — как в разговоре о зарождении духа дизайна, так и об архитектуре, которая обращается к своим архаическим корням.

Однако по каким-то причинам обещание, проскальзывающее в этих источниках, так и не расцвело. Как и постмодернизм в целом, постмодернистскую архитектуру лучше всего объясняет образ маятника, качнувшегося слишком далеко в сторону исключительно левосторонних квадрантов, в произвольную реальность — всё здесь лишь хитрые выдумки — и беспочвенную субъективность. Она претендует на создание своей собственной реальности в теориях и концепциях, сценариях и нарративах — зачастую установка такая, что чем неправдоподобнее и загадочнее, тем лучше — которые затем иллюстрируют, или «репрезентируют», собственно здания. Таким образом, то, что многие считают постмодернизмом, а именно — коллажирование исторических мотивов, или «цитат», при банальности самих зданий, сильно отдаёт популизмом. Прожжённые постмодернисты — это, конечно, такие фигуры, как Айзенман и Чуми, которые постоянно развивают и иллюстрируют некоторые теоретические позиции. Идея зачастую подминает под себя реальность, поэтому многие постмодернистские здания кажутся построенными из хлама (вспомните ранние работы Айзенмана и Грейвса) и, как правило, грубы и неубедительны с точки зрения конструкции. Даже в том случае, если сделано всё хорошо, материальность и детали не помогают вашему взаимодействию с дизайном, хотя встречаются и любопытные примеры — как в некоторых работах Рема Колхаса и бюро OMA, где они скорее разрушают, чем продвигают изначальную концепцию. У постмодернистской архитектуры много параллелей с концептуальным искусством — как только у вас появляется идея, больше и делать-то нечего. В целом постмодернистская архитектура предстаёт глуповатым предприятием, некоторые характерные для неё здания даже слишком нелепы, чтобы продолжать в том же духе. Во многом виной тому пагубное влияние теоретиков, неспособных к архитектурному суждению, а также сложное состояние архитектуры, побудившее нас к «Большому переосмыслению».

Даже это небольшое введение в интегральную теорию позволяет многое понять о модерне, постмодерне и характерной для них архитектуре. Гипотетически, интегральный подход может быть одним из наиболее перспективных путей преодоления текущей тупиковой ситуации; не в последнюю очередь он мог бы информировать относящееся к левому квадранту культурное ви́дение, снабдив его должным пониманием эмпирических реалий правого квадранта и мотивировав на эффективные коллективные действия. В таком случае культура не будет антитезой природе, как считали романтики, а, скорее, будет превосходить и включать природу, из которой она возникла в процессе эволюции. Правда, представление о том, что ноосфера, царство ума и культуры, превосходит и включает биосферу, царство природы, может поначалу ошеломить, а кого-то, например, «глубоких экологов», даже шокировать. Однако для обретения такого понимания следует погрузиться в интегральную теорию несколько глубже, чем позволяют рамки данной статьи.

AQAL-модель также помогает получить необходимые инструменты для оценки плюралистических подходов в современной архитектуре. На сегодняшний день лучшие работы, как уже говорилось в первом эссе из этой серии, относятся к образцам зрелого модернизма от зрелых профессионалов. По-прежнему вдохновляясь мастерами раннего модернизма и одновременно учитывая критику постмодернизма, они сочетают экспертизу правосторонних квадрантов с заботой и чувствительностью левосторонних квадрантов. Такая архитектура избирательна в использовании технологий, чутко реагирует на исторический и культурный контекст, внимательна к форме и деталям и прислушивается к «зелёной повестке». Модернистские мастера могли бы позавидовать той технической экспертизе, разнообразию материалов и новых технологий, которые доступны сегодня, а также конструктивным усовершенствованиям. Но какими бы прекрасными ни были некоторые современные здания, им всё же не хватает глубины технически менее совершенных зданий мастеров предшествующих поколений, по причинам, уже объяснённым выше. Никто не может выдержать критического разбора, которому исследователи подвергают работы Райта, Ле Корбюзье, Миса и Кана. И всё же, обладая меньшей притягательностью как произведения искусства, современные здания всё-таки гораздо лучше сделаны.

В отличие от этого небольшого числа современных архитекторов, большинство других работают слишком ограниченно и несбалансированно с позиции как правых, так и левых квадрантов. Многие из них до сих пор создают убогие, утилитарные здания, которые в точности соответствуют редукционистской парадигме модерна. Другие, которые также ограничиваются правыми квадрантами, концентрируются лишь на каком-то одном аспекте модернисткой архитектуры, иногда усиливая какие-то патологические черты. Таким образом, они иллюстрируют то, что Маклюэн назвал «эффектном заката» — последние всполохи уходящей эпохи. Минималисты, например, доводят до крайности абстрактную форму в стремлении к эфемерной нематериальности или, напротив, предельной материальности. Такая жутковатая мертвечина (с зачастую очень неестественными интерьерами) бессознательно отражает угасающую, мёртвую и бессмысленную ньютоновскую Вселенную, что является примером другой идеи Маклюэна: искусство делает видимой среду (или парадигму) предыдущей эпохи. Другими очевидными карикатурами правостороннего модернизма являются хай-тек, фетишизация индустриальных технологий (опять же —предыдущая эпоха) и параметризм. Двое последних подхватывают скульптурную избыточность, которая была необязательной чертой модернизма, и возводят её на новый уровень бессмысленного аутизма, чему способствует компьютер. Как самостоятельные объекты, здания, возникающие в результате всех этих подходов, по своей сути глубоко чужды идее города, не определяют и не артикулируют городское пространство, не способны взаимодействовать с другими зданиями и игнорируют любые отношениям с человеком. Это не просто «эффект заката», а наплевательское отношение к будущему, и не в последнюю очередь из-за исключительной поглощённости правыми квадрантами.

Схожим образом изжили себя и левосторонние экстремисты, то есть постмодернисты, чьи работы иллюстрируют туманные и необоснованные теории, сценарии, концепции и тому подобное. Тот факт, что им удалось проворачивать это так долго, свидетельствует о влиянии культуры знаменитостей и некритической доверчивости разного рода интеллектуальным фокусам. Однако нынешние финансовые трудности могут стать расплатой за такую легкомысленность.

В следующей статье мы начнём использовать AQAL-модель в качестве системы координат для обеспечения всеохватности нашей работы. Мы переосмыслим цели творчества, дизайна и архитектуры и исследуем, какой может быть архитектура зарождающейся эпохи, при создании которой учитываются все четыре квадранта. Мы будем основываться на более целостном понимании реальности, чем то, которое лежит в основании как модерна, так и постмодерна, превосходить и включать извлечённые из них уроки, с тем чтобы обратиться к совершенно иному будущему и иметь гораздо более полное представление о том, что составляет хорошую жизнь и полноценное человечество.

См. также

Примечания

Let’s block ads! (Why?)

Спиральная динамика: описание уровней. Часть 1

Перед вами — третья, заключительная статья в цикле, где мы глубоко разбираемся с моделью спиральной динамики, известной изначально как «теория циклических эмерджентных уровней существования» (а вот — первый и второй тексты). Исследование, которое когда-то задумывалось небольшим предприятием по «прояснению белых пятен и противоречий», обернулось полномасштабным изысканием. Здесь публикуется первая часть третьей статьи, которая заканчивается описанием синего уровня. Вторая часть текста выйдет в скором времени отдельной публикацией в журнале «Эрос и Космос».

Прежде чем начать…

Я безумно благодарен за то, что два года назад меня чёрт дёрнул разобраться с тем, «что здесь не так». В результате это не ограничилось изучением и систематизацией литературы по спиральной динамике, а вдруг превратилось в целый путь, на котором были тренинги, индивидуальная работа, лабораторная группа самоисследования, а главное — совершенно волшебные встречи, которые выросли во много большее.

Прошу у тебя прощения, дорогой читатель, за то, что я занимаю твоё внимание этой преамбулой. Но ощущение, рождающееся внутри, когда я дописываю эту статью, разливается наружу благодарностью тем людям, без кого этот текст не был бы возможен.

С самого начала основание для этого исследования мы закладывали нашей командой проекта «Базовые психотехники». Получившееся понимание — это результат трансформации первичной модели, созданной и опробованной внутри Метаверситета. Я благодарен команде соавторов и ведущих этих тренингов в разное время: Алёне Суриковой, Агни Соколовой, а также Владе Львовой и Крису Вершинину.

Интерес к теме на начальной стадии не угас благодаря помощи Андрея Пономарёва и Алексея Каптерева, который любезно предоставил оригинальные книги Грейвза (а их сложно найти в России).

Четырёхдневный тренинг-погружение, который мы дважды проводили в шведском эко-поселении Сюдербин, позволил впервые заглянуть в то, как психологические проявления уровней взаимодействуют и развиваются внутри устойчивого сообщества. И это — заслуга Алисы Сидоренко и Кати Чигалейчик (совместная разработка с тобой была постоянным переоткрытием и себя тоже).

Ценнейший материал для живой рефлексии мне дали участники «Лаборатории вертикального развития» в Питере, перерождавшейся в нескольких итерациях. Вызовом двинуться глубже в исследовании была совместная лекция с Мишей Кожариновым, которую мы затеяли из азарта разности наших пониманий СД.

Работа с СД привела меня к Жене Пустошкину, благодаря которому я занырнул в интегральное движение, а эти статьи публикуются на портале «Эрос и Космос».

В рамках всё того же интегрального сообщества мне повезло познакомиться и поговорить с Сюзанной Кук-Гройтер, Терри О’Фэллон и Джерри Бьёсеном, разработки которых дали более целостный (а не только грейвзианский) взгляд на природу развития психики.

И, конечно, одним из наиболее лично значимых для меня событий, связанных с этим путём, стала встреча с замечательными Диной Крумпан и Артёмом Гумённым. Эти крутейшие психологи и интегральные специалисты стали для меня соратниками во многих процессах — и именно вместе, сопоставляя наш опыт, мы создали финальную версию таблицы уровней, которая включена в эту статью. Начав с того, что неплохо бы нам сверить наши понимания для согласования языка и критериев, в итоге мы сделали, как кажется, глубокую аналитическую сборку. И представляется, что это лишь начало совместного пути.

Я не смогу упомянуть всех, кто помогал мне с бесконечными разговорами, проблематизировал, редактировал текст и поддерживал на этом пути. Но эта статья — действительно паутина многих чудесных человеческих нитей, сплетённых в эту сборку. Время твоего суда, читатель, — надеюсь, это было не зря!

Как мы описываем уровни

Первые две статьи подготовили нас к тому, чтобы понять спиральную динамику не как набор карикатурных образов. Под цветовыми обозначениями здесь мы имеем в виду не ценности, не «цМемы», не этические системы, убеждения или картины мира, не уровни организации, корпоративной культуры или общественных настроений.

Речь об уровнях существования, как их понимал Грейвз. Повторим краткие тезисы:

  • Уровень существования — это феномен развития и качественных переходов в психике взрослого человека.
  • Природа уровня не в том, что человек думает, а в том, как он думает. Важно не спутать саму структуру психики с тем, что человек считает/знает.
  • Любой тест или поверхностный анализ поведения и позиционирования человека дадут лишь внешнюю атрибутику, но не механику уровня.
  • Процесс развития — открытый. Он имеет определённые закономерности, но проявляться может с высокой степенью разнообразия.

Вот мы как раз и попробуем «очистить» описание уровней от многообразных вариантов их проявления (в терминах Грейвза — «схемы») и вычленить само сущностное ядро каждого уровня — «тему».

Возможно, этим ядром являются закономерности, общие для различных моделей? Сравним теорию Грейвза с моделью стадий развития эго С. Кук-Гройтер (аргумент о том, что эти теории просто описывают разные линии развития — ценностей и эго — мы считаем некорректным).

Видим, что, во-первых, двое учёных выделяют разное количество уровней (например, то, что Грейвз описывает как переход от синего к оранжевому, Кук-Гройтер выделяет в отдельный уровень «эксперт»).

Во-вторых, они видят разную закономерность в попарном чередовании уровней. У Грейвза: экспрессивный-жертвенный; у Кук-Гройтер: дифференцирующий-интегрирующий. При этом сам паттерн чередования не совпадает — см. таблицу ниже.

В-третьих, оба исследователя по-разному выделяют точку «квантового скачка». У Грейвза это — переход на жёлтый уровень; а у Кук-Гройтер разворот начинается со стадии «индивидуалист-плюралист» (аналог зелёного).

Из сравнения мы делаем вывод, что феномен развития психики взрослого человека, его природа и механика — универсальны. А вот конкретные уровни и их взаимоотношения являются лишь элементом модели. Можно выделить 8 уровней, можно 10 или другое количество — получатся разная степень детализации и разные закономерности.

Помня о возможной ошибке упрощения, мы всё же возьмем за основу уровни, выделенные Грейвзом, и про каждый из них опишем:

  1. Перспективу восприятия — доступный уровень когнитивной сложности, определяемой по модели С. Кук-Гройтер (нам кажется, что это — наиболее точный способ описать то, что Грейвз называл «функциональная система» уровня).
  2. Экзистенциальные вызовы — глубинные желания/потребности, ответ на которые рождает ощущение осмысленности жизни.
  3. Здоровую интеграцию — какие способности развиваются и включаются в психику в результате успешного освоения уровня.
  4. Динамику уровня — характерные способы, которыми уровень проявляется в поведении и социальном взаимодействии (с возможными типичными вариациями).
  5. Травмы-аллергии — травмирующие опыты, случившиеся в процессе становления уровня, или неинтегрированные способности, которые позднее обуславливают болезненные реакции и/или запреты на проявления какого-то аспекта уровня.
  6. Травмы-аддикции — зависимости или «застревания» на определённом аспекте уровня, заставляющие вновь и вновь возвращаться к его выражению. Как правило, возникают в результате нерешённого, но вытесненного вызова уровня или из-за болезненного опыта перехода на следующий уровень.
  7. Мифы — частые заблуждения о механике уровня и его проявлении, распространённые среди специалистов по СД.
  8. Закономерности развития — к какому типу относится уровень в модели Грейвза (экспрессивный-жертвенный), Кук-Гройтер (интегрирующий-дифференцирующий), и как он связан с предыдущим этапом развития.

Наши выводы о природе уровней развития строятся из сравнения нескольких моделей и собственного опыта. Опыт, в свою очередь, мы брали из длительной работы с людьми в режиме тренингов, курсов и терапии, работы с несколькими сообществами и собственной рефлексии.

Поехали!

БЕЖЕВЫЙ (AN) — у Кук-Гройтер «Симбиотический»

«Выражай себя для удовлетворения физиологических потребностей»

В психологическом рассмотрении теории бежевый уровень существования проходится практически всеми в раннем возрасте (предположительно: 0 – 1,5 года; можно относить к бежевому уровню и преперинатальный период развития, но это — место отдельной дискуссии).

Перспектива восприятия.

На этом уровне когниции доступна лишь ранняя перспектива 1–го лица — обращение внимания на внешний мир, в котором предметы и явления постепенно приобретают границы и дифференцируются от собственного тела.

При нормальном развитии психика неизбежно развивается дальше, поэтому среди взрослых людей, кроме случаев тяжелых психотических расстройств, этот уровень почти не встречается.

Экзистенциальные вызовы.

В абсолютном выражении бежевого психика заточена на единственное желание — выживать, удовлетворять физиологические потребности, по возможности избегать боли и испытывать физическое удовольствие. И учиться тому, что способствует такому существованию.

Здоровая интеграция.

Взрослый человек с интегрированным бежевым уровнем находится в здоровом контакте со своим телом: не ведётся на поводу у телесных желаний, но при этом их осознаёт. Может управлять балансом телесного расслабления и алертности. Чувствует боль как телесный сигнал, способен изменить поведение в связи с ней, преодолеть или оставаться с болью. Интеграция бежевого позволяет чувствовать витальность в теле и контроль над ним.

Наконец, какие бы события и переживания ни происходили, здоровый бежевый позволяет в фундаменте всегда чувствовать факт и безусловную ценность своей жизни — «я живу и хочу жить» (психологически это переживание — антоним предельной депрессии или апатии, доходящих до суицидальных порывов).

Травмы.

Самые ранние травмы бежевого уровня могут относиться к перинатальному периоду развития1. Впрочем, их терапии может быть посвящена отдельная статья (особенно учитывая, что некоторые авторы видят истоки интеграции перинатального опыта в духовных учениях и мистериях2).

Тяжёлые случаи «аддикций» бежевого находятся в области психиатрических патологий психотического и аутического спектра, что также заслуживает отдельного исследования.

Зато с чем мы часто имеем дело (и даже считаем нормой) у взрослых здоровых людей — это подавление систем, связанных с бежевым уровнем, при дальнейшем развитии. «Сиди в классе неподвижно», «трогать себя стыдно», «здесь неприлично разминаться», «мальчики не показывают, что им больно», «плотские желания греховны», «пока не доешь, из-за стола не выйдешь», «врач лучше знает, что не так с твоим телом» — всем нам знакомые установки. Конечно, это формулировки, свойственные русскоязычной среде, но аналогичные табу и запреты, в разной степени стыдящие проявления бежевого можно найти почти во всех современных культурах, где развивающаяся «оторванность» от тела стала практически нормой.

Результатом такого подавления (или действительных нарушений раннего развития) становится неспособность различить телесные сигналы, игнорирование тела и его влияния на психоэмоциональное состояние, «бегство в голову» (эффекты, попадающие под общий термин disembodiment). Частые случаи — сильные бессознательные запреты на получение удовольствия (или паническое избегание/вытеснение боли) и базовое ощущение недостатка витальности.

Будучи игнорируемыми, эти травмы почти неизбежно отражаются в виде психосоматических симптомов и заболеваний. А еще они забавным образом становятся препятствием к дальнейшему развитию на более поздних уровнях (зелёный и дальше) — но обо всём по прядку.

Мифы об уровне.

Во-первых (из очевидного) — хотя взрослые, находящиеся на бежевом уровне существования, почти не встречаются, здоровая интеграция его способностей критически важна на протяжении всего пути развития. Интеграция бежевого — это нормально и хорошо, а отрицать его — равно блокировать развитие.

Понятной реакцией на культурное отчуждение от многих проявлений бежевого стало распространение телесных практик, телесно-двигательной терапии, романтизация архаических культур, не имеющих таких запретов на телесность. Надо понимать, что речь здесь идёт не о «возвращении на бежевый уровень» (что когнитивно было бы вряд ли возможно), а о здоровой интеграции и признании его как основы.

Также, в контексте терапии важно различать ситуации, когда базовые слои психики подавляются стыдом (который появляется в процессе развития сознания позднее) от нарушения нормального развития телесности в период формирования бежевого. Во втором случае недостаточно работы с разрешением себе телесности или возвращением внимания к ней, но и требуется очень глубокая проработка самой способности.

Итого.

Бежевый уровень создаёт основу для нашего дальнейшего развития. Его «родные» способности, коренящиеся в нашей телесной воплощённости и витальности, затем влияют на все аспекты нашего пути. Поэтому в работе со взрослыми людьми часто важным оказывается «начать с основ», вернуться к чисто телесному «я» и сперва полностью интегрировать его, прежде чем продолжить путешествие.

ФИОЛЕТОВЫЙ (BQ) — у Кук-Гройтер «Импульсивный»

«Подавляй желания в угоду традициям предков»

Пару лет назад я оказался в далёкой индийской деревне, которая, ввиду инфраструктурных особенностей, до недавнего времени была практически отрезана от «цивилизации» (даже от ближайших индийских городов, не говоря уже о влиянии глобализации). У них сохранилась анимистическая религия (в которой фигурируют многочисленные духи лишь с лёгким влиянием индуизма) и поклонение почитаемым (но вполне конкретным) предкам, жившим в деревне в разные эпохи. Так вышло, что попали мы туда аккурат на главный местный праздник — понгал (когда-то давно адаптированную его версию). И вот нас приглашают в один дом за другим — присоединиться к обрядовому празднованию. Везде совершают сходный ритуал с небольшими вариациями: от трёх до семи рисовых шариков разных цветов размещаются на банановом листе, украшаются узором, а рядом зажигается древесина сандалового дерева (делает это всё, конечно, отец семейства, остальные наблюдают).

Мы попытались спросить, что означает этот обряд. Логично предположить подношение какому-то божеству. Но почему такое число рисовых шариков? Что значит их цвет? Почему после этого скотину водят вокруг дома? Почему вы совершаете эти действия и что они значат?

В ответ на наши вопросы мы не встретили раздражения или упрёка. Впрочем, как и убедительного ответа. Лишь недоумение. Что значит, «почему»? Потому что мой отец так делал. И его отец. И его дед…

Это не было «встречей двух культурных цивилизаций, по-разному отвечающих на этот вопрос». После «так делали мои предки» дальнейшие вопросы были абсурдными и вообще-то просто не возникали.

Фиолетовый — второй выделяемый уровень развития. В психологии детского развития он должен соответствовать возрасту 1,5 – 3 года, в котором осваивается язык, формируются многие паттерны близких взаимоотношений и привязанностей, мир объясняется магическим образом и видится сказочным.

Перспектива.

Когнитивно фиолетовый уровень обусловлен всё той же ранней перспективой 1–го лица (С. Кук-Гройтер), в которой теперь появилось время, но оно никуда не течёт, оно статично (а точнее — повторяется одинаковыми циклами). «Как было во времена моих предков, так же есть и сейчас, и так же будет всегда».

Именно это мы можем видеть в приведённом выше примере. Мышление не идёт дальше этого циклического восприятия, в котором мир и правила жизни в нём естественным образом объясняются традициями (а как ещё?). Есть лишь очевидная истина и ничего больше.

Экзистенциальные вызовы.

Ключевую роль в переходе на фиолетовый играет время. Хотя оно мыслится циклическим, время всё же появляется в восприятии. И именно оно рождает основной вызов/потребность этого уровня — чувствовать безопасность и сохранность. То есть уже недостаточно выживать сейчас, важно также знать, что и завтра со мной всё будет в порядке.

Эта же потребность рождает и сильнейшее стремление быть принятым группой своих близких. Это — те близкие, кто обеспечивает непосредственную безопасность (а значит моя сохранность зависит от их ко мне отношения). В культурном развитии этот инстинкт можно проследить в привязанности к племени (отсюда — «фиолетовый трайбализм»), а на индивидуальном уровне — в зависимости от семьи (в первую очередь — от матери).

Здоровая интеграция.

Необходимость чувствовать отношение близких и добиваться их принятия стимулирует развитие навыков, которые, интегрируясь в функциональную систему, остаются с нами на всю жизнь. Это способность чувственно и всем собой присоединиться к группе. Умение дифференцировать и проживать свои эмоции, чувствовать и сопереживать другому.

Если в этот период человек проживает позитивный опыт доверия близким и присоединения к группе, в дальнейшем мы можем ожидать способность входить в открытые доверительные отношения, просить и принимать помощь и получать радость от простого человеческого взаимодействия (например, с удовольствием входить в примитивную, досоциальную игру).

Несложно увидеть, что здорово интегрированный фиолетовый уровень создаёт базу для близких и интимных отношений во взрослом возрасте. Конечно, зрелые отношения потребуют большого количества навыков и с более поздних стадий развития, но травмы этого уровня почти неизбежно окажут на них сильнейшее влияние.

Травмы-аллергии.

Если в опыте проживания фиолетового были события, которые интерпретировались как предательство, отвержение, опасность среды, противоречивые сигналы отношения — жди теневого материала с фиолетового уровня. На этой почве вырастают блоки на эмпатию, замечание/проявление эмоций, доверие, просьбу о помощи. Эти травмы почти гарантированно дают о себе знать в близких отношениях (причём как в романтической связи, так и в ситуации близости в группе), выражаясь в реакциях страха, избегания близости и сохранения безопасной дистанции.

В некоторых случаях фантазия, являющаяся доминирующим когнитивным инструментом на фиолетовом уровне, может быть подавлена / внутренне запрещена, что позднее становится препятствием для развития дивергентного мышления.

Травмы-аддикции.

Обратная сторона травмированного фиолетового — «застревания в нём» — выражается в неспособности отличить чужие эмоции и намерения от своих. Это буквальное растворение в другом (как правило, перенесённое с родителя).

Травма-аддикция фиолетового ведёт к невротической зависимости от нахождения в группе или близких отношениях (потеря этой связи отождествляется с потерей безопасности, вызывая панику, сильнее даже чем боль от деструктивных отношений).

Когнитивно эта аддикция может быть выражена в магическом мышлении или детской доверчивости.

Практически любой теневой материал с фиолетового уровня благополучно вытесняется психикой в область бессознательного. Именно поэтому в терапии в частых случаях таких травм необходимым и эффективным способом оказывается регрессия в детский возраст, перепроживание и интеграция этого опыта.

Однако в моём опыте индивидуальной работы иногда простое осознание, что травма тянется «оттуда», но сам уровень существования уже изменился, оказывало сильное терапевтическое воздействие. В этой ситуации обнаруживается, что сама экзистенциальная потребность — получить безопасность — на самом деле уже закрыта, интернализована и является нормой (а человек «забыл это заметить»). А так как функциональная система всё это время благополучно продолжала развиваться, после отпускания травмы происходит резкий скачок развития.

Мифы об уровне.

Во-первых, важно понимать, что следование традициям на фиолетовом является не ценностной установкой («следовать традициям хорошо и правильно»), присущей и другим уровням развития. Это естественный (и единственный?) способ психики вообще помыслить безопасность. Потеря этой опоры в виде традиций и заветов означает потерю безопасности и вызывает иррациональный страх. Поэтому не стоит путать консерватизм с фиолетовым традиционализмом.

То же относится к потребности фиолетового в принятии близких и принадлежности к группе. Эта древняя (или ранняя) потребность здесь завязана на чувство безопасности и принципиально отличается от конформизма, коллективизма или коммунности более поздних стадий развития.

Менее очевидны когнитивные маркеры фиолетового. Мы уже показали, что действительное фиолетовое мышление практически не способно задать вопрос «почему» после первичного объяснения. Оно магично по своей природе (подобно тому, как ребёнок приписывает стулу, об который он ударился, злую волю) и доверчиво.

При этом к проявлениям фиолетового уровня часто относят веру в приметы и гороскопы, знаки и суеверия, народную медицину и религиозные силы и пр. Как правило, при близком общении с человеком с такими убеждениями мы обнаруживаем вполне функциональную способность мыслить на более сложном уровне в других сферах жизни. Отдельные же иррациональные, «магические» убеждения (возможно, действительно оставшиеся с раннего периода развития, а иногда — приобретённые позднее) как будто бы стоят особняком в картине мира. Иногда оказывается, что их просто «забыли пересмотреть» (например, я долго по привычке при простуде продолжал пить мумиё, хотя и научных доказательств его биологической активности нет, и в детстве-то оно не оказывало никакого эффекта).

В других случаях человек будто начинает реактивно защищать свои магические убеждения при попытке взглянуть на них критически. Но и тогда стоит увидеть более тонкий слой происходящего. За этим цеплянием проглядывает совсем другой мотив, сформировавшийся позднее, который успешно реализуется таким описанием мира. Это может быть подтверждение собственной силы и значимости, снятие с себя ответственности за определённые события, усиление групповой идентичности, рационализация собственной тени… Опять же, если мы работаем с развитием людей, это различение оказывается очень важным. Потому что тогда мы понимаем, что есть смысл работать не с самими убеждениями, а с осознанием скрытых потребностей, стоящих за ними. Осознанная работа с ними откроет путь уже и так сформировавшемуся критическому мышлению, запуская цепочку изменений.

Наконец, по внешним признакам некоторые проявления фиолетового уровня можно спутать с т. н. постконвенциональным мышлением. С этим мы разберёмся, когда доберёмся до ошибки «до/над» (pre/trans fallacy) на зелёном уровне.

Итого.

Фиолетовый уровень стремится обрести устойчивую безопасность через то, что безусловно следует традициям предков (потому что иного не может себе представить) и соединяется с близкими «своими» в эмоциональном контакте. Здорово прожитый фиолетовый даёт возможность доверять, открываться, сопереживать, присоединяться к группе и просить о помощи. Травмы проявляются в проблемах в близких отношениях и отсутствии базового чувства безопасности.

КРАСНЫЙ (CP) — у Кук-Гройтер «Оппортунист» и «Защищающийся»

«Выражай себя несмотря ни на что»

«И тут с Эмили что-то случилось, очень важное. Она вдруг поняла, кто она. Трудно сказать, почему это не произошло за пять лет до этого или не могло бы произойти ещё через пять; и уж совсем непонятно, почему это пришло как раз в тот день. Только что она играла в дом, на самом носу корабля, […] и вдруг в мозгу у неё сверкнуло, что она — это она. Эмили остановилась как вкопанная и стала оглядывать себя всю — всё, что можно было увидеть. Видно было не так уж много — платье спереди да руки, когда подняла их, чтобы рассмотреть, — но этого оказалось достаточно, чтобы составить представление о маленьком теле, про которое она вдруг поняла, что это — её тело.

Она рассмеялась, даже с издёвкой, пожалуй. Подумала: „Вот это да! Это ж надо, что тебя — из всех людей как раз тебя — вот так поймали! И теперь ведь никуда не деться, не вылезть. Во всяком случае, не скоро: это надо вырасти, прожить всю жизнь, состариться — тогда только избавишься от этого дурацкого наряда!” […]

Окончательно убедившись в том потрясающем факте, что теперь она — Эмили Бас-Торнтон (откуда взялось это „теперь”, она не знала; уж конечно, ей не приходила в голову такая чушь, будто раньше она была кем-то другим), она стала размышлять, что же теперь будет».

«Сильный ветер на Ямайке», Ричард Хьюз.

Примерный возраст прохождения красного уровня в детском развитии — 3 – 7 лет. Переход на него связан с появлением психологического «Я» (эго). Этот феномен — до сих пор крайне загадочный, особенно на фоне последних исследований и философских изысканий о природе (или её отсутствии) этого самого «Я»3. Вряд ли кто-то из нас помнит это как конкретное событие появления в сознании понимания «Я — это я!» (описание такого внезапного переживания своей индивидуальности десятилетним ребёнком в романе Р. Хьюза — это яркая, но всё же метафора). Но интеграция этого ощущения ложится в основу перспективы 1–го лица.

Перспектива восприятия.

Перспектива 1-го лица: субъект способен чётко выделять себя из внешнего мира, а других людей понимать как отдельных субъектов со своей волей и желаниями.

Экзистенциальные вызовы.

Раз «Я» появилось, то ключевым вызовом красного уровня становится ощущать, защищать и проявлять его.

Этому новоприобретённому «Я», чтобы окрепнуть, нужно упражняться в максимальном своём проявлении. Поэтому у детей это часто возраст гипертрофированной самостоятельности («я сам!»), удовлетворения от прямого проявления власти (способности управлять вещами и… людьми), отстаивания своих границ («я так не хочу», «не делай этого со мной» — в вербальном выражении или сразу как проявление агрессии).

«Я» также крепнет от внешнего подкрепления, поэтому на красном уровне так важно внимание других. Самоидентичность может распространяться не только на своё тело и психологическое состояние, но и на вещи, находящиеся во владении («это моё!»). Поэтому лишение внимания или собственности здесь, по сути, вызывает чувство потери себя или собственной неполноценности. Именно это чувство Грейвз называет позором (shame), отличая его от стыда (guilt).

Здоровая интеграция.

Полноценное проживание красного уровня формирует в человеке важнейшие способности, становящиеся ещё одним фундаментом для дальнейшего развития: осознание и проявление своего намерения/желания, способности проявлять и выражать себя (психологическое начало творчества), удерживать личные границы, взаимодействовать с чужой волей (в том числе, с агрессией) и совершать волевое усилие.

Эти качества психика «выучивает» из успешного опыта достижения желаемого силой воли, отстаивания своих границ и преодоления представлений о своих возможностях. Так как красный — это первый, собственно, социальный уровень, важным здесь оказывается опыт признания другими своей самости, уважения ими границ и имущества, опыт защиты и заботы о других (а не только борьбы с ними).

Говоря образно, здоровый интегрированный красный — это фигура мастера боевых искусств (который не применяет свою силу без необходимости, ибо уверен в ней), экспрессивный артист, лидер группы, мощный спикер или тренер.

Ещё одной важной способностью, формирующейся на красном уровне, становится преодоление страха. В сознании уже устойчиво появляется концепция времени, причём оно с очевидностью приносит изменения. И если фиолетовое сознание защищалось от этого страха «иллюзией постоянства», то мышление красного уровня учится страх преодолевать. Схожим образом формируется умение совершать волевое усилие, преодолевая усталость/дискомфорт (поэтому опыт занятия серьёзным спортом в раннем возрасте точно остаётся с человеком на всю жизнь).

Динамика уровня.

По внешним проявлениям весь опыт проживания красного уровня – это подтверждение и тренировка своей способности и права проявлять себя до тех пор, пока чувство «я — это я» не будет интернализировано. Основная мотивация — это само удовольствие от реализации намерения, достижения желаемого.

При этом чувство стыда (guilt) на этом уровне развития когнитивно ещё не сформировано. Поэтому, например, ребёнок может следовать правилам, идущим вразрез с его желаниями, пока опасается наказания или ждёт поощрения, но тут же нарушит их, будучи уверен, что за ним не смотрят (понятия честности, справедливости и порядочности пока ещё не имеют психологического коннотата в сознании). Поэтому метод обучения «кнутом и пряником» является уместным и эффективным на этой стадии развития (попробуем уйти от универсальной этической оценки его как «негуманного». Ведь в здоровом виде «пряником» здесь как раз может быть признание, внимание и уважение прав и личных границ ребёнка/человека; а «кнутом» — адекватный, но прямой запрет на действия, опасные для него самого или нарушающие чужие границы).

Но красный уровень вовсе не обязательно воплощается в образе непослушного властного хулигана. Один и тот же мотив находит разные формы выражения. С. Кук-Гройтер выделяет 2 наиболее типичных способа проживания красного, отличающихся по критерию отношений со страхом — «оппортунист» и «защищающийся».

«Оппортунист» совершает шаг в неизвестность, идя наперекор своему страху.

Тип «защищающийся» формируется, когда субъективно для преодоления страха чувствуется недостаток силы, опасность мира ощущается выше способности за себя постоять. Тогда основным механизмом работы со страхом становится не его преодоление, а создание максимальной защищённости. Такой тип характерен для более спокойных, размеренных, интроверсивных типов характера (и зачастую связан банально с физической слабостью относительно сверстников).

ОППОРТУНИСТ ЗАЩИЩАЮЩИЙСЯ
Проявляет «Я» через активное самовыражение, привлечение внимания, соревнование и активное, силовое отстаивание собственных границ. Стремится избегать риска и не быть заметным, чтобы не попасть в неприятности. Учится взаимодействовать с агрессией, но чаще через избегание или урегулирование конфликта4.

В своём здоровом выражении оба подтипа могут успешно адаптироваться, социализироваться и быть в групповых отношениях, отличающихся друг от друга.

ОППОРТУНИСТ ЗАЩИЩАЮЩИЙСЯ
С вероятностью соберёт вокруг себя группу (или включится в существующую), позволяющую демонстрировать свою силу и храбрость, поощряющую риск и соревнование за статус. Причём, при достаточной внутренней уверенности, это будет группа равных. А несогласованность самоощущения и внешнего проявления будет подталкивать к формированию заведомо опрессивной группы более слабых, в которой собственному «я» ничего не угрожает. Скорее войдёт в группу «своих», которые держатся в стороне, поддерживают и помогают друг другу, создают внутри себя комфортную среду — «островок безопасности». Опять же, психодинамика за социальными проявлениями двух подтипов стоит совершенно сходная.

Травмы-аллергии.

Как же часто эти опыты остаются непрожитыми, запрещёнными или травмирующими. Типичные признаки не интегрированного красного — синдром «не знаю, чего хочу», неразличение собственной позиции (особенно в ситуации конфликта или открытого выбора). Ещё во времена моей работы с самоопределением с подростками это была самая частая проблема — дети, с раннего детства затасканные по кружкам и секциям «для общего развития», так и не научившиеся выбирать самостоятельно, «разучившиеся хотеть».

В смежные травмы попадает слабая сила воли, неспособность выйти из зоны комфорта, нарушенные личные границы. Отсутствие устойчивого опыта преодоления страха обуславливает запрет на открытое проявление себя и неспособность взаимодействовать с агрессией.

Травмы-аддикции.

Травмы «застревания» в красном внешне выглядят противоположным образом, но выходят из «раны» на всё том же месте и заставляют повзрослевшего, казалось бы, человека подсознательно снова и снова возвращаться к удовлетворению «красных» потребностей. Неконтролируемая агрессия как стремление защитить своё «я» при малейшем приближении к границам; обсессивная зависимость от вещей в своём владении, нарциссизм и выпячивание себя, зависимость от похвалы, реактивный протест против всего и всех, эгоизм и игнорирование потребностей других — так часто коренятся в подсознательном стремлении показать «Я есть! Увидьте меня!».

Так как формирование красного уровня всё еще происходит в раннем периоде развития, появившееся там травмы часто вытесняются из сознания. В случае попадания в такую травмированную область психика незаметно задействует стратегии поведения из возраста, когда травма была сформирована. Поэтому, например, в отношениях на триггер могут подсознательно проявляться успешные способы манипуляции родителями для получения желаемого или привлечения внимания из детства (демонстративная обида, синдром жертвы, психосоматические проявления и пр.).

Опять же, даже не приближаясь к крайним проявлениям, травмы красного уровня в той или иной степени свойственны очень многим из нас. «Хорошая новость» в том, что, зачастую, для их исцеления достаточно короткого, но интенсивного периода проживания того опыта манифестации своего «я», который не был пройден в детстве, чтобы потребность, символически преувеличенная в сознании (тем самым обращая на себя внимание), нормализовалась.

Мифы об уровне.

Во-первых, в нашей «цивилизованной культуре» проявления красного часто табуированы и запрещены не меньше, чем предыдущие уровни. Каждый раз, когда мы работали с последовательным прохождением уровней развития в «прогрессивных сообществах», красный сперва вызывал бунт и отказ — ведь «это же плохо, выпячивать себя, проявлять силу и агрессию! Надо уметь договариваться, не идти в конфликт и думать об интересах других». Очень важно здесь честно взглянуть на себя и различить, где моя этика действительно отдаёт предпочтение гуманистическим ценностям («я выбираю не использовать силу, так как могу её использовать»), а где она лишь прикрывает реальную внутреннюю слабость, оправдывая возможность не идти в опыт, который вызывает страх.

Интегрированный красный обеспечивает здоровые и необходимые для развития проявления индивидуальности и воли. Лишь будучи пройденным и включённым в структуру психики (а не подавленным запретами), он перестаёт скрыто доминировать в личности, прорываясь в «щели» рационального мышления. Красный — это нормально.

Далее — красный уровень не тождественен его стереотипному образу. Так, из многих описаний красного создаётся карикатура властного, агрессивного, напористого и задиристого хулигана. С вероятностью, такое поведение свидетельствует скорее о травме в процессе развития, но не является обязательным атрибутом уровня (вспомните о подтипе «защищающийся»). Часто красный уровень соотносят с архетипом героя. Но этот образ лишь воплощает внутреннее переживание необходимости подкреплять чувство «Я есть» и страха его потерять. Героизм же является лишь одной из культурных интерпретаций такого сознания, но никак не его сутью.

Ещё одно заблуждение состоит в смешении красного и оранжевого уровней. Встречающееся описание оранжевого как эгоистичного корпората, кладущего свою жизнь на зарабатывание безмерных денег любым способом, покупку дорогих машин и элементов социального статуса — скорее уместно рассматривать как проявление травмированного красного уровня (и уж точно не нормальный образ оранжевого).

Конечно, это ещё не значит, что человек так и остановился в своём развитии на красном уровне. Психика продолжает взрослеть, а травмы маскируются, рационализируются или вытесняются в область подсознательного. Стремление к большим деньгам и власти превращается в мировоззренческую установку, объясняемую «необходимостью обеспечить семью». Или наоборот, паталогическое избегание конфликтов прикрывается неэтичностью агрессии, а боязнь взять лидерство — нежеланием выпячивать себя или стремлением к «горизонтальным группам без иерархии» (обратите внимание — никакого отношения к действительной идее неиерархичности, приписываемой зелёному уровню, а ведь как похоже! Ещё один пример того, что уровень существования определяется не тем, что человек думает, но тем, как).

Закономерности развития.

В циклическом чередовании модели Грейвза красный — экспрессивный уровень. Так как под экспрессией Грейвз понимает выражение «я», красный можно считать первым экспрессивным уровнем, с которого начинается чередование. Экспрессия здесь наиболее явная и очевидная — проявление «я» и исполнение желаний как ведущий мотив.

В модели Кук-Гройтер красный относится к дифференцирующим уровням, то есть отделяющим себя от привычного окружения, от своего предшествующего способа существования. Это «уровень-прыжок», на котором происходит резкое расширение перспективы. Этими изменениями объясняется, что дифференцирующие уровни с большей вероятностью испытывают стресс, отчуждённость и потерянность — в них заложен внутренний конфликт изменения.

Наконец, есть ещё один чередующийся паттерн, который мы заметили при движении по стадиям. Мы делаем предположение, что уровни попарно связаны «переворачивающимся» отношением к одному ключевому фактору. Так, анализируя динамику перехода «фиолетовый — красный», можно заметить радикальное изменение отношения к страху, который является одним из ключевых факторов и там, и там. И если фиолетовый во многом определяется страхом (который обуславливает зависимость от семьи и традиций, тип привязанности и другое), то красный стремится преодолеть страх (в здоровом выражении; а в случае травмы — вытеснить его). И это стремление выйти за пределы страха как раз определяет красный. Дальше выясняется, что похожая закономерность прослеживается и в более поздних уровнях. И это мы проследим дальше по ходу описания.

Итого.

Красный уровень разворачивает и проявляет «Я», увеличивая сложность восприятия мира и запуская череду трансформаций, делающих «Я» всё более автономным и самодостаточным (до переломного момента). Несмотря на его кажущуюся эгоистичность, агрессию и связь с насилием, именно здоровая интеграция красного уровня позволяет независимой личности становиться. С другой стороны, многими проблемами насилия и власти мы обязаны скорее травмированному, не интегрированному красному уровню. Поэтому включение его красоты в себя, вместо подавления и запрета, может заложить фундамент сильного «я», проходящего через более поздние трансформации.

СИНИЙ (DQ) — у Кук-Гройтер «Дипломат»

«Подавляй желания ради награды в будущем»

Серия экспериментов нейрокогнитивиста Ребекки Сакс о развитии социального сознания5.

Перед ребёнком разыгрывается история — аналог т. н. теста на определение заблуждения («false belief test»). Персонажи этой истории — два пирата. Один оставил свой сэндвич на сундуке и ушёл. За время его отсутствия ветер роняет сэндвич на землю. Позднее приходит второй пират, оставляет свой сэндвич на сундуке и уходит. Далее первый персонаж возвращается и… ребёнка спрашивают, как себя поведёт наш герой.

В эксперименте 2-летние дети просто не способны смоделировать мышления персонажа и уверенно отвечают, что пират берёт с земли сэндвич, который действительно его.

5-летний ребёнок уже может примерить на себя роль персонажа, он понимает, что здесь возникнет ошибка, и верно угадывает, что пират возьмёт сэндвич, лежащий на сундуке. Но на вопрос, совершил ли пират злой поступок и стоит ли его наказать — пятилетка также отвечает утвердительно, воспринимая правило справедливости «не бери чужое» буквально.

И лишь в возрасте 7 лет ребёнок делает вывод, что если кто и виноват в этой ситуации — так это ветер. К этому возрасту формируется способность полноценно угадывать мысли, эмоции и намерения других людей по их действиям и обстоятельствам («читать мысли») и на основе этого выносить моральные суждения. Эти изменения отчётливо коррелируют с изменением работы мозга по мере того, как отдел мозга, отвечающий за эту часть социального интеллекта, специализируется.

Примерно к 6 – 7 годам в условиях нормального развития в психике накапливается достаточно предпосылок для перехода на следующий уровень. Синий оказывается гораздо шире и многограннее по спектру стратегий адаптации, чем красный. Он открывает горизонты бесчисленных способов социализации, а культурный слой услужливо предлагает множество ролевых фигур, в который синяя психика может найти себе место «по вкусу». И хоть часто в популярной психологии развития эта стадия рисуется очень узкомыслящей, несостоятельной и чуть ли не раболепской, мы считаем важным отдать должное её здоровым проявлениям и способностям, обеспечивающим её. Но обо всём по порядку.

Перспектива восприятия.

Переход на синий во многом обусловлен созреванием в психике полноценной перспективы 2–го лица (Кук-Гройтер делает чуть более детальное различение, выделяя стадию «ориентированный на правила» с, собственно, перспективой 2–го лица и стадию «дипломат» с расширенной перспективой 2–го лица). Когнитивно здесь мышление наконец-то полностью способно осознать точку зрения другого человека (мы включаем это в психологические понятия когнитивной и предикативной эмпатии). Причём, как видно из описанного эксперимента Ребекки Сакс, в формировании этих психических функций у детей тоже прослеживается стадийность.

Предпосылки экзистенциальных вызовов.

Перспектива 2-го лица, будучи полностью сформирована, вызывает огромные изменения в психике и структуре потребностей. Если на красном уровне сознание уже научилось воспринимать себя и других как отдельных волевых существ, а теперь — ещё и моделировать точку зрения другого… выясняется, что этот самый другой каким-то конкретным образом смотрит на меня, что-то обо мне думает и как-то меня оценивает! Более того, все смотрят друг на друга таким образом. Благодаря этому формируется представление о социальной роли, которой я должен соответствовать в глазах окружающих.

Правила, которые до этого были скорее границами мира (некоторые из которых можно нарушить, а некоторые, ради собственной же безопасности — не стоит), превращаются в нормы, которые можно считывать и понимать, наблюдая за социальными взаимодействиями — осознавать, что «здесь так принято». Это открывает сознанию огромный мир социальных связей и культуры, профессий, групп, отношений, социальных статусов, институтов, гендерных ролей, законов, этических систем, правил поведения, наций, религий, законов природы…

Ещё одна магическая трансформация — фигура референтного взрослого (это может быть конкретный человек, родитель, собирательный культурный образ или даже фигура Бога), говорящая как стоит себя вести, что хорошо, а что плохо — интериоризируется, входит внутрь психики и превращается в… стыд.

Что же происходит с «Я»? При таком расширении восприятия мира эго становится тесно в собственных границах, оно хочет «быть частью чего-то большего», поэтому собственная идентичность распространяется на социальную роль и группы, с которыми происходит идентификация.

Экзистенциальные вызовы.

Во всём открывшемся многообразии социальности сознанию надо как-то сориентироваться, поэтому одним из ключевых экзистенциальных вызовов становится упорядочить мир и жизнь в нём: разложить по полочкам, назвать понятиями, объяснить, разделить на «плохое» и «хорошее», мочь спрогнозировать будущее.

Понимание норм, видение того, как тебя оценивают другие и управляющая функция стыда формируют стремление соответствовать хорошему образу — быть правильным или правильной.

А расширенное чувство самости теперь стремится идентифицировать себя с социальной ролью и группой, бесконечно дорожа этой идентичностью.

Динамика уровня.

Значительная часть динамики синего уровня управляется появившимся чувством стыда. Тем чувством, которое является причиной огромного количества детских и подростковых травм, используется как сильнейшее орудие манипуляции, подавляет креативность6 и создаёт репрессивные, дискриминационные общества.

Но то же самое чувство стыда (и его «двойник» — чувство праведности и честности) позволяет нам делать то, что мы считаем правильным, по собственной воле, а не только пока на нас смотрят. Оно же лежит в основе чувства справедливости, оно позволяет выработать способность отложить сиюминутное удовольствие ради большей цели7, оно позволяет создать образ идеального себя и стремиться к нему. Оно же является началом формирования этики, вырастающей из базовых представлений о «хорошо и плохо» во все сложные и разработанные философско-этические системы в культуре.

Эти представления, в свою очередь, помогают отвечать на вызов упорядочивания мира. Вот только формирующиеся в ответ на него системы убеждений и описаний мира складываются весьма специфичным способом. Многое напрямую перенимается как готовые ответы из семьи и/или доминирующей культурной парадигмы, что-то берётся из конкретной группы, окружавшей человека в период поиска ответа на актуальный вопрос, что-то «доращивается» из более ранних установок и встраивается в общую картину. В итоге иногда получается достаточно моногенная онтология и этика; чаще же к взрослому состоянию мы имеем весьма эклектичную систему убеждений, описаний «как тут всё устроено» и «как правильно», содержащую большое количество внутренних противоречий. В ней могут сочетаться прагматичный взгляд бизнесмена, парочка суеверий о необходимости задобрить фигурки божеств в офисе на праздник для удачи и стремление «быть социально-ответственным предпринимателем» (реальный кейс, ага). Но всё это не подлежит сомнениям.

Дело в том, что мышление на этой стадии за истину принимает то, что сказал авторитет (опять же, этим авторитетом в своё время мог оказаться родитель, школьные учителя, старший друг, общая культурная трансляция). И эта истина абсолютна, всё иное — ошибочно. Единственный способ изменения убеждения — смена авторитета (что, в свою очередь, может происходить не раз за период проживания синего уровня).

Собственно, это К. Грейвз наблюдал у части студентов в своём исследовании, находящихся на синем уровне: их представления менялись лишь при изучении учёных и авторов, являющихся социальным авторитетом для них (например, признанных психологов для одних студентов, но цитат из Торы — для других), помноженных на социальный авторитет самого Грейвза (на этих студентов наиболее сильное впечатление оказывал длинный список регалий и дипломов Грейвза). Стоит ли упоминать, что взгляды при этом менялись на те, что давали перечисленные авторы (или образовывали частичный синтез)?

За распознаванием этой особенности синего уровня лежит понимание, что ценности и этические системы вторичны по отношению к уровню существования психики и не так уж сильно отличаются друг от друга по сути. Убеждённые христианин, мусульманин и атеист; воинственный патриот и не менее воинственнный (по отношению к милитаристам) пацифист; приверженец коммунизма или капитализма; верящий в необходимость власти или горизонтальных сообществ — все эти персонажи разделяют противоположные ценности, но стоящая за ними структура мышления может быть совершенно идентична — догматические убеждения по принципу веры и идеологии.

Убеждения на синем уровне, как правило, соответствуют принятой социальной роли. Ролей этих много и разного масштаба: «я сын в своей семье», «я пятиклассник», «я москвич», «я россиянин», «я хороший гражданин», «я доктор», «я предприниматель». Отождествление с ролью и группой позволяет сформировать способность поставить интересы группы выше собственных, обнаружить свою связь с людьми, не являющимися непосредственными близкими. На обратной стороне медали лежит трансформировавшийся страх потерять идентичность. Если на красном уровне он связан с потерей собственной автономности и внимания других, то здесь это страх быть непризнанным за «своего» в группе своих же.

Сам по себе синий действительно предоставляет огромное разнообразие опыта. Его освоение позволяет входить и успешно социализироваться в различных социальных группах и ролях. А если конкретная группа/роль больше не даёт одобрения или входит в противоречие с текущими убеждениями — почти всегда есть другая, к которой можно присоединиться. Конечно, это требует пойти на риск — выйти из существующей группы и на мгновение будто потерять себя, прежде чем ассоциироваться с новой ролью. Вероятно, это социальное разнообразие, позволяющее найти «своё место», является своего рода естественным буфером, создающим условия достаточного психологического комфорта, чтобы многие взрослые люди сегодня оставались с доминантой на синем уровне.

Здоровая интеграция.

Вхождение в большое количество социальных контекстов, групп и идентификаций (в том числе оппозиционных друг к другу) формирует основу для здоровой интеграции синего уровня. Успешно пройдя через этот опыт, человек может свободно социализироваться в разных ситуациях (в том числе новых и неожиданных), считывать нормы поведения и предугадывать мысли и чувства других.

Такой человек может становиться хорошим командным игроком, беря на себя необходимую ответственность за группу, считая себя её частью.

Внутренне интегрированный синий означает дисциплину, способность следовать долгосрочным целям и стройно логически мыслить. Ему хорошо знакомо этическое чувство, он способен управлять своим поведением на основании этических принципов, а не только выгоды или страха наказания.

Эти способности очевидно являются основой и для дальнейшего развития, ясно обнаруживая зоны, в которых они травмированы.

Травмы.

Возможные травмы синего уровня имеют уже сознательный характер, хотя и часто тянутся из детского/подросткового опыта, поэтому могут по-прежнему вытесняться сознанием.

Травмы-аллергии.

Типичные «аллергические» явления можно обнаружить в реактивном отрицании или страхе любых правил, страхе присоединения к социальной группе и отсутствии этики в поведении (беспринципность).

Очень частый случай здесь — травма опыта, связанного с адаптацией в конкретной социальной ситуации. Скажем, подросток со здоровыми отношениями в семье по каким-то причинам попадает впросак на первом свидании с девушкой. Добавьте сюда посмеявшихся в неудачный момент сверстников и отсутствие понимания родителей — и мы получаем глубоко сидящую установку «я плохой ухажёр», которая дальше подсознательно подтверждается всегда на первых свиданиях (но почти не проявляет себя в ситуациях, которые так не интерпретируются).

Очень сложные изменения в психике синего уровня закладываются при потере родителя в раннем подростковом возрасте (в отличие от не менее страшной ситуации, когда это происходит в раннем детстве, здесь может сформироваться чувство вины за уход родителя, отказ от выбора референтного взрослого в дальнейшем, раннее взросление).

Травмы-аддикции.

К травмам-аддикциям можно отнести различные проявления неудовлетворённой потребности в социальном принятии и упорядоченности мира. Они прослеживаются в паническом страхе группового отвержения, страхе «быть не как все», конформизме, страхе непредсказуемых изменений, а также в ригидности мышления, догматизме, идеологизированности.

Так как психодинамика нахождения в группе здесь завязана именно на чувство идентичности, то страх группового отвержения оказывается даже сильнее страха социального порицания, что порождает сложные девиации, в которых человек может оказаться в роли вечно виновного, но ассоциироваться с этой ролью и держаться за неё, потому что она, по крайней мере, обеспечивает ему понятное и гарантированное социальное место в группе (конечно, такие случаи, как правило, имеют свои корни ещё в просаженных границах с красного уровня и даже более ранних травмах; впрочем, неисцелённые травмы ранних уровней почти всегда трансформируются и компенсируются при дальнейшем развитии, приобретая порой причудливые формы).

Вообще, если в терапевтическом процессе наиболее сильной действующей эмоцией является стыд, с высокой вероятностью это подсказывает о травме именно на синем уровне.

Мифы об уровне.

Во-первых, синий уровень — это вовсе не «тупое, бездумное следование правилам». Напомним, в здоровом выражении важность правил связана со стремлением упорядочить мир правильным образом. Поэтому синий следует правилам, искренне считая их проявлением порядочности и этичности (и, естественно, очень болезненно воспринимает необходимость соответствовать правилам, заведомо глупым).

Во-вторых, давайте приглядимся к групповой ориентации синего. Понятно, почему потребность идентифицироваться с ролью/группой и желание «быть хорошим/-ей» в рамках принятых правил рождает тот самый поведенческий конформизм. Однако не думайте, что это выражается лишь в конформизме следования за мейнстримом («быть как все»). Часто человек находит маргинальные, «нонконформистские» группы, построенные как раз по принципу противопоставления себя другим — «быть не как все» (подростковые субкультуры, политические протестные движения, многие активистские движения), и ассоциирует себя с ними. Вот только базовый механизм повторяется: убеждения авторитетной группы принимаются за истину, а идентичность работает в режиме «быть как все эти, которые не такие как все». Более того, выбор пути «волка-одиночки», не присоединяющегося ни к какой группе и протестующего против всех — есть смысл рассматривать как частный случай всё той же идентификации с определённой социальной ролью (то есть, по сути, психодинамикой синего уровня, которая, правда, тоже может выходить из более ранней травмированности).

Иногда отыгрывание «асоциальных» или бунтарских ролей исходит из травмы синего: ведь даже игра в жертву системы или члена оппозиции мейнстриму оказывается не так страшна, как нарушение психологического статуса-кво и выход из типа существования, завязанного на эту роль.

Так или иначе, социальная игра (в каком-то смысле идентичная детским социальным играм, формирующим когнитивные способности синего уровня8), стремление играть в неё хорошо, по правилам и выигрывать — действительно характеристика синего уровня. И мы предполагаем, что именно ей являются многие феномены, описанные в литературе по СД как выражения оранжевого, зелёного или даже более поздних уровней. Стать успешным бизнесменом — по сути, амбициозная вариация просто игры в бизнесмена и общего соответствия социальным критериям успешности. Заниматься эко-активизмом зачастую психологически сводится к стремлению ощущать себя среди разделяющих эко-ценности людей и соответствовать их критериям этичности (при этом, конечно, важно — демонстрировать это). И вот теперь дань моде на спиральную динамику и интегральную теорию — нужно обязательно сделать свою организацию «бирюзовой», мышление «второпорядковым», а сознание «глобальным». И вновь мы видим — уровень существования определяется не ценностями и идеями («что человек думает»), а структурой сознания («как он думает»), которую нельзя изменить одним желанием вскарабкаться по лестнице взросления.

Закономерности.

По Грейвзу, синий уровень является жертвенным — в нём, с очевидностью, индивидуальные желания личности подавляются ради соответствия социальной роли, группе и правилам. «Подстраивай себя, чтобы соответствовать миру». Установка типа «подавляй желания сейчас ради награды в будущем» даже не обязательно указывает на конкретное мировоззрение с призом за хорошее поведение (будь то рай, социальный успех или абстрактное счастье), но скорее выражает подспудное ощущение отсроченности «настоящей жизни» (хотя не ясно, насколько оно обусловлено нашей западной установкой по отношению к детям: «вот вырастешь — и тогда…», — не столь присущей другим культурам с ранним взрослением).

У Кук-Гройтер синий — интегрирующий уровень. Он связывает субъекта с его окружением, вся его динамика заключается в складывании всё большей целостности и упорядоченности в картине восприятия. Поэтому в своём пике проживание синего сопровождается внутренним покоем и удовлетворённостью.

И подобно тому, как в паре фиолетовый — красный ключевым фактором являлся страх, переход синего и оранжевого происходит вокруг отношения к стыду. Синий определяется и управляется им, позволяя, однако, освоить многие социальные навыки.

Итого.

Синий уровень — этап освоения человеческого, социального, культурного мира. Чем сложнее конкретная культура, тем большее разнообразие социальных идентичностей и норм она предоставляет: современных и архаичных, здоровых и токсичных. Понимание закономерностей развития позволяет разглядеть за этим многообразием ценностей и установок единую структуру сознания. Которое, успешно интегрировав свою социальную природу, найдя «своё место», может вновь выйти за границы коллективного «мы» к следующему уровню развития.

Вторая часть статьи, в которой описываются оставшиеся уровни СД, будет в скором времени опубликована в журнале «Эрос и Космос».

Примечания