Тибет

Пища и личность

На протяжении всей истории человечества взаимосвязь пищи и духовности не вызывала сомнений. Для большинства религий характерны правила, связанные с едой: в иудаизме и исламе запрещено употреблять в пищу свинину, в индуизме — говядину, а некоторые буддийские и христианские секты проповедуют строгое вегетарианство. В племенных сообществах запреты на определенные виды пищи действуют лишь некоторое время года или для некоторых людей, существует также еда, которая считается священной. В наши мирские времена правила питания, продиктованные религиями, уступили место рациональным и корректным с этической точки зрения диетическим рекомендациям. Особенно часто по этическим соображениям люди выбирают вегетарианскую или органическую пищу: таким образом они протестуют против убийства животных, уничтожения экосистем, бесконтрольного расходования природных богатств Земли.

Пища и личность

Идея существования более возвышенных или чистых по сравнению с прочими видов пищи укладывается в одну из нескольких парадигм. К примеру, можно классифицировать пищу в зависимости от сознания, которым мы наделяем ее источник. По этой логике самая возвышенная и чистая пища — фрукты, ради питания которыми не приходится убивать; продукты растительного происхождения лучше, чем продукты животного, поскольку животные явно обладают более развитым сознанием, нежели растения. Можно оценивать продукты в зависимости от их положения в пищевой пирамиде: считается, что растительные продукты, расположенные на более низких ступенях, ассоциируются с более высокими вибрациями, чем животные продукты, стоящие выше в пищевой пирамиде.

Еще один метод классификации продуктов — по воздействию их производства на экологию и общество: самой вредной считается мясная промышленность, тогда как сбор диких растений наносит экосистемам наименьший ущерб. Согласно многим духовным традициям, мясо — более плотная, «застойная» пища, ее вибрации ниже, чем у растений; вибрации зеленых растений выше вибраций корнеплодов, а особенно высоки вибрации фруктов. Эта иерархия в точности соответствует интенсивности, с которой различные источники пищи преобразуют солнечную энергию в пищевые калории. Для производства одной калории мяса требуется гораздо больше солнца, чем для производства равного ему по энергетической ценности количества пшеницы. По этой же парадигме наиболее чистые и полезные продукты — водоросли и проростки. Очевидно, во всех этих парадигмах классификация различных групп продуктов приблизительно одинакова.

Ради простоты и удобства сравнений всю совокупность биохимических, этических и духовных свойств пищи я буду именовать многократно осмеянным словом «вибрации».

Вибрации и степень питательной «плотности» различных продуктов — довольно распространенные понятия, часто встречающиеся в литературе о йоге и здоровье и популярные у людей, пропагандирующих строгое вегетарианство или сыроедение. Как правило, наиболее плотным продуктом с самыми низкими вибрациями считается мясо, особенно красное. У рыбы вибрации выше, у яиц и молока — еще выше. Следующей идет растительная пища. Среди овощей вибрации наиболее низки у корнеплодов, у листовой зелени они выше. Считается, что при тепловой обработке пищи уровень ее вибраций снижается. Фрукты по уровню вибрации уступают, пожалуй, только водорослям и проросткам. Наивысшие вибрации присущи чистой минеральной воде, воздуху и солнечному свету.

Подтекст классификации заключается в следующем: чем более «развит» человек, тем выше вибрации продуктов, которые он употребляет. Согласно этой точке зрения, рацион, который мы выбираем, соответствует уровню нашего нравственного и духовного развития. И наоборот, желая повысить уровень своего развития, стать более чистым, возвышенным, достойным, развитым человеком, следует в первую очередь довести свой рацион питания до этого уровня. Те, кто питается мясом, в нравственном и духовном отношении уступают тем, кто питается рыбой и овощами (пес-ко-вегетарианцам), а они, в свою очередь, — тем, кто ест только яйца, молоко и овощи (ово-лакто-вегетарианцам). Последние уступают строгим вегетарианцам (веганам), а те — людям, которые питаются исключительно фруктами (фруктарианцам). Перейдите на пищу с более высоким уровнем вибраций — и уровень вибраций вашего «я» автоматически поднимется. По крайней мере, так принято считать.

Иерархия вибраций, ведущая к опасным заблуждениям:

Пища и личность

Этот тезис подтверждают наблюдения монахов, йогов и других духовных людей, придерживающихся чрезвычайно строгой диеты. Многие буддийские монахи в Азии только раз в день съедают небольшую порцию овощей с рисом. Легенды о бессмертных даосах, «совершенных людях», гласят, что те питались лишь утренней горной росой; в Индии и на Западе известны подобные истории об отшельниках и аскетах, которые вообще ничего не ели, продолжая месяцами или годами медитировать в пещерах. Парамахамса Йогананда в «Автобиографии йога» привел документально подтвержденный рассказ о баварской монахине Терезе Нойман. Приверженцы американской секты бретарианцев утверждают, что обходятся даже без питьевой воды. Люди, занимающиеся по системе цигун, иногда входят в состояние бигу (буквально — «воздержание от злаков»), в котором не чувствуют потребности в пище неделями, месяцами и даже годами, и при этом сохраняют нормальный уровень энергии и постоянный вес.

«Хочу быть как они, — думает человек, наслушавшись таких историй. — Хочу быть чистым. Хочу радоваться безупречному здоровью и бодрости».
В логике духовного возвышения с Помощью возвышенного питания есть один серьезный изъян. На него указывает поговорка «изменишь одно — изменится все». Чтобы удовлетворять нашим потребностям и дарить здоровье, наша диета должна соответствовать нашему образу жизни в мире.

Вернемся еще раз к утверждению, что пища представляет собой вибрации. Позднее я обращусь к метафоре вибраций, чтобы объяснить динамику взаимоотношений питания и личности, а если вас смущает типично «нью-эйджевский» оттенок слова, обратите внимание, пожалуйста, что я не выдвигаю абсолютную онтологическую парадигму «мы все состоим из вибраций» и считаю, что метафору можно с успехом применить и без этого.

Иерархия вибраций — от мяса к растениям, фруктам и солнечному свету — представляет собой опасное упрощение. Упрощением она является потому, что каждый продукт — не единственная вибрация, а совокупность разночастотных вибраций. Опасным — потому что вызывает искушение применить туже классификацию по отношению к человеческим существам и прийти к выводу, что некоторые из нас выше, чище, попросту говоря — лучше всех остальных.

Чтобы убедиться, что каждый продукт — не одна вибрация, а множество, рассмотрим два кочана брокколи. Их вибрации содержат не только предысторию роста конкретных кочанов, но и говорят о пищевых характеристиках растения.

Представим себе, что первый кочан вырос на ферме промышленных масштабов, где интенсивно применяются грунтовые воды, ископаемые источники топлива, пестициды, химические удобрения. На этой ферме придерживаются методов работы, отравляющих воду и почву; низкооплачиваемые рабочие-мигранты собирают урожай, грузовики везут его за тысячи миль к месту продажи. У капусты с подобной историей вибрации будут совсем не такими, как у брокколи, выращенной органическими методами. Если первый кочан — частица процесса уничтожения планеты, второй — неотъемлемая составляющая процесса ее возрождения. У каждого кочана есть что-то свое, и вместе с тем у них найдется нечто общее.

Неизвестно, зашифрованы ли все эти вибрации в капусте на биохимическом уровне. Современные научные исследования подтверждают, что на состав растения влияют применяемые химикаты и истощение почвы. Но можно ли путем химического анализа капусты определить, каковы условия труда рабочего, занятого сбором этой капусты? Звучит нелепо. Однако вся эта книга построена на предположении, что некий биохимический или иной механизм фиксирует все события истории пищевого продукта.

А теперь применим метафору вибраций к человеческим существам. Смешно даже предполагать, что неизмеримо сложное человеческое существо можно низвести до уровня единственной вибрации определенной частоты. Все мы состоим из бесчисленного множества вибраций, как низких, так и высоких.

Вспомните, насколько по-разному мы ведем себя, когда нами управляет гнев и любовь. Какая из наших сторон выступит на первый план, зависит от ситуации. Разве не случалось всем нам в разные моменты играть полностью противоположные роли — верных друзей и предателей, честных людей и мошенников, мудрецов и глупцов, утешителей и обидчиков? Наше «я» по-разному реагирует на внешние обстоятельства, демонстрируя свои новые стороны, иные аккорды в спектре наших вибраций. Вибрации состоят не из беспорядочной мешанины нот: сплетаясь, они образуют невероятно сложную симфонию звуков, где каждый созвучен остальным и в гармонии с ними создает лейтмотив нашей жизни.

Вы — симфония вибраций, которая охватывает каждую вашу мысль, каждый поступок, все, что вы едите и чем являетесь. Измените хоть что-нибудь, всего одну цепочку мыслей или привычку питаться, лишь одну отдельно взятую ноту, — и возникнет диссонанс. Природа не терпит диссонанса. Поддержать его удается с трудом, ибо Природа тяготеет к гармонии и целостности. Как правило, вибрации, которые вы изменили, возвращаются к исходному состоянию. Но возможен и другой результат: есть вероятность, что все остальные вибрации преобразятся, подстраиваясь к той, которую вы изменили.

К примеру, допустим, что у вас «неправильная осанка» и вы решили отучиться сутулиться. Оказывается, вы понятия не имеете, как следует держаться. Можно попытаться просто распрямить плечи, но, присмотревшись, вы поймете, что это повлечет за собой изменение положения груди, таза, шеи, всей позы. Либо вы позволите плечам снова ссутулиться и вернетесь к привычной осанке, либо все тело будет приспосабливаться к новой позе и восстанавливать гармонию. Изменится не только тело, но и мышление: выяснится, что некоторые негативные эмоционально-психические состояния просто несовместимы с «хорошей выправкой». Или осанка будет приведена в соответствие с пораженческим менталитетом, или менталитет адаптируется к прямой и открытой манере держаться.

Таким образом, становится ясно, что плохой осанки как таковой не существует: любая осанка — неотъемлемая часть целостного существа, соответствующая его характеристикам и подтверждающая их; это адаптация к психическим условиям, в которых вы очутились, и к вытекающему из них физическому опыту. Однако среди этих психофизических паттернов есть более неприятные и болезненные, чем остальные. Те же принципы справедливы и для питания. Еда тоже гармонирует с нашим образом существования в мире и подтверждает его.

К примеру, буддийским монахам запрещено употреблять в пищу чеснок, признанный «разжигатель страстей»: считается, что сырой чеснок вызывает гнев, а термически обработанный — половое влечение. Но можно рассмотреть ситуацию с другой стороны и сказать, что сырой чеснок питает и поддерживает человека, склонного к вспышкам гнева, а приготовленный — человека, ведущего активную половую жизнь. Причинно-следственные связи действуют в обоих направлениях. Если речь идет о термически обработанном чесноке, употребление его в пищу и ведение активной половой жизни дает целостный, самодостаточный образ жизни, в то время как воздержание и от чеснока, и от секса представляет собой столь же комплексный, но совершенно иной подход к бытию. Отказ от одного, но не от другого может привести к дисгармонии.

Подобно этому человек, в сознании которого не сформировалось представление о мире как о месте, где о нем заботятся, лишается внутреннего источника заботы и нуждается в еде как в утешении. Если такой человек решит перейти на строго вегетарианское сыроедение — возможно, чтобы доказать самому себе свою чистоту и положительность, — он будет обделять себя питательными элементами, необходимыми для такого состояния души. Его питание не будет соответствовать потребностям души и тела. Результатом станет дисгармония: хронические болезни и безрадостное существование, усиление навязчивых желаний, в исполнении которых человеку отказано. В конце концов, он или умрет, или вернется к прежней диете, гармонирующей с его образом жизни.

Отсюда ясно, почему никто не станет праведником, даже если будет питаться как праведники. Рацион монахов и праведников — не сознательное решение, а результат изменившихся вкусов и аппетитов. Терезе Нойман не требовалось прилагать сверхчеловеческих усилий, чтобы подавить муки голода — она его просто не чувствовала. Если она и пользовалась силой воли, то лишь чтобы напоминать себе: не следует есть по привычке или за компанию, если она не голодна. Так и приверженцы цигун, достигшие состояния бигу: воздержание от пищи они воспринимают как незначительный побочный эффект своей практики. Если уж брать в пример этих людей — ешьте все, что хотите, и тогда, когда хотите!

Вспомните психологические предпосылки идеи самосовершенствования: СМИ внушают, что ваше тело уродливо, медицина — что человеческий организм ненадежен, религиозные учения гласят, что ваши естественные помыслы греховны, общество и родители хвалят вас за поступки, несвойственные вам, и стыдят за проявления индивидуальности. Призывы к физическому и нравственному очищению, а также к духовному возвышению подразумевают, что в нашем нынешнем состоянии мы нечисты, приземленны и недостойны. Отсюда же косвенно вытекает, что люди, не изменившие привычки питания, нечисты, приземленны и недостойны, невосприимчивы, ужасны, невежественны и некультурны. Не только в вопросах питания, но и во всех сферах жизни людям присуще стремление судить других по себе.

Жизнь в вечном страхе осуждения, в состоянии неуверенности и с неудовлетворенной потребностью в заботе несовместима с возвышенным и чистым питанием.

Строгие и чистые диеты идут впрок прежде всего людям, обособленным от нашего мира торгашества и наживы. Чтобы радоваться жизни в привычном нам мире, нужна менее возвышенная диета. Отшельнику, целыми днями воспевающему Бога, требуется совсем иное количество энергии и другие вибрации, нежели людям, которые живут в гуще мирской жизни. Меню монастыря или ашрама не предназначено для образа жизни, характерного для водителей грузовиков. Если заимствовать монашескую диету, но не монашеский образ жизни, вас будет преследовать голод, постоянное желание съесть «что-нибудь посущественнее».

Соответственно, если питаться гамбургерами во время месячного пребывания в буддийском храме, такое питание вскоре станет для вас обузой и будет вызывать отвращение. Чтобы всесторонне участвовать в жизни материального мира — а я считаю, что в ней найдется немало полезных и увлекательных дел, — придется предпочесть и «материальное» питание.

Если же вы готовитесь удалиться от мира, желание перейти на менее приземленное и плотское питание может возникнуть у вас заранее. Тибетский учитель Согьял Ринпоче рассказывает о том, как одна из его двоюродных бабушек за месяц до смерти вдруг перестала хлопотать по хозяйству, удалилась от мирских дел, отказалась от мяса и будто погрузилась в непрерывную медитацию и священные песнопения. А прежде она была практичной и приземленной женщиной и с удовольствием ела мясное.

Но не все ждут конца жизни как повода отдалиться от земного мира. В путешествии души наступает момент, когда она должна отдалиться от плотского и материального. Монахи и жители духовных приютов признают эту потребность, когда дают обет безбрачия, нестяжания и жизни, не отягощенной материальными вопросами. Отдаление от плотского мира проявляется не только в питании. Как обнаружил бывший фруктарианец Том Биллингс, поедание одних фруктов привело его к своего рода социальной изоляции, а физические недомогания, с которыми он столкнулся, и шаги к смерти можно было истолковать как отдаление от материального мира в прямом, а не в переносном смысле.

Только вообразите себе, какой степени достигнет эта обособленность, если вы обнаружите, что полностью утратили потребность в питании. Какое множество наших поступков и стремлений продиктовано инстинктом самосохранения, в свою очередь связанного с питанием на глубинном биологическом уровне. Более того, вы приобретете опыт, идущий вразрез с преобладающими научными представлениями о реальности, а обладатели взглядов, принципиально отличающихся от убеждений большинства, зачастую оказываются в социальной изоляции. Вы будете неумолимо отдаляться от традиционной работы и привычной общественной жизни.

Это чрезвычайно трудно — длительное время пребывать в гармонии с одним аспектом своего существования и в дисгармонии с другим. Рано или поздно от какого-нибудь придется отказаться. И чаще всего люди отказываются от диет. Любопытный и важный факт: когда люди утверждают, что полностью воздерживаются от пищи, или даже придерживаются менее строгой диеты, например сыроедения, и тем самым привлекают к себе внимание общественности, зачастую они прибегают к мошенничеству. В 1983 году почти вся верхушка калифорнийской секты бретарианцев сложила с себя обязанности, когда главу секты Уайли Брукса, утверждавшего, что он не ест уже 19 лет, поймали с поличным в одном отеле: тайком зайдя в тамошний бар, он заказал пирог с курятиной. Объяснение, которое первым приходит в голову: он жульничал с самого начала. Но есть и другое, не менее правдоподобное: потребность в пище была вызвана у Брукса тесным общением с миром.

Мой личный опыт знакомства с вегетарианской диетой и сыроедением поначалу сопровождался частичным, но довольно болезненным отлучением от материального мира. С одной стороны, я утратил половое влечение и обнаружил, что мне труднее вести нормальную общественную жизнь. Я стал менее энергичным, здоровым и как будто уже не так прочно занимал свое место в мире. В то же время я с меньшим трудом создавал и поддерживал измененные состояния сознания, словно ослабели узы, связывающие меня с привычным материальным миром. Однако такое питание не было для меня простым и естественным. Я постоянно боролся с собой, мне недоставало тех сторон жизни, впечатления в которых я хотел по-прежнему получать. Я вовсе не был готов удалиться от мира плоти.

Если расставание с материальным миром начинается преждевременно, мы страдаем и сопротивляемся ему. Душа помнит, что всему свое время. Если мы прочно привязаны к нашему миру — например, растим детей, строим карьеру, пользуемся всеми благами реинкарнации в человеческом теле, — без плотной, существенной, приземленной пищи нам не обойтись. Это обобщение: точная комбинация энергий различных видов пищи, не-обходимых вам, так же уникальна, как и вы сами.

Итак, запомним: глядя сверху вниз из «духовной жизни» на «плотскую», мы подразумеваем, что тело и материя примитивны, низки и нечисты — в отличие от духа. Степень причастности человека к материальному миру — во многом дело случая и судьбы. Некоторые из нас созданы быть домохозяйками, воспитателями детей, распределителями материальных благ, политиками или играть иные мирские роли, однако все эти роли связаны с этическими дилеммами, процессом духовного роста и возможностью Добросовестного Труда. В каком-то смысле быть хорошим богатым человеком гораздо труднее, чем хорошим бедным. Но для того, чтобы мир продолжал существовать, а человечество — реализовывать свой потенциал, в материальном мире нам необходимы люди, которые умеют правильно и мудро распоряжаться его благами. Это наше временное пристанище. Незачем спешить покинуть его. Прежде надо выполнить важные задачи.

Диссонанс между тем, что мы едим, и нашим положением в мире порождает некое напряжение, для устранения которого надо либо привести питание в соответствие с нашей ролью в материальном мире, либо перестроить всю жизнь, приспосабливая ее к новому образу питания. Силой, а именно силой воли, можно отделить питание от бытия, но не навсегда. Напряжение нарастает, принимает форму острых желаний, отвращения и в конце концов физических заболеваний. Организм подает сигнал все громче и громче, требуя удовлетворить его потребности — хотя и продолжает функционировать, как может, несмотря на то что потребности остаются неудовлетворенными.

Отрывок из книги
Айзенстайн Чарльз «Йога и питание»
Издательство «София»

Нет комментариев

Небесная музыка гор Тибета

Небесная музыка гор ТибетаПосле того, как Гурджиев дал новое упражнение, он показал группе гравюру, изображающую семь восточных танцовщиков с головными уборами, похожими на гигантские сферические шапки, увенчанные антеннами — танцовщики ритмично бьют в свои тамбурины и дуют в похожие на дудки трубы, под руководством лидера группы, держащего в руке что-то вроде флажка.

Гурджиев попросил каждого из учеников дать своё мнение о том, что же изображает эта картина? Никто не смог ответить. Лишь одна женщина предположила, что это некий тибетский танец.

Гурджиев: Да, само место действия — в горах Тибета. Это поистине уникальное событие — божественная музыка, которую мне довелось слышать в горах Тибета. И в то же самое время… Там не было никакой музыки. Но при этом внизу, в предгорьях действительно была слышна музыка.

Затем вся группа пошла к столу обедать. После обеда один из учеников спросил:

Вопрос: Сэр, можно ли сказать, что картина как раз иллюстрирует то задание, которое вы показали нам недавно?

Гурджиев: Как я уже говорил, я был просто поражён, когда увидел подобное в первый раз. Это церемония, происходящая в Тибете. Там в долине есть одно место для проведения таких специальных церемоний, не для всех, для избранных. Они предназначены для определённой категории посвящённых, получающих там подобного рода инициацию, также как и я получил её там. В этой долине есть лишь небольшой (хотя скорее довольно большой) дом. И ничего более… Именно там и проводится эта церемония. Люди могут приезжать в предгорья и слышать там музыку. Но настолько прекрасную – никогда. Истинно, это была небесная музыка. При этом, человек только слышит музыку, но не видит ничего. Со всех сторон лишь горы и нет ничего, кроме гор. Как и откуда могла раздаваться эта музыка? Как такое возможно? Поблизости не было ни одного дома. Всё там просматривается на большое расстояние и не было видно никого вокруг. Кто же тогда мог исполнять эту музыку?

Можете себе представить, какое это произвело впечатление и насколько я был поражён. Лишь два года спустя смог я узнать секрет этого, а также то, что там действительно были музыканты, которые играли высоко в горах. Идущий во главе семи музыкантов, которого вы видите на этой картине, держит в руке инструмент, служащий в качестве некого рода радио. С его помощью он может слышать, что происходит в долине. И он управляет всем процессом. Музыки нет, есть лишь вибрации, создаваемые движениями тела. В руке его специальный инструмент. Типа радио.

Но радио изобрели всего двадцать лет назад, я же видел этот инструмент тридцать пять лет тому, когда никакого радио ещё не существовало. Для общего понимания, принцип работы здесь следующий. Эти вибрации создавались с помощью определённых движений. Далее эти вибрации собирались в шарах, находящихся на их головах, и далее передавались посредством антенн. Внизу, в долине было также нечто, похожее на инструмент в руке ведущего, через который он устанавливает контакт. Этот инструмент собирает всё, и вибрации воспроизводятся в форме музыки. Но там нет музыкальных инструментов, нет никакой музыки. Здесь сама полнота их внутреннего опыта производит передаваемый результат.

Вопрос: Но мы же видим у них в руках тамбурины и дудки?

Гурджиев: Да, это помогает. Всё вместе взятое даёт результат, но они не играют музыку с помощью этих инструментов. Здесь интересно то, что именно их движения и сами внутренние упражнения являются тем, что создаёт музыку. Очень интересная вещь. То, что все вы делали сегодня — лишь детская забава перед подобным. А то, что реально необходимо сделать — гораздо труднее. Но, надеюсь, вам уже понятен сам принцип. Внутренние переживания способны дать требуемые вибрации, также как внутренние переживания такого рода могут дать вибрации, способные порождать божественную музыку. Подобных результатов возможно достичь лишь точностью усилий в работе. Если всё не будет абсолютно гармоничным, получится лишь какофония. Чтобы создавать небесную музыку, вам необходимо обрести совершенную точность внутренних и внешних поз (отношения).

Мы читали в главе о князе Любоведском из Второй серии Встречи с замечательными людьми некоторые детали касательно храмов Тибета, где жрицы с раннего детства изучали подобные движения перед специальным инструментом с разветвлениями, являвшимся представлением закона Семи. Лишь спустя годы обучения, они становились способны эффективно исполнять свои танцы. Точно также и с этими танцорами. Они изучали эти движения с детства и лишь к старости они могли принимать участие в этой церемонии. Можете представить себе, как они должны были работать, чтобы стать специалистами.

Понимаете моё восхищение? Я видел, наверное, тысячу поразительных вещей. Но я до сих пор помню моё полное остолбенение при этом. Впоследствии я понял, да. Но в течение двух или трёх дней я не мог спать; я хотел знать. Я слышал эту музыку, но я не видел нигде поблизости ни одного человека, дома или какого-либо движения. Ничего, кроме гор и снега. Ничего более. И я слышал эту музыку. Я чуть не сошёл с ума. Потом уже, когда я стал изучать это, я успокоился и понял природу этого явления. Но и вы теперь должны понимать, почему я, среди всего прочего, постоянно твержу вам, к примеру — не выполняйте такое-то движение ногой, если оно должно делаться только ступней. Возможно, эта нога вам понадобится потом для чего-то еще. Необходимо делать все точно с самого начала и относиться с уважением к каждой детали.

Мы не будем играть музыку. Это не вопрос музыки, а реального чувства «Я есть». Для развития его существует семь видов упражнений. Упражнение, которое я дал вам сейчас – одно из них. Можно тысячу лет повторять в своём уме «Я есть»; это не даст вам ничего реального. А это упражнение как раз может. Именно поэтому его надо выполнять с самого начала с предельной точностью. Лишь точность в работе может дать вам точный результат. Подобно тому, что я слышал в тех горах. Всего одно неверное движение кого-либо из семи человек – и в результате будет лишь какофония. Все зависит от цельности.

Transcripts of Gurdjieff’s Meetings 1941-1946,
«Meeting Nineteen», перевод: larkin_donkey

Нет комментариев

Кен Уилбер «Правильные баксы»

Новый перевод статьи «Правильные баксы»
Переводчик: Евгений Пустошкин (под ред. Александра Нариньяни)
Из книги Кена Уилбера «Краткая история всего» (2016).

Дхарма бесплатна. Никто не должен взимать деньги за обучение Дхарме или её передачу. Дхарма, которая прикасается к деньгам, не является Дхармой вовсе. Продажа Дхармы — вот в чём корень зла. Дхарма даётся бесплатно и безвозмездно всем, кто её ищет: в этом есть чистота, благородность и достойная уважения позиция.

Вот так и звучит странный антагонизм между Дхармой и долларами. При попытке решить вопрос денег и Дхармы — или денег и духовности в целом — есть два очень разных компонента, которые необходимо развести в стороны и рассмотреть по отдельности друг от друга. Первый компонент состоит в соразмерной денежной ценности любого обмена во взаимоотношениях (от медицинской помощи до образования, товаров и услуг в общем); а второй — должен ли денежный обмен иметь какое-либо отношение к учению Дхармы?

Кен Уилбер «Правильные баксы»

Сначала рассмотрим самый трудный вопрос — последний. Первые великие системы Дхармы, Востока и Запада, без исключения возникли в так называемый «осевой период» (термин Карла Ясперса) — весьма экстраординарный период в истории человечества, начавшийся примерно в VI веке до н. э. (плюс-минус несколько столетий). Это период, ставший свидетелем рождения Гаутамы Будды, Лао-цзы, Конфуция, Моисея, Платона, Патанджали. Период, который чуть позже, в течение следующих нескольких веков, откроет дорогу Ашвагхоше, Нагарджуне, Плотину, Иисусу, Филону Александрийскому, Валентину… Практически все основные принципы вечной философии были впервые заложены в эту удивительную эпоху (в буддизме, индуизме, даосизме, иудаизме, христианстве…).

И во всех без исключения случаях цивилизация, в которой возникли эти учителя, была представлена аграрной культурой.

Культуры (и социальные структуры) можно подразделять и классифицировать множеством разных способов. Один из таких способов — делать это сообразно преобладающему в культуре мировоззрению (архаическому, магическому, мифическому, ментальному или экзистенциальному), то есть по уровню сознания, который достигается средним, или типичным, человеком в данном конкретном обществе (и который, таким образом, формирует «официальное воззрение» на реальность в рамках данного общества, то есть его мировоззрение).

Другой способ состоит в классификации на основе технико-экономического базиса общества (кормодобывающий, садоводческий, аграрный, индустриальный или информационный). Здесь имеется в виду базовый способ производства, который общество использует, дабы одеть и накормить себя, а также удовлетворить другие базовые потребности (пять основных мировоззрений соотносятся с пятью основными технико-экономическими базисами: они возникли совместно и взаимообуславливающим образом).

Кормодобывание (или фуражный способ. — Прим. пер.) — означает охоту и собирательство (большинство таких обществ существовало до изобретения колеса; средняя продолжительность жизни составляла примерно 22,5 года; средний максимальный размер племени — 40 человек; такова идея рая у глубинных экологов: все настоящие мужчины могли охотиться, а все настоящие женщины — собирать травы и ягоды). Это была основная форма человеческих обществ в течение, пожалуй, миллиона лет…

Садоводчество (или огородничество. — Прим. пер.) — означало просто посадку растений (обычно при помощи мотыги или палки-копалки) и получило распространение примерно за 10 000 лет до н. э. В садоводческих обществах женщины поставляли бо́льшую часть провианта (даже беременные женщины могли использовать палки-копалки, а место проживания располагалось рядом с возделываемым участком, так что работу женщин не затрудняло материнство; женщины производили примерно 80% провианта в таких обществах; мужчины же, конечно, продолжали время от времени уходить на охоту, поддерживая мужские взаимоотношения, следуя за основными влечениями, обусловленными тестостероном: «трахнуть или убить»). Из-за важности женщин в поддержании существования в пантеонах примерно трети этих обществ присутствовали только женские божества («матриархат», «великая матерь») и примерно в трети имелось смешение мужских и женских божеств. Средняя продолжительность жизни составляла примерно 25 лет. Основной религиозный ритуал — человеческие жертвоприношения. (Тогда как экомаскулинисты обожают кормодобывающие общества, экофеминистки обожают садоводческие общества —  это их идея о рае; о как же мы обожаем эти старые-добрые палки-копалки.)

Аграрный способ — означает продвинутое земледелие при помощи различных вариаций плуга и запряжённых в него животных. В то время как с палкой-копалкой легко может справиться беременная женщина, с плугом она уже не справляется, а те женщины, которые пытаются с ним работать, имеют значительно более высокий риск выкидыша (отказ от работы с плугом в интересах их собственного дарвинистского выживания). И, таким образом, введение плуга ознаменовало собой начало масштабного, тотального и всеобъемлющего сдвига в культуре.

Во-первых, фактически весь провиант теперь добывался исключительно мужчинами (мужчины не стремились к этому, и они не «притесняли» женщин, «забирая» их рабочие места: и мужчины, и женщины решили, что тяжёлая пахота — мужская работа; для мужчин это, безусловно, не было отдыхом на пляже и уж тем более не было хотя бы в отдалённой степени столь же весело, как — о боже! — охота на крупного зверя, с которой мужчинам пришлось преимущественно распрощаться).

Но когда мужчины стали фактически единственными поставщиками продовольствия, тогда — без каких-либо сюрпризов — пантеоны божеств в данных обществах переориентировались с женских богинь на практически исключительно мужских божеств. Поразительные 97% аграрных обществ, где бы они ни возникали, имеют только мужских божеств («патриархат»). Мужчины начали доминировать в общественной сфере (правительстве, образовании, религии, политике), а женщины заняли доминирующее положение в частной сфере (семья, дом, домашний очаг; это разделение часто называется «мужским производством и женским воспроизводством»). Аграрные общества начали появляться примерно в период с 4000 по 2000 лет до н. э. как на Востоке, так и на Западе, и вплоть до индустриальной революции сельское хозяйство оставалось преобладающим способом производства.

Во-вторых, продвинутые методы земледелия создали массивный избыток продовольствия, что развязало руки огромному количеству людей (мужчин), дабы те могли заниматься делами, отличными от сбора и посева урожая (технологии земледелия освободили некоторых мужчин от производства, но женщины всё ещё были привязаны к воспроизводству). Это впервые в истории позволило возникнуть ряду высокоспециализированных социальных классов: появился класс мужчин, которые могли посвятить своё время не просто вопросам выживания, но и культурным событиям (в результате были изобретены математика, письменность… и специализированное вооружение). Производство избытка продовольствия позволило мужчинам (находившимся под влиянием той части тестостерона, которая отвечает за убийства) начать строительство первых великих военных империй. И начиная примерно с 3000 года до н. э. по всему миру появились Александры Македонские, Цезари, Саргоны и ханы — гигантские империи, которые парадоксальным образом начали объединять разрозненные и враждебные друг другу племена в связующий социальный порядок. Эти мифические империи с возникновением рациональности и индустриализации уступили дорогу современному национальному государству.

В-третьих, освободился целый класс людей, который стал задаваться вопросами бытия. И, таким образом, вместе с великими аграрными культурами возникли первые попытки устойчивого созерцания — попытки, которые более не относили Дух исключительно к биосфере, находящейся «вот тут» (магическое мировоззрение; кормодобывание и раннее садоводчество), или же исключительно к мифическим Небесам, находящимся «где-то там наверху» (мифология; позднее садоводчество и раннее сельское хозяйство). Напротив, они обретали Дух «внутри», через двери глубинной субъективности, двери внутреннего сознавания, двери медитации и созерцания.

И, таким образом, появились великие мудрецы осевого времени, чьё послание практически в один голос возвещало: «Царствие Небесное внутри». Всё это было чем-то радикально новым…

Этот новый прорыв в духовности имел особенную форму, которую лучше всего описать как «чистое восхождение». То есть весь мир, по сути, рассматривался как зло. Явленный мир считался миром сансары, страдания, иллюзии, искушения, зла, боли. И основной целью духовного пути является, таким образом, обретение Царствия Небесного «не от мира сего». Духовная реализация, как следствие, подразумевала угасание проявленного (сансары) в непроявленном (нирване)… а всё в явленном мире, что способно было вызвать искушение, объявлялось по этой причине «грехом» (как бы его ни понимали).

И это означало, что великими грехами — без исключения — считались золото (деньги) и секс (женщины). К этой несвятой троице прибавлялась ещё и еда, причём идея состояла в том, что если вы реально одержимы едой и только и алчете её, то вы алчете сансары и её страдания.

Деньги, еда, секс. Три великих «не смей!» в чисто восходящих, аграрных, ориентированных на мужчин традициях мудрости. Неслучайно ведь, что вторая благородная истина Будды — причина страдания в желаниях — в особенности осмыслялась в контексте сексуального желания; и это, конечно же, означало женщину. «Ева» (как бы мы её ни называли) всюду выступала великой искусительницей, даже величайшим источником зла.

Не меньше проблем было и с деньгами. Наверное, когда Христос выгнал торговцев из храма, это было хорошей мыслью; но это ещё стало и символом всей восходящей атмосферы первых великих систем Дхармы: мир явлений грязен, мир явлений — зло, и восходящему мужчине не полагается получать удовольствие от денег, еды и секса. Всё это, хм, лишает его жизненных соков и силы — силы соскочить с колеса сансары, закончить игру, пребывать в непроявленном небытии, несотворённом и нерождённом.

Аграрные общества повсеместно поддерживали восходящего мужчину, и бродячие монахи, йогины, саньясины и нищенствующие поддерживали своё существование исключительно милостыней и подношениями верующих. Дхарма считалась чистой; Дхарма считалась незамутнённой; Дхарма не должна была соприкасаться с сансарой, не должна была соприкасаться… или по меньшей мере наслаждаться… деньгами, едой, сексом (или женщинами).

И превыше всего — Дхарма не должна взимать деньги за своё распространение. Это явилось бы торговлей с Дьяволом, с Марой, с миром явлений.

И посему, без исключения, все эти ранние традиции Дхармы на Востоке и Западе носили (и всё ещё носят) печать неприязни к деньгам, еде, сексу и женщинам; и этика этих аграрных и восходящих систем была так или иначе спроектирована, дабы избежать и всецело отречься от этих зол. (Всё это, как мы можем с благосклонностью предположить, было скорее неизбежно в условиях аграрного строя, опиравшегося на правление мужчин.)

Однако картина радикально меняется с возникновением двух новых невиданных доселе факторов. Первым становится появление недвойственных систем (как на Востоке, так и на Западе), а вторым — индустриализация (на Западе, но с далекоидущими глобальными последствиями).

Недвойственная революция на Западе была предложена гениальным Плотином, а на Востоке — блестящим Нагарджуной и имела один базовый принцип: явленный мир сансары является не препятствием для Духа, а напротив — совершенным его выражением. Сансара и нирвана суть «не-два». Пустота есть Форма, а Форма есть Пустота.

Плотин и Нагарджуна произвели одну и ту же революцию: Плотин подверг атаке исключительно восходящих гностиков (учивших тому, что явленный мир есть воплощённое зло), написав сокрушительную критику, в которой фактически говорилось, что поскольку этот явленный мир в действительности есть творение и выражение Духа, то как же можно презирать сей мир и при этом заявлять, что вы любите Духа? Если вы любите родителя, то как же можно не любить его чад? Плотин фактически обвинил гностиков и сторонников исключительного восхождения в жестокой форме духовного насилия над детьми. Полная духовная реализация скорее обретается в совершенном недвойственном объятии сего мира, а не бегстве от него к непроявленному.

Такого же рода сокрушительной атаке Нагарджуна подвергает буддистов-тхеравадинов. Он указывает на то, что их «нирвана» до самых основ дуалистична: это противопоставление нирваны сансаре, Единого —  Многому, бесконечного — конечному, непроявленного — проявленному, и это приводит не к освобождению, а к тончайшей форме рабства. Мадхьямака Нагарджуны послужила основой для возникновения всех форм буддизма махаяны и ваджраяны, различных форм тантры и — благодаря своему влиянию на Гаудапу и Шанкару — индуизма веданты. Всё это возникло на основе последовательного недуализма Нагарджуны.

Сущность недвойственных традиций (по Плотину и Нагарджуне) состоит в том, что восходящие пути верны, но крайне однобоки. В дополнение к чистому восхождению к Пустоте и Единому существует ещё и совершенное нисхождение Единого во Многое. Не только чистая трансцендентность, но и совершенная имманентность. Весь явленный мир — это совершенное выражение лучезарности пустотной Основы. И восхождение к непроявленному, нерождённому и несотворённому Единому необходимо объединить и интегрировать с нисхождением Единого во Многое.

Следовательно, путь восхождения — это путь Мудрости (который видит, что вся Форма пустотна), а путь нисхождения — это путь Сострадания (которое видит, что Пустота проявляется как Форма, а следовательно, к ней необходимо относиться с любовью и состраданием). Восходящий Эрос Бога следует объединить с нисходящим Агапэ Богини, дабы обрести единство Мудрости и Сострадания, Единого и Многого, восхождения и нисхождения. Этот союз и есть сущность недвойственных традиций (наиболее красочно она изображается в тантре, где мужское и женское, эрос и агапэ, восходящая мудрость и нисходящее сострадание объединяются в сексуальных объятиях: что ж, это было что-то совсем новенькое!).

В дальнейшем это недвойственное направление привело к глубинному переосмыслению «греховной» природы сансары и особенно «греховной» природы денег, еды, секса (и женщин). То, что восходящие пути считали преимущественно факторами, отвлекающими от Духа, теперь воспринималось как основные и величественные проявления Духа. «Сия земля и всё на ней, — пишет Плотин, — становится благословенным бытием».

Нирвана и сансара суть не-два; и, таким образом, в бегстве от сансары невозможно обрести нирвану: это будет подобно попытке найти свой перёд, убегая от своего зада.

В результате недвойственные традиции начали рекомендовать не отречение и очищение (исключительное восхождение), а трансформацию и преображение: пять ядов суть едины с пятью мудростями (например, практикующий проникает в гнев пустотностью, дабы открыть обитающую в его основе мудрость ясности). Омрачения в том виде, в каком они есть, суть выражения изначального сознавания, а следовательно, от них не следует отрекаться, напротив — они должны самоосвобождаться в том виде, в каком есть, в своей собственной изначальной чистоте. Сансара более не является основным препятствием на пути к Духу, она есть совершенное проявление творческой и сострадательной активности Духа, так что к ней необходимо относиться надлежащим образом.

Этому недвойственному пути, разумеется, свойственны и свои ловушки (имя которым легион), но базовая направленность очевидна: дело более не заключалось, к примеру, в сексуальном воздержании, а в уместном проявлении духовности как совершенного выражения Духа. И отныне женщина считается не злом, а равным проявлением Божественного. И теперь не нужно противостоять еде или, по крайней мере, устраивать против неё крестовый поход: даже мясо, алкоголь и другие вещи, к которым «нельзя прикасаться», совершенно уместны, если обращаться к ним с пустотным сознаванием (и в условиях ритуала к ним прибегали именно таким образом, дабы указать на то, что все аспекты сансары являются выражениями Божественного и их нельзя презирать). И, как мы увидим, это в конечном счёте породило не презрение к деньгам, а уместное их использование (подобно тому, как презрение к еде уступило дорогу уместному употреблению еды, а презрение к сексу уступило дорогу уместному сексу). Презрение к деньгам было прежде всего глубинным отвержением мира явлений, ненавистью к сансаре, желанием не «осквернить» себя грубым миром — всё это недвойственный подход посчитал совершенным и глубочайшим заблуждением.

Итак, невзирая на то что недвойственные традиции произвели революцию в отношениях человека с сансарой (с сексом, едой, деньгами, телом, землёй и женщинами), тем не менее эти традиции всё равно возникали на основе аграрного базиса, оставаясь во многом погружёнными в этику и мораль, которая всё ещё была связана с «мужским клубом». Решительной революции в отношениях к женщинам суждено было произойти не на Востоке, а на Западе, и она зависела не от какого-то там идеализма, а от изобретения парового двигателя.

Индустриализация, невзирая на все её ужасы, превратности и побочные эффекты, была прежде всего технологическим решением по обеспечению выживания не посредством мышечного труда человека, применимого к природе, а посредством применения к природе машинных мощностей. Пока аграрные общества требовали физического человеческого труда для обеспечения выживания (пахота), эти общества неизбежно и с необходимостью отводили ведущую роль мужской физической силе и мобильности. Ни в одном из аграрных обществ не было ничего хотя бы отдалённо напоминающего права женщин.

(Эта мысль очень важна, пусть и не для темы данного сочинения; я не хочу, чтобы она отвлекала нас от основного повествования, но давайте хотя бы отметим, что именно по той же самой причине 80% аграрных обществ, где бы они ни появлялись, опиралось на рабочую силу, состоящую из мужчин-рабов; рабство считалось нормальным, естественным, этичным способом обеспечения рабочей силы во имя своего выживания; ранние древнегреческие «демократии» даже не ставили это под вопрос, хотя треть населения Древней Греции были в действительности рабами; даже американская конституция, написанная практически в начале эпохи индустриализации и всё ещё являющаяся преимущественно аграрным документом, просто полагает рабство настолько естественной вещью, что его даже не надо упоминать или обсуждать: считалось совершенно очевидным и не требующим комментариев, что понятие «мы, народ» не включает в себя рабов или женщин.)

Но в течение столетия после начала индустриализации, снявшей акцент с мужской физической силы (и рабства) и заменившей её нейтральными по отношению к полу двигателями, впервые в истории (в сколь-нибудь крупных масштабах) возникли движение за права женщин и движение против рабовладения: эти освободительные движения были объединены тем общим знаменателем, что мужская физическая сила более не служила главным фактором культурной власти.

Так, Мэри Уолстонкрафт написала знаменитое эссе «В защиту прав женщин» в 1792 году; это была первая крупная феминистская работа в человеческой истории. Дело не в том, что женщины внезапно стали умными, сильными и целеустремлёнными после миллиона лет притеснения, обмана и стадного послушания, а в том, что впервые в человеческой истории социальные структуры эволюционно развились до момента, когда физическая сила перестала подавляющим образом предопределять власть в культуре. В течение всего лишь нескольких столетий — мановение ока с точки зрения шкалы эволюции — женщины отвоевали себе юридические права на частную собственность, право голоса и право «быть самостоятельной личностью» — то есть быть своей собственной собственностью.

(И сходным образом Уильям Уилберфорс в результате кампании, выкованной совместными усилиями с Уильямом Питтом, его другом в течение всей жизни, положили начало движению, которое в 1807 году привело к запрету работорговли в Британской империи. В Соединённых Штатах война, которая отчасти была вызвана аболиционистскими мотивами, в отдельных сражениях унесла жизни большего количества людей, чем унесла вся война во Вьетнаме, — за три дня битвы при Геттисберге было убито 48 000 человек; и президент страны в то время напомнил миру в своей благородной речи, состоявшей всего лишь из 253 слов, что эта битва состоялась потому, что нация «хранила приверженность утверждению, что все мужчины сотворены равными», — утверждению, к которому с презрением относились природа и все общества, в неё погружённые. Утверждению, которое презирали все аграрные общества. Вскоре же понятие «все мужчины» расширилось и стало включать «всех людей» — мужчин, женщин, рабов, и впервые в человеческой истории в мире возникли подлинные демократии.)

И это была революция (и ряд освободительных движений), в которой всё ещё аграрный Восток не принимал участия, — и уж совершенно точно он не принимал участия в движениях за права женщин и их реальной политической эмансипации. Таким образом, невзирая на весь недвойственный и тантрический акцент, который делался на «Женственном» и «Богине», в этих обществах женщинам тем не менее по-прежнему отводилось место в частной сфере воспроизводства (я не единственный, кто был поражён тем, что в обществах, воспевавших тантрических богинь и женственное — таких как Индия и Тибет, — всё равно фактически не было женщин на позициях власти или позициях, позволявших иметь общественное влияние. Смысл же данного положения вещей в том, что этого и не могло произойти на основе аграрного базиса: поклонение «Женственному» оставалось в какой-то степени лицемерным, потому что базис попросту не мог поддержать это само по себе прекрасное видение).

Следовательно, в настоящий момент истории объединить Восток и Запад — означает прежде всего объединить экстраординарный прорыв, представленный недвойственным подходом, который равным образом ценит восхождение и нисхождение, мудрость и сострадание, пустоту и форму, эрос и агапэ, мужчину и женщину, небеса и землю, с технико-экономическим базисом (здоровым индустриальным и в особенности постиндустриальным), который является единственным, позволяющим на деле воплотить этот недвойственный подход.

Проще говоря, это означает объединение недвойственной ориентации с постиндустриальным базисом, или недвойственной ориентации с базисом, нейтральным к гендерным различиям. Это стало бы, в наилучшем смысле из возможных, воплощением недвойственного тантризма не только в видении и теории, но фактически на деле, в реальном проявлении.

И всё это означает исключительно дружественные отношения с деньгами, едой, сексом и женщинами, чем не могут похвастаться исключительно восходящие пути. (В то же время мы не хотим впасть и в другую крайность: слишком многие женские духовные движения попали в ловушку сугубо нисходящего пути, когда акцент делается исключительно на теле, биосфере, Агапэ и сострадании — без какого-либо представления о настоящих Эросе, трансценденции и Пустоте; таким образом, это приводит к непрестанному эмоционированию и бесконечному выставлению напоказ личностных и эгоических чувств, желательно переживаемых ночью, в полную луну, словно в этом сокрыто некое освобождение.)

Установление максимально дружественных отношений с сансарой как совершенным выражением всепронизывающего Духа — вот она, недвойственная революция. И расположить эти отношения в технико-экономическом базисе, позволяющем им проявиться, — вот великий проект постсовременности. Этот союз не произошёл (и не мог произойти) до прихода индустриализации; и, по мере того как мы осторожно продвигаемся к постиндустриальности, исправляя, насколько это возможно, эксцессы и вредные побочные эффекты гипериндустриализации, у нас появляется возможность впервые в истории утвердить подлинно недвойственный подход к миру (не просто теоретически, но и на практике).

И хитрость, разумеется, будет состоять не в вынужденном воздержании и снисходительном отношении к деньгам, еде и сексу, а в уместном и функциональном использовании отношений с ними как с вполне нормальными и функциональными проявлениями Божественного.

При попытке установить равновесие существует опасность склониться к одной из двух крайностей. Первая, естественно, заключается в стандартной ошибке восхождения: все аспекты сансары нужно считать злом и дезинфицировать отвращением (не прикасайся к деньгам, еде, сексу, земле, телу, женщинам!). Но и вторая крайность (исключительное нисхождение) не менее угрожающе маячит на горизонте: это некое сверхпотворство личностным желаниями и влечениям под маской того, что «всё есть Дух», — разновидность Дхармы хиппарей, дзен-битников, суррогатное самопотакание, путающее эгоические гулянки с эгоической трансценденцией.

Кен Уилбер «Правильные баксы»

То, как отдельные люди (и учителя) предпочтут устанавливать это деликатное равновесие (интеграцией как восхождения, так и нисхождения в недвойственном сердце), я оставлю на их личное усмотрение (это и вправду совершенно отдельная тема). Теперь же я скорее хотел бы указать на то, что мы всё ещё наблюдаем необычайную амбивалентность, вину и отвращение, связанные с идеей, что Дхарма и деньги должны как-то пересекаться в этой жизни.

И это действительно крайне запутанная ситуация. Допустим, если некоторые люди не могут позволить себе посещать занятия по обучению Дхарме, тогда мы можем предпринять все усилия для того, чтобы обеспечить бесплатные места таким индивидам. Но это совершенно отдельный вопрос, который, по сути, никоим образом не отличается от вопросов, с которыми мы сталкиваемся при предоставлении любых других услуг. Полагаю, что большинство людей считают, что мы обязаны предоставлять людям базовую медицинскую помощь вне зависимости от их способности заплатить за неё. Сходным образом мы должны сделать и Дхарму доступной людям независимо от их способности платить за неё.

Но столь многих людей (и столь многих учителей Дхармы) беспокоит не это. Скорее они, как правило, считают, что, даже если люди могут позволить себе заплатить за обучение, от них не должны это требовать. Мол, Дхарма «превыше всего», Дхарма не должна запятнать себя прикосновением к этим грязным баксам. Другими словами, Дхарма должна презентовать себя как нечто питающее полнейшее отвращение к грубому миру. Ведь «чистота» Дхармы превыше всего.

Но это чисто аграрный, восходящий, настроенный против сего мира вздор. В его претензиях на чистоту сокрыто отвращение к явленному миру. В его претензиях на свободу сокрыто рабское служение другому миру, который не соприкасается с базовыми реалиями бытия в этом мире. В его претензиях на моральную ясность сокрыто моральное суждение, согласно которому сансара есть нечто совершенно прогнившее.

Презренный металл. Не осквернить себя прикосновением к грубому миру. С глазами, направленными исключительно вверх, давайте стремиться лишь к трансценденции. Давайте не будем вступать (с заботой и состраданием) в отношения обмена, которые являются определяющей характеристикой мира сего: обмена едой, сексом и деньгами.

И давайте во имя наших идеалов указывать на фигуры аграрных мудрецов, которые отрицали денежные взаимоотношения (и на самом деле порицали их). Мы применяем этические стандарты, уместные для аграрной структуры, к постсовременному миру, а они даже отдалённо неприменимы в этом контексте. Вся аграрная структура поддерживала йогинов и бродячих монахов милостыней и подаяниями — тем не приходилось беспокоиться о деньгах, поисках места под солнцем и уплате налогов (да и довольно легко проклинать то, что вам в любом случае достаётся задаром).

Всё, к чему это приводит в постсовременном мире, так это к созданию и укреплению порочного лицемерия. Поскольку людям и учителям приходится зарабатывать деньги для обеспечения собственного выживания и поскольку деньги есть зло, тогда давайте, переполняемые муками совести, собирать деньги, но называть этот процесс как-то иначе («добровольными» подношениями). Давайте продолжать указывать на то, что Рамана Махарши не принимал денег (правда, конечно же, его поддерживали многочисленные последователи); Далай-лама не принимает денег (у него просто есть целая маленькая страна, которая его поддерживает). И не дай бог обнаружится, что какой-то учитель водит BMW: это дьявол, не иначе, сподвиг его на это.

И ещё хуже следующее: послание, которое исходит от Дхармы, состоит не в том, как быть ответственными и иметь здоровые отношения с деньгами, а в том, как избегать этой ответственности. Чистая Дхарма не прикасается к баксам, следовательно, и чистые практики Дхармы не должны заботиться о деньгах. И это означает, что хороший практик должен быть всецело, абсолютно и безумно оторван от действительности.

Никому не нравится видеть, как духовность насилуют чрезмерно раздутой меркантильностью и цепляниями — как Джимми Сваггарт или Орал Робертс (или Раджниш и др.) высасывают баксы из ничего не подозревающих последователей. Но противоположность жадности до денег есть не отсутствие денег, а здоровые отношения с деньгами. Тот восходящий список необходимо подкорректировать и дополнить: необходимы правильная еда, правильный секс и правильные баксы.

Я на самом деле смотрю даже ещё дальше. Я уверен, что хипповская Дхарма («презренный металл») на самом деле делает Дхарму дешёвкой. Она выражает такой посыл: Дхарма не имеет ни малейшего представления, как выживать в современном мире. Она распространяет на века устаревшую ерунду, что, дескать, Дхарма сродни пуританству, омертвелому от шеи и ниже, что Дхарма не может прикасаться к деньгам, не пороча себя. И это самая дешёвая из всех дешёвок.

Как я уже отметил, я уверен, что все практические усилия должны предприниматься для того, чтобы обеспечить всем желающим доступ к Дхарме — независимо от их платёжеспособности (я вернусь к этому вопросу через мгновение). Но это радикально отличается от позиции, которая утверждает, будто Дхарме никогда не должны быть оплачены её усилия.

Другими словами, это два совершенно разных вопроса: обеспечение доступа к Дхарме тем, кто не может её себе позволить, и идея, будто за Дхарму вообще нельзя взимать деньги. Первое заслуживает всяческого уважения, является благородной и достойной позицией; последнее есть нечто жалкое, отсталое, ретроградное и оскорбительное. И Дхарма, испытывающая отвращение к грубой сфере, есть не свободная Дхарма, а дешёвка, искалеченная своей неспособностью принять грубую сферу умным, заботливым и сострадательным образом.

Деньги — это сила отношений обмена в грубой сфере. Это совершенно уместная форма перемещения товаров и услуг в грубой сфере. И Дхарма, которая включает грубую сферу, — это Дхарма, которая оперирует уместными баксами, тем самым являясь Дхармой, которая входит в современный и постсовременный мир без этого безумного воспевания аграрной, сексистской, восходящей, пуританской, настроенной против земли, тела и женщин позиции, которые, уж это вы мне поверьте, всегда идут рука об руку.

Трудность тем самым заключается не в том, должна ли Дхарма когда-либо пересекаться с деньгами (конечно же, должна), а скорее в том, каким образом мы можем сделать так, чтобы Дхарма была доступна тем, кто её не может себе позволить.

И тут мы возвращаемся к намного более прозаичному и обыденному вопросу: каким образом подобное достижимо в отношении любых товаров и услуг? В этом смысле Дхарма никоим образом не занимает особенное место. Каким образом в любом событии мы можем обеспечить условия справедливого обмена?

Например, когда я учился в вузе, то зарабатывал деньги репетиторством. Мне не удавалось принять решения о какой-то фиксированной цене, потому что некоторые студенты были весьма обеспечены, а другие крайне бедны. Поэтому я брал в час столько, сколько они зарабатывали в час (или эквивалентную сумму; занимаясь с одним сыном врача, я брал столько, сколько его отец, врач, зарабатывал в час). Это означало, что у меня учились и те, кто платил 3,75 доллара в час (это был минимальный размер оплаты труда в то время), и те, кто платил около ста долларов в час (и, странным образом, они не возражали против этого).

Не было момента, когда бы меня посетила идея выполнять эту работу абсолютно бесплатно из соображений принципиальности (по той причине, что это глупый принцип, он к тому же совершенно отличен от выполнения работы бесплатно или почти бесплатно из-за той прагматической причины, что клиенты не могут себе позволить оплатить полную цену).

Подобная разновидность скользящей шкалы, разумеется, часто используется в юридических фирмах, медицинских учреждениях, психотерапии и социальных услугах. Увы, к семинарам, ретритам и сходным событиям, на которых даётся учение Дхармы, этот принцип довольно сложно применить из-за того, что очень сложно осуществлять бухгалтерский учёт, но, может быть, существует ряд других областей, где его можно творчески применить.

Точно так же существуют и различные виды деятельности, которую можно осуществлять, варьируя финансовые условия. Например, некоторые учителя могут давать бесплатные лекции, открытые для всех людей, а затем заинтересовавшиеся студенты могут подписаться на специальные индивидуальные сеансы или групповые ретриты на условиях денежного обмена (это, опять же, можно организовать, а можно и не организовывать с использованием принципа скользящей шкалы; также можно предлагать стипендии искренним практикующим, оказавшимся в сложной финансовой ситуации, — не потому, что Дхарма не должна притрагиваться к деньгам, а потому, что она с радостью идёт на уступки для обездоленных).

Но так называемая «бесплатная» Дхарма («бесплатная» из соображений «чистоты»), то есть Дхарма-дешёвка, посылает вовне недвусмысленное сообщение, что Дхарме грош цена и что вам тоже может оказаться грош цена, если вы будете её практиковать долго и с надлежащей прилежностью. Посылаемое сообщение состоит в том, что Дхарма не принимает на себя зрелую ответственность за обеспечение отношений обмена в грубой сфере и что вы тоже можете стать совершенно безответственными, если достаточно прилежно будете её практиковать. Смысл этого послания нельзя истолковать превратно: «освобождение» и «некомпетентность в грубой сфере» суть тождественны.

И хуже всего то, что данное послание устанавливает атмосферу всепронизывающего лицемерия: коль скоро отношения обмена в грубой сфере в любом случае неизбежны, то деньги приходится находить в каких-то других источниках и называть это другими именами: постоянно заискивать перед богатыми спонсорами; побираться в поисках подаяний во имя «чистой» Дхармы, которая не запятнает себя презренным металлом; обеднять учителей и учения во имя «чистоты», которая со стыда прячет взор от требований реального мира; униженно отворачиваться от сложных требований финансовой чёткости, называя всю эту фальшь «свободой от денег» и «чистотой».

Есть талантливые учителя Дхармы с более чем двадцатилетним опытом и глубокой мудростью, которые, если они будут обучать, сэкономят своим ученикам массу времени и денег (и страданий), и всё же они будут издавать скрежет зубовный, натягивать на себя власяницу и гримасничать, испрашивая пять долларов на то, чтобы покрыть свои расходы.

Это не трансценденция, это достойный жалости и страдающий комплексом вины пуританизм. Пустота не освободит вас, меня или кого-либо ещё от необходимости участвовать в здоровых отношениях обмена в явленном мире. Меньшая привязанность к деньгам не означает простецкого понимания, дескать, вы должны иметь меньше денег: быть менее привязанными — не означает «не прикасаться». Это означает прикасаться с милосердием и не сжимать с такой силой, что сжимаемое гибнет от удушья. Это означает прикосновение с щедростью в душе и открытыми руками, а не отсечение себе обеих рук по локоть.

Сам я в течение большей части своей взрослой жизни был довольно беден (я работал посудомойщиком, официантом и автозаправщиком в течение почти десятилетия), пока мои книги не начали приносить доход (довольно поздно), а потом Трейя оставила мне несколько нефтяных и газовых скважин в Техасе, так что теперь мне особо и не нужно беспокоиться о деньгах. Но мои взгляды на этот вопрос тогда были совершенно такими же, как и сейчас: доллары и Дхарма не только совершенно совместимы, но и сами отношения денежного обмена есть нечто всецело уместное — функциональное проявление Божественного в каждодневной жизни в том же смысле, что и уместная еда, и уместная сексуальность.

Что касается надменного воззрения («презренный металл»), то я гарантирую вам, что по структурным причинам данное воззрение неразрывно связано с позицией, настроенной против тела, земли, экологии, секса и женщин, во всех смыслах всё включено в это предложение (всё это исторически возникало вместе; вместе же всё это и падёт, как взаимосвязанное скрытыми структурами отношений обмена).

И мы затащим Дхарму, кричащую и визжащую Дхарму в современный и постсовременный мир, только когда все эти установки «против» (против денег, еды, секса, тела, земли, женщин) будут одновременно атакованы и повержены: они и держатся, и падут только вместе.

Пришло время покончить с Дхармой как дешёвкой; пришло время положить конец заявлениям, что, дескать, Дхарме грош цена; пришло время перестать подразумевать, что хороший практикующий — тот, у кого нет ни цента в кармане, ни связи с действительностью; пришло время прекратить это духовное насилие над детьми. Вместо всего этого настало время войти в явленный мир уместных, здоровых и функциональных отношений обмена — деньгами, едой, сексом, телом, землёй — и обнаружить, что, как сказал Плотин, сия земля и все её блага становятся благословенным бытием, которое наделяет все события и явления святостью, прикасаясь к ним своим милосердием, а не дезинфицируя их отвращением.

Источник:
Журнал «Эрос и Космос»

Нет комментариев

Просветление: Готова ли наука отнестись к нему всерьез?

Просветление: Готова ли наука отнестись к нему всерьез?В своей колонке для журнала Psychology Tomorrow американский писатель и журналист Джеф Уоррен (Jeff Warren) утверждает, что еще немного, и наука докажет реальность просветления.

Я не тот человек, которому поручено делать великие предсказания, но на этот раз трудно устоять перед искушением: похоже, что просветление — коренная духовная трансформация, которая всегда была скрыта в самом сердце мистических традиций — вот-вот станет частью светского мэйнстрима. И последствия этого события могут вызвать революцию в нашем научном понимании работы мозга.

Упс! Наверняка сейчас у большинства читателей включилась на полную громкость сирена детектора, призванного обнаруживать нью-эйджевскую чепуху. Потерпите немного. Давайте предпримем непростую попытку определить, что же такое просветление.

Я определяю просветление как комплексный, многофакторный процесс, благодаря которому ум узнает свои собственные основания, и со временем пребывает в этом состоянии все более естественно и без опасений.

Когда это происходит, наше привычное ощущение себя как отдельной личности с определенными границами начинает растворяться. В конечном счете человек, с которым это происходит, больше не чувствует себя автономным существом, глядящим изнутри во внешний мир. Напротив, он все более и более ощущает себя глубинной частью проявленной реальности, естественным разворачивающимся процессом, не отличающимся от всех остальных природных процессов. Практики медитации говорят, что в результате они начинают ощущать большую свободу, легкость и спонтанность. Количество самоотносимых мыслей у таких людей обычно уменьшается, но поскольку просветление является длительным углубляющимся процессом, какое-то время эти люди все равно ощущают себя пойманными в привычную ловушку дуалистического мышления.

Хотя эта трансформация досконально описана практически в каждой созерцательной традиции — от буддизма, даосизма и индуизма до мистических течений западных авраамических религий — и является центральной драмой в жизнях тысяч светящихся разумных человеческих существ, здесь, на Западе, в ведущих бастионах интеллектуальной респектабельности, вы не найдете никаких упоминаний об этом феномене.

Вы никогда не прочитаете о духовном просветлении в новом бестселлере Малькольма Гладуэлла или на страницах The New York Review of Books. И даже в большинстве западных книг о буддизме просветление может упоминаться как общий принцип, но почти никогда — как реальная трансформация, которая случается с реальными людьми, живущими в 21 веке.

Возможно, это связано с доступностью. Первые американские учителя буддизма, большинство из которых вышло из «Общества медитации озарения» (Insight Meditation Society) — Джозеф Голдштейн (Joseph Goldstein), Шэрон Зальцберг (Sharon Salzberg), Джек Корнфилд (Jack Kornfield) и многие другие — старались действовать настолько искуссно, насколько это возможно, чтобы донести идеи о пользе медитации до более широкой светской аудитории. Принимая во внимание то, насколько сдержанно западные интеллектуалы относятся к религиозным темам, последнее, что вам придет в голову в такой ситуации — это начать возбужденно вещать о мистическом единстве. В некоторых духовных кругах ведутся даже дебаты о том, стоит ли упоминать различные стадии и уровни просветления.

С одной стороны, упоминание об этих стадиях может помочь практикующим сориентироваться в странном и иногда непростом внутреннем опыте, который они испытывают. С другой стороны, это может обременить практикующих нереалистичными ожиданиями «прогресса», которые в конечном счете станут препятствием в практике. Ну и в дополнение ко всем этим сложностям, есть целые школы созерцательной практики, которые утверждают, что все мы уже просветлены — нам некуда идти и нечего делать.

Большинство из старой гвардии американских буддийских учителей решили соблюдать осторожность, и, как следствие, почти все их книги наполнены благоразумной мягкой разновидностью дхармы, осторожно подогнанной под общие модели западной психотерапии. Конечно, есть исключения. И я собираюсь показать, что эти исключения вскоре могут стать новым правилом.

Сегодня духовность и наука демонстрируют большую взаимную открытость. Одним из духовных троянских коней является йога. Другим — все более и более популярная практика внимательности. (Автор пишет о практике внимательности в американском контексте, где основная задача практики в том, чтобы вернуть внимание в физическое тело и его ощущения, но не более. — прим. переводчика). Обе этих практики являются мощными духовными технологиями. Большинство людей использует эти практики с целью физического оздоровления и уменьшения стресса, и с эти задачами они прекрасно справляются. Но с небольшим процентом практикующих случается кое-что еще. Они обнаруживают себя посреди процесса духовного развития — восхитительного, неуклонного, а иногда и тревожного, — которого они никогда не ожидали и не предполагали.

Я обучаю практике внимательности, поэтому тут я — лицо заинтересованное.

Практика внимательности — это практика привнесения ясности, сосредоточенности и спокойствия в наш текущий опыт. Врачи радостно щебечут о светской пользе это практики, несмотря на то, что из живота коня вываливается вселяющий ужас призрак любящего мистического единения.

За это вы можете поблагодарить Джона Кабат-Зинна. Его первопроходческая программа «Снижение стресса на основе практики внимательности» (MBSR) повсюду — в более чем 120 медицинских центрах в США, а количество официальных научных исследований, финансируемых Национальным институтом здравоохранения, выросло с 2 в 2000 году до 128 в 2010.

В малых дозах практика внимательности — чрезвычайно полезна при работе с болью, стрессом и тревожностью. В больших дозах практика внимательности называется випассаной. (Это так в американском контексте. Существуют разные варианты практики внимательности. — прим. переводчика). Она полностью меняет электрическую проводку в вашем мозге и искореняет ощущение себя как отдельного я. То, что начинается как что-то тонкое, едва различимое, может вырасти и, как говорит выдающийся буддийский учитель Шинзен Янг (Shinzen Young): «неуловимое очень важно».

Сегодня в мультидисциплинарном мире изучения сознания самое модное словечко — недвойственность, перевод термина «адвайта» (буквально «не два») — древней ветви индуистской философии. Я был докладчиком на двух конференциях «По направлению к науке сознания» — огромных ежегодных собраниях выдающихся представителей неврологии и философии мышления, в числе которых были Антонио Дамасио (Antonio Damasio), Дэвид Чалмерс (David Chalmers), Волф Сингер (Wolf Singer), Сьюзан Гринфелд (Susan Greenfield) и другие. В последние несколько лет недвойственность была популярной темой для дискуссий. Четыре года подряд проводится конференция «Наука и недвойственность», в которой также принимают участие некоторые из уже перечисленных докладчиков, и многие из них предлагают книги, DVD и семинары, посвященные «Прямому пути».

Еще один нарушитель спокойствия — это интернет. Если раньше для того, чтобы получить ответы на духовные вопросы, нужно было забраться на гору в Тибете, то сегодня вы можете найти ответы в Википедии или задать их по скайпу. Просветление — поистине идеальный предмет для дискуссий в интернете: смутный, противоречивый, неистово обсуждающийся в блогах авторитетами с сомнительной репутацией. Есть несомненная ирония в том, что среда, безнадежно фрагментирующая человеческое внимание, одновременно предлагает нам инструменты исцеления — если вам удастся отделить зерна от плевел.

Но как мы можем удостовериться в том, что все эти самопровозглашенные просветленные практики и учителя не несут чушь и не морочат нам голову? Никак. И не сможем до тех пор, пока не обнаружим в мозге некий характерные признак, удостоверяющий просветление, если такой признак в принципе существует. Но я знаю несколько неврологов, которые прямо сейчас работают над этим вопросом.

В американском буддизме средоточием этой новой прозрачности стало движение, которое называет себя «Прагматичная дхарма». Влиятельный подкаст и конференция Buddhist Geeks за последние несколько лет опубликовали десятки популярных интервью, в которых ученые и учителя открыто говорят о различных аспектах процесса пробуждения и откровенно рассказывают о своем собственном духовном опыте — в том числе, и об опыте просветления.

Это новая зарождающаяся культура совместного обучения, исследования и эксперимента. «Гики» считают — и я сними согласен — что замалчивание о сохранение секретности вокруг темы духовной трасформации больше не является ни полезным, ни продуктивным.

Лично я решил не придираться. Люди, которых я знаю годами, рассказывают мне о своем опыте просветления, и я им верю. Верю, потому что мое любопытство относительно того, что может происходить в мозге, гораздо сильнее, чем моя лояльность устаревшему и унифицированному научному консенсусу. Западная психология все еще пытается перерасти свой скептицизм по отношению к субъективному опыту, который она унаследовала от бихевиоризма. К счастью, ситуация меняется. Сегодня многие серьезные исследователи укрепляются во мнении, что если ты хочешь понять, что такое сознание — в противоположность исключительно мозговой активности — ты обязан начать серьезно относиться к рассказам о личном опыте от первого лица. И я думаю, что эти отчеты вскоре будут включать в себя и отчеты об опыте просветления.

Перевод:
Anastasia Gosteva

Нет комментариев

Лама Йонге Мингьюр Ринпоче: «Счастье живет в каждом из нас»

Лама Йонге Мингьюр Ринпоче: «Счастье живет в каждом из нас»Лама Йонге Мингьюр Ринпоче – выдающийся представитель нового поколения тибетских мастеров медитации. Он свободно ориентируется в реалиях западной культуры, шутит на хорошем английском и сравнивает наш беспокойный человеческий ум с сегодняшним фондовым рынком. На нашей встрече «самый счастливый человек в мире» рассказал, как превратить свои страхи и проблемы в лучших друзей, научиться радоваться жизни и быть счастливым в моменте.

«Скажите, Ринпоче, нужно ли медитировать на денежный поток, чтобы стать богатым?» – по-русски спрашивает юноша, пробившийся к микрофону. Зал замирает. Молодой лама на сцене внимательно слушает переводчика и затем заливается смехом: «Нет-нет, зачем же! Лучше повторяйте мантру: All money coming home». (Для знающих – это намек на одну из главных мантр тибетского буддизма Om mani padme hum, пожелание счастья всем живым существам.) И он снова смеется. А потом продолжает уже совершенно серьезно – о том, что подлинная медитация не предполагает достижения сиюминутных материальных благ, но может дать нечто большее – ощущение внутренней радости и подлинной свободы.

— Журнал Time назвал вас «самым счастливым человеком в мире». Поэтому прежде всего с вами хочется говорить о счастье.

— Йонге Мингьюр Ринпоче: Отлично, я очень рад! (Смеется.)

— В обыденном понимании счастье довольно материально и часто зависит от других людей, обстоятельств… А что имеете в виду вы, когда говорите о нем?

— Для меня счастье – это состояние ума. Радостное, уверенное, открытое. Умиротворенное, свободное, существующее в нас вне зависимости от обстоятельств. Если наше счастье зависит от внешнего, то тогда оно, как фондовый рынок, будет постоянно колебаться, а мы – периодически оказываться в глубоком кризисе. По-моему, секрет счастья в том, что оно уже присутствует в нас, прямо сейчас.

В буддизме мы говорим о том, что счастье заложено в природе любого человека – независимо от того, как он себя ощущает в данный момент. У нас есть ясность, мудрость, радость – уже сейчас, в эту самую минуту. И единственная причина, по которой мы можем о них не догадываться, – это то, что в буддизме называется «пеленой омрачений». Она не дает нам разглядеть в себе свое счастье, так же как туман скрывает горное озеро.

У людей есть такая особенность: предположим, у вас есть десять качеств, из которых девять – хорошие, а одно – плохое. На чем мы сконцентрируемся в первую очередь? Скорее всего, на плохом. Оно будет не давать нам покоя, мы будем думать о нем постоянно, переживать, испытывать вину. В Тибете любят такую метафору: если нищему подарят пригоршню алмазов, а он никогда не видел алмазов, не знает, что это, какова их ценность, он и дальше будет жить в нищете, а алмазы в лучшем случае кинет куда-нибудь в угол своей лачуги.

— Но как распознать, что это алмаз? Что мы счастливы в этот самый момент и это счастье – подлинное?

— Придется учиться и делать практические задания. Птице, чтобы взлететь, нужны два крыла. Человеку также нужны два крыла – это мудрость и метод. Мудрость даст нам направление, метод – возможность действовать. Я расскажу вам одну историю. Когда я впервые приехал в США, к тому моменту я уже много медитировал. И мои друзья говорили, что мне нужно заняться спортом – чтобы поддерживать физическое тело в форме. Это правильно, болезни только отвлекают нас от практики, а не помогают ей.

Итак, я решил заняться плаванием. И в бассейне я немедленно начал тонуть. Мои друзья советовали мне расслабиться, показывали мне правильные движения. И вдруг я вспомнил, что в детстве, в Непале, я плавал в горных озерах – по-собачьи, быстро перебирая в воде руками. И через минуту я поплыл. Я просто вспомнил то, что я уже знал. Каждый из нас в глубине себя уже умеет быть счастливым. Все, что нам нужно, – это вспомнить это состояние, соприкоснуться с ним.

— Когда я дала почитать вашу первую книгу моим друзьям, далеким от буддизма, они сказали примерно следующее: «Легко говорить о счастье, сидя в монастыре: там не нужно работать, кормить семью, строить отношения с женой или мужем, воспитывать детей. Я не верю, что его советы сработают для меня».

— Главные человеческие проблемы универсальны. Монастырь – та же семья, только гораздо больше обычной. Там сотни людей, и им приходится жить вместе. Они тоже испытывают страх, зависть, боль. Они любят или ненавидят друг друга. И им тоже приходится встречаться со своими проблемами лицом к лицу.

— Вы выполнили свой первый трехлетний ретрит1 в возрасте 13 лет – когда подростки на Западе проводят время совсем иначе. У вас никогда не было ощущения, что кто-то выбрал за вас вашу судьбу, что вас лишили детства?

— Нет, поскольку я сам с самых ранних лет стремился медитировать. Примерно с семи-восьми лет со мной начали происходить ужасные панические атаки. Я боялся грозы, незнакомцев, громких звуков, а иногда без видимой причины у меня начиналось жуткое сердцебиение. И я подумал, что, возможно, практика медитации поможет мне. Поэтому я попросил маму, чтобы она поговорила с отцом и убедила его дать мне наставления. А в 11 лет меня отправили в Индию, в монастырь Шераб Линг, потому что я захотел стать монахом.

В 13 лет я попросил настоятеля этого монастыря принять меня в трехлетний ретрит. И я очень рад, что стал монахом.У меня гораздо больше времени, чем у мирянина, на то, чтобы изучать свой ум. В буддизме человеческий ум часто сравнивают с обезьяной, которая не может ни минуты усидеть на месте.

— И нужно укротить обезьяну?

— Нет, подружиться с ней! Трансформировать эту энергию и использовать. Мои панические атаки стали моими учителями. Моя идея заключается в том, что наши проблемы и трудности могут стать нашими лучшими друзьями.

— Каким образом?

— Есть три шага. Первый – осознать существование проблемы. Часто наши недостатки подобны нашей тени, их трудно распознать. Например, человек постоянно испытывает гнев. Для окружающих этот гнев неоправдан, но человек объясняет его тем, что его постоянно провоцируют. Ему кажется, что вообще-то он милый и любезный. Такой человек должен сначала увидеть свой гнев, выследить его по своим реакциям – и подружиться с ним. Потому что если начать с ним бороться, то окажется, что гнев стал сильнее или что он ускользает от нашей власти. Или что нас пугает сила этой эмоции и нам хочется убежать от нее.

Поэтому первый шаг – сказать гневу: «Привет, я тебя вижу!» Это довольно просто. Второй шаг – научиться любящему состраданию. Если мы отнесемся к себе с любящим состраданием, мы сможем так же относиться и к другим людям. Если мы увидим, что наш гнев – это результат нашего страха, чувства неуверенности, беспомощности, нам будет легче принять его существование в себе и в других людях. Если мы отнесемся с терпимостью к себе, мы станем более терпимыми к другим. И тогда гнев перестанет быть тем, что разобщает нас с другими, он станет тем, что связывает. В этом и есть источник внутренней трансформации.

Мы откроем, что наша негативная эмоция может стать источником любящего сострадания. И на третьем шаге мы вдруг обнаружим, что наша изначальная природа – это осознавание. Абсолютно свободное, безвременное, не обусловленное концепциями, ясное, спокойное. Предложу вам еще один образ: сущность нашего «Я» подобна вуали, она – как дымка тумана.

Если мы поднимемся высоко в горы, то, возможно, увидим горное озеро. Если оно будет скрыто туманом, мы не сможем его разглядеть. Но оно будет там, за этой дымкой, – чистое, нетронутое, неподвижное. Так же и сущность нашего «Я» – она скрыта за вуалью негативных эмоций и переживаний, но в основе ее – свобода и радостная ясность. И эта основа едина для всех людей, независимо от цвета кожи, образования, религии.

— Как понять, что нам удалось подружиться со своими проблемами?

— Знаете, иногда нужно просто расслабиться. Например, если вы пытаетесь избавиться от гнева и при этом очень напрягаетесь, постоянно твердите себе: «Эй, гнев, ты должен стать моим другом! Немедленно!» – то это скорее не дружба, а подавление гнева. Расслабьтесь. Позвольте себе чуть-чуть отдохнуть. Скажите себе: «Да, я часто испытываю гнев. Я признаю это».

Еще не стоит прибегать к медитации, чтобы избавиться от каких-то эмоций: это тоже будет их подавлением. Например: «Сейчас я посижу 15 минут и избавлюсь от тревоги. Еще полчаса – и страха перед разговором с начальником как не бывало». Это не сработает. Постарайтесь принять свою тревогу. Позвольте ей быть в вас. И тогда она постепенно начнет трансформироваться в уверенность и покой.

Еще один признак– если, пытаясь подружиться с проблемой, вы не ждете немедленных успехов, достижений, мгновенных изменений в своей жизни. Цветку нужно время, чтобы прорасти. Поэтому здесь не стоит напрягаться – лучше наблюдать. Это как изучение иностранного языка – сначала все дается с трудом, но постепенно мы начинаем говорить легко и естественно.

— Вы участвовали в экспериментах по исследованию воздействия медитации на человеческий мозг. Как это было?

— Ричард Дэвидсон пригласил принять участие в них нескольких монахов, и меня в том числе. Основным условием было то, что у всех нас должен быть опыт практики не менее 10 000 часов. У некоторых он доходил и до 50 000 часов. Ричард попросил нас выполнять некоторые практики медитации, а сам наблюдал за процессами в нашем мозге при помощи функциональной МРТ и электрокардиограммы.

Надо сказать, что лежать неподвижно несколько часов в душном белом аппарате, похожем на гроб, – само по себе испытание. Пот течет по лицу, а ты не можешь пошевелиться и более того – должен медитировать, например, на сострадание. Но этого было мало, поэтому внезапно ученые включали отвлекающие звуки: рыдания младенца, пистолетный выстрел…

— И что же они обнаружили?

— Если перевести с научного языка на обычный, то они сделали три открытия. Первое – нейропластичность мозга. То есть наш мозг может меняться и перестраиваться в процессе жизни и под нашим влиянием. Если раньше считалось, что за определенные психические расстройства отвечают определенные отделы мозга и это нельзя изменить, то теперь ученые поняли, что медитация позволяет буквально перестраивать мозг на физическом уровне. И наш мозг обладает неограниченной способностью к изменениям.

Второе открытие: медитация, в отличие от лекарств, позволяет полностью избавиться от ряда психических расстройств – именно в силу нейропластичности мозга. Только предупредите читателей, что все-таки действовать нужно постепенно и на первых порах стоит совмещать лекарства и медитацию – не совершать резких движений. И третье открытие: медитация оказывает очень хорошее воздействие на наше физическое тело, иммунную систему, способность концентрироваться на сложных задачах, не испытывая стресса.

— Но провести 10 000 часов в медитации для обычного человека просто нереально!

— А это и не требуется. Восемь недель – минимальный срок, после которого можно заметить положительные изменения. В эксперименте Дэвидсона участвовали также студенты колледжей, не имевшие никакого опыта медитации. Он попросил их медитировать каждый день по часу на протяжении восьми недель. И потом посмотрел на то, как изменилась позитивная активность их мозга: она повысилась на 10–15%!

— Как может выглядеть медитация в самом простом варианте? Что можно начать делать прямо сейчас?

— Это легко! Первая техника – просто расслабиться. Представьте: вечер пятницы. Вы только что закончили работать. Приходите домой, принимаете душ, садитесь в кресло и абсолютно расслабляетесь. Выдыхаете. Это и есть медитация – самая простая базовая практика расслабления. Не беспокойтесь о мыслях, которые придут вам в голову, не прикладывайте никаких усилий – просто позвольте себе расслабиться. Это самое простое и важное. Если делать это постоянно, вы очень быстро заметите, как меняетесь вы сами и ваша жизнь.

Источник:
www.psychologies.ru

Нет комментариев