Статьи

«Интегральный Интеллект» и кентаврическое сознание в Советском Союзе

Книга «Интегральный Интеллект» опубликована в 1970 году в Советском Союзе. Автор Юлиан Михайлович Шейнин (1930 – 1990) — специалист в области организации науки, возглавлявший в 1960 – 1970-е годы сектор истории и теории организации науки Института истории естествознания и техники им. С. И. Вавилова. (В этой же организации работали опальные в те времена философы П. П. Гайденко и М. К. Мамардашвили.) [1, с. 28]

В «Интегральном Интеллекте» Ю. М. Шейнин опирается на многие из лучших проявлений научно-технической мысли 1960-х годов — с акцентом этой эпохи на кибернетике, технологическом прогрессе и прогнозировании (в книге автор приводит целый ряд удивительно точных прогнозов, сбывшихся в конце XX и начале XXI вв.).

В этом произведении необходимые для того хронотопа марксистско-коммунистические высказывания (К. Маркс, В. И. Ленин) сочетаются с цитированием таких авторов, как Дж. Хаксли (автор термина «трансгуманизм»), П. Тейяр де Шарден, В. Вернадский, А. Кларк, Э. Янч и др., — крайне важных авторов для авангарда человеческого сознания середины XX века.

Последний из перечисленных — Эрих Янч — был астрофизиком, инженером, просветителем и выдающейся фигурой в науке о системах, философии науки и эволюционном понимании Вселенной. В конце жизни (в 1979 году, то есть уже после публикации книги Шейнина) Янч написал труд «Самоорганизующаяся Вселенная» (The Self-Organizing Universe, 1980). В этой книге и других его работах описывается, что Вселенная «самореализуется через самотрансценденцию». Именно на «Самоорганизующуюся Вселенную» часто ссылается Кен Уилбер в своём монументальном произведении «Секс, экология, духовность» (Sex, Ecology, Spirituality, 1995) при описании эволюции индивидуальных (объективных) и коллективных (межобъективных) систем Космоса.

Шейнин не только ссылается на Эриха Янча, но и является одним из переводчиков его книги «Прогнозирование научно-технического прогресса» (1970). В этом смысле очевидно, что интегральная мысль Кена Уилбера и социально-технологическое прогнозирование Юлиана Шейнина значительно сопересекаются и отчасти имеют общие корни в «онтологии» человеческого сознания. А именно — в интегративных и интегральных структурах сознания.

Кен Уилбер провёл теоретическое исследование всего многообразия стадийных теорий психологии развития — как детского, так и взрослого развития (adult development theories), — и на основе этого сделал вывод о существовании последовательно развёртывающихся структур сознания. Эти структуры сознания проявляются инвариантно и кросскультурно, — то есть достаточно универсально (особенно в странах европейской культуры, к которым принадлежал и СССР).

Сюзанна Кук-Гройтер, защитившая в Гарвардском университете диссертацию по высшим (постформальным) стадиям психического развития человека, называет эти стадии сознания «общесистемными», general systems stages. Она имеет в виду структуры сознания, способные к системному мышлению и оперированию мировоззрением, находящимся в основе теорий сложных систем и кибернетики (такое мировоззрение, если говорить в общем, понимает взаимозависимость и соконструируемость космопланетарных и психических процессов). Также эти структуры-стадии называются в некоторых моделях «диалектическими».

Таким образом, можно смело говорить о том, что развивавший кибернетику и системное мышление интеллектуальный авангард середины XX в. (в том числе и в Советском Союзе) сам по себе в значительной степени опирается на постформальные структуры интеллекта, которые Уилбер в середине 1990-х гг. назвал «интегральными».

При этом сам Уилбер критикует многие из этих «системных» воззрений как исходящие из потенциально интегральной когнитивной структуры (называемой им «визионерской логикой», vision-logic), но при этом всё же подверженные «тонкому редукционизму» — сведению всего к межобъективным системам и игнорированию процессов сознания и психики или недостаточному вниманию к ним (эта критика справедлива и относительно рассматриваемого труда Шейнина, создававшегося в условиях давления со стороны ригидной материалистической идеологии).

Соответственно, созвучие названия концепции Шейнина («Интегральный Интеллект») и интегральной философии Уилбера не только неслучайно, но и закономерно: оба явления, по-видимому, опираются на единый базис в виде «интегральной структуры сознания» — онтологически вполне реальной «эпистемологической структуры».

Конечно, уилберовская версия интегрального видения гораздо более поздняя и продвинутая (в ней серьёзно проработана проблематика субъективной и межсубъективной эволюции сознания), но общие признаки синтетической мысли улавливаются и в тексте Шейнина.

И это логично, если учесть общий интеллектуальный фон авангарда человеческого сознания. По-видимому, структуры сознания в индивидуумах как бы вдохновляют и зажигают друг друга, чем больше «незримые коллективы» исследователей вступают в резонанс с идеями друг друга — через тексты, произведения искусства и культуры, а также личное общение (тет-а-тет и на конференциях).

Что такое «Интегральный Интеллект»? Александр Малахов в своём обзоре данной книги Шейнина даёт следующее определение:

«Шейнин разрабатывает гипотезу „Интегрального Интеллекта“, феномена, возникающего в результате кентаврического объединения (слияния без потери индивидуальности) сознания всех людей и развившихся до квазиразумного состояния машин, в который со временем включаются и высшие животные. В перспективе Интегральный Интеллект обретает „всеведение“ и „вездесущность“, таким образом, что кентаврическое сознание преобразует и включает в себя всю Вселенную».

Обращает на себя внимание использование Шейниным образа «кентавра» для обозначения этой новой ступени эволюции сознания. В точности такой же термин («кентавр») примерно в то же время в своей книге «Спектр сознания» (The Spectrum of Consciousness, написана в 1973 году) использует и Кен Уилбер. В отличие от Шейнина, делающего упор на синтезе различных видов интеллекта (человеческого, машинного, животного), Уилбер интерпретирует кентаврическое сознание как сознание экзистенциальное, имеющее интегрированный организм (синтез тела и разума, где разум сознаёт себя неразрывно соединённым с телом, а не его наездником). Выше я уже упоминал, что в более поздних работах он описывает этот уровень сознания как «интегральный».

Конечно же, Уилбер не заимствует этот термин у Шейнина, труды которого ему не были известны ввиду языкового барьера. В действительности, Уилбер заимствует этот термин («кентавр» в значении тотального единства животного начала/тела и человеческого начала/разума) у Хьюберта Бенуа (The Supreme Doctrine, 1955), а также Эрика Эриксона.

Самого Шейнина — или же того советского интеллектуала, который вдохновил Шейнина, — на такое использование термина «кентавр» могла сподвигнуть именно работа Бенуа или какая-то отсылка на неё со стороны Олдоса Хаксли (написавшего введение к книге Бенуа). Кстати говоря, с трудами или, по крайней мере, рядом идей брата Олдоса — Джулиана — Шейнин был знаком хотя бы в некоторой степени. Восьмая глава «Интегрального Интеллекта» начинается эпиграфом:

«Человек открывает, что он не что иное как эволюция, осознавшая сама себя».

Шейнин в действительности здесь не цитирует напрямую Джулиана Хаксли, — это цитата из «Феномена человека» Пьера Тейяра де Шардена:

«Эволюция не просто включает мысль в качестве аномалии или эпифеномена, а легко отождествляется с развитием, порождающим мысль, и сводится к нему, так что движение нашей души выражает сам прогресс эволюции и служит его мерилом. Человек, по удачному выражению Джулиана Хаксли, открывает, что он не что иное, как эволюция, осознавшая саму себя. До тех пор пока наши современные умы (именно потому, что они современные) не утвердятся в этой перспективе, они никогда, мне кажется, не найдут покоя. Ибо на этой и только на этой вершине их ожидает покой и озарение».

Полагаю, Тейяр де Шарден перефразирует здесь высказывание Джулиана Хаксли, которым открывается его знаменитая статья «Трансгуманизм»:

«Как результат миллиарда лет эволюции, вселенная начинает себя осознавать, обретать способность осмыслять какие-то аспекты своей истории и своего потенциального будущего. Это космическое самосознавание теперь воплощается в одном малюсеньком фрагменте вселенной — в горстке представителей нашего человеческого рода».

Как бы то ни было, трудно с уверенностью говорить об источнике, вдохновившем Шейнина на обращение к «кентаврическому» образу. Быть может, использование термина «кентавр» в таком интегративном значении — это всё же гениальное совпадение, синхронность, самостоятельная догадка автора на основе общеизвестной мифологии.

Но, скорее всего, эта догадка возникла всё же под влиянием общего интеллектуального климата той эпохи и непосредственного окружения Шейнина. Коллегой Шейнина по Институту истории естествознания и техники, как я уже упоминал, был философ Мераб Мамардашвили. Мамардашвили был знаком, к примеру, с трудами немецко-швейцарского культурфилософа Жана Гебсера, развивавшего концепцию «структур сознания», которая оказала серьёзное влияние и на Уилбера.

Более того, в философских рассуждениях Мамардашвили достаточно выраженно присутствует и образ кентавра (соответствующий идее психофизического единства — интегрированности тела и разума):

«Человек, естественно, будучи существом свободного происхождения, неестественного, искусственного происхождения, своим психизмом, своим телом или своей массовостью в качестве общественных коллективов вплетен в природные процессы, продолжает быть их частью — это как бы кентавр, который живет одновременно в мире свободы и в мире природы. Австрийцы имели разум, ум заметить и наблюдать те трещины и разрывы, которые проходят по сложному и динамическому отношению между двумя частями человеческого существа: той частью, которая живет в мире свободы и по законам свободы, и той частью, которая живет в природном мире по законам природы, по законам природных стихий, по органическим законам». [2, с. 574]

Можно ли говорить, что именно Мамардашвили повлиял на Шейнина или же образ кентавра возник в коллективном контексте? Гипотеза о влиянии Мамардашвили, известного своим знакомством с интеллектуальным авангардом западной мысли, кажется достаточно сильной, но, с другой стороны, Шейнин и сам мог повлиять на Мамардашвили. Или же на них обоих повлиял кто-то третий.

Вероятно, Юлиан Шейнин мог быть знаком с трудами или хотя бы некоторыми идеями выдающегося философа науки, науковеда и трансперсонального мыслителя Василия Налимова — «апостола» вероятностного мышления, представляющего собой, на мой взгляд, один из вариантов постформальной, визионерской логики (и наоборот — возможно, Налимов был знаком с идеями Шейнина).

Книгу «Наукометрия» (написана В. В. Налимовым в соавторстве с З. М. Мульченко) науковед Шейнин, несомненно, должен был читать. Более того, в «Интегральном Интеллекте» он упоминает идею «невидимых (или незримых) коллективов» (invisible colleges), к которой обращается и Налимов. В «Наукометрии» есть ссылка на одну из работ Шейнина, а именно — на книгу «Наука и милитаризм в США» (1963). Известно, что Налимов активно участвовал в математизации науки, развёртывании кибернетического движения и основании дисциплины науковедения. Также он активно разрабатывал проблемы сознания и языка. Могу предположить, что Шейнин и Налимов могли, как минимум, пересечься в 1966 г. на советско-польском симпозиуме по проблемам комплексного изучения науки. [1, с. 44]

Интересно и то, что примерно в те годы Налимов интенсивно выписывал себе зарубежные книги и периодические издания по трансперсональной психологии, в том числе и публикации Кена Уилбера (появившиеся, правда, уже в 1970-е, что исключает влияние Уилбера на «Интегральный Интеллект» Шейнина, написанный до 1970 года) — в те времена восходящей молодой звезды трансперсонологии. Изучались Налимовым и труды Эриха Янча, упомянутого выше. Могло ли общение с Налимовым повлиять на интеллектуалов той эпохи — в том числе Шейнина? Или же речь идёт об общем плавильном котле «невидимых коллективов» исследователей, общавшихся друг с другом на различных встречах интеллектуального авангарда СССР?

Были ли прямые сопересечения и влияния или нет, в любом случае можно говорить о воздействии общего культурно-интеллектуального «поля», объединявшего лучшие умы человечества в «незримых коллективах» взаимосвязей, взаимных референций и заимствований. Становление интегрального сознания, активно усилившееся во второй половине XX в., представляет собой подлинно планетарный феномен, проявившийся, в том числе, и в концепции Интегрального Интеллекта.

Подробнее о книге Ю. М. Шейнина «Интегральный Интеллект» см. в обзоре А. Малахова «„Интегральный интеллект“ советской эпохи» (2017).

 Источники

1. Кавуненко Л. Ф., Велентейчик Т. Н. Предопределённость и неожиданность. Науковедческие очерки о лидерах цитирования историков науки и техники: монография. — М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2020. [Ссылка]

2. Мамардашвили М. Вена на заре XX века // Литературная Грузия. Тбилиси, 1991.

Let’s block ads! (Why?)

Блуждающий ум — несчастный ум

Оригинал статьи вышел в журнале «Science» в 2010 году (vol 330). «Эрос и Космос» решил вновь привлечь внимание читателей к этому знаковому исследованию публикацией его нового перевода на русский язык. Интересно, изменились ли наши умы за прошедшие 10 лет? Перевод статьи: Никита Свистунов при участии Сергея Гуленкина.

В отличие от других животных люди тратят много времени на размышления о том, что не происходит вокруг них, думая о событиях, которые произошли в прошлом, могут произойти в будущем или никогда не произойдут вообще. Действительно, «мышление, не зависящее от стимулов», или «блуждание ума» (mind wandering), по-видимому, является режимом работы мозга по умолчанию, или его пассивным режимом (1 – 3). Хотя эта способность является выдающимся эволюционным достижением, позволяющим людям учиться, рассуждать и планировать, она может иметь эмоциональную цену. Многие философские и религиозные традиции учат, что счастье можно обрести, живя в текущем моменте, и практикующих обучают сопротивляться блужданию ума и «быть здесь и сейчас». Эти традиции предполагают, что блуждающий ум — несчастный ум. Правы ли они?

Лабораторные эксперименты многое раскрыли о когнитивных и нейрональных основах блуждания ума (3 – 7), но мало о его эмоциональных последствиях в повседневной жизни. Самый надежный метод исследования эмоций в реальном мире — это выборка опыта, которая включает в себя контакт с людьми, когда они заняты своей повседневной деятельностью, и просьбу сообщить о своих мыслях, чувствах и действиях в этот момент. К сожалению, сбор отчетов в режиме реального времени от большого количества людей, когда они занимаются своей повседневной жизнью, настолько громоздок и дорог, что выборка опыта редко использовалась для исследования взаимосвязи между блужданием ума и счастьем и всегда ограничивалась очень небольшими выборками (8, 9).

Мы решили эту проблему, разработав веб-приложение для iPhone (Apple Incorporated, Купертино, Калифорния), которое мы использовали для создания необычно большой базы данных, содержащей отчеты о мыслях, чувствах и действиях широкого круга людей в режиме реального времени по мере того, как они занимались своими повседневными делами. Приложение связывается с участниками через их iPhone в случайные моменты в часы бодрствования, задает им вопросы и записывает их ответы в базу данных на www​.trackyourhappiness​.org. База данных в настоящее время (на момент публикации статьи в 2010 году. — Прим. ред.)  содержит почти четверть миллиона отчетов от примерно 5000 человек из 83 разных стран в возрасте от 18 до 88 лет, которые в совокупности представляют каждую из 86 основных профессиональных категорий.

Чтобы выяснить, как часто умы людей блуждают, по каким темам они блуждают и как эти блуждания влияют на их счастье, мы проанализировали отчеты 2250 взрослых (58,8% мужчин, 73,9% проживающих в США, средний возраст 34 года), которым случайным образом назначалось ответить на вопрос о счастье («Как вы себя чувствуете сейчас?»), используя непрерывную скользящую шкалу от очень плохо (0) до очень хорошо (100), вопрос о деятельности («Что вы сейчас делаете?»), ответ на который состоял в подтверждении одной или нескольких из 22 активностей, адаптированных из метода реконструкции дня (10, 11), и на вопрос о блуждающем уме («Вы думаете о чем-то другом, чем то, что вы делаете в настоящее время?»), ответ на который был одним из четырех вариантов: нет; да, что-то приятное; да, что-то нейтральное; или да, что-то неприятное. Наш анализ выявил три факта.

Во-первых, умы людей часто блуждали, независимо от того, чем они занимались. Блуждание ума наблюдалось в 46,9% отчетов и по крайней мере в 30% отчетов, взятых во время каждого вида деятельности, кроме занятий любовью. Частота блуждания ума в нашей реальной выборке была значительно выше, чем обычно наблюдается в лабораторных экспериментах. Удивительно, но характер деятельности людей лишь незначительно влиял на то, блуждали ли их умы, и почти не влиял на приятность тем, по которым их умы блуждали (12).

Во-вторых, многоуровневая регрессия показала, что люди были менее счастливы, когда их умы блуждали, чем когда они не блуждали [наклон (b) = –8,79, P <0,001], и это было верно во время всех видов деятельности, включая наименее приятные. Хотя умы людей были более склонны блуждать к приятным темам (42,5% отчетов), чем к неприятным (26,5% отчетов) или нейтральным темам (31% отчетов), люди не были более счастливы, думая о приятных темах, чем о своих текущих активностях (b = –0,52, незначительно) и были значительно более разочарованы, думая о нейтральных темах (b = –7,2, P <0,001) или неприятных темах (b = –23,9, P <0,001), чем о своей текущей активности (рис. 1, внизу). Хотя известно, что плохое настроение вызывает блуждание ума (13), анализ временной задержки убедительно свидетельствует о том, что блуждание ума в нашей выборке в целом было причиной, а не просто следствием несчастья (12).

Блуждание ума в целом было причиной, а не просто следствием несчастья

В-третьих, то, что думали люди, лучше предсказывало их уровень счастья, чем то, что они делали. Характер деятельности людей объясняет 4,6% разброса в уровне счастья у одного человека и 3,2% разброса в уровне счастья между разными людьми, тогда как блуждание ума объясняет 10,8% разброса в уровне счастья у одного челвоека и 17,7% разброса в уровне счастья между разными людьми. Разброс, объясняемый блужданием ума, в значительной степени не зависел от разброса, объясняемого характером деятельности, что позволяет предположить, что эти два фактора влияют на счастье независимо друг от друга.

В заключение можно сказать, что человеческий ум — это блуждающий ум, а блуждающий ум — это несчастный ум. Способность думать о том, чего не происходит, — это когнитивное достижение, за которое приходится платить эмоциональную цену.

Среднее значение счастья во время каждого вида деятельности (вверху), и в то время, когда ум блуждал по неприятным темам, нейтральным темам, приятным темам, или же блуждания не было (внизу). Пунктирная линия обозначает среднее значение счастья на основании всех отчетов. Размер кругов указывает на частоту вариантов ответа. Самый большой круг («блуждания ума не было») соответствует 53,1% отчетов, и самый маленький круг («молитва/поклонение/медитация») соответствует 0,1% отчетов.

Источники и примечания

1. M. E. Raichle et al., Proc. Natl. Acad. Sci. U.S.A. 98, 676 (2001).
2. K. Christoff, A. M. Gordon, J. Smallwood, R. Smith, J. W. Schooler, Proc. Natl. Acad. Sci. U.S.A. 106, 8719 (2009).
3. R. L. Buckner, J. R. Andrews-Hanna, D. L. Schacter, Ann. N. Y. Acad. Sci. 1124, 1 (2008).
4. J. Smallwood, J. W. Schooler, Psychol. Bull. 132, 946 (2006).
5. M. F. Mason et al., Science 315, 393 (2007).
6. J. Smallwood, E. Beach, J. W. Schooler, T. C. Handy, J. Cogn. Neurosci. 20, 458 (2008).
7. R. L. Buckner, D. C. Carroll, Trends Cogn. Sci. 11, 49 (2007).
8. J. C. McVay, M. J. Kane, T. R. Kwapil, Psychon. Bull. Rev. 16, 857 (2009).
9. M. J. Kane et al., Psychol. Sci. 18, 614 (2007).
10. D. Kahneman, A. B. Krueger, D. A. Schkade, N. Schwarz, A. A. Stone, Science 306, 1776 (2004).
11. A. B. Krueger, D. A. Schkade, J. Public Econ. 92, 1833 (2008).
12. Подробное описание методов исследования можно найти в оригинальной публикации.
13. J. Smallwood, A. Fitzgerald, L. K. Miles, L. H. Phillips, Emotion 9, 271 (2009).
14. Благодарности: V. Pitiyanuvath—  за разработку www. trackyourhappiness​.org; R. Hackman, A. Jenkins, W. Mendes, A. Oswald, and T. Wilson — за полезные комментарии.

Let’s block ads! (Why?)

Как построить культуру хорошего здоровья

Оригинал статьи на английском языке увидел свет в журнале YES! (зима 2016).  Перевод выполнен специально для журнала «Эрос и Космос», публикуется впервые.

Габор Мате. Источник: drgabormate​.com

«Я никогда не злюсь, — говорит персонаж одного из фильмов Вуди Аллена. — Вместо этого я выращиваю опухоль». В этом шутливом замечании содержится намного больше научной истины, чем распознали бы многие врачи. Господствующая медицинская практика в большинстве своём игнорирует роль эмоций в физиологическом функционировании человеческого организма. Тем не менее, научные данные в изобилии свидетельствуют о том, что эмоциональные переживания людей на протяжении всей жизни оказывают глубокое влияние на здоровье и болезнь. И, поскольку эмоциональные паттерны являются реакцией на психологическую и социальную среду, болезнь в человеке всегда говорит нам о семье, состоящей из нескольких поколений, и о более широкой культуре, в которой разворачивается жизнь этого человека.

Мы, люди, являемся биопсихосоциальными существами, здоровье или болезнь которых отражает наше отношение к миру, в котором мы живём, включая все переменные — семью, класс, пол, расу, политический статус и физическую экологию, частью которой мы являемся. Недавняя статья от Национальных институтов здоровья США призывала к новой основополагающей теории для медицины, основанной на «биопсихосоциально-экологической парадигме». Учитывая идеологические ограничения господствующей медицины, эта прогрессивная инициатива вряд ли будет услышана в ближайшее время.

Ещё во втором веке римский врач Гален отмечал связь между эмоциональной нагрузкой и болезнью — наблюдение, которое многие другие врачи повторяли на протяжении веков. Путь от стрессовых эмоций, часто неосознаваемых, к физическим болезням зачастую был очевиден для меня как семейного врача и специалиста, оказывающего паллиативную помощь, хотя ничто в моём медицинском образовании даже отдалённо не намекало на такую связь. Я видел людей с хроническими заболеваниями всех видов — от злокачественных опухолей или аутоиммунных заболеваний, таких как ревматоидный артрит или язвенный колит, до стойких кожных заболеваний, таких как экзема и псориаз, и неврологических расстройств, таких как болезнь Лу Герига (БАС), рассеянный склероз, болезнь Паркинсона и даже деменция, — для которых были характерны определённые несомненные особенности эмоциональной жизни. Среди последних было хроническое подавление так называемых отрицательных эмоций, особенно здорового гнева, как в ироничном признании персонажа Вуди Аллена; исключительное чувство долга, роли и ответственности; чрезмерная забота об эмоциональных потребностях других людей при игнорировании собственных; и, наконец, глубинное убеждение, часто, опять же, бессознательное, что человек ответственен за то, что чувствуют другие люди, и что он никогда не должен разочаровывать других. Выражение «хорошие умирают молодыми», к сожалению, имеет больше оснований, чем мы порой признаём.

Подтверждая примером это состояние перегруженности чувством долга, роли и ответственности, Джулия Бэрд, автор «New York Times», недавно сообщила о том, что ей поставили диагноз «рак яичников». «Я всегда была здоровой и сильной, — написала она в недавней колонке. — Я регулярно занимаюсь горячей йогой и плаваю на двухкилометровом участке в заливе, изобилующем рыбой, недалеко от моего дома в Сиднее, при этом ухаживая за двумя моими маленькими детьми, ведя телепередачу, трудясь над колонкой и внося окончательные правки в книгу, которую я пишу». Ненароком Бэрд обрисовывает именно такую «я могу сделать всё что угодно, я буду всем для всех» многозадачную личность, которую я обнаружил в каждом, кого когда-либо встречал с этой особой злокачественной опухолью. Люди не осведомлены, и врачи в свою очередь редко способны их проинформировать, что подобный возложенный на себя стресс является основным фактором риска для всевозможных заболеваний.

Однако верно ли, что мы только сами возлагаем на себя стресс? Это не совсем так. Материалистическая культура учит своих членов, что их ценность зависит от того, что они производят, достигают или потребляют, а не от их человеческого бытия как такового. Многие из нас считают, что мы должны постоянно доказывать и оправдывать свою ценность, что мы должны продолжать иметь и делать, чтобы оправдать наше существование.

Лу Гериг, великий бейсболист, в честь которого названа болезнь БАС (боковой амиотрофический склероз), воплощал самоотречение в n-й степени, как и все люди с БАС, которых я когда-либо лечил, с которыми беседовал или о которых читал — или которые были описаны в медицинских документах. Его знаменитый рекорд по количеству последовательных игр говорит не о его неразрушимости, но о его нежелании отказаться от своей самоидентификации как неуязвимого, без всякой необходимости. Он получал травмы, как и все остальные спортсмены: все его пальцы были сломаны хотя бы один раз, некоторые — чаще. Он был готов продолжать игру, даже когда корчился от боли, когда боль в животе доходила до агонии, но чувство ответственности не давало ему позволить себе отдых.

История Герига, как и истории многих людей с хроническими заболеваниями, оставляет нас с вопросом о том, как такие эмоциональные паттерны могут стимулировать физическое заболевание. Почему люди развивают и поддерживают такие самоповреждающие черты?

Навязчивое пренебрежение собой и эмоциональное подавление никогда не бывают преднамеренными или сознательными — никто не может быть виноват в этом. Они начинают развиваться в раннем детстве как механизмы приспособления. У Герига, например, был отец-алкоголик и мать, испытывавшая сильный стресс. В детстве он приобрёл оболочку неуязвимости, потому что на него была возложена ответственность за эмоциональную заботу о родителях. По словам психиатра Джона Боулби, пионера в области исследований и теории привязанности, такая инверсия ролей неизбежно становится источником патологии для ребёнка в будущем. В детстве Гериг был вынужден развивать маску, которая со временем стала его неизгладимой самоидентификацией. Так он приспособился к своей дисфункциональной среде; он не знал иного пути.

В недавней статье в журнале «Pediatrics» хорошо сформулировано представление о том, что динамика преодоления трудностей в раннем детстве может привести к заболеваниям и дисфункциям у взрослого человека:

«Краткосрочные физиологические и психологические корректировки, необходимые для текущего выживания и адаптации… могут привести к долгосрочным последствиям в обучении, поведении, здоровье и долголетии».

В течение нашего зависимого и уязвимого детства у нас развивается тот психологический, поведенческий и эмоциональный состав, который впоследствии мы принимаем за себя. Этот состав, который мы называем личностью, часто маскирует реального человека с реальными потребностями и желаниями. Личность — это не ошибка. В стрессовой среде она развивается, прежде всего, как защита — защита, которая может превратиться в саботажника.

Разделение разума и тела — ошибочное мнение, несогласующееся с наукой. Черты личности, то есть психологические паттерны, приводят к заболеваниям по той причине, что мозговые сети и системы, которые обрабатывают эмоции, не только оказывают глубокое влияние на наши вегетативные нервы, но и на сердечно-сосудистую, гормональную и иммунную системы: в действительности все они взаимосвязаны. Недавно возникшая, но уже не новая дисциплина психонейроиммунологии очертила многие неврологические и биохимические механизмы, которые объединяют все эти, казалось бы, разрозненные системы в одну суперсистему.

Разделение разума и тела — ошибочное мнение, несогласующееся с наукой

Заставляющий затаить дыхание отчёт в «Science Daily» рассказывает о последней такой находке, поступившей из Виргинского университета:

«В ошеломляющем открытии, которое опрокинуло то, что десятилетия изучали по учебникам, исследователи определили, что мозг напрямую связан с иммунной системой посредством сосудов, о существовании которых ранее известно не было. Это открытие может иметь глубокие последствия для заболеваний от аутизма до болезни Альцгеймера и рассеянного склероза».

В сущности, когда мы подавляем эмоции — точно так же, как когда мы совершенно их не контролируем, например, в моменты безудержной ярости, — мы вредим нашей нервной системе, гормональному аппарату, иммунной системе, кишечнику, сердцу и другим органам. Результатом может быть хроническое или острое заболевание. Так как подавленный гнев в конечном счёте оборачивается против нас, то же может произойти и с иммунной системой, как, например, при аутоиммунных заболеваниях.

Взаимодействие между мозгом и телом также определяет тот факт, что неблагоприятные обстоятельства в раннем детстве — даже во внутриутробном периоде — оказывают на нас в долгосрочной перспективе не только психологическое и эмоциональное воздействие. Физическое воздействие переживаний в раннем детстве может напрямую способствовать развитию заболеваний. Исследования, проведённые в Соединённых Штатах и Новой Зеландии, показали, например, что у здоровых взрослых, переживших плохое обращение в детстве, в ответ на стрессовые переживания в крови чаще повышался уровень воспалительных маркеров. Подобные сверхактивные стрессовые реакции, в свою очередь, являются фактором риска возникновения таких заболеваний, как болезни сердца, диабет и целый ряд других расстройств.

Невозможно переоценить влияние детской психологической травмы на психическое и физическое здоровье взрослого человека. Мириады исследований показали, что страдания в раннем возрасте усиливают многие заболевания, начиная от психических заболеваний, таких как депрессия, психоз или зависимость, до аутоиммунных заболеваний и заканчивая раком. Одно канадское исследование показало, что жестокое обращение в детстве повышает риск заболевания раком почти на 50 процентов, даже при учёте влияния образа жизни, например курения и алкоголизма.

Зависимости, в частности, являются реакцией на раннюю травму. Будь то наркотики, еда, азартные игры или любая другая форма — всё это попытки успокоить стресс и эмоциональную боль. Первый вопрос никогда не заключается в том, почему зависимость, но почему боль? Мы не сможем понять зависимости, осаждающие наше общество, не осознав страдания и стресс, которые они призваны облегчить, или детскую травму у их истоков. В этом свете эпидемия ожирения, с которой мы сейчас сталкиваемся, отражает в первую очередь эпидемию боли и стресса.

Первый вопрос никогда не заключается в том, почему зависимость, но почему боль?

Поразительно, но большинство студентов-медиков ни разу не слышат слово «травма» за все годы обучения, кроме как в смысле физической травмы. «Медицинская профессия характеризуется травмафобией», — сказал мне однажды известный коллега из Сан-Франциско. В результате это катастрофично сказывается на уходе за пациентами, будь то лечение физических или психических заболеваний — различие, которое, учитывая единство разума и тела, само по себе вводит в заблуждение.

Динамика отдельно взятой семьи разворачивается в контексте культуры и общества. Точно так же, как семьи имеют свою историю, в которой они передают травмы из поколения в поколение, то же происходит и с обществами. Таким образом, мы можем увидеть, почему бедные, и расово угнетённые, и исторически травмированные люди более склонны к болезням. Стоит ли упоминать о высоком уровне алкоголизма, насилия, ожирения, диабета и смертности от передозировок среди коренного населения Северной Америки и, скажем, Австралии, или об относительно неблагоприятных перспективах здоровья и продолжительности жизни чернокожих американцев?

Последствия травмы охватывают многие поколения за счёт повторяющихся психологических дисфункций. Новая наука эпигенетика выявляет механизмы, которые влияют даже на функционирование генов. Дети людей, переживших Холокост, например, унаследовали изменённые генетические механизмы, ведущие к отклоняющемуся от нормы уровню гормонов стресса. Исследования на животных показывают, что физиологические последствия психологической травмы могут передаваться даже третьему поколению.

Наконец, семейные стрессы, травмы и социальные и экономические лишения могут также влиять на развитие человеческого мозга таким образом, что это приводит к поведенческим проблемам, проблемам с обучением и психическим заболеваниям. Исследования с помощью компьютерной томографии, проведённые в Висконсинском университете, показали, что центры мозга, отвечающие за успеваемость, были до 10 процентов меньше у детей, выросших в беднейших семьях. Почему? Потому что человеческий мозг сам по себе является социальным органом, нейрофизиологическое и нейрохимическое развитие которого определяется теми отношениями, в которых находится ребёнок. Говоря словами процитированной выше статьи в «Pediatrics»:

«Взаимодействие между генами и переживаниями буквально формирует схему развивающегося мозга и испытывает критическое влияние со стороны взаимной отзывчивости отношений взрослого и ребёнка, особенно в раннем детстве».

Родители, страдающие от охватывающих многие поколения травм, проблем с отношениями, экономической незащищённости, материнской депрессии или социальной разобщённости, просто не в состоянии обеспечить своих детей отстроенными взаимодействиями с «взаимной отзывчивостью», которые необходимы для оптимального развития ребёнка. Результатом этого является эпидемия нарушений развития у наших детей, которую мы наблюдаем в настоящее время. В соответствии с преобладающей идеологией, медицинская реакция в основном носит фармацевтический характер. Вместо того, чтобы обратить внимание на окружающую среду, которая на протяжении всего детства формирует мозг, мы стремимся манипулировать химией мозга ребёнка.

Что же тогда делать людям, когда врачи, эти стражи услуг здравоохранения и их основные поставщики, слепы к основным реалиям того, что ведёт к здоровью и что его подрывает? Когда их подготовка отказывает им в знании непоколебимого единства разума и тела, эмоций и физиологии? Когда они не признают, что социальные факторы являются гораздо более мощными детерминантами здоровья, чем генетическая предрасположенность? Когда они не осознают мощную роль психологической травмы в жизни человека?

На социальном уровне мы должны понимать, что здоровье — это не индивидуальный результат, а следствие социальной сплочённости, общинных связей и взаимной поддержки. В этой отчуждённой культуре, где «друзья» могут быть скорее виртуальными электронными сущностями, а не людьми, слишком многие страдают от того, что психолог Чикагского университета Джон Качиоппо называет «летальностью одиночества». Нам нужен широкий сдвиг в мировоззрении и практике, осуществлённый сознательно и намеренно, в сторону культуры, основанной на фундаментальной социальности человека. Мы слишком хорошо знаем, из фактов слишком убедительных и мрачных, чтобы их оспаривать, что эмоциональная изоляция убивает.

Политики и общественные лидеры должны усвоить, что экономическое и социальное неравенство, отсутствие безопасности и стрессы, а также расовое или этническое неравенство, неизбежно приводят к проблемам со здоровьем и значительному росту расходов на здравоохранение. По правде говоря, почти все болезни — это социальные болезни.

Забота о здоровье должна начинаться с момента зачатия. В утробе растущий человек уже страдает от материнского стресса. Беременным женщинам необходимо гораздо больше, чем анализы крови, физические обследования и ультразвуковая диагностика. Они нуждаются в эмоциональной поддержке, чтобы гормоны стресса не поступали хронически в организм плода через пуповину. Современные методы родовспоможения, чрезмерно медикализованные, препятствуют естественным физиологическим процессам и формированию привязанности между матерью и ребёнком.

Учитывая, что роль родительского присутствия и настройки всё больше подчёркивается в исследованиях развития мозга и личности, молодым матерям и отцам необходимо помочь проводить гораздо больше времени со своими детьми. В передовых европейских странах даже отцам предоставляется родительский отпуск.

Взрослые должны знать, даже если их врачи часто не осведомлены об этом, что их проблемы со здоровьем редко являются изолированными проявлениями. Любой симптом, любая болезнь — это также возможность подумать о том, где наша жизнь вышла из равновесия, где наши детские способы справляться с проблемами стали неадаптивными и влекут за собой высокие затраты на наше физическое благополучие.

Когда мы принимаем на себя слишком большой стресс, будь то на работе или в личной жизни, когда мы не в состоянии сказать «нет», неизбежно наши тела скажут это за нас. Мы должны быть очень честными с самими собой, очень сострадательными, но очень тщательными при рассмотрении того, как наши детские программы всё еще работают в нашей жизни, в ущерб нам.

В конечном счёте, исцеление идёт изнутри. Само это слово происходит от слова «цельность». Быть цельным — это гораздо больше, чем переживать отсутствие болезней. Это полное и оптимальное функционирование человеческого организма в соответствии с его природными возможностями. По таким стандартам мы живём в культуре, которая оставляет нас где-то далеко от здоровья.

Важность питания и здоровой экологии, окружающей среды, свободной от токсинов и загрязнения, едва ли нужно подчёркивать. Они также являются в большей степени социальными вопросами, чем индивидуальными.

Меня часто спрашивают, как люди должны обращаться к своим врачам, которые могут быть очень искусными в своём деле, но ограничены узостью медицинской идеологии. «Это то же самое, что ходить в пекарню, — отвечаю я. — Когда вы заходите в пекарню, не просите салями, точно так же, как когда вы идёте к мяснику, бесполезно просить печенье». Получайте, что может предложить врач — и часто это может быть чудесно, — но не ищите того, что он предложить не может. Найдите альтернативные источники того, что не может предоставить большинство врачей: целостный подход, учитывающий не органы и системы, а весь человеческий организм. Возьмите на себя ответственность за то, как вы живёте, за пищу, которую вы глотаете, за ваше эмоциональное равновесие, за ваше духовное развитие, за целостность ваших отношений.

Дайте себе — так хорошо, как только вы можете, — то, что ваши родители хотели бы подарить вам, но, возможно, не смогли: полноценную заботу, внимательное осознавание и сострадание. Сделайте так, чтобы дарение себе этих качеств стало вашей повседневной практикой.

«Культура может быть токсичной или питательной», — пишет Том Хартманн. Если мы хотим взять на себя полную ответственность за здоровье в нашем обществе, мы должны не только бдительно следить за своим личным благополучием, но и работать над изменением структур, институтов и идеологий, которые держат нас в трясине токсичной культуры.

Let’s block ads! (Why?)

Стадии развития концентрации

Отрывок из книги «Указывая великий путь. Махамудра: этапы медитации» Дэниела П. Брауна публикуется с разрешения Александра Нариньяни, выпускающего редактора серии «Самадхи».

В практике шаматхи индийской буддийской традиции, созданной Асангой и Майтреей, тренировка концентрации разделялась на девять стадий. Текст Гендуна Лодро Calm Abiding and Special Insight: Achieving Spiritual Transformation Through Meditation1 представляет собой блестящий синтез тематических текстов, доступных на английском языке. Другим замечательным источником является глава, посвящённая безмятежности, из текста Дже Цонкапы «Ламрим. Большое руководство к этапам пути Пробуждения»2. Согласно Гендуну Лодро, разделение на девять стадий концентрации ума (sems gnas dgu) было изначально введено Асангой. Считается, что Майтрея являлся основателем более подробного метода освоения этих девяти стадий, который был связан с устранением пяти изъянов и восьмью противоядиями3. Гендун Лодро также добавляет, что Майтрея описывает эти девять стадий с позиции последовательной стабилизации концентрации, в то время как Асанга подходит к этому вопросу в основном с позиции устранения изъянов4.

Асанга сравнивает девять стадий концентрации с продуваемой ветрами дорогой, по которой медитирующим приходится следовать в одиночку. На этом пути — пять поворотов и шесть прямых участков дороги между ними. Пять поворотов символизируют стадии, сложные для прохождения и требующие применения особого метода. Шесть прямых участков дороги символизируют шесть сил, свойственных стабильной концентрации. Согласно традиционным метафорам традиции сутры, слон обычного ума как безумный несётся по дороге, подгоняемый обезьяной привязанности. Практикующие следуют за слоном с двумя приспособлениями — верёвкой памятования и острым крюком бдительности. Цонкапа сказал: «Твой ум подобен дикому слону; привяжи его верёвкой памятования к прочному столбу выбранного объекта медитации так, как я объяснил выше. Если не можешь удержать его так, тебе необходимо постепенно взять его под контроль, подгоняя железным крюком бдительности»5. На первом прямом участке дороги, который называется «дорога слушания», медитирующие используют наставления учителя, снова и снова направляя ум на выбранный объект медитации. Первая из девяти стадий преодолевается на этом участке дороги. Она называется «направление ума» (sems ‚jog pa), потому что медитирующие, следуя наставлениям учителя, привязывают верёвку памятования к выбранному объекту медитации и затем снова и снова направляют на него ум. На этой начальной стадии практикующие начинают по-настоящему видеть непрерывный процесс ментальных усложнений грубого уровня и склонность к постоянному отвлечению от пребывания на выбранном объекте. Они вынуждены прилагать усилия, чтобы установить ум на выбранный объект медитации и заставить его хоть недолго на нём остаться. При этом они практически ничего не могут поделать с отвлечением. Первый навык, который необходимо развить, — это навык распознавания того, что ум отвлёкся, и навык возврата внимания на объект после того, как это случилось. На этой стадии ум гораздо чаще отвлекается, чем сохраняет внимание.

Освоение сосредоточения сравнивается с приручением слона

Второй прямой участок пути называется «дорога размышления», потому что, преодолевая его, медитирующие размышляют о том, что сказал учитель, и применяют его наставления таким образом, чтобы подобно зеркалу отразить их непосредственно в потоке своего ума как возникающий там опыт переживания. Этот участок пути соответствует второй стадии — «постоянное направление ума» (rgyun du ‚jog pa). На этой стадии практикующие всё ещё отвлекаются от выбранного объекта, но уже способны время от времени эффективно применять к нему верёвку памятования. Тем не менее им всё ещё требуется прикладывать определённые усилия для того, чтобы вернуть внимание ума назад на выбранный объект. На этой стадии растут как длительность пребывания ума на выбранном объекте, так и длительность периодов отвлечения на ментальные усложнения. Навыки, которые практикующие приобретают на этой стадии, — это достижение некоторого постоянства в пребывании и заметное ослабление ментальных усложнений.

Третья и четвёртая стадии концентрации — «возвращение на место» (slan te ‚jog pa) и «тщательное пребывание» (nye bar ‚jog pa) — соответствуют третьему прямому участку дороги. Поскольку теперь практикующие редко полностью теряют из внимания выбранный объект медитации, этот участок известен как «дорога памятования». На стадии возвращения на место практикующие способны быстрее распознавать отвлечения и перенаправлять внимание ума назад на выбранный объект медитации, прилагая при этом меньше усилий, чем прежде. Восстановление фокуса происходит сразу же после отвлечения. Ум значительно улучшает свою способность непрерывно пребывать на объекте в течение определённого отрезка времени. Основной проблемой на этой стадии концентрации считается неполное пребывание ума на выбранном объекте — частичное пребывание, когда одна часть ума остаётся на выбранном объекте, а другая вовлечена в ментальные усложнения. Из-за этого медитирующие могут испытывать иллюзии, что их пребывание на выбранном объекте медитации является непрерывным. Возвращение внимания ума обратно на выбранный объект, усиление концентрации на выбранном объекте и / или усиление фокуса на его более тонких деталях являются общепринятыми методами исправления «частичности» пребывания. В результате применения этих методов пребывание становится более полным, длится дольше, и в каждый отдельный момент всё меньшая часть ума вовлекается в ментальные усложнения.

На четвёртой стадии — «тщательное пребывание» — сила памятования существенно возрастает, поэтому пребывание становится относительно непрерывным и полным. Теперь медитирующие редко полностью теряют из внимания выбранный объект медитации. Эта стадия называется «тщательное пребывание», потому что пребывание является более полным и всё меньшая часть ума вовлекается в ментальные усложнения. Основными проблемами на этой стадии концентрации считаются вялость и возбуждение грубого уровня и их производные — сонливость и тяжесть. На этой стадии, как кажется, вялость грубого уровня возрастает в силу того, что концентрация всё больше обращается внутрь, а не наружу6.

Пятая и шестая стадии концентрации — «дисциплина» (dul bar byed pa) и «успокоение» (zhi bar byed pa) — соответствуют четвёртому прямому участку пути, который называется «дорога бдительности». Три поворота между первыми четырьмя прямыми участками дороги преодолеваются с помощью усиления «пламени» концентрации. Усиление является жизненно важным, потому что приводит к переходу с дороги слушания на дорогу размышления, с дороги размышления на дорогу памятования, а с дороги памятования — на дорогу бдительности. Вступив на дорогу бдительности, медитирующие уже редко теряют из внимания выбранный объект. В процессе следования по этой дороге концентрация начинает приносить удовольствие и поднимает настроение, а временами даже вызывает сильное ощущение блаженства. На пятой стадии концентрации — «дисциплина» — возбуждение грубого уровня стихает, но вялость тонкого уровня всё ещё остаётся серьёзной проблемой. Поэтому практикующим необходимо применять дисциплину — задействовать бдительность для того, чтобы распознавать вялость, и использовать усиление для того, чтобы её устранить. Им следует оставаться начеку и поддерживать ум в бодром и свежем состоянии. На шестой стадии — «успокоение» — вялость тонкого уровня больше не возникает, но возбуждение тонкого уровня всё ещё остаётся проблемой. Это частично обусловлено тем, что обычный ум сохраняет свою склонность привязываться к ощущениям; частично тем, что ум, погружённый в медитацию, начинает испытывать привязанность к приятным переживаниям7, свойственным дороге бдительности; и в определённой степени тем, что для того, чтобы продвинуться так далеко по пути, практикующим пришлось прилагать значительные усилия к удержанию ума на выбранном объекте. Таким образом, на этой стадии необходимо выработать навык, который может помочь устранить изъян возбуждения тонкого уровня.

Дэниел П. Браун. Указывая великий путь. Махамудра: этапы медитации. «Ганга», 2017

Седьмая и восьмая стадии концентрации соответствуют пятому прямому участку пути – дороге упорства. На этой дороге жизненной энергии медитирующих достаточно для того, чтобы поддерживать медитацию долгое время без отвлечения и апатии, не впадая в возбуждение или вялость грубого уровня. На седьмой стадии концентрации — «полное успокоение» (nye bar zhi bar byed pa) — ни возбуждение, ни вялость тонкого уровня больше не представляют реальной угрозы, но всё ещё служат причиной отвлечения. Памятование и бдительность на этой стадии функционируют автоматически, требуя лишь незначительного усилия со стороны практикующих. Геше Гендун Лодро говорит: «Если медитация стабильна, а внимание непрерывно [thu re] удерживается на объекте наблюдения8, то всегда можно заметить, что возникли слабость или волнение»9. Однако на седьмой стадии концентрации медитирующим всё ещё необходимо прилагать существенные усилия для того, чтобы пребывание ума было полным и непрерывным, — до тех пор, пока этот процесс не будет доведён до автоматизма10. На восьмой стадии концентрации — «однонаправленность» (rtse gcig tu byed pa) — усилия требуются лишь для того, чтобы начать сессию медитации. После этого всё происходит само по себе, автоматически. Теперь практикующие уверены, что расслабление и прекращение усилий не послужат причиной отвлечения от выбранного объекта медитации, а вялость и возбуждение тонкого уровня не будут представлять какую-либо проблему. Концентрация больше никогда не прерывается и автоматически сохраняется, момент за моментом, в течение всей сессии медитации11.

Девятая стадия — «равностность», или «баланс» (mnyam par ‚jog pa), соответствует шестому прямому участку пути, который называется «дорога мастерства». На этой заключительной стадии концентрации пребывание становится непрерывным и ум полностью сконцентрирован на выбранном объекте, а возникновение ментальных событий сопровождается глубокой ясностью. Всё происходит спонтанно и без усилий, развивается значительная ментальная гибкость. Достижение девятой стадии концентрации и развитие ментальной гибкости способствуют овладению практикой пребывания /успокоения. Знаки овладения практикой пребывания / успокоения включают: непрерывную стабильность медитации как во время бодрствования, так и во время сна; завершение проявлений грубого уровня и негативных эмоциональных состояний во время медитации; ощущение, что после выхода из состояния медитации мы обрели новое тело; возникновение чистых, похожих на иллюзии проявлений и медитативных виде́ний12.

Таши Намгьял рассматривает девять стадий концентрации Майтреи и Асанги в своём обширном комментарии к практике махамудры [TN, 305 – 307], но не проводит сопоставление этих девяти стадий со ступенями концентрации традиции махамудры13. Фактически ни один из текстов махамудры, которые используются в этой книге в качестве источника информации, не содержит сравнительного анализа стадий концентрации индийской традиции сутры и ступеней концентрации традиции махамудры. В таблице я представляю собственную попытку показать соответствия и различия между этими двумя традициями практики концентрации. Несмотря на то что сами стадии концентрации в обеих традициях практически совпадают, существует серьёзное различие в позициях наблюдения. В индийской буддийской традиции сутры девять стадий концентрации рассматриваются в основном с позиции ума, то есть с точки зрения стабильности его пребывания на объекте и препятствующих этому проблем. В традиции махамудры соответствующие ступени концентрации рассматриваются с позиции ментальных событий, то есть с точки зрения того, как с постепенным постижением естественного состояния ума они трансформируются в его потоке из внешне обычных ментальных событий в своё новое качество. Однако в попытке сохранить преемственность традиций в тексты махамудры были добавлены некоторые объяснения ступеней концентрации, в которых практика рассматривается с позиции ума — с позиции стабильности и полноты его пребывания на выбранном объекте. Эти соответствия и различия сведены в таблицу.

Сравнение ступеней концентрации в традициях сутры и махамудры

Девять стадий традиции сутры Проблемы, препятствующие пребыванию Ступени концентрации

традиции махамудры

Плод: позиция ума Плод: позиция ментальных событий
1. Направление ума Непродолжительное пребывание Уединение речи Риск потери частичного пребывания Улучшение организованности потока ума
2. Постоянное направление ума Увеличение времени пребывания и отвлечения Уединение ума Неотвлечение Отсечение усложнений
3. Возвращение на место Частичное пребывание Концентрация на внешнем Частичное пребывание Невещественный объект
4.Тщательное пребывание Продолжительное пребывание: возбуждение и вялость грубого уровня Концентрация на внутреннем Пребывание с верой Великая добродетель
5. Дисциплина Слабость тонкого уровня Навык Непоколебимое пребывание Беспрепятственная ясность
6. Успокоение Возбуждение тонкого уровня Завершение Непрерывное пребывание Прекращение усложнений; покой, свободный от концепций
7. Полное успокоение Контроль за усилиями, но нет автоматизма Усиление Не-ум, яркость сознавания Всегда присутсвующий поток; глубокая ясность
8. Однонаправленность Требуется меньше контроля для автоматизма пребывания Расслабление Сам ум как объект Тихое течение реки; приведение искусственной активности в состояние покоя
9. Равностность Спонтанное пребывание Равновесие, баланс Спонтанное пребывание; ум как он есть Одновременность позиций ума и ментальных событий

Примечания

Let’s block ads! (Why?)