Статьи

Шаматха и випашьяна

От переводчика:

В оригинале статья известного американского учителя медитации Шинзена Янга называется так: «Бессвязные размышления о медитации в виде предварительного обзора некоторых техник ментального развития в различных буддийских традициях: тхераваде, тантре и дзэн, с включением отсылок к традиционной христианской созерцательной практике».

Мы решили назвать перевод чуть проще и короче — «Шаматха и випашьяна» — потому что, в противоположность своему названию, это очень связный и системный текст (написанный, видимо, где-то в середине 1980-х), в котором Шинзен Янг излагает свои идеи о том, что из себя представляют практики успокоения и прозрения сквозь призму различных буддийских школ.

Буддийский мир включает в себя три широких традиции. В большей части Юго-Восточной Азии (Цейлон, Бирма, Таиланд, Лаос и Камбоджа) сохранилась ранняя форма индийского буддизма — тхеравада. Очень позднее и в высокой степени развитое выражение индийского буддизма — ваджраяна, или тантра, — доминирует в Тибете, Монголии и Непале. В Восточной Азии можно обнаружить, насколько сильно буддизм трансформировался в руках китайцев. В своей «китаизированной» форме он распространился в Корею, Японию и Вьетнам. Дзэн-буддизм — продукт Восточной Азии.

В каждой из этих трёх сфер было создано множество школ, традиций и индивидуальных способов практики медитации. И при этом буддисты примечательным образом сходятся в том, что касается базовых принципов этой практики и в чём заключается медитативный процесс.

Можно довольно коротко суммировать это отчётливо буддийское понимание медитации. Она состоит из двух аспектов, или компонентов:

  1. Первый, который на санскрите называется шаматха, — это пошаговая культивация психического и физического покоя.
  2. Второй — випашьяна1 — это пошаговая культивация осознавания, чувствительности и ясности.

Эти два компонента взаимодополняют друг друга. Их следует практиковать параллельно.

Некоторые техники прежде всего направлены на развитие покоя, другие — на ясность, третьи — на оба этих качества одновременно. В любом случае крайне важно, чтобы не было усиления одного из компонентов ценой другого. Иначе получится уже не медитация. Покой ценой осознанности — это «отключка». Осознанность ценой покоя — это «приход».

Если развивать шаматху до предела, то она приведёт к особым трансовым состояниям. Они могут иметь свою ценность, но сами по себе не являются в буддизме конечной целью. Практика ясного наблюдения, напротив, может привести к моменту прозрения в природу процесса самоидентификации, если упражняться в ней с достаточной интенсивностью и постоянством. В момент прозрения внимание проникает в обыкновенно не осознаваемую цепь ментальных событий, которая даёт нам такие «железобетонные» убеждения вроде «я такой-то и такой-то» или «то и сё действительно имеет значение».

Этот инсайт приносит с собой радикальное и стабильное изменение точки зрения… освежающее чувство свободы, не зависящей от обстоятельств2. Обретение доступа к этой точке зрения и полное воплощение всех следствий этого в обычной жизни — вот цель буддийской медитации.

Ниже я буду развивать и раскрывать глубже всё вышесказанное, а также опишу несколько конкретных практик из трёх буддийских культурных сфер — Восточной Азии, Юго-Восточной Азии и Тибета.

Шаматха

Шаматха — это практика успокоения ума посредством отпускания. В буддийском использовании этого термина это фактически синоним слову самадхи. Самадхи обычно переводится как однонаправленность или концентрация. К сожалению, слово «концентрация» часто несёт в себе подтекст контроля и подавления ума, попытку заставить внимание не отвлекаться от выбранного объекта. Такое перетягивание каната между желанием ума держаться какого-то объекта и желанием ума блуждать крайне утомительно и создаёт бессознательное напряжение. Это прямая противоположность состоянию шаматхи.

Природа сосредоточения — беспристрастность. Когда вы осознаете это, то сделаете важный шаг на пути достижения настоящей силы ума. В правильном сосредоточении ваше внимание просто покоится на выбранном объекте, отпуская всё прочее в этом мире. И тогда ум остаётся с этим объектом, пока не потребуется переключиться дальше. Таким образом, способность к концентрации, к полному сосредоточению на одной задаче, по сути эквивалентна способности отпустить всё остальное. Но для того, чтобы этого достичь, необходимо определённым образом расслабить тело.

Для начала, нужно учиться держать тело прямо и совершенно неподвижно, посредством баланса и расслабления, не используя мышечное усилие. Идеальная поза для этого — полный «лотос», но удовлетворительный результат можно получить и через другие позы, в том числе — сидя на стуле3. Здесь важно выровнять позвонки, найти сбалансированную позицию и позволить телу просто «висеть» на позвоночнике под собственным весом. Затем это чувство отпускания распространяется на дыхание, и наконец — на ум.

Поскольку у шаматхи двойственная природа — отпускания и однонаправленности — то возможны две стратегии работы с умом:

Первая стратегия: позволять эмоциональному и концептуальному содержимому сознания «устаканиваться» под собственной тяжестью. Например, этого можно достичь через элегантную технику «аналогов» (анумана). Вы чувствуете, как часть тела (скажем, рука) расслабляется, и затем обнаруживаете ментальный аналог этого чувства, например то, как ощущается «расслабление» мыслей.

Вторая стратегия — направить внимание на конкретный объект и мягко возвращаться к нему каждый раз, когда внимание уплывает. В конечном итоге привычка ума блуждать станет слабее, и затем полностью пропадёт. Объект может быть и физический, и визуализация, и внутри тела, и снаружи от него. Тибетские картины так называемого «приручения слона» детально показывают этот процесс4.

Освоение сосредоточения сравнивается с приручением слона

Во всех буддийские традициях начинающим обычно дают какую-то форму медитации успокоения ума на дыхании. В дзэн это чаще всего счёт дыханий или сопровождение ощущений на вдохе и выдохе. В тхераваде практикующие развивают осознанность ощущений касания на кончике носа или верхней губе. Нет абсолютно никакой попытки управлять дыханием. И наоброт, в ваджраяне используют визуализации сложных систем «каналов» дыхания в теле, а также ритмичные циклы вдохов, выдохов и задержек, схожие с хатха-йогой.

Также все традиции используют чантинг. Когда чантинг делается с правильным настроем и позой, это может быть очень успокаивающим. В Юго-Восточной Азии особенно популярным является пропевание имени Будды Амитабхи. Китайцы называют эту практику нянь фо, японцы — нембутцу, корейцы — ёмбул, а вьетнамцы — нием-фат. Многие тибетцы постоянно проговаривают мантры вслух или про себя. Даже в странах, где распространена тхеравада, чантинг особых писаний — пирит — является большим событием монашеского года, и часто продолжается многие дни и ночи напролёт.

Успокаивающую ум природу чантинга и повторения мантр также обнаружили в христианстве — в частности, в сердечной молитве, популярной в православии. У чантинга может быть сильный эффект шаматхи, но в том виде, в котором его обычно практикуют, у него фактически отсутствует компонент випашьяны, то есть у него довольно небольшой потенциал приводить практикующих к освобождению.

Физические эффекты

По мере того, как тело, дыхание и ум успокаиваются, общий метаболизм организма начинает замедляться. Практикующим требуется меньше сна, меньше еды, меньше кислорода. Собственно, спонтанное замедление дыхания — это наиболее очевидный физический барометр глубины самадхи. Обычные взрослые люди на уровне моря дышат порядка 15 раз в минуту. В сидячей медитации, на среднем уровне шаматхи, частота дыхания может снижаться до 2 – 3 дыханий в минуту. Из-за того, что в шаматхе возникают такие явные изменения в работе организма, в последнее время появилось много исследований по нейрофизиологии медитирующих. Ниже я приведу некоторые результаты этих исследований.

Волны активности мозга медитирующих обычно сильно синхронизированны; это часто выглядит как повышение альфа-ритма, частота которого находится в диапазоне от 8 до 12 циклов в секунду. Эта повышенная альфа-активность продолжается у медитирующих даже с открытыми глазами, тогда как у немедитирующих людей мозг при открытии глаз перестаёт генерировать альфа-волны. Электромиография показывает глубокое мышечное расслабление, несмотря на сидячую позу с прямой спиной без опоры. Проводимость кожи (GSR) снижается, что указывает на меньшее количество потоотделения, а значит — снижение симпатической активности нервной системы. Это также предполагает расслабление.

Исследователи из Токийского университета сделали интересное открытие о том, как ведёт себя мозг практикующих дзэн-буддизм. Они попросили группу медитирующих и группу немедитирующих людей тихо посидеть с электродами, отслеживающими электромагнитную активность мозга. Обеим группам давали слушать ритмично раздающийся щёлкающий звук. И вначале обе группы показали мгновенную блокировку альфа-активности. Этого можно было ожидать, поскольку такая блокировка является частью нормального отклика мозга на новый стимул. Но после нескольких щелчков у группы немедитирующих участников этой блокировки уже не было.

И это тоже нормально: они привыкли к стимулу, он больше не был новым и свежим. Но практикующие медитацию дзэн продолжали блокировать альфа-волны с каждым следующим щелчком так, будто бы они слышали его впервые. Это очень соответствует дзэнскому идеалу «жизни в моменте сейчас». В Индии похожий эксперимент был проделан с некоторыми йогинами. У них не было никакой альфа-блокировки. Похоже на то, что в трансе они переставали вообще слышать звуки5.

Таким образом, шаматха — это спектр состояний всё большего успокоения ума, соотносящегося с ростом отрешения, силой сосредоточения и определённым набором физиологических изменений. На глубоком краю этого спектра эти явления становятся экстремальными, и практикующие входят в состояния, которые на языке пали называются джханы (санкр. дхьяна). В глубоких джханах те драйвы, которые обыкновенно движут нами, приостанавливаются (хотя и не обязательно искореняются). Это может продолжаться от нескольких часов до нескольких дней. Практикующий не хочет двигаться, есть, спать или думать. Метаболизм настолько замедляется, что дыхание практически останавливается. Ум, который в нетренированном состоянии похож на стремительный поток, становится гладким прозрачным озером. Самая глубокая джхана — это разновидность трансового состояния, но не каждый транс — это джхана. У каждой джханы есть свои конкретные характеристики, они хорошо описаны в литературе абхидхармы. Всего выделяют девять уровней.

Культивация шаматхи и её использование

Шаматху лучше всего развивать в ежедневной сидячей практике медитации. Какие типичные переживания испытывает человек, практикующий шаматху? Как она будет влиять на его или её ежедневную жизнь?

Когда вы только начинаете, телу сложно оставаться с прямой спиной в течение сидячей практики, дыхание тяжёлое, похожее на поршень, а внимание скачет, как сумасшедшее. Вы можете чувствовать себя даже более взбудораженными, чем обычно. Собственно, вы просто начинаете осознавать то, насколько много внутри вас хаоса и суеты. Это осознавание — первая ступень прогресса. В тибетской традиции она называется «распознавание ума как водопада».

Но как и с любым другим искусством, время и регулярная практика приносят мастерство шаматхи. Тело научается укореняться в позе с прямой спиной, дыхание становится мягким и медленным, а незначительные мысли больше не требуют вашего внимания, но скорее шепчут, так что их проще игнорировать. К концу каждого получасового или часового сидения в практике вы начинаете испытывать явный покой, лёгкость и открытость. И задачей становится помнить это спокойное состояние и сохранять его во время всех повседневных дел.

Вначале вы сможете воссоздавать этот умиротворяющий эффект только во время самых простых механистичных действий вроде ходьбы, уборки или работы в саду. Во всех формах монастырской жизни на Востоке и на Западе особо подчёркивается роль ручного труда, и делается это для того, чтобы предоставить практикующим ситуации, в которых они смогут двигаться и при этом поддерживать внутренне молчание. Когда они получают достаточно опыта, осознавание покоя начинает сохраняться в течение всего дня, хотя глубина его может варьироваться в зависимости от обстоятельств. Вы можете водить машину, заниматься любовью, спорить или писать книги, никогда не покидая состояния шаматхи. И даже видеть сны.

Сложно не увидеть преимущества спокойного и собранного внимания для выполнения повседневных физических или умственных задач, даже если у вас нет никакого опыта медитации. По мере того как состояние шаматхи становится глубже и вы привносите всё более мощное и всё более стабильное внимание в свои повседневные действия, они становятся более насыщенными. Вдобавок к этому, расслабленное тело вырабатывает избыток энергии. И более того, состояния открытости и принятия, присущие шаматхе, являются ключевыми факторами в успешных межличностных отношениях. Наконец, отрешённость позволяет вам намного легче придерживаться своих принципов и двигаться по направлению к вашему моральному идеалу.

Многие практикующие шаматху рассматривают повседневные события как последовательность возможностей углублять и применять навык однонаправленности. Могут возникнуть занятные изменения ценностей. Ситуации, которые обычно воспринимаются как неприятные, могут превращаться в золото. Переработка и физический дискомфорт становятся «негативным биофидбэком». Вам некомфортно? Идите глубже! Хаотичные и страшные ситуации принимаются как вызов вашему медитативному мастерству. Становится невозможно представить, как можно тратить время зря. Неожиданно представившийся где-то час ожидания становится часом «секретного применения, потайного удовлетворения»6. Чаньский мастер эпохи Сун У-Мэнь подытожил всё это, когда написал: «Большинство людей используется двадцать четыре часа в сутки, а медитаторы используют двадцать четыре часа в сутки».

Состояния на спектре шаматхи — от поверхностного расслабления до тотального транса — известны и за пределами буддизма. На самом деле они являются центральным элементом систематической культивации мистического опыта всех религиозных традиций. К примеру, зонтичный термин для таких состояний в римско-католической церкви — oratio quies (тихая молитва) и реколлекция7. Иногда такие состояния называются вне-умственной молитвой, поскольку в них не используется обычная молитва со словами и мыслями. Есть множество книг по этой теме как в западной, так и в восточной Церквях. Различные авторы используют разную терминологию для стадий на спектре сосредоточения8. Самый глубокий трансовый уровень тихой молитвы иногда называли «настоявшимся» (infused) созерцанием или просто контемпляция. В силу интересных исторических причин практика недискурсивной молитвы в Западной Церкви сошла на нет после XVI века, но это, однако, не входит в предмет данной статьи.

В классической раджа-йоге Патанджали, ещё одной небуддийской системе, различают три стадии успокоения ума, которые называются «внутренними ветвями» йоги:

  1. Первая — это дхарана (санскр. «держаться»), в которой йогин стремится удерживать во внимании объект сосредоточения, возвращаясь к нему каждый раз, когда внимание отвлекается.
  2. Когда йогин достигает второй стадии, дхьяны, сосредоточение на объекте становится непрерывным, «подобно потоку текущего масла».
  3. В конце все колебания ума прекращаются, йогин входит в транс и чувствует, что превзошёл все земные ограничения. Патанджали называет эту последнюю стадию самадхи.

Заметьте, что в буддизме самадхи обозначает любую степень сосредоточения и однонаправленного внимания, тогда как здесь, в классической йоге, самадхи обозначает глубочайшее из этих состояний9.

Далее, опыт самадхи можно найти не только в контексте религиозного мистицизма, но и в творчестве, спорте и других «секулярных» занятиях, требующих сильной концентрации и покоя. Интересно наблюдать за тем, как убеждения людей влияют на их восприятие шаматхи. Музыканты, которые иногда испытывают лёгкое преходящее самадхи во время выступления, станут скорее всего связывать это состояние только с творчеством. И поскольку они не знают про более широкий контекст и потенциал этой практики, то не станут стремиться к тому, чтобы углублять и поддерживать его. И тогда их повседневная жизнь никогда не будет объята практикой и никогда не изменится благодаря этому опыту.

Ценность транса

У мистиков в традициях с дуалистичным философским подходом есть тенденция рассматривать транс как вершину и конечную цель мистического пути. И это абсолютно логично: если вы верите в дихотомию духа и материи, как делали неоплатоники или теоретики санкхьи в древней Индии, то вашей целью будет освобождение духа из оков плоти. Отсутствие эмоциональных драйвов и экстремальное отрешение, которые характеризуют продвинутые стадии шаматхи, позволят вам этого достичь, но, разумеется, лишь на какое-то ограниченное время. В конечном итоге вам придётся выйти из транса и либо обнаружить перманентную трансформацию сознания, либо нет. Раджа-йога Патанджали, по сути, это практика, которая связана с философией санкхьи. В санкхье постулируется радикальная дихотомия между духом (пуруша) и материей (пракрити).

Точно так же, если вы верите в Бога, находящегося снаружи от сотворённого, то единственным способом напрямую его встретить будет выход на какое-то время за пределы сотворённого. И более того, если вы склонны к теистическому взгляду на мир, то вполне вероятно воспримете такие состояния покоя — в особенности самые глубокие из них — как особую благодать Бога. Испанская святая XVI века Тереза Авильская живо описывает во «Внутреннем Дворце» различные уровни молитвы тишины, завершающиеся тем, что она называет «идеальный союз».

По описанию это примерно соответствует очень глубоким джханам буддизма или уровню самадхи в йоге Патанджали. Для буддистов достижение самадхи различной глубины — это скорее навык, а не сверхъестественная благодать. Как с игрой на пианино или в гольф, это что-то, что большинство людей может научиться делать относительно хорошо, если будет достаточно мотивации и регулярной практики. Разумеется, сосредоточение — это особый навык, из-за своей фундаментальной применимости и силы. Сосредоточение может усиливать многие другие навыки. И что ещё важнее, это особый навык в том смысле, какие изменения он может принести в наши жизни.

При этом, вне зависимости от своей глубины, шаматха не является конечной целью у буддистов. Острота и наполненность переживаний, которые в повседневную жизнь привносит развитое однонаправленное внимание, являются лишь приятными побочными эффектами медитативного процесса. Даже джханы, насколько бы они не очищали и не освежали, являются обусловленными, непостоянными и в конечном итоге неудовлетворительными. Они могут даже стать препятствием для реализации настоящей буддийской цели, нирваны, то есть жизни необусловленной10. Шаматха — это просто инструмент, помогающий постижению нирваны.

Слово нирвана означает искоренение (дословно, «угасание»). Не искоренение самости, но искоренение клеш, или килес, то есть психологических невзгод, мешающих переживанию счастья. Клеши можно разделить на три широкие категории: рага, двеса и моха.

  • Рага, или страстное желание, — это драйв к повторению приятных переживаний.
  • Двеса, или отвращение (ненависть, антипатия), — это отталкивание неприятных переживаний.
  • Моха — это непонимание, нехватка ясности. Из-за мохи мы ощущаем себя ограниченными существами и не замечаем тонкое плохое самочувствие и дискомфорт, пронизывающие всё наше существование.

Многие часто упускают один важный момент относительно раги и двесы. Рага — это страстная жажда ментального и физического удовольствия, а не само это удовольствие. Серьёзные практикующие буддизм стремятся убрать эту жажду, потому что она является источником страдания. Удовольствие же само по себе точно не является злом, и от него не стоит отрекаться.

И точно так же двеса — это реакция отторжения психологически и физически болезненных ситуаций. Сопротивление боли приводит к страданию. Если её судорожно не отталкивать, боль причиняет не так уж много страдания. Тот, кто разобрался с рагой и двесой, может наслаждаться приятным без того, чтобы «напрягаться», когда это приятное отсутствует. Что же касается неприятного, он или она естественным образом избегает боли, но не ощущает себя жертвой в те моменты, когда боли не избежать. Такой человек больше не носит с собой свой «дамоклов меч», под которым ходит большинство людей: постоянную угрозу внутреннего ада в том случае, когда мы не получаем то, чего хотим.

Так что нирвана — это то, как ощущает жизнь человек, которого

  • Как бы ни атаковали, не возникает нужды для гнева.
  • Как бы ни было приятно, не возникает нужды для компульсивного страстного желания.
  • Какими бы ни были обстоятельства, не возникает нужды для ощущения ограниченности.

Такой человек может жить счастливо, жить на полную, и также на полную переживать смерть. Жить на полную в традиции назвается «нирвана с остатком», а проживать смерть на полную — «нирвана без остатка».

Есть два способа, которыми шаматха служит инструментом для достижения нирваны. Во-первых, она даёт чувство отпускания, которое помогает в постепенном отказе от страсти и отвращения. Во-вторых, она даёт стабильность и однонаправленность ума, необходимые для эффективной практики випашьяны. Випашьяна уничтожает моху.

Моха фактически означает непонимание того, что происходит внутри вас. Согласно буддизму, это фундаментальная клеша, лежащая в основе всех наших проблем. Спасение заключается в том, чтобы распространить ясность и осознание на обычно бессознательные процессы.

Это во многом звучит как западная психология. Разница заключается в том факте, что в медитации сознание культивируется в состоянии шаматхи, то есть в специфическом глубоком успокоении ума и тела, которые я описал выше. Это позволяет выявить бессознательное более прямым, неумолимым и острым методом, чем это обычно достигается в психотерапии. Не удивительно, что результаты несколько отличаются.

Терапия, когда она успешна, спасает от специфических проблем.

Медитация, когда она успешна, обеспечивает общее решение, применимое к любой проблеме, даже к таким важным вещам, как вина, потеря близких, неудача, неизлечимая болезнь, старость и смерть.

Психология говорит нам кое-что о том, как возникают проблемы человека.

Медитация раскрывает кое-что о том, как возникает идея «личности», и, тем самым, освобождает от необходимости всегда идентифицировать себя с тем, чтобы быть конкретным человеком. В контексте такой радикальной объективности личные проблемы могут быть решены очень эффективно.

Освобождающее прозрение

Устойчивая практика випасcаны приводит к моменту освобождающего прозрения, когда огромная масса мохи отпадает, как куски камня, раскрывая нам просторные горизонты свободы. В схоластическом буддизме это называется «вхождение в поток благородных людей». В школе Риндзай говорят о кенсё («видеть свою природу») или сатори («осознать»). Иногда в английском языке это называют первоначальным просветлением или прорывом. В этот момент открывается глаз мудрости, но для одних он открывается шире, чем для других. В любом случае он никогда больше не закроется. Это не пиковый опыт, который затем исчезает. Это перманентное изменение перспективы восприятия, революция в основе сознания.

Прорыв в распознавание единства иногда происходит спонтанно для людей, которые никогда не практиковали медитацию и могут даже не иметь какой-то особенной «духовной» склонности. Однако без некоторого опыта в воспитании покоя и ясности такое распознавание трудно удержать и интегрировать, и через несколько минут, часов или дней этот опыт обычно становится просто приятным воспоминанием. Иногда такие нежданные переживания действительно становятся триггером к трансформации навсегда, но даже в этом случае без систематической практики трудно понять в полной мере их последствия для повседневной жизни. В качестве примера см. «Опыт Просветления» Флоры Куртуа, изданный Центром дзэн в Лос-Анджелесе.

Позднее в жизни Св. Тереза Авильская пришла к переживанию Божественного, которое было постоянным и не зависело от транса. Она назвала это «духовным браком» и сказала, что это было вызвано «интеллектуальным видением». По её описанию это похоже на первоначальный прорыв в буддизме, хотя и понимается, разумеется, исключительно в христианских терминах. Относительно этого опыта она делает примечательное заявление: «Существует самозабвение, которое настолько полно, что кажется, будто души больше не существует…»11. Другим классическим христианским источником, который чётко различает «мистицизм транса» и «мистицизм прозрения», является «Облака Незнания», особенно глава LXXI, в которой описывается, что «некоторые могут ощущать совершенство этой работы только в момент экстаза, тогда как иные могут чувствовать это по желанию в любой момент, в обычном состоянии человеческой души».

Согласно буддийским представлениям, при этом первом прорыве человек осознаёт «не-я». Но это выражение, «не-я», которое так любят буддисты, может вводить в заблуждение. На первый взгляд, идея кажется непривлекательной и даже абсурдной. Это звучит как отрицание индивидуальности, пугающая потеря центра управления или своего рода обманчивая регрессия. Но то, что подразумевается под «не-я», это освобождение от концепции самости (satkayadrsti). Это совсем не то же самое, что потерять себя, и это не подразумевает отсутствия понятия о себе самом!

Что тогда значит «освободиться от концепции»?

Человек свободен от какой-либо конкретной мысли или концепции, если эта мысль всегда возникает без малейшего бессознательного напряжения, подавления или разрыва осознания мысли как мысли. Тогда человек переживает мысль так полно, что нет времени для того, чтобы разум напрягался и закреплял эту мысль. Так что эта мысль перестаёт восприниматься как некая «моя».

Другими словами, мысль, концепция, ментальный образ или память не захватывают нас, если мы всегда переживаем их полностью (випашьяна) и при этом сохраняем спокойствие (шаматха). В любом случае, это не так-то просто. Первоначальное просветление приходит тогда, когда мы обнаруживаем, что можно позволить нашему самому глубокому образу «меня и моего» возникать в этом полном, пустом виде. С этого момента различие между собой и другими (или между просветлением и непросветлённостью) утрачивает свою силу. Это, конечно, всего лишь один из многих способов интерпретации такого переживания.

Позднее традиция начинает говорить про огромные заслуги и кармические ресурсы, необходимые для достижения этой цели. Однако следует особо подчеркнуть, что при наличии умелого инструктора человек вполне может прийти к такому опыту через несколько лет высокомотивированной практики.

Большинство людей, даже после такого прорыва, всё равно оказываются запутанными, делают неправильные вещи, чувствуют себя плохо, поддаются вредным привычкам и т. д., хотя они больше не вынуждены идентифицировать себя с этими негативными явлениями. Поэтому они продолжают работать над искоренением раги и двесы, оставшейся тонкой мохи и упрямой власти старых вредных привычек ещё более усердно, чем прежде.

По мере приближения к окончательной Нирване может наступать момент, когда приоритеты будут смещаться от «мудрости» к «состраданию», т. е. от медитации к действию12. Если вы действительно чувствуете единство со всем, то вполне естественно брать на себя ответственность за все ваши роли. Спонтанно начинают возникать полезные слова и действия.

Шинзен Янг, начало 1980-х

Хотя в махаяне сострадание (настоящая любовь) рассматривается совместно с мудростью, на практике приоритет, как правило, отдаётся освобождению. Просто так эффективнее. Если мы устраним вначале некоторую часть мохи, то значительно снизится вероятность того, что усилия человека по оказанию помощи другим будут ошибочными. Искоренение раги и двесы снижает вероятность того, что рвение человека приведёт к агрессивности и что он будет жертвовать принципами ради победы. К тому же, после того, как человек освободится от таких понятий, как помощник, помощь и нуждающийся в помощи, можно будет не чувствовать сожаление или утрату энтузиазма, если вдруг его усилия по оказанию помощи потерпят неудачу.

Конкретное направление такой деятельности зависит от культуры, обстоятельств, способностей и личности человека и может варьироваться от волшебства до политической деятельности.

Подводя итог сказанному, шаматха и випашьяна являются инструментами для достижения «просветления», то есть не-эгоцентричной перспективы. Эта перспектива является инструментом, который способствует достижению полной нирваны. Согласно некоторым концепциям махаяны, сама нирвана является своего рода инструментом, позволяющим человеку легко и эффективно оказывать благотворное влияние на других. Если вы полностью свободны и если ваше влияние таково, что это помогает многим людям также стать свободными (как это было в случае Шакьямуни), вы — Будда.

Далее приводится несколько конкретных методов для развития освобождающего осознавания, о котором говорилось выше.

Медитация в ходьбе

Общий принцип практики, который используют в традиции тхеравады, таков: загружать сознание всё более и более детальной и полной информацией о тех физических и психических событиях, которые собственно в нём происходят. Обычно практикующие вначале тренируются воспринимать одно единственное простое событие в таком интенсивном «режиме випассаны». После того, как этот этап освоен, такой же метод можно применять уже к любому аспекту наших переживаний. По мере практики развивается гибкость, которая позволяет воспринимать каждое событие в потоке повседневной жизни в подобном тотально осознаваемом виде.

Возьмём, для примера, акт ходьбы. Большинство людей ходят бессознательно. В этом нет ничего плохого, но предположим, что вам захочется усилить осознавание этого явления — ходьбы. Вы можете начать с того, чтобы замечать в уме, какую стопу переносите вперёд в каждый новый момент. Это даст вам немного больше информации о реальности ходьбы, чем когда вы делали это бессознательно.

Далее, уже с каждой стопой по отдельности, постарайтесь заметить то самое мгновение, когда нога начинает отрываться, и то мгновение, когда она снова касается земли13. Левая поднимается вверх, левая переносится вперёд, левая опускается вниз. Правая вверх, правая вперёд, правая вниз… Для ещё более детального наблюдения полезно вначале ходить намного медленнее, чем обычно, и может быть делать небольшую паузу между каждым очередным компонентом ходьбы.

Теперь, когда поднимается левая пятка, заметьте поток тактильных ощущений в момент отрыва стопы от земли, заметьте момент отрыва носка, начало движения ступни вперёд, само это движение, окончание этого движения, начало опускания ноги, само опускание, момент касания стопой земли, вновь поток тактильных ощущений и то мгновение, когда стопа полностью опёрлась на землю. Сделайте паузу. Заметьте, когда возникнет намерение передвинуть правую ногу. Начните её двигать, наблюдая за каждым компонентом, как ранее.

Такое упражнение сильно помогает нарабатывать самадхи, но здесь это скорее побочный эффект. Что важно, так это развитие ясности в отношении всего процесса. С ещё большим количеством практики вы сможете применить ещё более детальный анализ. В каждом компоненте движения ногой (поднятие, перенос, опускание и т. п.) можно различить множество других субкомпонентов, мелких движений, каждое из которых отчётливо начинается и заканчивается, и каждому из которых предшествует отдельное желание его совершить.

Если поддерживать какое-то время такое острое наблюдение, то начинают возникать изменения восприятия. Событие будто замедляется, и это именно субъективное переживание, никак не связанное с реальной физической медлительностью. Каждый компонент события будто содержит огромные горизонты пространства и времени, внутри которых можно воспринимать информацию безо всякой спешки14.

Но погодите-ка! По мере того как информация о ноге становится полнее и полнее, собственно «ноги́» в этом остаётся всё меньше и меньше! Она расширяется, становится лёгкой и пустой, сливается с другими объектами, исчезает и возникает вновь. Просто продолжайте замечать, не очаровываясь этим и не пугаясь этого, простую реальность движения ноги от мгновения к мгновению.

Такой «режим випассаны» можно применить к любому типу переживаний. Можно, скажем, мягко обводить какой-то предмет глазами, напитываясь информацией про него настолько быстро и полно, что у сознания не остаётся времени на то, чтобы этот объект сделать «твёрдым» и ограниченным. И точно так же со всеми остальными типами чувств — ощущениями, вкусом, запахом, звуками и т. п.

Это фундаментальный парадокс медитации: гляди на что-то с полным вниманием, и оно становится прозрачным, слушай целиком — и наступает тишина. Естественное для большинства людей отношение к объектам, при котором они кажутся твёрдыми и отделёнными друг от друга, оказывается лишь необязательным и токсичным побочным продуктом процесса восприятия. Оно закупоривает текучий поток жизни. Можно весьма отлично функционировать и без него.

Самое сложное дело, и при этом самое продуктивное — применять этот тотальный способ осознавания к эмоциям, концепциям и ментальным образам. Поток мыслей и чувств человека столь непредсказуем и столь захватывает нас… Совсем непохоже на поднимание и опускание ноги! И всё же, если наличествует отрешённость и однонаправленность шаматхи, вы сможете отлавливать мысли, когда они только-только начинаются, и сопровождать каждое их крохотное изменение до того момента, когда они заканчиваются, с тем же самым замедленным, наполненным и не твердеющим качеством осознавания. Те, кто будет неустанно применять это качество осознавания к самым глубоким своим образам самости, попадут в освежающий новый мир.

Медитирующий старается войти в прямой контакт с глубокими процессами. Один из способов сделать это: поставить вопрос, на который можно легко ответить из глубокого спонтанного ума, но который не поддаётся обработке на уровне дискурсивной поверхности. Такой способ был придуман в некоторых школах в традиции чань-дзэн — этого важного восточно-азиатского выражения буддизма. В наши дни он в основном связан с Риндзай-шу, одной из двух главных школ японского дзэн-буддизма. Этот парадокс на японском зовётся коан. Два знаменитых коана: «Как звучит хлопок одной ладонью?» и «Нет (му)».

Вопрос-коан беспощадно преследуется до всё более и более глубоких уровней, и в этом процессе развивается мощное самадхи. Когда на поверхность поднимается ответ, он поднимает с собой ценные прозрения. Через решение многих таких коанов постепенно упражняется мудрость. Однако, если пройти за вопросом достаточно глубоко, то прозрения, сопровождающего его решение, может хватить для того, чтобы вскрыть моху и принести кенсё (первичное просветление). Важно помнить, однако, что есть много типов коанов для разных конкретных задач, и что разные учителя используют коаны по-разному.

Медитацию иногда описывают как путешествие… Путешествие от поверхности сознания к незагрязнённому Уму, путешествие, которое происходит за счёт того, что вы постепенно распространяете покой и осознание на всё более глубокие и тонкие уровни, убирая слой за слоем большие пласты неосознанности. В пути можно встретить различные значимые явления, которые сами по себе, впрочем, не являются целью. Медитирующий может переживать тёплую благостную энергию, текущую в различных областях тела, видеть ослепительный свет, слышать симфонии внутреннего звука, «вылетать» из тела и так далее. Вы можете встретить то, что предстаёт как архетипические сущности: боги, богини, мудрецы и демоны. В большинстве буддийских традиций такие переживания обесценивают как отвлечения и помехи на «генеральной линии» пути к освобождению. Дзэнские учителя обычно учат относиться к таким встречам как к макё (ограничивающим галлюцинациям) и советуют просто игнорировать их.

Тантрическая традиция

Тантрическая традиция идёт другим путём. Тантрики систематически исследовали и культивировали такие переживания. Но, и в этом всё дело, они интерпретировали их в буддийских терминах и умело использовали их для реализации двух идеалов махаяны: мудрости и сострадания. Это особенный мощный вклад тантры: она успешно пользуется опытом из тонких «царств силы» (power realms), который оказывается созвучен целям буддизма как философски, так и практически. Это часть того, что подразумевается под «умелыми средствами» (о которых так часто говорят тибетцы).

В тибетской традиции сохранили и сформировали богатый репертуар созерцательных техник. Здесь мы поговорим только об одной из них — о визуализации, которую, возможно, более точно можно было бы охарактеризовать как «ментальное творчество».

Мы ранее уже рассмотрели то, как буддийская медитация стремится понять процесс отождествления с определённым конкретным «я». Один из способов сделать это — шаг за шагом построить другое «я» с нуля! Можно визуализировать части тела и закреплять в себе состояния, речь и личность до тех пор, пока не увидишь это искусственно созданное существо так же ярко, как видишь всё окружающее в реальном мире. Это, конечно, нелёгкая задача, но она становится возможной благодаря той психической устойчивости, которую даёт шаматха. Затем практикующие учатся полностью отождествлять себя с созданным существом на определённый период времени. Здесь речь идёт о чём-то очень отличном от шаманства или «ченнелинга». Это процесс обучения, который, при правильном выполнении, прекрасно можно контролировать и моделировать для того, чтобы получить прозрение в условную природу самоидентификации.

Но этот метод даёт еще больше, потому что альтернативное «я», которое вы создаёте и с которым отождествляетесь — это архетип, идеальный образ: будда, бодхисаттва или ангел-хранитель. Так что в этой практике вы развиваете не только способность к концентрации и освобождающему прозрению, но и начинаете принимать на себя добродетели и положительные атрибуты этого идеала, быстро устраняя тонкие оставшиеся блоки–килесы на пути к Нирване. Таким образом, визуализация является умелым средством для быстрого продвижения к полному освобождению. Однако она также имеет отношение и к сострадательному аспекту буддизма. Это происходит потому, что привычка воспринимать себя духовным архетипом оказывает тонкое воздействие на других людей, стимулируя их духовный рост.

Освобождающий инсайт постигает дхармакайю, которая, будучи попросту отсутствием какой-либо ограниченности, бесформенна. Внутри человека при этом происходит постоянное отождествление с идеальным образом. Это технически называется самбхогакайя. Внешне же «визуализатор» предстаёт другим как обычный человек, как нирманакая — нормальный, но какой-то особенный, немного волшебный (и людям это заметно, но при этом они не могут сказать, в чём именно дело).

Падмасамбхава. Радужное тело. Фрагмент. Источник: himalayanart​.org

Парадокс медитации

До сих пор мы говорили о медитации с точки зрения роста, развития, наград и достижений. В Японии существует школа, которая совершенно по-другому подходит к медитации, отказываясь говорить о каких-либо «достижениях» (таких как самадхи, Просветление или Нирвана). В дзэн-буддийской школе Сото, медитация — это не инструмент, не средство для достижения цели. Скорее, она является выражением того факта, что средство и цель не являются чем-то отдельным друг от друга. Школа Сото-дзэн продвигает что-то, что называется «просто сидеть». Чтобы оценить это, мы должны на мгновение рассмотреть ещё один фундаментальный парадокс процесса медитации.

В конце поэмы «Литтл Гиддинг» поэт Т. С. Элиот пишет:

Мы не оставим исканий,

И поиски кончатся там,

Где начали их; оглянемся,

Как будто здесь мы впервые.

(пер. С. Степанова, «Четыре квартета»)

Если медитация — это путешествие, то это путешествие туда, где ты находишься. Расстояние, разделяющее начальную точку и цель, равно нулю. Свобода мистика — в том, чтобы заметить, что никаких уз изначально и не было. В конечном счёте создать в сознании людей овеществлённую концепцию просветления как будущей цели — это уже означает в некотором роде ввести их в заблуждение. Сото-дзэн отказывается говорить в любых терминах, кроме абсолютных. Такова перспектива школы так называемой «изначальной просветлённости», которую Догэн, основатель японской школы дзэн Сото, изучал в молодости у мастеров школы Тэндай.

Тогда, если всё уже идеально, что нам делать? В Сото говорится: каждый день помещайте тело в позу для медитации и просто сидите в течение некоторого времени. Отпустите всё, кроме реальности сидения. Не размышляйте, не мечтайте, не ищите «буддовость». В каком-то смысле сото-дзэн — это крайне упрощённая форма практики випашьяны, в которой человек полностью осознаёт от момента к моменту сам факт сидящего тела. Но это и нечто гораздо большее, потому что это делается в контексте махаянской философии изначальной просветлённости и, более того, с глубочайшей верой в то, что такое сидение является совершенным выражением присущего нам всем совершенства. Этот последний элемент, вера, характеризует дух периода Камакуры, во время которого жил Догэн и во время которого процветали такие секты, как буддизм Чистых земель и Нитирэн-сю.

Ошибочные представления

Наконец, несколько слов о неправильных представлениях и неправильном применении медитации.

  • Во-первых, обычно люди обманывают себя, думая, что они медитируют, когда на самом деле они этого не делают. Часто можно услышать такие высказывания, как «я медитирую в занятиях кунгфу» или «жизнь — моя медитация». Это возможно. Но случается это крайне редко. Согласно буддийским критериям, только практика, которая ощутимо и неумолимо разрушает хватку жажды, отвращения и заблуждения, достойна названия медитации.
  • Прославление гуру — ещё одно отклонение. Это правда, что любой человек нуждается в наставлении и ободрении, но люди, которые ищут гуру, часто не могут добиться значительного прогресса. Будда Шакьямуни призывал к опоре на собственные силы и принижал роль властных отношений в духовной жизни.
  • Некоторые люди медитируют для того, чтобы получить какое-то мастерство или особые способности. Они думают, что медитация даст им преимущество над другим. На самом деле цель медитации — научиться принимать неудачи так же легко, как и успех. Что касается особых способностей, буддизм (особенно тантрический буддизм) говорит, что исследовать эти сферы правомерно, чтобы помочь другим. Однако в целом лучше всего делать это уже после того, как вы получаете проблески освобождения. Только тогда особые силы перестанут быть соблазнительными, пугающими или в принципе впечатляющими.
  • Каждый, кто достигает стабильной шаматхи, иногда злоупотребляет ею. И если вы делаете что-то не так, то это будет сделано очень однонаправленно и в собранном состоянии! Для этого даже есть технический термин: миччха самадхи. Также, легко использовать отрешённость шаматхи для того, чтобы не сталкиваться с неприятными реалиями жизни. В частности, шаматхой можно заставить умолкнуть свой голос совести. Поэтому развитие шилы (то есть нравственности, положительных черт характера) является необходимым условием для культивации самадхи. И также, это ещё одна причина, по которой сознавание, являющееся результатом випашьяны, должно сопровождать отрешённость, являющуюся результатом шаматхи.
  • Далее, если некоторое количество сидячей медитации приводит к хорошим результатам, то это не значит, что чем больше — тем лучше. Некоторые люди, которые сидят круглыми сутками в течение многих лет, удивительно слабо умеют справляться со своим страданием.
  • Одна из самых коварных ловушек на медитативном пути — застрять в хорошем месте. Здесь имеется в виду то, что человек может достигнуть некоторых хороших результатов и успокоиться на этом, не двигаясь дальше и не достигая несравнимо лучших результатов, которые лежат буквально «за углом». В дзэн-буддизме человека, который получает вкус просветления и не двигается вперед, зовут «червяк в грязи».
  • Глубокие созерцательные достижения не делают человека совершенным; они дают силу разума, ощущение счастья, которое не зависит от обстоятельств, и базово доброе отношение ко всему окружающему. Однако они не гарантируют автоматического иммунитета от глупости, ошибочных суждений или «культурной близорукости».
  • Кроме того, все системы медитации имеют свои характерные недостатки. Медитация випассаны в буддизме тхеравады может привести вас к деперсонализации и отсутствию чувства юмора, если не уравновешивать её медитацией дружелюбия (меттой). Тантрическая практика может легко перерасти в манипулятивность, стерильные ритуалы и мракобесие. Вера в изначальное просветление и «просто сидеть» могут встать на пути быстрого роста. В Японии обучение дзэн-буддизму, особенно в школе Риндзай, может быть жестоким и подпитываться авторитарными наклонностями. Собственно, буддизм дзэн пережил временное затмение в Японии после Второй мировой войны именно потому, что широко использовался в качестве оправданий японского милитаризма. Практиковать медитацию для того, чтобы стать жестокими и бесчувственными, культивировать покой и отстранённость для того, чтобы можно было убивать и быть убитым без страха или принуждения, — всё это будет трагичным извращением.
  • Наконец, будет ошибкой отождествлять медитацию с определённым образом жизни. Да, разумеется, если в вашей повседневной жизни царит хаос и сумбур, то достичь устоявшегося спокойного ума будет сложно, но нелепо думать, что человек должен обязательно быть вегетарианцем или уйти в монастырь, чтобы добиться успеха в медитации. Такие внешние факторы могут помочь, но они также могут отвлекать от сути. Путь к свободе — системный и открытый для всех. Вам даже не нужно быть буддистом, чтобы получать выгоду от буддийской медитации…

То, что эти искажения и заблуждения существуют, не должно вызывать у нас ни малейшего удивления, тревоги или отчаяния. Каждый инструмент можно применить неправильно. И при этом каждый из вышеперечисленных подходов к медитации, при умелом и последовательном развитии, производит хорошо сбалансированного, полноценного человека, само присутствие которого приносит пользу всем окружающим. Как таковые, они представляют собой значимый и мощный вклад в человеческую культуру.

Подытоживая

«Существует множество путей для входа в реальность Нирваны, но, по сути, все они содержатся в двух практиках: успокоении и прозрении.

Упокоение — это „ворота“ для предварительного преодоления уз страстей. Прозрение же является необходимым условием для того, чтобы окончательно покончить с заблуждениями.

Успокоение даёт полезное питание разуму. Прозрение — это чудесная техника, которая пробуждает духовное понимание.

Успокоение — это главная причина достижения покоя в сосредоточении. Прозрение — это основа просветлённой мудрости.

Если вы достигаете совершенства одновременно и в аспекте сосредоточении, и в аспекте мудрости, то можете быть на пользу и себе, и другим…

Следует знать, что эти два аспекта похожи на два колеса колесницы или два крыла птицы. Если однобоко развивать только один из этих аспектов, то попадёте в плен «ошибочного избытка». Поэтому в сутре говорится:

Тех, кто односторонне развивают достоинства сосредоточения, не практикуя мудрость, называют тупыми. Тех, кто односторонне развивают мудрость без практики благословенного сосредоточения, называют безумными.

Тупость и безумие, хотя они немного и отличаются друг от друга, одинаковы в том, что оба этих избыточных качества подпитывают ошибочные воззрения и неблагие действия».

«Малый трактат успокоения и прозрения»

Мастер Чжи И, школа Тяньтай, Китай, VI в. н. э.

Примечания

Let’s block ads! (Why?)

Алмазный подход к внутренней работе

Журнал «Эрос и Космос» делится с читателями радостной новостью: на русском языке в издательстве «Ганга» вышла первая книга из серии «Алмазное сердце» кувейтско-американского психолога, мыслителя и духовного наставника А. Х. Алмааса. С любезного разрешения Александра Нариньяни, выпускающего редактора серии «Самадхи», мы публикуем третью главу из книги «Элементы настоящего в человеке» — «Алмазный подход к Работе».

Изображение: diamondapproach​.org

Мы называем подход к внутренней работе, ко­торую мы делаем здесь, «алмазным подхо­дом». Что мы подразумеваем под этим? Есть два уровня смысла. Один из них буквальный, а дру­гой — метафорический. Буквальный смысл труднее понять, потому что его понимание требует опыта, поэтому пока я буду говорить только о метафориче­ском значении.

«Алмазный подход» означает метод, который ис­пользует качества огранённого алмаза (или брилли­анта), — то, что я называю алмазным восприятием. Алмаз имеет исключительную точность, и он может прорезать твёрдые материалы, не будучи разрушен. Подход, который мы используем здесь, сфокусиро­ван и точен, как лазерная хирургия. Кроме того, как и алмаз-бриллиант, наш подход долговечен, ценен и драгоценен.

Мы также используем слово «Работа», когда го­ворим об алмазном подходе. Полезно знать, что это означает, чтобы мы могли более точно понять, что мы здесь делаем. Насколько мы знаем, люди всег­да отличались от животных тем, что они страдают от определённого вида боли, которую другие суще­ства не испытывают. Все формы жизни страдают от болезней, несчастных случаев, смерти. Но помимо этого люди испытывают эмоциональные и душев­ные страдания и мучения. Мы знаем, что на протя­жении всей истории люди испытывали эмоциональ­ную боль, недовольство, отсутствие удовлетворения и умиротворения. То, что люди переживают сейчас, не является чем-то новым; это существовало всегда. Может быть, наши страдания больше, чем тысячи лет назад, но это всё ещё, как правило, те же страдания.

В дополнение к этому общечеловеческому поло­жению дел всегда существовала горстка людей, об­ладающих знанием, что большинство этих страда­ний связано с отчуждением человека от самого себя. По большей части наше неудовлетворение связано не с болезнью или материальными проблемами, а с тем, что мы не являемся самими собой. Со страда­ниями, вызванными болезнью или старением, мало что можно поделать. Однако некоторые люди видели, что эмоциональные страдания не являются неиз­бежными в той же степени. Это связано с тем, что мы не знаем, кто мы, не знаем Бытия, нашей истин­ной природы, у нас нет свободы быть самими собой. Именно это отчуждение оставляет нас с чувством пустоты и глубоких страданий, что со временем при­водит к физическим трудностям, психосоматиче­ским заболеваниям и другим проблемам.

Наряду с этим знанием причины наших страда­ний существует также знание о том, как привести человека обратно к себе, если он хочет и способен следовать этому пути. «Работа»1  — это любой путь, школа или метод, который признаёт факт страдания и причину ненужных страданий и направлен на то, чтобы вернуть человека к его истинной природе, ко­торая позволит ему устранить ненужные страдания.

А. Х. Алмаас. Алмазное сердце. Кн. 1: Элементы настоящего в человеке [пер. с англ. А. Макарова]. — М.: Ганга, 2021. — 406 с. — (Самадхи)

Цель Работы, однако, в первую очередь заключает­ся не в искоренении страданий. Желание вернуться к истинной природе — это врождённый импульс, который наличествует даже при отсутствии стра­даний. Чем больше мы в контакте с самими собой, тем больше мы чувствуем это исконное желание уз­нать себя и быть теми, кто мы есть на самом деле. Мы стремимся к свободе жить так, как мы должны жить, чтобы реализовать весь наш потенциал. Когда мы не живём так, мы страдаем. Это страдание, в от­личие от проблемы, которую стремится решить Рабо­та, является просто тягой к нашему истинному «я», подобной сильному голоду. Это сигнал о том, что мы хотим вернуться к нашей истинной природе. Цель многих школ и методов на протяжении всей исто­рии заключалась в том, чтобы вернуть людей к их ис­тинной природе. Этот импульс вдохновил религии и духовные движения во всём мире. Работа, как мы видим, очень стара. Она сосуществует с человече­ством на протяжении всей его истории.

Так что же, если говорить более конкретно, пред­ставляет собой алмазный подход к Работе? Чтобы приблизиться к пониманию алмазного подхода, мы можем взглянуть на трудности, связанные с Работой. Всегда считалось, что Работа есть то, чем очень слож­но заниматься как людям, участвующим в ней, так и тем, кто основал школы для занятий Работой. Было также принято считать, что очень немногие люди — лишь небольшая часть человечества — попытаются встать на путь возвращения к себе, ещё меньше до­берутся докуда-нибудь, и ещё меньше на деле завер­шат этот путь. Этот путь опасен, и из-за этого очень немногие пытались его совершить, и очень, очень немногие завершили его. Люди видели это так: сама природа Работы сложна и опасна. Однако сейчас мы понимаем, что, вопреки предположениям прошлого, сложной оказывается не сама природа Работы. При­чина, по которой прежде так казалось, заключается в первую очередь в том, что у нас не было определён­ного вида знаний — того, что мы называем психоло­гическим знанием.

Предполагалось, например, что человек нуждает­ся в огромной силе воли и решимости, чтобы иметь возможность заниматься Работой. Эта задача требу­ет огромной силы воли и решимости, и в прошлом именно ученика обвиняли в неспособности при­менить силу воли в достаточной степени. Учитель говорил, что, дескать, ученик недостаточно целеустремлён, недостаточно привержен цели, он был недостаточно волевым. И это было правдой. Это всегда происходило и происходит в процессе Рабо­ты. Поэтому учителя подталкивали учеников, делая всё, чтобы заставить их продвинуться вперёд — ис­кушая их, управляя ими, — одним словом, делали всё, что может помочь добиться успеха в том, чтобы заставить их использовать свою волю и решимость продолжать работать.

Теперь мы понимаем, что человек не может ис­пользовать свою волю, если воля заблокирована или подавлена. Мы знаем, что воля блокируется и по­давляется по конкретным причинам. Наша работа в этой группе показала нам, что одной из многих причин подобного рода подавления является страх перед кастрацией. Этот бессознательный страх хоро­шо известен и задокументирован в психоаналитиче­ской литературе, хотя его связь с волей, как правило, не просматривается. Как только человек пытается использовать свою волю, он начинает испытывать ужасный страх — страх кастрации. Это может быть кастрация как отсечение гениталий или кастрация ощущения собственной самости, энергии, воли. Че­ловек даже не знает, что испытывает этот страх. Он знает только, что его воля недоступна, что он не мо­жет действовать решительно, не может делать труд­ные вещи.

Как этот человек обретёт свою волю, когда он чув­ствует, что с ним случится что-то ужасное, если он приблизится к ней? Этот страх может проявляться как чувство «со мной что-то случится», или «я ум­ру», или «я сейчас попаду в аварию» — и тому по­добные вещи. Каким бы убедительным ни был учи­тель, человек не может приблизиться к этим страхам. Дело даже не в том, что он не хочет использовать свою волю; дело в том, что он не умеет и не может делать этого. Его воля неприступна из-за её постоян­ного подавления. Она была отрезана из-за конкрет­ных бессознательных опасений. Поскольку страхи бессознательны, сознательный разум не имеет над ними контроля. Так что, когда вы сопротивляетесь страхам, они становятся сильнее. Учитель может затем сказать ученику «уступить», «смиренно от­даться». Ученик может знать, что ему действитель­но лучше уступить, но не знает, как это сделать. Са­ма мысль об этом приводит его в состояние ужаса. Что значит «уступить» или «смиренно отдаться»? Для бессознательного смиренная отдача себя озна­чает потерю, отказ от части себя, распад — ужасные вещи.

Было также сказано, что очень мало людей занима­ются Работой, потому что большинство людей не со­бираются брать на себя достаточных обязательств. Люди не решаются ступить на такой путь, потому что боятся потерять свою личную свободу. Учитель затем обвиняет ученика в том, что он недостаточно привержен делу. Он или она говорят: «Вы должны быть более преданными». Или: «Вы просто не знае­те, что хорошо для вас».

Это может быть и правдой, но это ничего не ре­шает. Ученики стараются быть приверженными делу, но теперь мы знаем, что вопрос приверженности связан с некоторыми очень глубокими трудностями. Мы знаем, например, что, для того чтобы человек мог действительно посвятить себя Работе, ему при­ходится иметь дело со своими бессознательными страхами по поводу разлучения (или сепарации). У всех нас есть глубокий страх потерять наше чув­ство идентичности, наше чувство того, кто мы есть, нашу «отдельность», нашу индивидуальность. Хотя в действительности в Работе не случается потеря этих вещей: скорее, наоборот — есть подлинные причины для этих опасений. Они происходят из бессознатель­ных убеждений, которые возникли в младенческом возрасте. Бессознательное считает, что если человек посвящает себя чему-либо, он теряет себя. В некото­ром смысле это действительно так. Когда мы дела­ем Работу, мы проходим через отделение от ложной личности, с которой мы отождествляемся вначале. Чтобы сохранить приверженность Работе, мы долж­ны преодолеть эти опасения потери идентичности. Только тогда можно увидеть и развить нашу истин­ную идентичность.

Приверженность Работе ради нахождения себя для большинства людей не имеет смысла из-за их бес­сознательных убеждений о приверженности. «Что значит „посвятить себя“? — спрашивает бессозна­тельное. — Если я посвящу себя, что останется от ме­ня?» Из нашей Работы мы знаем, насколько острыми и убедительными являются эти тревоги. Мы призна­ём, что многие из этих тревог бессознательны; снача­ла мы даже не знаем, что они существуют. Они про­сто влияют на нас. Мы видим это в отношениях. Мы знаем, как трудно посвятить себя отношениям, даже если чувствуем, что нашли человека, которого иска­ли, и наши проблемы должны на этом закончить­ся. Бессознательное говорит: «Подождите минутку! Что со мной теперь будет?». Эти же бессознательные конфликты возникают, когда вы хотите посвятить се­бя Работе. Таким образом, мы видим, что нам было трудно делать Работу, потому что приверженность, воля, понимание были, как правило, недоступны из-за подавленных страхов и сопротивления, кото­рые полностью бессознательны, контролируют наше поведение и становятся сильнее, если мы оказываем им противодействие.

Поскольку ложная личность является барьером, который блокирует наш контакт с нашей истин­ной природой, Работа всегда требовала, чтобы лю­ди начинали вносить изменения в модели-паттер­ны поведения, которые являются проявлениями их ложной личности. Чтобы помочь ученикам разотождествиться с чувством собственной личности, различные школы Работы учили людей не быть эгоистичными, но быть щедрыми и сострадатель­ными. Тем не менее, как мы знаем, если говорить ученикам не быть эгоистичными при работе с са­мостью, это не очень помогает в выполнении по­ставленных задач. Например, у нас есть определён­ные страхи и дефицитарности, которые делают нас жадными; мы не перестанем быть жадными просто потому, что кто-то говорит нам об этом. Возможно, мы бессознательно считаем, что должны бороться за то, чтобы просто выжить, даже если это очевидно не так в наших текущих обстоятельствах. Независи­мо от того, верим мы в это или нет, мы будем чув­ствовать себя жадными до тех пор, пока существует подобная бессознательная вера.

Бессознательные страхи и напряжённость, кото­рые действуют как барьеры для опыта Сущности и потока физических и тонких энергий, рассма­триваются через тонкие чувства как некий вид тьмы, блок в потоке энергии. Множество мето­дов было разработано на протяжении многих лет, чтобы обойти эти барьеры, эти тёмные пятна, для того чтобы позволить энергии продолжить дви­жение. Некоторые используют упражнения или асаны, пытаясь обойти те или иные барьеры. Не­которые проталкивают себя через тёмные пятна одной лишь силой воли или преданности: меди­тируют по десять часов в день в течение десяти лет и т. п. Эти методы очень мощные, и они работа­ют — но обычно только для счастливого человека, не имеющего множества препятствий, во всяком случае непреодолимых.

Занимающиеся Работой люди знают, что эти ба­рьеры связаны с обусловленностью и что ложная личность возникает из обусловленности. О качествах ложной личности известно многое: о том, как она ведёт себя, как она отводит человека от Сущности. Некоторые методы занимались разработкой «про­тивоядий» для каждого тёмного качества; они могут принимать форму различных медитаций, упраж­нений, визуализаций, йоги и т. д. При использова­нии этих методов учителям пришлось интенсивно работать, чтобы толкать и тянуть учеников через пре­пятствия, — как правило, с ограниченным успехом.

Из-за сложности пути учеников, как правило, принимали в Работу (особенно в серьёзных школах) только в том случае, если они действительно хотели всецело посвятить этому свою жизнь. Учителя знают, что если ученик не готов сделать это, путь никогда не может быть завершён. Это просто слишком слож­но из-за опасений и сопротивления. Проводились все виды процедур отбора; человека могли испыты­вать в течение многих лет, прежде чем его прини­мали в Работу. Это было необходимо (и до сих пор практикуется в самых серьёзных школах), потому что для учителя проводить время с учеником, кото­рый не будет двигаться по пути, является пустой тра­той времени.

Таким образом, мы видим, что очень мало людей могли заниматься Работой, чтобы научиться тому, что такое Сущность, и познать полноту того, что зна­чит быть истинным человеком — взрослым предста­вителем своего вида, а не младенцем. С точки зрения сущностного развития большинству людей всего не­сколько лет. Существует очень мало взрослых.

Очень мало людей могли заниматься Работой, чтобы научиться тому, что такое Сущность, и познать полноту того, что зна­чит быть истинным человеком

Именно изменения и открытия в психологии, ко­торые произошли прежде всего в двадцатом веке, позволяют нам увидеть, как люди застряли в детстве и обусловлены этим состоянием. Подход психоло­гии и психотерапии, возникший на Западе, является новым подходом к проблеме эмоциональных стра­даний. Со времён Фрейда накопилось много знаний о бессознательном и личности. Психология, наука о разуме, обеспечивает тот объём понимания, кото­рого так не хватало в Работе. Но те, кто развил зна­ния и практику психологии, вообще-то не являются теми, кто находится в Работе. Они стремятся облег­чить страдания, пытаясь урегулировать конфликты на эмоциональном уровне. Как правило, Сущность не признаётся в психологии и психотерапии, поэтому они не видят отчуждения от Сущности. Они видят, что люди не в контакте со своими эмоциями и ощущениями; они видят, что ими управляют слож­ные структуры бессознательных убеждений, страхов и защитных механизмов. А вот это «надбавочное» измерение — существование истинной Сущности, как правило, в психологических теориях не рассма­тривается и не принимается во внимание.

В наши дни психологические теории и психо­терапевтические подходы постоянно расширяют­ся, но ни один из них не кажется полным, и у них разные показатели успеха. С точки зрения Работы очевидно, что эти подходы не могут быть полно­стью успешными в преодолении страданий, если они не принимают во внимание Сущность и нашу отчуждённость от неё. Самой базовой причиной наших страданий является не эмоциональный кон­фликт. Мы переживаем эмоциональный конфликт, потому что не знаем своей истинной природы. Это отличается от психологии, которая рассматривает эмоциональные конфликты как причину страданий. Пережитые в детстве проблемы с окружающей сре­дой порождают в нашей бессознательной психике конфликты, которые, в свою очередь, вызывают труд­ности в нашей повседневной жизни. Люди не видят, что эти конфликты порождают отчуждение от основ­ных частей нас самих, которые являются источником нашего счастья, радости и удовлетворения.

Предположим, что всякий раз, когда человек вы­ражал свой гнев в детстве, его мать отвергала его, отступала от него или пугалась. Поскольку индивид отождествляет мать с любовью и слиянием (по край­ней мере в младенчестве и раннем детстве), то, когда он позднее будет испытывать гнев, он будет боять­ся потери любви и слияния. В его прошлом качества любви и слияния не были совместимы с гневом. Его мать отстраняла свою любовь от него, когда он вы­ражал гнев. В нашей Работе мы понимаем, что сила и сексуальность тесно связаны с гневом; в них уча­ствует энергия отделения (сепарации), или агрессии. Поэтому, когда подобный человек испытывает лю­бовь и слияние с другим человеком или ситуацией, он чувствует угрозу своей силе и сексуальности. Это ткань боли и замешательства, от которых мы страда­ем в нашей повседневной жизни. Как многие из вас видели в своей Работе здесь, мы, как правило, не мо­жем приблизиться к основным состояниям, связан­ным с любовью, гневом или сексом, не испытывая тревоги, страха и даже паники.

И что это значит? Наши детские переживания разочарования, конфликтов и отвержения приво­дят к утрате сущностных состояний. Поскольку это именно те качества, по которым мы так томимся, путаница и неудовлетворённость в нашей взрослой жизни неизбежно коренятся в этой утрате. Потеря переживается как чувство пустоты, бессмысленно­сти, омертвелости, нехватки (или дефицитарности).

Подводя итог, мы видим, что эффективность школ Работы была ограничена отсутствием знаний о специфических бессознательных барьерах, которые ме­шают нам испытывать соответствующие сущностные состояния, составляющие нашу истинную природу. Эффективность психотерапии, в свою очередь, огра­ничена неведением относительно сущностных со­стояний; заключения в ней выводятся на уровнях эго и эмоций, которые не являются уровнями, способны­ми принести нам окончательное удовлетворение.

В последнее десятилетие некоторые люди начали интегрировать эти два подхода и добились опреде­лённого успеха в зависимости от их опыта и знаний. Но это ещё не алмазный подход к Работе. До сих пор попытки интегрировать Работу со знанием о процес­сах обусловливания и структуре бессознательного были очень общими. Они были эффективны для не­которых людей, но они по-прежнему увековечивают ненужный раскол между учеником, который всё ещё в значительной степени отождествляется со своей ложной личностью, и переживанием этим учеником своей Сущности. До сих пор закономерность заклю­чается в том, что психологическая работа, как ожи­дается, будет вести учеников из пункта А в пункт Б. Затем Работа, как ожидается, должна будет привести их из пункта Б в пункт В. Психологическая работа проводится для того, чтобы растворить ложную лич­ность; только тогда появляется возможность для сущ­ностного развития.

Алмазный подход отличается от этих подходов тем, что он работает над восприятием и растворением ложной личности одновременно с восприяти­ем и развитием сущностных состояний. Чтобы объ­яснить, как работает этот метод, я кратко расскажу о том, что мы называем «теорией дыр».

Алмазный подход работает над восприятием и растворением ложной личности одновременно с восприяти­ем и развитием сущностных состояний

В истории Работы и литературе о ней мы видим: знание того, что мы называем «Сущностью», являет­ся основной целью Работы. В западной философии Платон говорит о чистых идеях, или платоновских формах. Платон, ученик Сократа (человека, осущест­влявшего Работу), писал о дискуссиях Сократа с уче­никами относительно того, что называется «вечными истинами». (Мы называем их качествами Сущности. К ним относятся мужество, правда, смирение, любовь и т. д.) Сократ хотел показать, как люди учатся этим вещам. Он показал, что мы не можем учиться этому у кого-то другого. Никто не может научить вас каче­ству мужества или любви. В своих заключительных аргументах он показал, что мы знаем эти вещи лишь путём их припоминания.

У каждого человека есть некоторая память об этих сущностных формах. Мы видели в нашей работе, что стабильная характеристика сущностных состоя­ний — это чувство, что вы уже знали это раньше; вы здесь уже бывали, вы вспоминаете более фундамен­тальную реальность, которую вы в процессе жизни забыли. Итак, мы знаем, что, хотя мы в целом того не осознаём, эта память о Сущности присутствует, и мы знаем, что процесс припоминания нашей Сущ­ности — это процесс вспоминания самих себя, воз­вращения к нашей истинной природе.

Есть ещё одна вещь, которую мы должны знать, чтобы понять, как работает наш метод: она заключается в том, что Сущность — это не один большой кусок чего-то, не одно состояние, переживание или режим бытия. Сущность имеет множество состоя­ний или качеств (или она является ими). Существует истина, существует любовь, существует сострадание, существует объективное сознание, существует цен­ность, существует воля, существует сила, существует радость. Всё это — разные качества Сущности. Они являются различными гранями алмаза, отражающи­ми различные цвета.

Хотя всегда было известно, что «Сущность» име­ет много граней, большинство школ уделяют больше внимания одному качеству или кластеру качеств, чем другим. Некоторые школы, например, делают акцент на Любви. Они используют приёмы для раз­вития Любви. Они говорят о Любви. Они молятся. Они поют. Они поклоняются гуру. Они поклоняют­ся Богу. Они предают себя Любви. В других подхо­дах особое внимание уделяется служению и работе. Одни больше используют энергетические центры живота. Иные подчеркивают Истину или поиски Истины. Иные — Гурджиев, например, — подчерки­вали важность Воли, при помощи которой человек прилагает максимальные усилия. Аспекты Сущно­сти, выделенные тем или иным методом, зависят от опыта и характера учителя или создателя метода. Часто учитель должен был прорабатывать определённую часть себя более глубоко, чем другие части. Качество Сущности, связанное с этой частью, может быть очень сильным. Так как именно благодаря это­му качеству учитель достиг понимания и воплоще­ния Сущности, он развивает свой метод преподава­ния вокруг этого качества.

Очень немногие школы работали с Сущностью во всей её полноте. Это приводит к кажущимся разногласиям между различными учениями. Мухам­мед говорит совсем иначе, чем Иисус, и Будда гово­рит по-своему. Нынешние учителя говорят разные вещи. Некоторые учат смиренно предавать себя в ру­ки Бога. Некоторые ищут «голубую жемчужину». Некоторые говорят, что нужно прилагать сознатель­ные усилия, искать свою волю. Некоторые говорят, что ответ — Пустота. Поскольку большинство этих людей не знают, что Сущность имеет много качеств, каждый думает, что другие ошибаются. Если вы ве­рите, что чрезвычайные усилия воли ведут вас к ва­шей сущности, вам кажется очевидным, что любовь здесь не сработает. Любовь может означать для вас слабость, сентиментальность. Поэтому в некоторых группах, по крайней мере на какое-то время, воля развивается ценой любви, потому что они кажутся несовместимыми.

Мы знаем, что Сущность — это то, о чём мы уз­наём путём припоминания, — вспоминая о том, что мы когда-то знали. Вы все имели непосредственный опыт переживания этого. Итак, когда и почему мы забыли то, над чем мы сейчас работаем, пытаясь это вспомнить?

Каждый рождается с Сущностью. Ваша сущность, так же как ваше физическое тело, следует определён­ной закономерности развития. Новорождённый ре­бёнок в основном находится в состоянии, которое мы называем «сущностью Сущности» — недифферен­цированным состоянием единства2. В возрасте при­мерно трёх месяцев ребёнок пребывает в состоянии «слияния» (или «соединения»), которое необходимо для развития отношений с матерью. После слияния развиваются Сила, затем Ценность, Радость, Личная Сущность и так далее. Но из-за вмешательства окру­жающей среды и конфликта с ней такое развитие со­бытий носит лишь частичный характер. Каждый раз, когда возникает боль или психотравма, происходит и снижение определённого качества Сущности. Это качество зависит от характера и времени психотрав­мы. Иногда нашей силе, иногда нашей любви, иногда нашей самоценности, состраданию, радости или интуиции наносится ущерб, и в конце концов они оказываются заблокированы.

Когда качество Сущности блокируется от пережи­вания человеком, то вместо этого качества остаётся ощущение пустоты, недостатка, дыры, как мы ви­дели в нашем обсуждении теории дыр. Вы видели в своей работе здесь, как вы и вправду ощущаете эту пустоту как дыру в вашем теле там, где соответствующее качество Сущности оказалось отрезано. Это соз­даёт ощущение, что чего-то не хватает и, следова­тельно, что-то не так. Когда мы чувствуем нехватку, мы пытаемся заполнить дыру. Поскольку Сущность была отрезана в этом месте, мы не можем заполнить дыру Сущностью, поэтому мы пытаемся заполнить её похожими, ложными качествами либо пытаемся заполнить её снаружи.

Предположим, например, что наша любовь к ма­тери отвергается, а не ценится. Эта любовь в нас ока­зывается ранена, ей наносится урон. Чтобы избежать переживаний боли, мы умертвляем определённую часть своего тела и таким образом оказываемся отре­заны от милого качества любви в себе. Там, где долж­на быть эта любовь, у нас теперь пустота, дыра. Забы­вая, что это была наша любовь, мы думаем, что мы утратили что-то снаружи, и пытаемся вернуть это извне. Мы хотим, чтобы кто-то полюбил нас, — так, чтобы дыра была наполнена любовью.

С дырой связаны воспоминания о ситуациях, которые принесли боль, а также память о том, что было утрачено. Утраченное всё ещё находится там, но в подавленном, вытесненном состоянии. Посколь­ку мы не помним осознанно, что произошло или что мы потеряли, мы остаёмся с чувством пустоты и ложными качествами или идеями, которыми пы­таемся заполнить дыру. Со временем эти дыры на­капливаются. Они оказываются наполнены различ­ными эмоциями и убеждениями, и этот материал становится содержанием нашей идентичности, на­шей личности. Мы думаем, что мы являемся этими вещами. Некоторые люди остаются с небольшим количеством Сущности тут и там, но у людей, которые пережили наиболее острые проблемы в детстве, по­давлено вообще всё, и это приводит к субъективному чувству и к тому, что они выглядят вялыми, почти мёртвыми.

Именно знание этих процессов делает возможной работу, которой мы здесь занимаемся, а именно — алмазный подход. Теперь мы можем иметь очень ясное понимание, мы можем быть очень точными. Это ясный способ возвращения людей к самим себе. Во-первых, люди должны научиться чувствовать се­бя, обращать внимание на себя, чтобы получить не­обходимую информацию. Большинство людей про­ходят через жизнь без этого самосознания, потому что они пытаются избегать чувства пустоты, ложно­сти, чувства того, что что-то неправильно. Вы не мо­жете заниматься Работой, избегая познания самого себя.

То, что может усилить вашу работу, включает в се­бя всё, что у вас есть, всю любовь к себе и всё понима­ние, которые вы имеете. Вы должны обладать неко­торой открытостью (сознательной или нет) к вашему желанию вернуться к своей истинной природе. Кро­ме того, вы должны понимать, что ваши трудности происходят изнутри вас. Если вы принципиально считаете, что ваши проблемы будут решены путём зарабатывания большего количества денег или если вы станете красивее, заведёте детей, купите лучшую машину и т. д., вы не сможете заниматься Работой. Работа начинается с понимания, что трудности при­ходят изнутри нас, и чувства, что искомая наполненность также придёт изнутри.

Далее мы используем разнообразные формы древ­них методик, таких как медитации, для укрепления различных частей Сущности. Мы также используем различные психологические методы, чтобы понять блоки, связанные с проблемами вокруг различных аспектов Сущности. Вы можете наблюдать в себе определённые кластеры поведенческих моделей, которые окружают данный вопрос в любое время в вашей жизни. Если вы продолжаете работать над ними, вы заметите, что ведёте себя таким образом, чтобы заполнить определённую нехватку или дыру.

В этой Работе мы видим, как различные качества Сущности связаны с конкретными проблемами про­шлого. Культивируется понимание взаимосвязей между сущностным состоянием, дырой, возник­шей в результате потери этого состояния, эмоциями и убеждениями, которые мы создаём для заполне­ния дыр, а также конфликтами, возникающими в си­лу образующейся ложной личности. Эти отношения и паттерны одинаковы для каждого человека. Ког­да человек работает здесь, в группе, я могу сказать, по какому вопросу он работает над каким сущност­ным состоянием и какие недостатки задействованы в этом процессе.

Например, утрата Воли, как правило, связана с опа­сениями по поводу кастрации, о чём мы говорили ранее. Утрата Силы связана с подавлением гнева, а также со страхом разлуки с матерью (сепарации). Утрата Сострадания всегда происходит из-за подавления боли. Каждая из дыр, как правило, заполняет­ся одним и тем же материалом, с вариациями в за­висимости от истории детства, а также культурных и социальных обстоятельств человека. Сострадание, например, может быть заменено сентиментально­стью и убеждённостью в том, что, мол, «я любящий человек». Интуиция может быть заменена чрезмер­ной способностью ума формировать идеи в вообра­жении, а Сила — демонстрацией жёсткости.

Если вы тщательно разбираетесь с набором во­просов, связанных с данным состоянием, если вы видите аспект ложной личности, которая пыталась заполнить дыру, и если вы пройдёте весь путь в это чувство пустоты, вы доберётесь до потерянного ра­нее качества. Мы видели это снова и снова в нашей работе здесь.

Психотерапевты занимаются проблемами, но в об­щем они доходят только до ощущения нехватки (де­фицитарности). Они видят изначальные проблемы и работают над их решением. Они не видят, что пу­стота исходит от недостатка Сущности. Они видят только ощущение пустоты и конфликты, которые вытекают из истории детства. Несомненно, клиенты в психотерапии иногда доходят до сущностных со­стояний, но обычный психотерапевт этого не видит, да и сам клиент не воспринимает это как нечто зна­чимое. Он или она будут знать только, что чувствуют себя прекрасно, испытывают облегчение, а иногда даже будут переживать интенсивное чувство «возвращения домой к самому себе». К сожалению, ос­новное состояние не будет признано тем, чем оно является на самом деле; переживание будет проиг­норировано психотерапевтом и утрачено клиентом, за ним не будут следовать и не будут развивать его.

Когда вы работаете с человеком, который знает о том, что можно пройти через опыт утраты, или потери, вплоть до нахождения того, что было поте­ряно, и который признаёт эти сущностные качества, вы получаете возможность увидеть и развить вашу истинную природу. В этой Работе мы не заинтересо­ваны в том, чтобы просто вернуться в ваше детство, чтобы понять условия, в которых вы находились, и конфликты, с которыми вам приходилось сталки­ваться. Мы возвращаемся к изначальной дыре и про­сто переживаем её в своём опыте, не пытаясь заполнить.

В психотерапии, если вы имеете дело с конфлик­том, когда вы хотели, чтобы ваш отец, который был эмоционально недоступен для вас, был с вами, вы чувствуете глубокую боль. Вы видите, что не можете получить своего отца в настоящем, поэтому решение должно относиться к другому человеку (иногда са­мому психотерапевту) для того, чтобы заполнить эти дыры. Это решение не работает. Вы можете попы­таться восполнить недостаток потери любви любо­вью другого человека, но так как это ваша собствен­ная любовь, ваша собственная воля, по которой вы так томитесь, то вы будете чувствовать неудовлетво­рение от любви и поддержки, получаемых от заме­нителя отца, — кого бы вы ни использовали в таком качестве, дабы восполнить нехватку.

В этой Работе мы знаем, что вы можете испытать свою любовь или волю, только позволяя себе пере­живать опыт дыр и дефицитарностей, связанных с этими качествами. Это сложно и страшно. Многие духовные дисциплины используют методы, позво­ляющие ученикам оставаться с этими вещами. Когда вы наконец сможете это сделать, может произойти реальная развязка — развязка в виде не просто разре­шения эмоционального конфликта, но и восстанов­ления утраченного качества. Именно присутствие качества любви устранит проблему любви для вас, а присутствие воли устранит чувство кастрированно­сти или бессилия. Ничто другое к этому не приведёт.

Вы видели, что можете начать с любых эмоций, мыслей или трудностей и прорабатывать их, пробираясь прямо к первоначальной нехватке, или де­фицитарности. Оставаясь с этим процессом, следуя за каждой проблемой на всём пути, вы наконец вос­становите память о том, что потеряли, как говорил Сократ. И, припомнив, вы это получите. Всё, что вы потеряли, вы можете восстановить, прорабатывая та­ким образом. Всё без исключения.

Мы понимаем, что между психологическими проблемами и Сущностью нет разделения; они переплетаются, сплетаются воедино. Вот почему вы не мо­жете начать с того, чтобы работать над устранением ложной личности и, когда это будет сделано, только тогда начать переживать и развивать Сущность. Без возвращения себе того, для замены чего создавалась личность, личность просто не может раствориться.

Причина, по которой алмазный подход может быть точным, заключается в том, что мы знаем, как каждый аспект Сущности связан с определённы­ми психологическими конфликтами. Мы можем использовать мощные психологические методы, чтобы помочь себе воспринимать и понимать эти конфликты, вытеснения и паттерны сопротивления. Нам не нужно бороться против сопротивления, тём­ных пятен — мы просто проливаем на них свет. Че­рез некоторое время они распадаются. Тогда проход прост. Мы можем течь через эти места, а не ходить вокруг них. Ходить вокруг них или проталкиваться через них — трудный и долгий путь. Наш путь име­ет больше общего с пониманием, с точной алмазной ясностью.

Мы можем принять это понимание и увидеть его в связи с другими психологическими подходами и школами Работы. Так же, как различные школы Ра­боты подчеркивают различные аспекты Сущности, различные психологические подходы подчеркивают различные дефицитарности, или дыры. Каждая шко­ла психологии была разработана человеком, работав­шим над доминантными переживаниями нехват­ки, которые он сам испытывал. Возьмём, например, Фрейда. Что он подчёркивал? Сначала он воспринял существование бессознательного. Он увидел, что вытесненный материал бессознательного состоит в основном из агрессивной силы и сексуального ли­бидо. Агрессивная сила — это то, что мы называем сущностной Силой, а либидо — это сочетание двух аспектов Сущности: Силы и Соединяющей Любви. Фрейд занимался проблемами, связанными с нехват­кой этих качеств. Он увидел барьер кастрационной тревоги, которая, как мы уже говорили, приводит к утрате Воли. Фрейдистская психология очень эф­фективно работает с этими дефицитарностями. Она может «докопаться» до самых сущностных качеств, связанных с ними.

Вильгельм Райх в основном имел дело с качеством Удовольствия и нехваткой, имеющей отношение к утрате Удовольствия, особенно сексуального удо­вольствия. Методы Райха ориентированы на то, что­бы показать человеку, каким образом он не в контак­те со своим телом, показывая ему, что он не может стерпеть Наслаждение. Райхианские методы работы предназначены для вхождения и прохождения через препятствия на пути к Удовольствию.

Что подчеркивал Фриц Перлз? Необходимость на­учиться быть здесь и сейчас без каких-либо объясне­ний, без прошлого. Ключом к тому, с какой дырой взаимодействует подход Перлза, является факт, что он отправился в Японию, чтобы учиться у мастера дзен. Почему он интересовался дзен? Потому что качество, с которым имеют дело дзен-буддисты, яв­ляется сущностью завершённости, полноты — быть полностью здесь и сейчас, чтобы видеть истинную природу вещей. Это то, что мы называем аспектом Светозарности (Brilliancy), и то, что в традиции дзен называют природой будды. Дзен-буддисты не занима­ются каким-либо из конкретных качеств; они хотят пройти до самого конца. Итак, Перлз знал это ин­туитивно, хотя не совсем ведал, что искал. Должно быть, у него были некоторые аспекты этого качества Светозарности, которые тянули его к дзен и в конеч­ном итоге привели к развитию гештальт-терапии, которая имеет ту же цель. Но дзен был слишком трудным, слишком медленным. Только один из де­сяти тысяч учеников проходит путь дзен до кон­ца, и то лишь после сидения и смотрения на стену по десять часов в день на протяжении многих лет. В этом нет ничего весёлого, ничего. Если вы можете терпеливо высидеть в медитации двадцать лет или около того, позволить всем сопротивлениям пройти через вас, вы, возможно, сумеете в конечном итоге увидеть природу стены. Поскольку именно это ка­чество и было самым сильным в Перлзе, он развил практику континуума сознавания и различные ме­тоды гештальта, которые доказали свою силу, помогая людям проникнуть в свои ложные личности или сделать прозрачным их воздействие.

Неофрейдисты — эго-психологи — занимаются главным образом нехваткой Ценности и самооценки (самоуважения); дефицитарностями различных оттенков Любви, проистекающих из объектных от­ношений; а также нехваткой, возникающей в ре­зультате отсутствия Личной Сущности, представ­ляющей собою истинную индивидуальность. Их знания удивительно конкретны с точки зрения того, как эти дыры развиваются, хотя они и не знают о са­мих сущностных качествах, ведь работают в основ­ном на уровне эго. Однако их знания очень полезны. Здесь мы используем их весьма плодотворно, когда люди узнают о своей Личной Сущности, своей цен­ности и способности переживать настоящую любовь к другому человеку.

В алмазном подходе мы используем эти различ­ные методы, чтобы выяснить, какие именно эмоциональные конфликты способствовали потере опреде­лённого качества Сущности. Затем мы идём прямо в пустоту. Это позволяет вспомнить утраченный на­ми аспект. Это всегда работает. Например, мы вновь и вновь видели в нашей работе, что каждый, кто про­рабатывает проблематику привязанности к матери и проходит через весь путь к чувствам нужды, тоски и обиды, в итоге попадает в то, что мы называем Соединяющим качеством Сущности3. Это замечательная соединяющая разновидность любви, при ко­торой вы теряете свои границы и сливаетесь со всем.

Таким образом, вы видите, что, хотя мы выполня­ем задачи психотерапии в ходе этой работы, наш ин­терес заключается не в психотерапии. Наш интерес в Работе. Без собственно проработки Сущности нет решения наших страданий и возможности постичь нашу истинную природу.

Нам не нужно работать только над проблемами и симптомами, равно как нет необходимости удаляться в монастырь, дабы работать над Сущностью. На самом деле мы должны делать эту работу, пока находимся в миру. Именно в то время как мы нахо­димся в отношениях, в то время как мы трудимся, ходим на работу, испытываем проблемы с автомоби­лями, имеем дело с денежными проблемами, у нас проявляется материал, с которым мы должны рабо­тать. Использование психологических методов наря­ду с методами Работы позволяет нам достичь цели Работы проще и эффективнее, чем это часто было возможно в прошлом.

Необходимо видеть, что наши поиски понимания и истины являются самыми важными вещами, ибо эти вещи в итоге приведут к возможности пережи­вания и развития всех аспектов нашей Сущности. Однако развить один аспект Сущности без других невозможно. Например, мы не пытаемся развивать одну лишь любовь. Мы не хотим, чтобы вы были всего лишь любящими. Если у вас есть любовь, но нет во­ли, ваша любовь не будет настоящей. Или если у вас есть воля, но нет любви, вы будете могущественными и сильными, но без представления о настоящей человечности, наслаждении или любви. Если у вас есть любовь и воля, но нет объективного сознания, то ваши любовь и ваша воля могут быть направлены на непра­вильные вещи. Ваши действия не будут точными или уместными. Только развитие всех качеств позволит нам стать настоящими, полноценными людьми.

Работа, которую мы делаем здесь, требует привер­женности, преданности и искренности. Мы не тре­буем этого в абсолютном смысле, потому что по­нимаем, что у людей существуют барьеры, которые необходимо преодолеть. Точно так же я не прошу абсолютного послушания или абсолютного доверия. Я просто прошу вас попытаться понять себя. Благо­даря своему опыту вы узнаете, заслуживает ли наш подход доверия, и со временем вы увидите, что вам мешает довериться. Нет необходимости в слепом до­верии, или слепой любви, или ещё чём-то слепом. Алмазный подход — это ви́дение, понимание.

Вначале ученику нужны только искренность и по­нимание того, что препятствия на пути к реализации и сама реализация находятся внутри. Это относится и к учителям. Кроме того, учитель должен иметь способность воплощать сущностные качества и, как следствие, — иметь возможность воспринимать их в ученике. Необходимо, чтобы я воспринимал вашу Сущность и знал, что именно я вижу. Единственный способ, которым я могу это узнать, — это испробовать её, испытать её внутри себя.

Это те же вещи, которые всегда требовались в Ра­боте. Теперь мы добавили новые знания этого ве­ка — огромные познания психологии. Я думаю, что мы используем их правильно — так, как их и следует использовать. Я благодарен людям, которые развили эти знания. Есть ли у вас вопросы?

У.: У меня вопрос о сопротивлении. Алмазный подход заключается в том, чтобы рассечь и прорваться (англ. cut through, буквально «прорéзаться». — Прим. ред.) через сопротивление. Чем это отличается от проталкивания? Это похоже на ви́дение насквозь?

А. Х.: Да. Под прорезанием, или прорывом, подраз­умевается ви́дение, понимание. Это не означает ис­пользование ножниц. Именно алмазно-бриллианто­вое восприятие — чёткое, точное восприятие — есть то, что прорезает насквозь. Ясное, сфокусированное алмазное восприятие поможет вам точно увидеть, какие проблемы присутствуют в вашей жизни. Ког­да вы будете видеть и понимать их, эти проблемы будут автоматически отпадать по мере того, как вы будете видеть, что истинно, а что ложно.

У.: То есть это не похоже на ситуацию, когда присутствует сопротивление, а я его отталкиваю, противлюсь ему?

А. Х.: Нет. Одной из частей понимания является по­нимание сопротивления пониманию. Одной из ча­стей Работы является умение разотождествлять­ся — не верить проявлениям своего сопротивления и не отождествляться с эмоциональными конфлик­тами, но видеть, что они являются симптомом того, что более фундаментально неправильно. Люди вос­принимают свои дефицитарности, свои дыры, слов­но с ними что-то не так. Коль скоро они верят, что что-то не так и ничего нельзя с этим сделать, они всег­да пытаются заполнить дыру. А что ещё им остаётся делать? Но мы видим, что дыра, нехватка, чувство, что в чём-то нуждаешься, — это не проблема. А что является проблемой — так это потеря определённого аспекта Сущности.

Мы можем взять знания, которые были кропотливо собраны и структурированы Фрейдом и его последова­телями, и использовать их для нашей работы. Мы так­же продолжим использовать некоторые из старых ме­тодов — различные медитации и способы направлять внимание на самих себя. И у нас есть очень эффектив­ное алмазное знание, которое помогает нам устранить барьеры без обходов и отклонений — через прямой выход на непосредственное и полное самопонимание.

Вы должны научиться видеть насквозь все ваши конфликты, страхи, вину, гнев, вашу любовь, вообще всё, чтобы со временем в вас проявлялось всё больше сущностных качеств. Если вы сможете выполнить эту работу основательно и полностью, то со временем об­ретёте наполненность и завершённость. Никаких дыр, но лишь крепкая Сущность. Алмазный подход прослеживает нити страданий в нашей жизни к самым их истокам, что позволяет вернуться к самой Сущности.

Примечания

Let’s block ads! (Why?)

Утешение Философии и глубинный порядок Космоса: размышления о книге Боэция

Аниций Манлий Северин Боэций, римский государственный деятель и мыслитель-поэт V – VI вв. н. э., написал «Утешение Философией» в ожидании смерти, находясь в застенках короля остготов Теодориха Великого, завоевавшего Рим.

Правильно было бы перевести название этого трактата как «Утешение Философии», потому что опечаленного мыслителя посещает персонифицированная Философия, — она-то и ведёт с ним утешающую беседу. Это необычайно трогательные и настраивающие на экзистенциальные смыслы рассуждения человека, который, будучи на пороге насильственной гибели (казнь в результате сфабрикованного дела), обращается к силам разума и духа, чтобы вселить в своё бытие оптимизм и напомнить себе действительное положение вещей в Космосе.

Когда-то богатому государственному служащему, а теперь брошенному в темницу узнику, Боэцию привиделось, что над его головой

«явилась женщина с ликом, исполненным достоинства, и пылающими очами, зоркостью своей далеко превосходящими человеческие, поражающими живым блеском и неисчерпаемой притягательной силой; хотя была она во цвете лет, никак не верилось, чтобы она принадлежала нашему веку. Трудно было определить и её рост. Ибо казалось, что в одно и то же время она и не превышала обычной человеческой меры, и теменем касалась неба, а если бы она подняла голову повыше, то вторглась бы в самое небо и стала бы невидимой для взирающих на неё людей. Она была облачена в одежды из нетленной ткани, с изощрённым искусством сплетённой из тончайших нитей; их, как позже я узнал, она соткала собственными руками. На них, как на потемневших картинах, лежал налёт забытой старины. На нижнем их крае была выткана греческая буква π [„практика“], а на верхнем — θ [„теория“]. И казалось, что между обеими буквами были обозначены ступени, как бы составляющие лестницу, по которой можно было подняться снизу вверх. Но эту одежду рвали руки каких-то неистовых существ, которые растаскивали её частицы, кто какие мог захватить. В правой руке она держала книги, а в левой — скипетр» (с. 25 – 25).

Явившаяся в видении Философия, или Премудрость, утешает Боэция и показывает, точнее — напоминает, что его сетования на несправедливость Фортуны необоснованны и питаемы ложными представлениями о себе и реальности, а основная его беда состоит в том, что он забыл свою истинную природу:

«Теперь мне понятна другая, или, точнее сказать, главная причина твоей болезни. Ты забыл, что есть сам» (с. 48).

Ты забыл, кто ты есть, — вот что, по сути, она ему говорит.

Философия последовательно напоминает Боэцию основное из того, что тот изучал, занимаясь философско-мистическими изысканиями «на досуге», будучи ещё свободным гражданином. Она напоминает ему:

«Очевидно, что исполнено несчастья блаженство бренного мира, непостоянства которого не могут избежать даже терпеливые люди, тем более не радует оно мятущиеся души. Что же, о смертные, стремитесь к внешнему, когда счастье лежит внутри вас? Смущают вас ошибки и заблуждения. Я очерчу тебе кратко границу высшего счастья. Есть ли что-нибудь более ценное для тебя, чем ты сам? Нет, ответишь ты. Если бы ты познал себя, ты обладал бы тем, что никогда бы не пожелал бы выпустить и что Фортуна, покидая тебя, не смогла бы унести. И запомни, блаженство не может быть заключено в случайных вещах. Рассуди так: если блаженство есть высшее благо природы, обладающей разумом, то высшее благо не есть то, что может быть отобрано. Значит, непостоянство Фортуны может способствовать обретению блаженства» (с. 68).

Философия милосердно, но не без строгости возвращает Боэция к припоминанию восприятия вещей, опирающегося не на сиюминутные случайные влечения, но на бытийную мудрость последовательного и целостного постижения невидимого порядка вещей, лежащего в основе мироздания.

Мы воспринимаем лишь поверхностные тени проявлений, но есть глубинный космический порядок, царящий в мире и правящий всем. Философия напоминает Боэцию о непостоянстве бренного мира, его удач и неудач, она показывает ему, как он может различать истинно благое от условных, конечных, а значит — преходящих событий и суждений людских.

«Тот, кого влечёт быстротечное счастье, и знает, и не знает, что оно изменчиво. Если не знает, то разве может быть счастливой судьба из-за слепоты познания? Если знает, то обязательно боится, как бы не упустить того, что, как он не сомневается, может быть утрачено. Поэтому постоянный страх не позволяет ему быть счастливым» (с. 68 – 69).

В своих неисследованных представлениях и чувствованиях мы, будучи неотъемлемыми детьми Космоса, словно бы предчувствуем и предзнаем существование высшего Блага, но направляем это предчувствование на вещи бренные, которые являются лишь тусклыми отблесками божественного порядка. Чем больше мы стяжаем имущества, славы, регалий, тем больше мы подвержены или страху потерять всё накопленное (что неминуемо случится), или же неведению-самообману, в котором мы отказываемся прозревать переменчивость Фортуны. Истинного счастья мы не обретаем.

Как сказано в Упанишадах, всё, у чего есть начало, есть и конец. Всех нас ожидает страдание о прекращении приятного, ежели мы по-настоящему глубинно не исследуем чертоги своего сердца, первоисточники своего сознавания.

«Зачем привязываешься к внешним благам, как будто они — твоя собственность. Никогда Фортуна не сделает твоим того, что природа сделала тебе чуждым» (с. 72).

Забыв, естественным проявлением Чего Именно мы являемся, мы помутняем наш взор и предаёмся самозабвению. Но вопрошает Философия:

«Разве таков порядок мира, чтобы существо, причастное божественному разуму, могло блистать не иначе как через обладание неодушевлёнными предметами? Другие [существа] довольствуются принадлежащим им, вы же, разумом уподобленные Богу, ищете в низменных вещах украшение отличнейшей природы и не понимаете, какое оскорбление вы наносите этим своему создателю» (с. 74).

Именно через восхождение по лестнице припоминания своего истинного предназначения и своей истинной природы может человек обрести подлинное счастье, подлинную вневременную славу и чистое бытие в единении с источником света Бытия.

Боэций выстраивает этот вдохновлённый текст в виде диалога, поэтапно то принимая перспективу Философии, то отвечая ей со своих позиций. Тем самым «Утешение Философией» представляет собою не просто умозрительное размышление, но психоактивную медитацию и самотерапию (аналогичную процессу «работы с тенью», описываемому Кеном Уилбером): автор возвращает себе отчуждённые аспекты своего высшего потенциала, своей трансперсональной, надличностной мудрости и мистического видения Вселенной как живой, благоприятной космической упорядоченности.

И действительно — в ситуациях упадка духа мы часто можем испытать мгновения припоминания — спонтанного вспоминания подлинных принципов жизни и фундаментальных аспектов, ради чего мы живём. Душа опечаленная вдруг расправляет крылья и вновь устремляется вверх — к высшим началам своего бытия.

Речь здесь не о том, чтобы отказываться от активной, деятельной позиции в этом «бренном мире»: сам Боэций, как римлянин, занимал важнейшие государственные посты и много трудился на благо общества. Но это не мешало его стремлению постигать более глубокий порядок вещей, глубинные основания, на которые можно опираться в жизни. Эти изыскания помогли ему, когда Фортуна показала своё истинное лицо — изменчивость и преходящесть, — и из состоятельной жизни он был брошен в казематы и, в конечном счёте, насильственно лишён жизни.

Иными словами, для Боэция теория была не умозрительными концептуализациями, а созерцанием правды бытия, напитывающим его душу экзистенциальной энергией и прозрениями высшей мудрости.

Соприкасаясь с судьбой Боэция, — направляемой, несомненно, Провидением, — мы можем увидеть, что и в те времена были разнообразные неблагоприятные социальные обстоятельства: коррумпированные чиновники, политические интриги, самовластные правители (завоеватель Теодорих Великий в действительности представлял собой комплексную фигуру, весьма благоволившую культуре и положившую основания «остготскому возрождению»). Это раскрывает перед нами обширную историческую и кросскультурную перспективу на всю человеческую цивилизацию, её эволюцию, её бурные потоки и её заводи. Наше сознание получает шанс выйти за пределы сиюминутного хронотопа и расшириться до более целостной, надвисающей, всечеловеческой метаперспективы.

Подобно Арджуне из священной книги «Бхагавадгита», мы выполняем свой долг, — делаем, что должно, — оперируя в двойственном и состоящем из частностей и полярностей мире, но при этом памятуем о недвойственных истоках Бытия и глубинном порядке Вселенной, движимой космической любовью, или Эросом. Это памятование, постижение глубинного порядка вещей — не просто интеллектуальное занятие, но, как сказал бы Сергей Хоружий, онтологическая трансформация к иному, высшему модусу бытийствования. Подобное преобразование совершается в результате систематического мистико-духовного праксиса.

Верю я, что Боэций и вправду обрёл утешение, породив в процессе самоисцеления текст, вдохновивший — и продолжающий вдохновлять — целые поколения людей на протяжении уже полутора тысяч лет.

Let’s block ads! (Why?)

А. Х. Алмаас как человек и учитель: интервью с Хамидом Али

Перевод интервью выполнен Анной Зеликовой и Олегом Бочарниковым специально для журнала «Эрос и Космос». С оригиналом, впервые увидевшим свет в 2003 году, можно познакомиться по ссылке.

А. Х. Алмаас

Боб Олсон: Где и когда вы родились?

А. Х. Алмаас: Я родился в Кувейте в 1944 году. Точная дата неизвестна, поскольку записи в это время в Кувейте не велись и люди не праздновали дни рождения.

Б.О.: Какое образование вы получили?

А.Х.А.: В основном в области естественных наук. Я получил степень бакалавра по физике и математике, закончил магистратуру по физике и ушел из докторантуры примерно в то же время, когда должен был написать диссертацию. Несколько лет спустя я получил степень PhD по психологии со специализацией в райхианской терапии. В психологической и психоаналитической сфере я почти целиком самоучка.

Б.О.: Как женитьба и появление детей повлияли на ваше духовное развитие?

А.Х.А.: Трудно сказать. Я склонен воспринимать брак и семью как место для воплощения плодов учения, а не как пространство для самой учебы — хотя последнее тоже неизбежно происходит. Я знаю, что моя главная задача — делать свою работу, развивать ее и передавать другим. Это всегда приоритетнее брака, семьи и детей. Когда дело касается работы, я хочу приносить ученикам не меньше пользы, чем собственной семье. Когда дело касается работы, члены моей семьи — это просто еще одни представители человеческого рода. Кто получит мою помощь, определяется моей готовностью и приверженностью работе, а не семейными узами.

Я также рассматриваю брак и семью как выражение того, что я обычный член человеческого рода. Это часть полноценной жизни и плодов внутренней работы. Духовное развитие приносит множество плодов. Один из важных аспектов — умение быть полноценным членом общества. Это развитие выражается в отношениях с другими людьми, в которые мы привносим всю полноту внутренней работы.

Конечно, научиться быть с другим человеком — это одно из главных испытаний в решении личных проблем и развитии качеств, важных для личной зрелости. Это выражение принципа «быть в миру, но не от мира сего». В этом смысле брак и близкие отношения сильно повлияли на мое развитие, но не на то, как я воспринимаю эти жизненные ситуации. Я был женат дважды — один раз до того, как стать духовным учителем, и один раз после. Для меня очевидно, каким разным я был в этих отношениях.

Научиться быть с другим человеком — это одно из главных испытаний в решении личных проблем

Б.О.: Что вы узнали от своих родителей и родственников о религии и духовности?

А.Х.А.: Моя мать религиозна и происходит из семьи религиозных авторитетов, которая была очень влиятельна в одной мусульманской общине на Ближнем Востоке. Ее отец и дядя принадлежали к этой линии, но имели вполне очевидные духовные ценности и наклонности. Некоторые их предки были тесно связаны с известными суфиями. Сами они не были суфиями, но выработали некоторые поистине духовные качества. Моя мать религиозна, но религиозна в духе старых традиционных исламских ценностей, которые включают терпимость, доброту, человечность, щедрость и открытость. Мой отец, напротив, был светским человеком. Он верил в Бога, но не вел религиозной или духовной жизни.

В целом я был свободен сам выбирать отношение к религии. Никто не принуждал меня становиться религиозным или атеистом, но религиозные учения и духовные взгляды присутствовали в окружающей среде и в характере людей. В подростковом возрасте я был светским человеком. Мой интерес к истине побудил меня обратиться к естественным наукам как к способу выяснить, что реально в этом мире. Я думаю, что это прямое влияние открытости моих родителей. Отсутствие давления дало мне свободу искать свой путь без принуждения или идеологической обработки.

У меня не было выраженных духовных или религиозных предпочтений до второго десятка лет, но задним числом я понимаю, что имел множество духовных переживаний и склонностей, которые я просто не считал таковыми — они были для меня обычным способом жить. Лишь много позже я понял, что эти переживания для большинства людей нехарактерны. Другими словами, качество бытия в моей семье и сочетание религиозных и светских влияний создали среду, в которой присутствовали духовная близость и глубина, и никто не считал это чем-то необычным или странным. Я думаю, что это повлияло на мое понимание того, что духовная реализация является частью неотъемлемого человеческого потенциала, и что духовность не нужно отделять от простого существования в мире. Это также научило меня, что духовность не обязательно должна быть связана с конкретной верой или учением — это естественная часть человеческого бытия. Именно это лежит в основе понимания моего принципа «быть в миру, но не от мира сего» — гораздо больше, чем прямые суфийские наставления, о которых я ничего не знал до взрослого возраста. В детстве никто не передавал мне суфийские учения напрямую, и я не интересовался духовными вопросами до тех пор, пока не стал взрослым.

Б.О.: Какую профессию хотели для вас родители?

А.Х.А.: У них не было на этот счет никаких планов. Отец был рад, что я решил заниматься естественными науками, но они оба были просто-напросто довольны, что я хорошо справляюсь с учебой — неважно, что конкретно я изучал. Я думаю, что это было частью общей культуры в Кувейте того времени. Вместо расчетливого планирования будущей карьеры была вера, что все так или иначе сложится хорошо, если помочь человеку выработать правильный характер. Сам я собирался стать ученым, и только незадолго до 30 лет понял, что же стояло за этим намерением: любовь к истине и желание познать природу реальности настолько объективно, насколько это возможно.

Б.О.: Почему вы изучали физику, а затем оставили ее ради исследования внутренней реальности?

А.Х.А.: Я изучал физику, потому что мне было интересно узнать и понять Вселенную. Мне нравилось изучать реальность любым способом еще в юном возрасте, и я ценил красоту и математическую точность науки. Мне не только нравились, но и неплохо давались эти занятия.

Когда мне было почти 30 и я работал над диссертацией в Радиационной лаборатории в Беркли, я понял, что по-настоящему меня влекли те аспекты природы Вселенной, к которым наука доступа не имела. Примерно в это же время я осознал, что представляет собой типичный ученый, и понял, что не хочу становиться таким человеком — сосредоточенным на интеллекте за счет других качеств и способностей человеческого существа. Я увидел, что истина, которую я искал, не зная этого явно, была онтологической и метафизической основой существования. Следующие несколько лет мой интерес к науке убывал, а желание исследовать внутренние пути опыта — возрастало. Это была радикальная перемена, и мне пришлось испытать много тревоги и беспокойства по этому поводу. Я не стремился к этому превращению — оно произошло само по себе. Я никогда не воспринимал это как обесценивание науки, потому что все еще интересуюсь ею и ценю те блага, которые она приносит человечеству. Я просто обнаружил, что это не тот путь, который позволит мне исполнить свою судьбу.

Б.О.: Как вы считаете, почему Алмазный подход «выбрал» проявиться именно через вас?

А.Х.А.: Трудно сказать почему, и я всегда задавался тем же вопросом. Я никогда не считал себя особенным и вообще не сталкивался с духовными учениями и практиками в детском возрасте. Лучший ответ, который приходит мне в голову: я просто оказался в нужном месте в нужное время, чтобы он мог проявиться. Я думаю, тот факт, что я вырос в традиционной, но открытой культуре, в безопасной, любящей и человечной атмосфере (быстро исчезающей с нашей планеты), которая дала мне понимание глубинных духовных ценностей и реальности, а также некую связь с ней; вдобавок научная подготовка и связанная с этим дисциплина ума — всё это сделало меня относительно подходящим проводником данного учения. Кроме того, тот факт, что я вырос в традиционной культуре, которая безоговорочно ценит духовные ценности, но провел взрослые годы в западном мире в авангарде светских, научных и технологических достижений, похоже, дал мне своего рода открытость, податливость и способность воспринимать и ценить точное, но основанное на внутреннем опыте учение Алмазного подхода. Также думаю, что знакомство и участие в развитии терапии психологического роста в шестидесятых и семидесятых стало еще одной частью подготовки.

Как будто сам Абсолют наделил мою индивидуальную душу судьбой получить и распространить это учение. Он подготовил и взрастил мою душу специально для этой цели: ставил в такие ситуации, чтобы сделать подходящим сосудом для учения, которое воплощает древнюю мудрость, но при этом выражено в актуальной форме для постмодернистской западной секулярной научной культуры. В моей предыстории оба компонента сочетаются в некотором равновесии, которое кажется мне необходимым для появления Алмазного подхода. Сам лично я не создавал этих условий и даже не понимал, что происходит — я обнаружил это только постфактум, как озарение о моей разворачивающейся судьбе. Могут быть и другие факторы, которых я в данный момент не осознаю. Важно отметить, что одна из функций того, кто служит проводником учения — быть подопытным кроликом для этого нового пути, испытать его и исследовать. Это скорее ответственность, чем привилегия, но я беру ее на себя с благодарностью, поскольку она дарит мне действенный способ служить другим.

Б.О.: Что вы думаете о состоянии, в котором сейчас находится мир?

А.Х.А.: Я не склонен считать, что мир сейчас как-то особенно хорош или плох. Думаю, он не хуже и не лучше того, каким был 40 лет назад. И когда я изучаю историю, мне кажется, что мы стали материально богаче, чем в древние времена, но психологически остались примерно на том же уровне. Думаю, мир стал более образованным, он больше уважает человеческие права и ценности в глобальном масштабе, но отдельные люди, в целом, не далеко шагнули вперед. Я не могу сказать, что люди стали хуже по своим человеческим свойствам: думаю, они остались такими же. Это смесь любви и ненависти, нежности и насилия, щедрости и жадности, ума и глупости. Взаимодополняющие противоположности по-прежнему с нами, как и с древним человечеством, и баланс между ними претерпевает лишь незначительные изменения, смещается слегка вверх или вниз.

Я думаю, в целом можно говорить о небольшом движении вперед из-за улучшения материальных условий и развития образования — но это лишь маленький шаг, и могут пройти тысячи лет, прежде чем он приведет к существенным глобальным переменам. Я не склонен ни к апокалиптическим взглядам, ни к мессианизму — думаю, обе эти тенденции отражают несбалансированность ума. Я знаю, что большинство людей склонны к той или иной стороне, но лично меня эта полярность не привлекает и не интересует. Мы остаемся в настоящем и вынуждены решать, что каждый из нас может сделать для себя и для мира — с простой и человечной точки зрения, без стремления считать себя или свое время уникальным.

Б.О.: Свидетельствует ли состояние мира о присутствии любящего и разумного Духа?

А.Х.А.: Я не знаю, что стоит за сегодняшним состоянием мира, но уверен, что происходящие события, как и Вселенная в целом, зависят не только от людей. Если бы это действительно было так, мы бы не выжили: наше несбалансированное животное начало привело бы нас к уничтожению.

При взгляде на мир с точки зрения духовной реализации становится понятно, что Вселенная — иная форма духа, проявление или тело «Бога». Всё происходящее — не более чем морфогенетическая трансформация этого проявления. В конечном счете мы не создаем, а лишь служим сосудами, через которые дух являет свое существование. Поскольку эта духовная основа и природа по своей сути добра, чиста и склонна к самораскрытию, я в целом оптимистически смотрю на развитие Вселенной. Что бы ни произошло — неважно, назовем мы это плохим или хорошим — все происходит так, как пожелает этот Разум.

Это не освобождает нас от личной ответственности, ведь мы — сосуды, через которые являет себе многое из происходящего: наше счастье и реализация состоят в служении этому духовному сознанию. Служить ему — значит быть подходящим проводником, через который совершенные качества любви, мира, ясности и так далее могли бы проявиться и действовать в мире.

Б.О.: У вас есть хобби или любимые занятия?

А.Х.А.: Нет. Я люблю реальность и с радостью ее проживаю. Все, что я делаю, по сути своей — исследование реальности, ее проживание и проявление. Неважно, что именно я делаю и как провожу время: главное — способствовать реализации истины, которую я осознаю.

Это не означает, что я не получаю удовольствие от простых вещей: это не так, и некоторые занятия приносят мне больше радости, чем другие. Я наслаждаюсь природой, людьми, красотой, фильмами, плаванием, едой и так далее — но ничто из этого не является хобби. Это всего лишь некоторые внешние проявления моей каждодневной личной жизни. Что действительно важно — находиться в контакте с сердцем жизни, внутренней истинной природой, суть которой есть покой, великолепие, ясность и лучезарность.

Что действительно важно — находиться в контакте с сердцем жизни, внутренней истинной природой, суть которой есть покой, великолепие, ясность и лучезарность

Б.О.: Как родители относятся к вашему учению?

А.Х.А.: Отец был расстроен, что я оставил науку, но перед смертью преодолел свое разочарование, когда осознал, что я живу хорошей жизнью. Он просто хотел убедиться, что я не потерплю неудачу и смогу позаботиться о себе. В юности его встречи с суфиями были не очень удачными, и в результате он решил, что многие из них суеверны или занимаются шарлатанством, поэтому он был обеспокоен моей вовлеченностью в мистические учения. Но когда увидел, что я по-прежнему практичный и разумный человек и могу за себя постоять, он был вполне доволен моими занятиями — хотя и не имел подробного представления о том, чем именно я занимаюсь.

Мать рада, что я счастлив в том, что делаю. Она не слишком хорошо знает, в чем конкретно заключается мое учение — кроме того, что оно касается духовной природы. Иногда она заявляет, что я должен быть более религиозным, но в целом верит, что мои занятия приносят благо. Кажется, ее больше заботит, как я лично чувствую и проявляю себя, а не то, чему я учу. Насколько я могу судить, ей нравится происходящее, и у нас очень хорошие отношения.

Б.О.: Вы когда-нибудь злитесь? Если да, как изменились проявления вашего гнева с тех пор, как вы начали свое внутреннее путешествие?

А.Х.А.: Иногда я злюсь. В прошлом меня нелегко было вывести из себя, и мне было сложнее осознавать или выражать свой гнев. Но я никогда не был так уж сильно гневлив. Разница вот в чем: сейчас, когда приходит гнев, он обычно сильный и пламенный, и меня не заботит осуждение со стороны. Я склонен проявлять гнев, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки, когда нет другого способа это сделать. Он легко и быстро превращается в некое чувство силы. Обычно он быстро и бесследно исчезает, оставляя после себя, к моему удивлению, лишь чувство мира и удовлетворения.

Б.О.: Как изменилась ваша сексуальная жизнь с тех пор, как вы начали свое внутреннее путешествие?

А.Х.А.: Она стала более глубокой, насыщенной, интимной, тонкой и приносит больше удовлетворения. Сексуальная энергия стала гораздо более доступной, ее не сдерживают былые ограничения. Сексуальный опыт и ощущения изменились так, как я не мог себе представить. Сексуальная жизнь — на самом деле, один из важных путей, через которые проявляется человеческая зрелость. Когда зрелость углубляется и расширяется, развивается и сексуальность, открывая новые горизонты опыта и взаимодействия. Иными словами, духовная свобода и реализация освобождают сексуальность и преображают ее. Она также постоянно меняется и развивается, даря новые возможности существования.

Но в то же время я никогда не расценивал свою сексуальную жизнь в качестве способа духовного развития. Все ровно наоборот. Это лишь один из способов, через которые духовная реализация проявляет себя, давая абсолюту возможность испытать некоторые из его восхитительных возможностей.

Б.О.: Если вы сидите рядом с кем-то в самолете, и вас спрашивают, чем вы занимаетесь, что вы обычно отвечаете? (Помню, однажды вы сказали, что пишете кулинарные книги).

А.Х.А.: Зависит от ситуации и от человека. Если со мной просто пытаются завязать светскую беседу, я могу ответить что угодно. Например, что я исследователь человеческой природы, торговец сознанием, ученый, специалист по человеческому развитию — и так далее. Если собеседник действительно заинтересован, я могу подробнее рассказать о своей работе — так, чтобы человек меня понял. В большинстве подобных ситуаций люди просто пытаются завязать разговор, проявить вежливость, или чувствуют себя одиноко и нуждаются в компании. Я всегда отвечаю — и не только на буквальные вопросы. Не помню, чтобы я упоминал кулинарные книги. Иногда я называю себя писателем или говорю что-нибудь провокационное, чтобы просто завязать теплую и живую беседу… Однако на публике я предпочитаю не выпячивать свою личность и держу ее при себе, если в этом нет реальной цели и необходимости. Я, как правило, не нуждаюсь в разговорах, и по темпераменту не такой уж общительный. Поэтому иногда я сознательно отвечаю тем или иным образом, чтобы не вовлекаться в светское общение.

Б.О.: Почему вы переехали в США, и как жизнь в этой стране на вас повлияла?

А.Х.А.: Я приехал сюда, чтобы поступить в колледж. Я учился в Калифорнийском университете в Беркли, где изучал математику и физику. У меня была стипендия от министерства образования Кувейта.

Жизнь в США в основном повлияла на меня благодаря образованию и знакомству с современной западной культурой. К этому моменту я очень хорошо осознаю последствия постмодернизма, пользуюсь преимуществами науки и технологии, а также плодами процветания, открытости и свободы в условиях демократии и свободной рыночной экономики. Алмазный подход мог появится только в секулярном и свободном обществе — таком, как в Соединенных Штатах. Жизнь в этой стране завершила подготовку моей души к исполнению индивидуальной судьбы — быть проводником, двигателем и служителем Абсолюта, как он проявляется в учении Алмазного подхода.

Поэтому я благодарен и родине, и стране, в которой живу сейчас, как за себя лично, так и за исполнение моей судьбы в формулировании и реализации Алмазного подхода.

Б.О.: Какие основные внешние события и внутренние переживания на вас повлияли?

А.Х.А.: Что касается внешних событий — в первую очередь полиомиелит, которым я заболел в два года. Это вызвало уязвимость и физическую зависимость от других, что помогло мне стать чувствительным к социальным отношениям, но также сделало внутренне автономным. Мне пришлось обратиться внутрь себя, чтобы ощутить жизнь. Необходимость использовать костыль для ходьбы повлияла на мое тело, так что я уже не мог игнорировать свои внутренние ощущения. Это помогло мне выработать чувствительность и активную внутреннюю жизнь, которая не зависит от внешних ситуаций. Полиомиелит ограничил мои физические и социальные возможности, но также позволил развить некоторые внутренние сильные стороны.

Второе событие произошло, когда я учился в колледже — мне было чуть больше двадцати. Я попал в дорожную аварию и некоторое время находился в госпитале в критическом состоянии. В момент аварии я покинул свое тело, но это не было обычным внетелесным переживанием. Скорее я сразу увидел себя внутри Абсолюта, осознал себя воплощением того, что позже получило название Алмазного руководства — ограненного бриллианта, сияющего светом и присутствием, который содержит все качества истинной природы. Вскоре я утратил это восприятие — сохранилась только беззаботная базовая вера, что жизнь и существование проникнуты добром и что всё сложится хорошо. Позже мне понадобилось несколько лет внутренней работы, чтобы восстановить память об этом опыте как часть процесса интеграции Алмазного руководства.

Это было настоящим проживанием заново, как будто я снова прохожу через тот же опыт, что помогло мне понять многие последующие события. Сейчас я воспринимаю эту аварию как поворотный момент, после которого я перешел от внешнего к внутреннему изучению Вселенной. Это произошло не как мгновенное преобразование, а как постепенный процесс открытия, связанный с накоплением систематического корпуса знаний.

Но я думаю, что ни одно из этих событий не смогло бы так на меня повлиять, если бы я не получил настоящую заботу и любовь от моих родителей и семьи в раннем детстве. Хотя ребенком я столкнулся с полиомиелитом и был близок к смерти, несмотря на различные психологические сложности и конфликты в семейных отношениях, любовь и забота всегда были имплицитной частью атмосферы, в которой выросли я и мои братья и сестры. Думаю, это повлияло на меня сильнее всего — сначала прямо и неосознанно, и позднее, когда я начал четко осознавать их роль в моем личном путешествии.

Другим событием, сильно повлиявшим на меня, был переезд в США из Кувейта, когда мне было восемнадцать. Это привело к объединению ценностей традиционных культур и современности в моем сознании, которое проявилось в своевременной интеграции, неотделимой от интеграции, происходящей со зрелым человеком в Алмазном подходе.

Еще одно событие — встреча с моей подругой Карен Джонсон и то, каким невероятным образом развивалась наша дружба, духовная дружба, ставшая инструментом для развития Алмазного подхода.

А. Х. Алмаас и Карен Джонсон

Если говорить о внутреннем опыте, важным было осознание себя воплощением Алмазного руководства в тот момент дорожной аварии. Я думаю, этот опыт остался запечатлен на глубине моего сознания, медленно, но неуклонно продолжал раскрывать природу и функционирование Алмазного руководства, методично и постепенно открываясь в мельчайших подробностях. Алмазный подход появился в основном этим путем. Алмазное руководство не проявилось сразу целиком, оно работало над становлением учения Алмазного подхода через раскрытие моей души и углубление реализации истинной природы в ее различных качествах и измерениях. Поэтому я обычно говорю, что в одиночку я не бы не смог создать Алмазный подход. Его мне показало Алмазное руководство, вестник Абсолюта и его разумное руководство, созданное для того, чтобы открыть сокровища и предельную таинственность бытия.

Другим опытом стало понимание истинной природы как присутствия. Я знал о концепции Сущности и истинной природы, но не знал, что они — присутствие, а также не знал, что это такое. Поэтому осознание того, чем я являюсь в качестве присутствующего сознания и восприятия, было необратимым и навсегда сделало доступной внутреннюю реальность. С этого начался настоящий процесс внутреннего раскрытия и зарождения Алмазного подхода.

За этим последовало множество трансформирующих переживаний, все глубже и проникновеннее. Одним из них стала реализация точки света и присутствия, которая со всей достоверностью опыта сместила мою идентичность в сферу духа. Другим было открытие личной Сущности, бесценной жемчужины, которое сделало возможным для меня признание важности и природы человеческой зрелости, а также осознание ее отношения к духовной реализации и интеграции в повседневную жизнь. Еще одним важным опытом, перешедшим в длительную и углубляющуюся реализацию, было переживания себя Абсолютом, тем, чем я являюсь в предельном смысле; понимание его трансцендентности любым явлениям, его имманентности как тела божественного и воплощения в тотальном человеческом бытии в мире. Открытие Абсолюта стало моментом, когда я понял, чего искало мое сердце, когда наступило молчаливое счастье возвращения домой.

Другим переживанием было узнавание и понимание души. Это провело к раскрытию ее знания и потенциала, ее интеграции в абсолютную трансцендентную мистерию, которую я описываю в «Путешествии сквозь лучезарную ночь». Происходило бесчисленное множество переживаний, открытий и реализаций, каждое из них вело меня к пониманию сущности того или иного традиционного учения. На каждом этапе я ощущал себя столь свободным и счастливым, что готов был в тот момент умереть с чувством тотального удовлетворения и свершения. О каждом из этих опытов можно написать книгу, однако настоящая реализация состоит в понимании, что важен не сам опыт, а трансформация и освобождение, которые приходят вместе с ним. Эти переживания являются алхимическим пресуществлением души и постоянно пребывают в абсолютной природе. Со временем я увидел, что этот путь является путем созревания.

Мы не должны думать, что это все, на что способен человек. Просветление и реализация необходимы для освобождения. Но человеческий потенциал простирается далеко за пределы этого, туда, где освобождение позволяет свободе достичь тех реальностей опыта и восприятия, а также способов быть и действовать, о которых обычно не говорят в различных учениях. Они составляют внутреннюю жизнью зрелого человека, который интегрировал внутренний путь.

Б.О.: Кто в вашей жизни являлся для вас формальными и неформальными учителями? Как они на вас повлияли?

А.Х.А.: Я уже рассказывал об этом во введении к «Путешествию сквозь лучезарную ночь». Многие люди стали моими учителями, очень мне помогли, и я им глубоко благодарен. Однако моим главным учителем всегда была истинная природа, моя собственная сущностная природа, особенно Алмазное руководство, ставшее для меня вестником и проводником.

Б.О.: Кто ваши учителя сейчас?

А.Х.А.: Когда вы устойчиво и уверенно осознаете себя как истинную природу, во всем ее великолепии и красоте, вам больше не нужны учителя. В этом больше нет смысла. Я был в нетипичной ситуации, когда понял, что процесс моего созревания происходил не только для меня, но развивался в основном как проводник для развития и передачи Алмазного подхода. Формальное и непрерывное обучение у учителя ограничило бы эту функцию или же, по крайней мере, не позволило ей следовать своей логике и темпу развития. Каждая жизненная ситуация и каждый человек являются источником знания. Я продолжаю учиться через общение с разными учителями и учениями, не признавая никого своим учителем. У меня также много близких друзей, с которыми я разговариваю и обмениваюсь идеями, продолжаю исследование и обучение в целом.

Кроме того, в последнее время я занят не работой над собой, которая в любом случае продолжается, а служением абсолютной природе через то, что я ей являюсь и проживаю ее посреди мира. Это означает быть этой тайной и проявлять ее очаровывающее свечение.

Б.О.: Сожалеете ли вы о чем-то в своей жизни?

А.Х.А.: Сожалений нет. Есть печаль из-за ошибок, которые я совершил в моменты, когда не мог поступить иначе. Эта печаль в основном из-за действий, которые принесли боль и страдание другим. Когда я вспоминаю эти действия, я чувствую печаль, но человека, который действительно совершил их, больше не существует. Сейчас я им не являюсь. Относительно моего жизненного пути у меня нет сожалений и их быть не может. Уже некоторое время я осознаю, что мою жизнь ведет нечто более глубокое и фундаментальное, чем мой индивидуальный ум, и это находит многочисленные подтверждения. В более глубинном смысле я переживаю и осознаю себя абсолютной природой, а как может Абсолют, трансцендентный всему, иметь сожаления?

Б.О.: Каково это быть Хамидом?

А.Х.А.: Это то, что вы видите и не то, что вы видите. То, что вы видите, это Хамид, обычный, добродушный человек, который любит людей и наслаждается жизнью, открытиями и бытием. У него есть свои заботы и обычные мирские интересы и удовольствия. У него есть свои ограничения, с которыми приходится мириться, как и всем людям. Однако в сердце этого обычного человека, его переживания себя, нет образа себя и нет постоянной внутренней формы. Этого не видит никто, кроме тех, кто глубинно знают это из своего опыта, тех, кто покинул обычный мир, но все еще живет в нем. Прежде чем иметь возможность заметить, понять, даже оценить такую внутреннюю жизнь, необходимо осознать Абсолют. Об этом невозможно говорить ни с кем, кроме тех, кто уже приблизился к этому опыту и может его замечать, поэтому я никогда этому не учу. Каково это быть тем, что не похоже ни на что известное в известном мире? Отчасти это незаметно из-за того, что это невозможно вообразить. Истоком этого состояния является отрешенность, происходящая от пребывания Абсолютом, поэтому в нем нет беспокойства о реализации и внутренних состояниях в целом.

Б.О.: Почему для ваших книг вы взяли псевдоним А. Х. Алмаас?

А.Х.А.: Когда я впервые захотел опубликовать книгу «Сущность и эликсир просветления», ее издатель Вайзер посчитал, что мое имя звучит как слишком суфийское, а суфийская литература не была тогда популярна. Это совпало с моим собственным настроением в тот момент, потому что, с одной стороны, я хотел сохранить анонимность, так как ценил свою приватность, с другой, я понимал, что источником учения было Алмазное руководство, а не я как личность. Мой друг Хамид Кабазар придумал это имя, А. Х. Алмаас. Мне оно понравилось, потому что инициалы обозначали мое имя, а «алмаас» на арабском и других языках означает алмаз. Таким образом, это имя выражает правду того, что человек, А. Хамид Али, является проводником для внутреннего источника, алмазного сознания.

Б.О.: Как вам удается успевать быть мужем, отцом, духовным учителем и при этом написать дюжину оригинальных и глубоких книг?

А.Х.А.: Во-первых, я не столь много времени уделял отцовству, я организовал свою жизнь так, чтобы у меня была возможность фокусироваться на работе, а там есть много учеников, которым нужна забота, так же, как и моим детям. Я устроил свою жизнь так, чтобы поддерживать свое функционирование для распространения Алмазного подхода. Все остальное либо поддерживает эту функцию, либо является малозначительным для моей жизни. Такая ясность и фокус, посвящение себя истине, создают большое количество времени, так как оно не тратится на многие вещи, которые не являются необходимыми или полезными. Все это — часть становления зрелым взрослым человеком в смысле внутреннего пути. Поэтому у меня нет хобби. Большинство людей теряет время на внутреннее блуждание и реактивность или же на внешние интересы, которые не служат предельной истине. Мне просто неинтересны эти внутренние и внешние вещи. Даже мои каникулы и время отдыха, развлечения и социализации служат поддержкой в служении истине. Тем не менее, все это естественно и приносит удовольствие, это то, что я хочу и предпочитаю делать. Так что у меня нет чувства внутреннего принуждения. При условии настоящей зрелости реализации нет разницы между тем, что человек хочет делать, и служением истине. Существует тотальная гармония между одним и другим, как будто это два способа говорить об одном и том же.

Однако то, как организована моя жизнь и ее обстоятельства, — изменчивый процесс. Она все время меняется по мере того, как случаются разные события, мое тело стареет, меняется мир, продолжается реализация и открываются новые возможности, а работа и школа развиваются и растут. Также я сознаю ограниченность времени, собственные ограничения, ограничения моей ситуации, и я всегда должен использовать свой разум, чтобы делать то, что я могу, и не планировать больше того.

Думаю, ощущение того, что времени достаточно, подкрепляется сознаванием вневременности реальности. Вневременность дает ощущение и чувство просторности времени, которое психологически или субъективно ощущается как отсутствие суетливого времени. Это, а также зрелое признание ограничений обыденного времени стали интегрированы в эффективное функционирование и жизнь. На самом деле, настоящий трюк состоит не в том, чтобы найти время на упомянутые вами вещи, а в том, чтобы иметь достаточно пустого пространства и времени для новых открытий, которые развивают и обогащают учение.

Б.О.: Какие у вас личные и профессиональные цели на будущее?

А.Х.А.: У меня нет личных или профессиональных целей на будущее. Я обычно не ставлю себе цели. Я просто делаю то, что необходимо делать, и события разворачиваются своим чередом. Кто я такой, чтобы знать, что случится в будущем! Моя судьба в том, чтобы принести в мир Алмазный подход, и это происходит. Я продолжу делать это любым способом, который будет эффективным и реалистичным. Я уже давно понял, что у меня больше нет собственных целей и амбиций. Моя главная цель была в том, чтобы открыть секрет существования, после нее не возникли никакие новые цели.

Остались лишь сиюминутные цели, вроде планирования ужина с другом через пару дней или же организация поездки в отпуск через несколько месяцев и тому подобное. Но нет целей в том смысле, как мы обычно их понимаем. Моя жизнь в основном в этом моменте, а чего еще хотеть, когда у тебя есть реальность. Более того, служение не требует постановки целей на будущее, так как у него есть своя разумность и логика. Это спонтанный поток истинной природы в конкретных жизненных обстоятельствах. И безоговорочное доверие тому, что этого интеллекта достаточно для того, чтобы прийти туда, куда нужно.

Б.О.: Знаете ли вы кого-либо из просветленных людей, живущих сегодня на планете? Являетесь ли вы сами просветленным? Ожидаете ли вы, что станете им?

А.Х.А.: Я редко обращаюсь к идее просветления, потому что использую это понятие в техническом смысле. Я не имею в виду всего лишь опыт переживания истинной природы, осознания истинной природы или даже реализации и пребывания в истинной природе, будь то недвойственный или иной. Многие люди, включая различных учителей, используют этот термин в таких значениях. Если мы используем его так, тогда, конечно же, я просветлен и многие люди в нашей школе тоже являются просветленными. Именно поэтому я обычно использую понятие реализации, которое отличаю от просветления, несмотря на то, что, как я знаю, многие мои учителя используют эти термины как взаимозаменяемые.

Под реализацией я имею в виду способность пребывать в истинной природе, осознавать ее и быть истинной природой. Так как истинная природа имеет множество измерений, тонких граней, существуют разные степени и уровни реализации. Также, из-за того, что есть множество степеней полноты реализации или способности пребывать в истинной природе, существуют разные уровни реализации. Поэтому реализация может развиваться, становиться более зрелой, проявляя истинную природу тонкими, глубокими и более тотальными способами, завершаясь в полноценной способности к устойчивому пребыванию. Я имею в виду, что человек может достигнуть определенной степени реализации, но все еще иметь некоторые темные места, проблемы, личную или историческую обусловленность, или же потенциал их проявления.

Когда реализация становится полной и постоянной, это я называю просветлением. У него тоже есть две стороны. Одна состоит в том, что больше нет омрачений или же потенциала их возникновения. Больше нет проблем, нет внутреннего недостатка ясности и нет внутренних ограничений собственного опыта. Другая состоит в полном и постоянном осознании тотальности истинной природы, во всех ее тонкостях и измерениях, в тотальной свободе ее проявления любым необходимым образом. Вместе они означают постоянное проживание в полноте реального мира, без привязки к какому-либо учению или перспективе, взгляду на просветление или потребности в нем.

По этой причине я не сторонник идеи, что возможно существование невротичного, безумного, но просветленного человека.

Я не знаю никого, кто был бы просветлен таким образом, и сам я точно не настолько просветлен. Если и живут сегодня такие просветленные существа, я не встречал их. Существует, однако, множество людей, в различной мере реализованных, и я не думаю, что являюсь одним из наиболее реализованных. Реализация также может быть разных видов, так что есть не только разные ее степени, но и отличные виды.

Ожидаю ли я полной реализации и просветления? Я не имею ожиданий и не жду этого. Такая возможность есть, но она меня не заботит. Это просто естественное созревание реализации, происходящее при условии наличия искренности, настоящей открытости к реальности и отсутствия необходимости знать в окончательном смысле.

А. Х. Алмаас и американский духовный учитель Адьяшанти

Б.О.: Практикуете ли вы регулярно медитацию? Каков ваш опыт, когда вы медитируете?

А.Х.А.: Есть несколько практик, которые я делаю в зависимости от времени, но в основном это пребывание там, где я есть, и раскрепощенное исследование, которое время от времени происходит спонтанно. Мой опыт во время медитации в целом такой же, как и вне медитации, кроме того, что продолжительность сосредоточения в медитации иногда придает моему состоянию большую ясность проявления. Я уже говорил об этом состоянии чуть выше.

Б.О.: Какое ваше самое любимое воспоминание из детства?

А.Х.А.: Я не знаю, но вспоминается ужин на темном пляже вместе с мои отцом, его друзьями и мои младшим братом одной летней ночью. Мы все ели ягненка с рисом из одной миски, и никто не мог разглядеть, что мы ели, кто что ел. Я чувствовал себя таким свободным, доверяющим, наслаждался едой, компанией и звездным куполом ночного неба.

Б.О.: Как вы видите свою роль на планете?

А.Х.А.: У меня много ролей, но моя функция и судьба в том, чтобы дать миру Алмазный подход, в чем состоит мой основной способ проживать жизнь и служить истинной природе.

Б.О.: Как чтение повлияло на ваш духовный путь?

А.Х.А.: Есть разные виды чтения, в зависимости от того, что это за книга. В основном мне принесли много пользы два типа книг. Я много узнал из академической и технической литературы о психологии и духовности. Большая часть моих знаний психологии и психоанализа происходит от изучения литературы. Чтение нужно проверять и сравнивать с опытом и наблюдениями, моими и других людей. Результатом стала интеграция большой части этого психологического знания в понимание ума и души, которые стали полезными в концептуализации и создании методологии Алмазного подхода. Это относится и к текстам многих традиционных учений; их идеи и взгляды помогли мне быть открытым к различным видам реальности, помогли мне понять и осмыслить свой опыт и содержание учения.

К другому виду книг относятся те, что выражают состояния реализации. Это книги, написанные реализованными людьми и учителями, они представляют разные традиции и учения. Часто такие книги передают отредактированную речь, данную учителем. Это не рассудочный вид чтения, он служит доступом к состоянию сознания писателя или учителя. Книги работают как проводники их состояния реализации. Я выработал чувствительность и способность быть открытым к подобной прямой передаче через слово. Так я узнал многое, чтение и понимание книг стало опытом и соприкосновением с состояниями реализации отдельных авторов. Очевидно, это может влиять на духовный путь, так как подобный опыт способствует открытости сознания и развитию мудрости. Это помогло мне в собственной реализации и в формировании Алмазного подхода. Обычно я переживаю состояния, описанные в книгах, а потом нахожу их отношение к тому, что происходит в Алмазном подходе. Это также помогло расширить мой опыт в Алмазном подходе и увидеть, как он понимался в других учениях. В результате Алмазный подход сформировался изнутри прямого знания многих хорошо известных состояний, описанных в традиционных учениях.

Обычно это происходило так, что я переживал опыт, описанный в некотором учении или некоторым учителем. Но так как мой интерес в том, чтобы быть, где я есть, мой опыт раскрывался таким образом, чтобы проявить новые качества или измерения Алмазного подхода через сопоставление его с опытом других учений, демонстрируя, как Алмазный подход связывает его с опытом эго и так далее. Иногда случается наоборот: нечто возникает изнутри Алмазного подхода, например, некоторое измерение Бытия. Я читаю какие-то книги и в итоге нахожу их интересными. Мой опыт помогает мне быть открытым к учению из книги, которое далее раскрывается с большей точностью и конкретностью как продолжение Алмазного подхода. Удивительно, как Алмазное руководство дает мне с большой ясностью понять учение, полученное из книги, понять, чем именно является учение Алмазного подхода, в чем они похожи и отличны.

Важно видеть, как Алмазный подход проявляется не только в западной светской среде, но и в среде, где существуют разные традиционные и новые духовные учения.

Б.О.: Кто ваши любимые авторы?

Идрис Шах (1924 – 1996)

А.Х.А.: Если говорить о духовных писателях, думаю, самый лучший — Идрис Шах, который во многих книгах писал о суфизме и суфийских учениях. Не в смысле глубины или тонкости его мысли и учения, но в том, как он применял навык письма, используя духовные способности. Он писал так, что каждое его слово было точным и уместным. Это я называю объективным письмом, созданным из правдивого места, желающего только передать некоторые истины: никакого наделения дополнительным личным интересом или потребности в эмоциональном удовлетворении. Думаю, ему в различной степени удалось достичь этого в своих книгах. Я воспринимаю его тексты как выражение некоторых способностей Алмазного руководства. Мне кажется, что он использовал письмо отчасти как способ передачи своего учения своим ученикам. Если человек действительно поработал с его текстами, он обретает способность быть открытым к прямой передаче духовной энергии от Идриса Шаха по его линии Накшбандия. Это похоже на то, что Руми сделал в поэзии.

Я также получаю удовольствие от чтения художественной литературы, особенно научной фантастики. Мой любимый писатель в этой области — Фрэнк Герберт, автор серии книг «Дюна».

Б.О.: В предисловии к вашей новой книге «Внутреннее путешествие домой» вы пишете: «Благодаря написанию и публикации этой книги, а также книг, что были до нее, я реализую аспект своей личной функции как органа различения и выражения, как любящего слуги этой удивительной и великолепной истины Реальности». Какие есть другие аспекты вашей жизни? Можете ли вы рассказать подробнее о том, как вы являетесь «органом различения и выражения»? Что значит быть любящим слугой этой удивительной и великолепной истины Реальности?

А.Х.А.: Другие аспекты моей работы — обучение учеников, подготовка учителей, общение в разных публичных и частных форматах, проживание различных сфер жизни в качестве выражения реализации и так далее. Все это аспекты проявления Алмазного учения, которое является моей основной функцией.

Под органом я понимаю индивидуальную душу в процессе взросления, обретения себя и реализации своей судьбы. Когда душа взрослеет, она недвусмысленно и сознательно становится органом восприятия и действия в целях Абсолюта. Она всегда этим является, но со зрелостью приходит ясность и завершенность, которая позволяет ей сознавать это и признать, что ее судьба и реализация состоят в служении Абсолюту, добровольно и с удовольствием функционируя как орган восприятия и действия.

Моя индивидуальная душа — любящая служительница Абсолюта, при этом я осознаю Абсолют как собственную природу и идентичность. В качестве Абсолюта я манифестирую свою душу как орган восприятия и действия в мире явлений, так как без души невозможно переживать опыт, воспринимать, знать и так далее. Моя душа смиренна, она принимает и счастливо функционирует в качестве слуги Абсолюта, его личного проводника и инструмента.

Когда душа взрослеет, Абсолют начинает сознавать себя, так как развитая душа дает ему способность различать, необходимую для такого сознания и просветления. Я есть и то, и другое, их единство неразрывно, подобно телу, у которого есть глаз, и глазу, неотделимому от тела.

Обложка книги «Внутреннее путешествие домой»

Б.О.: В конце двадцать четвертой главы вашей новой книги «Внутреннее путешествие домой» вы пишете: «Мы являемся сущностью во всех ее аспектах, измерениях и проявлениях, но мы также и люди, обладающие увядающим телом, развращенным умом и израненным сердцем». Тела просветленных существ тоже увядают. Насколько испорчены их умы и изранены сердца?

А.Х.А.: Я говорю здесь о нормальном состоянии человека, в котором мы являемся истинной природой во всей ее чистоте, душой, которая может стать развращенной, и телом, которое увядает. Чем более реализованными мы являемся, тем больше очищается и взрослеет душа. Это означает, что она очищается от причин, разлагающих ее. Полное просветление подразумевает, что душа становится совершенно ясной, чистой, полной и пробужденной, она не может быть разрушена. В этом состоянии душа совершенно неотделима от Абсолюта, ей присуща его неизменная чистота.

Б.О.: Как на вашу духовную жизнь повлияли женщины?

А.Х.А.: Я не был бы тем, кем я стал, если бы не женщины, начиная от моей матери, бабушек, сестер и кузин. Женщина — это один из способов, которым Абсолют проявляет себя, чтобы пережить и познать себя. Мужчина — другой. Когда они вместе, Абсолют познает себя так, как они не могут делать поодиночке. Абсолют вечен и неизменен, но он создает все изменения во вселенной. Я развивался во многом благодаря моим отношениям с женщинами и то, как я проявил свою природу, было бы невозможным без женщин. Женщина никогда не была моим формальным учителем, но последние 25 лет у меня не было формальных наставников. Однако мое развитие было бы иным, если бы не влияние различных отношений с женщинами: в семье, с подругами, с ученицами. Два конкретных аспекта были бы невозможны без отношений с женщинами, а именно зрелость моего сердца и полнота переживания себя мужчиной.

Б.О.: Почему ваше учение называется «Алмазный подход», а не «Алмазный путь»?

А.Х.А.: У этого есть историческое объяснение. В начале я не мог представить себе, что моя работа превратится в целый духовный путь. Тогда я воспринимал ее как определенный подход к внутренней работе, к истине, которому присущи точность, ясность и объективность алмазного сознания. Этот термин закрепился, и у меня не было причин менять его. Путь —  это некоторый способ постижения истины, поэтому каждый путь является определенным подходом. Я также считаю, что подход является правильным названием, так как Алмазному подходу присущ метод исследования, или вопрошания, который можно применять в любой сфере исследования и поиска, не только для исследования сознания или истинной природы. Так что Алмазный подход является методом постижения истины вообще, истины в любой сфере.

Б.О.: Вы часто говорите и пишете о том, что основной мотивацией людей к такой работе является любовь к истине. По моему опыту, большинство учеников школы ищут облегчения жизненных страданий, улучшения отношений или же хотят достичь некоторого идеального состояния. Пожалуйста, прокомментируйте это.

А.Х.А.: Я не говорю, что люди занимаются этой работой от любви к истине. Я говорю, что она действует эффективно, когда мотивацией является любовь к истине. Если целью является желание облегчить боль или достичь идеального состояния, работой овладевает принцип поиска удовольствия и избегания боли, которым руководствуется жизнь эго, поэтому она не может быть эффективной в растворении эго. Ученики обращаются к работе, чтобы облегчить свою боль или достичь какой-то позитивной цели, но им необходимо найти любовь, которая также присутствует, но они ее обычно не замечают. Любовь к истине свойственна нам, но эта любовь скрыта и недоступна, ее не поддерживали и не взращивали. Работа поддерживает и питает ее. Со временем ученики начинают сами видеть, что только настоящая бескорыстная любовь к истине открывает ее, особенно истину нашей природы. Кроме того, облегчение боли возможно, но только если человек исходит из бескорыстного сострадания. Но прийти из бескорыстного сострадания сложно, ведь трудно бескорыстно обратиться [к работе]. И оно также легко может совмещаться с принципом боли и удовольствия. Далее, сосредотачиваться на боли значит сосредотачиваться на эго, а сосредотачиваться на любви означает сосредотачиваться на истинной природе. То, чему мы уделяем внимание, имеет тенденцию развиваться.

Если целью является желание облегчить боль или достичь идеального состояния, работой овладевает принцип поиска удовольствия и избегания боли

Б.О.: Как, по вашему мнению, учение Алмазного подхода было воспринято в мире?

А.Х.А.: На самом деле, я весьма доволен тем, как его приняли. Алмазный подход распространился гораздо шире, чем я предполагал. Думаю, со временем он станет более общепринятым, ведь чем больше людей узнают о нем, тем больше они находят в нем ценность. Он действительно является ценным для современной жизни, и будет интересно увидеть, какую ценность он получит в будущем. Думаю, было бы прекрасно, если бы Алмазной подход стал более распространен в академических, ученых и интеллектуальных кругах, чем сейчас, но не знаю, станет ли это его судьбой. Думаю, это было бы здорово, ведь многие его концепции и перспективы могут быть использованы для общего развития мышления и мудрости в культуре вообще, а не только в духовной работе. Отчасти для этого я написал «Внутреннее путешествие домой», чтобы вписать Алмазный подход в западную культуру и западную мысль.

С самого начала я полагал, что некоторые идеи станут распространены в широких кругах людей, интересующихся осознанностью и внутренней работой. И думаю, отчасти это случилось. Это проявляется в более частом обращении к идеям сущности, присутствия, персональности и так далее. Я этому рад, потому что, полагаю, такое распространение может быть полезным иным образом, отличным от прямого обучения. Я счастлив, ведь моя задача в том, чтобы делать Алмазный подход доступным. Это включает все его идеи, взгляды и опыты.

Б.О.: Какие книги вы планируете написать в будущем?

А.Х.А.: «Сущность разумности», «Сущность любви», «Алмазное сердце, книга пятая», «Любящая пустота». И будет еще одна книга, выросшая из ретрита, прошедшего последним летом, которую я назвал «Открытая реализация». Мы уже ведем переговоры о ней с издательством «Шамбала», так как я ответил на их запрос о публикации простой, краткой и легко читаемой книги, которая может быть доступной более широкой аудитории.

Б.О.: Какую роль в том, чтобы помочь людям начать двигаться к истине, играют книги, в сравнении с ретритами и индивидуальной работой с учителями?

А.Х.А.: По моему представлению, у книг есть несколько функций:

Книги поддерживают учеников, практикующих Алмазный подход, в них более подробно и исчерпывающе обсуждаются различные части работы, чем это происходит в прямом обучении.

Книги могут поддерживать учеников, которые выбрали иные духовные пути, ведь в Алмазном подходе используются практики и способы работы над собой, которые очень эффективны в преодолении препятствий и омрачений. В них входит уникальное и новое понимание того, как эго соотносится с истинной природой, основанное на новой прикладной парадигме понимания качеств истинной природы. Эта новая парадигма духовных качеств может помочь ученикам разных традиций, так как она предлагает ранее недоступный контекст для понимания их опыта. Книги повествуют об истинной природе, ее аспектах и измерениях в деталях, с точностью и конкретностью, которые не встречаются в большей части духовной литературы, что может быть полезным для учеников духовного пути, независимо от конкретной традиции.

Книги помогают распространению духовного знания, понимания и мудрости среди людей в целом. Это тоже способ обучения, хоть и не такой эффективный, как прямое личное обучение, но, тем не менее, он может иметь благоприятное воздействие на пробуждение людей относительно внутренней правды, воодушевляя и вдохновляя их встать на внутренний путь.

Книги могут расширить знания человечества в целом, рассказывая о новых эффективных способах исследования, обучения и вопрошания.

Также книги выполняют функцию фиксации нового учения. Поделиться своим знанием и открытиями — это ответственность исследователя, таким образом обогащается и расширяется духовная литература человечества.

У книг могут быть функции, о которых я сам не знаю. Я знаю, что моя функция в том, чтобы дать миру Алмазный подход. Я знаю о некоторых его положительных свойствах, но не притворяюсь, что знаю о всех возможностях его развития и последствиях распространения. Это занимательный вопрос, можно ли представить, например, какими будут общие долгосрочные последствия распространения этой новой парадигмы духовной сущности?

Б.О.: Может ли человек получить значительное духовное развитие без учителя?

А.Х.А.: Это возможно, и такие примеры есть, хотя это и маловероятно, обычно это работает не столь эффективно. Искру необходимо зажечь. Кроме того, у большинства людей нет достаточного вдохновения, знания, понимания, фокуса, руководства, выдержки, поддерживающих структур и многих других вещей, необходимых для эффективной практики или продвижения по пути. Внутреннее путешествие гораздо обширнее, чем большинство из нас представляет, а наши личные препятствия гораздо глубже, чем мы думаем или же хотим думать.

Б.О.: Почему это учение в основном привлекает белых людей в Европе, Австралии и США?

А.Х.А.: Не могу точно сказать. Скорее всего, это имеет отношение к исторически сложившемуся доминированию, демографии сегодняшних учеников школы и экономике. Школа выросла из двух небольших групп, в которые в основном входили белые люди, из них тогда состоял мой круг. Я думаю, это создало прецедент, и представителям других этнических групп стало сложно войти в школу, потому что большинством там были белые люди. Полагаю, те ученики других национальностей, которые пришли в школу, были привычны к группам, где большинство людей белые, и они не испытывали большого дискомфорта в подобной среде. Хочется надеется, что это изменится, однако, чтобы это произошло, может потребоваться специальное усилие, что подразумевает необходимость наличия правильных людей, которым будет интересно этим заняться.

Безусловно, другой фактор — экономический. Мы работаем в модели, где есть ведущий учитель, и учителям необходимо иметь доход, которой происходит из оплаты обучения. Из-за этого обучение в школе выходит не столь дешевым, что ограничивает возможность присоединиться, а это вновь влияет на демографию. Опять-таки, это сложное препятствие, ведь учителям нужно зарабатывать.

Я не думаю, что есть нечто присущее Алмазному подходу, что делает его привлекательным только для белых людей. Его принципы универсальны и истинны для всех людей. Но мы также должны признать, что, когда мы говорим о западных странах, в разных школах, включая буддийские, индийские, суфийские и шаманские большинство составляют белые люди. Кажется, этот феномен имеет более широкую социальную природу. На самом деле, я жду того, что Алмазный подход придет в других места, например, в Восточную Европу и Россию, а также в какой-то момент он появится в Японии. Для этого будет важным вопрос перевода книг, некоторые из них уже переведены на испанский в Испании и на португальский в Бразилии.

Б.О.: Мне ваши книги кажутся требующими интеллектуального усилия, а ваше учение представляется эзотерическим. Как вы думаете, сможет ли оно когда-то достичь среднего человека, интересующегося духовностью?

А.Х.А.: Я думаю, это уже отчасти происходит. По этой причине «Шамбала» хочет, чтобы я написал простую короткую книгу, мы работаем над этим. Сам я особо не задумывался об аудитории, ведь мое дело в том, чтобы передать Алмазный подход, вне зависимости от аудитории. Мне хочется быть полезным тем, кто действительно интересуется духовностью, в особенности из-за того, что существует довольно мало хороших книг о духовности, которые идут дальше начальных общих вещей, превратившихся сейчас в банальность и клише, таких как недвойственность, трансцендентное сознание, единство с Богом и так далее. Однако, когда я вместо общих вещей пишу о конкретностях и деталях, книги начинают казаться эзотерическими или техническими. Я не против того, чтобы учение становилось более доступным, но не знаю, является ли это частью его судьбы, поэтому я склонен оставлять это на волю Абсолюта.

Б.О.: Какие у вас надежды относительно будущего этого учения?

А.Х.А.: Я не знаю, каким должно быть будущее, поэтому я не возлагаю конкретных надежд на него. Мое единственное желание состоит о том, чтобы оно было действительно полезным и не использовалось в корыстных целях. Я также надеюсь, что оно не станет слишком жестко кодифицированным и конкретизированным, чтобы продолжать быть трансформирующей силой. Но я верю, что за этим учением стоит Алмазное руководство, а его разумность многократно превосходит индивидуальный ум.

Б.О.: Почему люди доверяют вам стать их учителем?

А.Х.А.: Не знаю, доверяют ли они, и насколько. Я думаю, ученики должны сами разобраться, стоит ли мне доверять, так же, как и с остальными учителями и людьми в целом. Доверие нужно заслужить. Более того, доверие — лишь часть того, в чем нуждается ученик в отношении учителя. Ученику также необходимы любовь, уважение, открытость, скромность, благодарность и служение, если он хочет быть восприимчивым к учению. Эти качества в ученике частично могут быть вдохновлены позицией, отношением и поведением учителя.

Б.О.: Почему человек должен довериться и избрать Алмазный подход в качестве своего пути?

А.Х.А.: Это, опять же, не вопрос доверия. Человеку нужно выяснить, является ли Алмазный подход или любое другое учение привлекательным для него, соотносится ли оно с тем, где он находится в жизни, и с его мироощущением. Должно быть некоторое ощущение гармонии в отношении учения, чувство, что это подходит вам, или же ощущение призвания или некоторой отзывчивости в его отношении. Оно должно иметь смысл не только для нашего ума, но и для нашего сердца. Люди отличаются в том, какие учения им близки, какие учения будут эффективными для них. Это происходит, потому что у каждого учения есть собственная внутренняя динамика, свой логос. Поэтому необходимо понимать, насколько этот логос подходит интуитивным способностям человека.

Б.О.: Какие изменения вы надеетесь увидеть в учениках, которые в течение двух лет были включены в работу? А в течение десяти?

А.Х.А.: За два года ученик может развить приверженность, вдохновленность и любовь к истине. Также, может зародиться мудрость понимания того, что путь состоит во взрослении и созревании, не заключается только в переживаниях и достижениях, а поэтому человек может начать смотреть в сторону тотальности своей жизни, так что путь станет ее центральным приоритетом.

За десять лет многие ученики в различной степени осознали истинную природу или, по крайней мере, стали знакомы с сущностной реальностью. Жизнь может быть в целом выстроена и организована так, чтобы выражать и поддерживать собственную реализацию, и человек может проявлять некоторые ее плоды в своей жизни и отношениях с другими, а также быть полезным обществу в целом, исходя из реального места.

Let’s block ads! (Why?)