Психология

В глубине сердца

Оригинал материала на английском языке увидел свет на сайте Sounds True. Перевод выполнен специально для журнала «Эрос и Космос», публикуется впервые.

Tэми Cаймон: Сегодня в подкасте «Insights at the Edge» у меня в гостях Джон Прендергаст. Джон — духовный учитель, писатель, психотерапевт, бывший приглашенный профессор психологии. Он написал новую книгу, изданную Sounds True, под названием «В глубине сердца. Портал в присутствие» («The Deep Heart: Our Portal to Presence»). Его предыдущая книга называется «Соприкосновение. Как доверять знанию тела и себе самому» («In Touch: How to Tune In to the Inner Guidance of Your Body and Trust Yourself»).

У Джона есть дар замечать тонкие переживания. Я обнаружила, что, когда он указывает на них, я внезапно могу открывать для себя и называть вещи, которые были раньше в моем опыте, но я не полностью осознавала их. Сегодня мы обратимся к одной из самых важных тем — к нашему собственному многомерному сердцу.

Джон, я так счастлива и благодарна за возможность поговорить с вами о вашей новой книге «В глубине сердца. Портал в присутствие». Идея глубинного сердца стала для меня ценным исследовательским процессом. Полагаю, это справедливо и для многих слушателей Sounds True. Итак, для начала расскажите, что вы подразумеваете под глубинным сердцем?

Джон Прендергаст

Джон Прендергаст: Исходя из моего опыта работы с людьми в качестве психотерапевта и духовного учителя, я понял, что сердце обладает поразительной чувствительностью, глубиной знания и переживания, оно очень многомерно. Я лишь коротко опишу некоторые из этих уровней чувствительности, и мы, возможно, сможем поговорить о них более детально.

В связи моим с обучением на психотерапевта, я много работал с детскими переживаниями. Многие раны, идущие из нашего детства, удерживаются в теле, в теле-уме, в нашем мышлении, чувствах и ощущениях. Центр груди, сердечный центр — одно из главных мест, затронутых таким опытом. Когда люди чувствуют себя неполноценными, нелюбимыми или неценными, переживают из-за собственных недостатков и изъянов, часто их внимание падает глубоко в область сердца.

Конечно, некоторые люди весьма нечувствительны и закрепощены в этом смысле. Тем не менее, когда они действительно заинтересованы в исследовании и впускают свое внимание глубоко внутрь, очень часто оно сосредотачивается в области груди, потому что это место, где мы чувствуем самих себя, и, не отдавая себе отчета, указываем на него рукой. Мы кладем руку на сердце, когда говорим о чем-то, что относится к нашей глубинной самости или глубокому переживанию.

Таким образом, мои первые наблюдения, связанные с сердцем, относились к психологической обусловленности, работе с внутренним ребенком и переживаниями неполноценности, недостатков и изъянов. К тому же, большая часть терапии состоит в интегративной работе с развитием способности переживать то, что там находится, учиться переживать эти чувства и учиться замечать, какие убеждения являются частью той совокупности переживаний, которая хранится глубоко в сердце. Очень часто бывало, что, как только они начинали открываться, по мере того как люди соприкасались со своими более юными частями, детскими проявлениями самости, они переживали себя очень невинными и нежными. Это состояние, которое в литературе называют [архетипом] волшебного ребенка. Это меня заинтересовало, так как мне показалось, что еще до обусловленности опытом существует это качество невинности, открытости и восторженности.

Таким образом, еще в начале работы психотерапевтом почти 40 лет назад я начал выделять эту область и работать с ней, эта работа лишь углублялась, не только с моими клиентами, но и во мне самом. После десятилетий исследования себя во мне развилась чувствительность, позволяющая замечать глубину, с которой мои клиенты и ученики погружаются в свои чувства и ощущения в области сердца.

Оказалось, что в этом очень нежном и невинном месте мы встречаемся с тем, что я, поэтически выражаясь, могу назвать душой. Это нечто вроде индивидуальной сущности, личной сущности, уникальной особенности нашего проявления в мире. В этой области также проявляются архетипы, будь то архетип целителя, защитника, учителя или какой-либо другой из множества архетипов.

Когда мы соприкасаемся с этим душевным уровнем, мы переживаем очень непосредственную близость с жизнью, с самими собой и другими людьми. Встреча с другим человеком на этом уроне приносит большую радость. Она переживается на очень, очень глубоком уровне, очень, очень глубоком сердечном уровне. То, что я описываю, похоже на туннель или портал. Так это мне представляется. И когда это переживание становится более ясным, люди более глубоко переживают близость с самими собой, их способность к близости с жизнью и другими людьми углубляется.

Затем, как я заметил, в сердце начинает открываться нечто вроде «черного хода», или задней двери. Это портал в действительно бесконечное просторное сознавание. В процессе того, как люди учились «падать назад», учились доверять чему-то большему, что поддерживает всех нас, является источником и сущностью всего, они переживали, что пространство позади сердца открывалось. Иногда это был затылок или другое место в теле, но переживалось это как падение назад, как что-то совершенно нелокализованное и тотально открытое. Этот аспект, раскрытие задней части сердца, стал более очевидным особенно в последние десять лет, и в моем собственном опыте, и в моей работе с клиентами.

Поэтому, возвращаясь к твоему вопросу, когда я говорю о глубинном сердце, я имею в виду глубинную психологию, относящуюся к обусловленности ранним детским опытом, встречу с теми частями нас самих, от которых мы отделились, которые мы подавили, обесценили и отсекли от себя. Этот процесс сам по себе может стать откровением и принести исцеление, это один уровень психологической глубины. Еще глубже лежит уровень души, уникального проявления себя и близости, которую мы переживаем в отношениях с собой и с другими людьми. Здесь есть тонкое разделение на себя и другого, небольшая двойственность. Наконец, полное раскрытие сердца по своей природе недвойственно: здесь мы переживаем собственную цельность вне зависимости от жизненного опыта, наших недостатков и ограничений, это фундаментальное чувство цельности и неотделенности от жизни.

Этот опыт случился со мной на одном из последних ретритов [с Адьяшанти] двенадцать или тринадцать лет назад. Он продолжает раскрываться и углубляться. Оказалось, что я способен помогать другим развивать подобное сознавание. Таким образом, глубинное сердце содержит все эти измерения: психологическое, душевное, недвойственное.

Обложка англ. издания книги «В глубине сердца»

Т.С.: Давайте поговорим об этой «черном ходе» в сердце, через который мы можем «упасть» в нелокализованное, неразделенное пространство. Можете ли вы прямо сейчас указать на него, пригласить к исследованию тех, у кого нет такого опыта?

Дж.П.: Да, я, вероятно, могу это сделать. Например, мы можем выполнить небольшое экспериментальное упражнение. Предложение для слушателей будет заключаться в том, чтобы обратить ваше внимание на область сердца в центре груди, вы можете положить руку в центр груди, чтобы поддержать внимание. Представьте, что вы вдыхаете и выдыхаете прямо из сердца, сделайте несколько медленных глубоких вдохов. Это способ привлечь внимание, обычно локализованное во лбу, к области сердца.

Мы начинаем с очень непредвзятого ощущения этой области. Нам не нужно ожидать чего-то конкретного, скорее, мы готовы просто ощущать, чувствовать и исследовать. Каждый вдох позволяет нашему вниманию углубляться, поэтому возникает ощущение глубины. Еще немного глубже. Мы можем начать чувствовать, что внимание отступает, обращается назад. Каждый вдох позволяет нам немного упасть назад. Мы переходим от знания к незнанию, от попыток контроля к доверительному отношению.

Если вы когда-то плавали на спине в теплой воде, то у вас возникнет похожее чувство, ощущение расслабления, когда мы позволяем нашему телу-уму чувствовать поддержку, а внимание продолжает падать и открываться. Мы можем чувствовать пространство за нашей спиной, за задней поверхностью области сердца. И если это происходит, я приглашаю вас пойти еще дальше. Позвольте этому ощущению просторного сознавания захватить вас. И обратите внимание, есть ли у этого пространства какие-то границы. Заметьте также, что здесь присутствует качество бодрствования, открытости, а также качество близости или любви.

Позвольте себе оставаться в этом поле с чувством присущей вам цельности, существующей вне оценок, хорошего или плохого, правильного или неправильного, до любой обусловленности, с ощущением вашей естественной неотъемлемой цельности. И увидьте себя не только как нечто поддерживаемое этим сознаванием, обнятое любовью, но узнайте себя как саму любовь. Это любовь, не имеющая условий, без границ, обнимающая вас и все сущее именно такими, какие они есть. Увидьте, что это просторное любящее сознавание на самом деле неотделимо от всего остального, включая вас самих, как источник и сущность всего и вся. Спокойно пребывайте в этом открытом, любящем сознавании, которым вы являетесь.

Т.С.: Что ж, это замечательное практическое введение к книге «В глубине сердца. Портал в присутствие». Я благодарна за него, Джон, потому что мы можем много говорить об этом, но в действительности важно дать людям это почувствовать. Вы знаете, интересно, вы упомянули, что это случилось двенадцать лет назад, когда вы были на ретрите с Адьяшанти, что более глубокий уровень сердца открылся вам, проявился в вашем опыте.

Дж.П.: Да.

Т.С.: Мой вопрос касается того, почему так выходит, что часто, не всегда, но часто нам необходимо быть в присутствии кого-то, кто находится в контакте с этим глубинным сердцем, чтобы мы могли приобрести навык переживать собственное глубинное сердце?

Дж.П.: Да, это феномен резонанса. Я думаю, что это действительно самая важная часть роли учителя, на самом деле гораздо более важная, чем вербальные инструкции, потому что учитель, внешний учитель — это действительно тот, кто открыл такой опыт для себя и имеет дар указывать на него другим, приглашая в это переживание с целью познания своей глубокой автономии. Думаю, в этом проявляется роль учителя.

Но иногда это переживание возникает спонтанно. В редких случаях есть люди, действительно глубоко пробудившиеся к этому осознанию без учителя. Но во многих, многих случаях учитель играет решающую роль катализатора. Я думаю, это связано с феноменом резонанса. То есть мы можем чувствовать истину, когда находимся в ее присутствии.

Интересно, что, говоря это, я вспоминаю двух своих главных учителей, Жана Кляйна и Адью, и чуть не плачу. Есть что-то чрезвычайно трогательное в возможности встретить кого-то, кто осознал, по крайней мере, если не полностью, то глубоко, истину своего пробужденного сердца, этого сердечного знания. То же самое знание неявно есть в нас. Когда мы находимся в присутствии такого человека, мы это чувствуем, ощущаем это на каком-то уровне.

Таков был мой опыт, когда я впервые встретил Жана Кляйна в 1983 году. Он был в Сосалито, проводил несколько месяцев в году в Калифорнии, жил в области залива. Войдя в комнату, я не мог его видеть, но чувствовал его присутствие, и что-то переключилось во мне. Я знал, что встретил своего учителя. Было просто интуитивно очевидно, что это был подходящий мне человек. Это тоже загадочный процесс.

Я просто находился в присутствии Жана, а когда его не стало, у меня был схожий опыт с Адьей, чье присутствие обладает тем же качеством, и я просто проникался им, находясь рядом с ними. Это ощущение стало своего рода указателем, на который ориентируется мое собственное тело-разум. У меня было прочувствованное понимание более глубокой истины, постепенно она все больше выходила на передний план сознания. Интересно, что это произошло вскоре после того ретрита с Адьей, на который я поехал… Должно быть, я ездил на все ретриты, которые он давал. Это было между 2001 и 2006 годами. Мне приходило письмо по электронной почте о том, что он проводит ретрит, и, не задумываясь, я записывался на него.

А затем, вскоре после того, как это произошло, я получил уведомление о его следующем ретрите, и мне не хотелось ехать на него. Я задумался: что происходит? Однако я понял, что он действительно выполнил свою работу. Ему удалось каким-то образом передать это знание, именно поэтому я проводил с ним время. Теперь, когда это знание стало более понятным, мне нужно было действительно быть с ним, жить с ним и совершенствоваться в нем, чтобы оно стало живой истиной, и необходимость в присутствии учителя отпала.

Так что явление резонанса для меня очень важно. Мы с вами, Тэми, уже несколько раз общались в прошлом, и знаете, у меня есть такая кинестетическая ориентация. Я ощущаю вещи глубоко на тонком уровне тела. Это было очень важным руководством для меня и моей работы с людьми, и с самого начала помогло мне чувствовать то, что происходит с людьми, помогать им переживать их опыт с позиции более глубокого ощущения аутентичности и правды. Основная идея моей предыдущей книги «Cоприкосновение. Как доверять знанию тела и себе самому» заключается в том, что у тела есть знание того, что истинно, что является правдой.

Поэтому область сердца — это один из тех порталов, одна из тех областей, которые обладают удивительной чувствительностью к переживанию и пониманию того, что мы называем «мудростью сердца». Мы достигаем одного и того же сознавания через разные двери. Через ум — ощущение ясности, простора, свободы. В сердце — чувство глубокой любви, благодарности и ценности. В нижней части живота, харе1 мы ощущаем фундаментальную стабильность, которая помогает заложить основу для открытого сердца и ясного ума. Я заговорился.

Мы достигаем одного и того же сознавания через разные двери

Т.С.: Мне это нравится, Джон, ведь ты редко заговариваешься.

Дж.П.: О да, я знаю.

Т.С.: Когда ты заговариваешься, это музыка для моих ушей.

Дж.П.: Хорошо.

Т.С.: Когда мы выполняли твою практику прислушивания к глубинному сердцу, ты заметил, что обычно внимание локализовано во лбу.

Дж.П.: Верно.

Т.С.: Я отметила для себя, и то же самое я наблюдала, когда читала «В глубине сердца», что каждый раз, когда ты предлагал практику и мы начинали дышать в сердце, я внезапно будто говорила себе: «О, давай отправимся в место, отличное от того, где я обычно нахожусь». Мой вопрос о том, как и почему у большинства из нас внимание обычно локализовано в области лба?

Дж.П.: Да. Полагаю, на это есть несколько причин. Во-первых, это связано с развитием. Люди так устроены, что мы все больше полагаемся на развитие стратегического ума. Наши когнитивные способности развиваются в детстве и фактически выходят на первый план в раннем подростковом возрасте. В сложно устроенном обществе, которое требует принятия множества решений и обработки информации, это особенно ценный инструмент, который развивают система образования и культура. Я предполагаю, что в других культурах, может быть, в обществах охотников и собирателей, это не так, внимание не столь сильно локализуется во лбу. Но мы существуем среди большого количества информации, которую надо обрабатывать и принимать решения, поэтому ум ориентирован именно на то, чтобы опознавать закономерности и предвидеть возможности.

Это правда увлекательно — наблюдать за своим умом и видеть этот прекрасный инструмент в действии, что он делает и какие выдающиеся преимущества дает нам. Конечно, вся наша научно ориентированная культура полагается на разум и его способность к стремлению знать и контролировать, в том числе, стремлению выжить. Таким образом, тот факт, что мы полагаемся на разум и знания, конечно, очень связан с выживанием. Поэтому мы боимся отпустить этот замечательный инструмент и открыться другому способу функционировать в жизни.

Поэтому иногда, выражаясь более когнитивным языком, я думаю, что мы переключаемся между операционными системами с умственно ориентированного образа жизни на ориентированный на сердце или на сердце и хару, ориентированный на все тело. Это тоже был шаг в развитии, потому что мы отказываемся от того, кем себя считаем. Это естественный шаг в развитии — создать образ себя, дифференцировать и индивидуализироваться, чтобы почувствовать себя уникальным человеком. Это очень здоровый шаг в развитии.

Но есть еще один шаг, который заключается не в отрицании этого уровня, а в признании того, что на самом деле существует более глубокая истина относительно того, кем мы являемся, в том, чтобы начать подвергать сомнению наши истории, образы и привычную эго-идентичность. В ходе этого процесса внимание меньше фиксируется в префронтальной коре. Происходит естественное переключение внимания, падение внимания в глубокое внутреннее переживание тела.

Вот почему так важно разучиться. Мы не столько пытаемся культивировать что-то новое, но в действительности нам необходимо пересмотреть свои знания и увидеть их ограничения, увидеть ограничения ума и заметить, что то, чему мы дали большую власть, на самом деле не является самой глубокой истиной, самым глубоким разумом, и уж тем более не является самым мудрым аспектом нашей самости. Эта мысль не оригинальна, но я часто говорю, что ум — хороший слуга, но плохой хозяин. Дело не в отрицании ума, а в том, чтобы увидеть его ограничения, увидеть, что есть места, куда он не может пойти. Особенно когда дело касается нашей истинной природы, которая не является объективной, необходимо, чтобы разум понимал, что он не может понять. Ему нужно знать, что он не может знать.

Это очень важная часть учения, значимая как в учении Жана Кляйна, так и в учении Адьи: мы должны спокойно относиться к незнанию. Я все еще стараюсь привыкнуть к незнанию, особенно в ситуациях, где, как мне кажется, я должен произвести или сделать нечто определенным образом. Включается старая операционная система и говорит: «Тебе надо сделать это хорошо». Я понимаю, что это в действительности мешает работе более гибкого и открытого ума. Полагаю, это очень большое, радикальное и непрерывное изменение, смещающее внимания из области лба и мозга, чтобы оно обрело дом в сердце, а также в харе.

Т.С.: На протяжении всей книги «В глубине сердца» вы предлагаете людям то, что я бы назвала сердечно-центрированными практиками наблюдения, где мы задаем вопросы и обращаемся прямо к сердцу, чтобы провести исследование. Одна из ваших инструкций, когда вы предлагаете провести исследование, звучит так: «Не возвращайтесь к своему уму, чтобы найти ответ на этот вопрос». Как нам это сделать? Ведь часто, задавая вопросы, мы получаем ответы в уме, верно? Как нам оставаться в сердце, чтобы соединиться с его знанием?

Дж.П.: Да, действительно. Вы имеете в виду основную практику, о которой я рассказываю в этой книге, а именно ощущаемое сердцем медитативное исследование. В этой практике мы можем задать вопрос. Он может быть более экзистенциальным. Например, таким: «Кто я на самом деле? Какова моя истинная природа?» Или это может быть исследование базового ограничивающего убеждения, которое у нас может присутствовать, например, чувства нехватки, что мы несовершенны, нелюбимы или изолированы. Это приглашение к тому, чтобы внимание попало в область сердца, чтобы задать вопрос, отпустить его и не обращаться к уму за ответом. Как вы только что заметили, Тэми, когда мы задаем вопрос, мы обычно думаем, чтобы прийти к ответу. Как нам этого не делать?

Мы замечаем переключение внимания. Мы начинаем со внимания в сердце, а затем, когда задаем вопрос, замечаем, куда движется наше внимание. И если людям просто дано указание: «Не общайтесь к уму за ответом», очень часто они замечают, что первым возникает импульс внимания обратиться к уму, чтобы попытаться обдумать это. А затем, осознавая это, внимание возвращается обратно в область сердца, так что просто осознание того, что есть — наблюдение смещения внимания между этими двумя областями, может помочь закрепить внимание в области сердца в большей степени.

Другой способ — просто начать ощущать это, потому что реакция ума сильно отличается от реакции сердечной мудрости следующим образом: из головы мы склонны получать линейные, аналитические ответы, и они, как правило, не удовлетворяют нас и не сопровождаются ощутимым сдвигом. То есть открытия не происходит. В этом не рождается никакой живости, нет удивления, часто присутствует качество претензии или осуждения. Все это качества ума.

Качество сердца иное. Оно говорит на другом языке, и, конечно, не только сердце, но все тело является проводником для более глубокой мудрости. Обратимся к знанию о чувственном восприятии (felt sensing): у тела есть собственный язык, процесс и мудрость, если мы готовы быть открытыми и прислушаться к нему, они проявятся. Иногда это происходит спонтанным, удивительным образом. Это могут быть образы. Это может быть ощущение, тонкое ощущение. Это может быть чувство.

Например, когда я сижу с вопросом и просто позволяю ему быть, какое-то время живу с ним и умолкаю, сначала что-то внутри меня загорается, кинестетически вибрирует. Я могу заметить какое-то ощущение живости, какое-то ощущение свечения. Я знаю, что отклик происходит. Это похоже на отклик моего тела на вопрос, так что я продолжаю за ним следить. Я просто обращаю на это внимание, и часто появляется образ, а затем появляются какие-то слова, и все это будет иметь уместный смысл.

Некоторые люди не настолько кинестетически ориентированы, они могут быть более визуально ориентированы, поэтому у них могут возникнуть образы. Некоторые люди ориентированы на слух, поэтому для них ответ может стать песней, фразой, даже звуком или их сочетанием. Иногда знание приходит как непосредственное осознание, скажем, бесполезности конкретного убеждения, с которым мы живем, например, что мы никчемные люди. Оно не заменяется убеждением: «Нет, я заслуживаю уважения». Весь вопрос целиком растворяется в простоте позволения себе быть тем, кто мы есть. Обнаружить это — значит прикоснуться к другому типу знания. Оно тихое, оно не утверждает, не настаивает, не судит. Оно бесконечно терпеливо [смеется], в отличие от осуждающего ума. Мы становимся способными это чувствовать.

Одна из вещей, которые я заметил, работая с людьми, предлагая выполнить эту форму ощущаемого сердцем медитативного исследования, это то, что они быстро отвергают те ответы, что им приходят. Они кажутся слишком простыми, слишком непосредственными. Скажем, кто-то исследует свое глубинное ​​ограничивающее убеждение и переживает свечение собственного бытия, просто ощущает сияние внутри себя. А потом он отвергает его, потому что это не ответ. Находясь рядом, я спрошу: «Что происходит?» И поскольку у меня есть ощущение подлинности, когда я нахожусь рядом с людьми, я могу сказать: нет, это родилось из другого знания. Побудь с этим еще немного, позволь ему раскрыться.

Это очень интересный процесс. В некотором смысле он похож на изучение иностранного языка, но в действительности этот язык не является чужим. Это похоже на изучение изначального языка, который многомерно проявляется поэтическим и метафорическим образом. Поэтому важно не только слышать его, но, как я особенно подчеркиваю в последние десять лет работы с людьми, действительно впустить его в себя. Это так важно. Мы соприкасается с чем-то столь ценным и основательным. Очень важно позволить себе это принять. А это означает позволить телу-уму как бы вдохнуть это. Позволить клеткам и энергетическому телу принять это. Вот где происходит настоящая трансформация. Именно здесь наше тело-ум начинает меняться и ориентироваться на более глубокую истину, мы начинаем проходить через либо внезапную, либо постепенную и медленную трансформацию, а часто через то и другое одновременно. Иногда трансформация и ориентация на нашу истинную природу будет внезапной, чаще она происходит постепенно.

Когда я направляю и поддерживаю этот процесс, нахожусь рядом с другими людьми, я обращаюсь метафорически к образу того, что тело-ум купается в свете сознавания. Существуют все эти места, где мы переживаем замешательство, зацикленность и привязанность. Когда старая операционная система, то есть, можно сказать, первичная эгоцентрическая система, основанная на отдельном «я», подвергается воздействию света сознавания, света любящего сознавания, к которому мы прикоснулись ранее во время небольшой проведенной медитации, похоже, что она будто купается в сиянии, в этом свечении, в своей истинной природе. Она начинает таять, и все те места, которые были замершими, зажатыми и запутанными, начинают смягчаться, оттаивать, фактически узнавать свою истинную природу. Например, истинную природу ума и истинную природу тела как выражения поля чистого, любящего сознавания.

Т.С.: Джон, я хочу задать тебе вопрос, который, может быть, несколько физиологичный. Однако мне любопытно, что, когда вы описывали многомерную природу глубинного сердца, вы ничего не упомянули о реальном физическом сердце, находящемся слева в грудной клетке. Какая связь между переживанием различных измерений сердца и нашим физическим сердцем?

Дж.П.: Честно говоря, я не знаю. Это правда. Для меня сердечный центр действительно отличается от физического органа. Это интересный момент, потому что я знаю, что есть определенные традиции, которые рассматривают их как одно и то же. Полагаю, что некоторые ранние христианские учения, например, учение «Добротолюбия», указывают на это, но мой опыт не таков.

Поэтому я не удивлюсь, если тяжелые переживания, переживания большого несчастья, могут влиять на физическое сердце, подвергая его напряжению, возможно, провоцируя некоторые осложнения. Вероятно, это правда, что соответствующая норме вариабельность сердечного ритма может способствовать эмоциональному спокойствию и его углублению, поэтому, например, есть методы работы с биологической обратной связью в качестве вспомогательного процесса. Но, по правде говоря, я не знаю.

Т.С.: Хорошо. Я собираюсь спросить вас об одном аспекте сердца, о котором вы кое-что знаете, упоминая его в книге «В глубине сердца», а именно о правой стороне груди как о месте, которое вы называете «морской пещерой», где переживается тонкое энергетическое измерение. Вы пишите: «В течение многих лет, часто посреди ночи, казалось, что с правой стороны груди через меня то ли проходило тонкое ювелирнок сверло, то ли на мне проводили лазерную операцию, свершаемую невидимым хирургом».

Дж.П.: Да. Раньше я не особо много об этом говорил, потому что эта тема довольно эзотерическая, я уделил ей лишь несколько абзацев в книге. Однако я чувствовал, когда писал о глубинном сердце, что было бы упущением с моей стороны, по крайней мере, не упомянуть об этом. Про это явление я читал давно, много лет назад, может быть, сорок лет назад, когда изучал тексты Раманы Махарши. Он говорил о сердце на правой стороне грудной клетки, примерно на расстоянии двух пальцев в ширину и глубину правее от сердца, называя это место своего рода средоточием самого себя.

Когда я впервые прочитал об этом, у меня не было ни опыта, ни понимания того, что он имел в виду. Но примерно через десять лет, может быть, после пяти или шести лет практики с Жаном Кляйном, я начал это чувствовать. Эта область чувствительности начала раскрываться, и, как я писал, это был процесс, занявший период около десяти лет. Обычно я замечал, что это происходит, после двух часов глубокого сна, когда я просыпался и мне казалось, что в этом месте меня что-то сверлит. Такое было ощущение. Казалось, что эта область пытается раскрыться. Я не знаю, мне сложно подобрать иные слова, кроме тех, что вы зачитали из моей книги. Я описал там, что это ощущение было похожим на сверление, происходящее с правой стороны грудной клетки, от передней к задней поверхности.

Затем, в какой-то момент, это сверление прекратилось, это место полностью раскрылось. Вместе с этим пришло чувство фундаментальной, не знаю, если говорить религиозным языком, связи с божественным. Эта связь с глубокой благодарностью к жизни как таковой. По неизвестным мне причинам, из-за того, что я не стремился это развивать сознательно, теперь это место является местом, где отдыхает мое внимание. Когда я не включен в активную деятельность, оно естественным образом падает в сердце и затем просто пребывает на правой стороне груди.

Т.С.: Поясните, пожалуйста, образ морской пещеры.

Дж.П.: Это, если позволите, поэтическая вольность с моей стороны. Просто это переживание глубоко, как море, и похоже на пещеру. Рамана говорил о нем как о пещере сердца, мне понравилось такое описание. Кроме того, говоря о внимании, характерном для эго, я использовал метафору гребня волны, бытие на уровне души можно сравнить с основанием волны, а океан — это нелокализованное сознание. Мы говорим об очень тонкой энергетической чувствительности, она связана с бытием на уровне души, тонком энергетическом уровне. Поэтому оно схоже с морской пещерой.

Т.С.: Хорошо. То есть спонтанно после пары часов сна вы переживали ощущение сверления в правой части сердечного энергетического центра. Допустим, кто-то из слушателей скажет: «Мне это любопытно. У меня никогда не было такого опыта, я никогда не чувствовал, что правая сторона груди имеет какое-либо отношение к моему сердцу. Мне не знаком этот энергетический центр». Как они могут начать это исследовать?

Дж.П.: Во-первых, думаю, тому, кому это может быть интересным, нужно действительно посмотреть, каковы их собственные мотивы. Если желание вызвано только интересом получить опыт или просто любопытством, не думаю, что этого достаточно. Однако, если есть ощущение резонанса, а это тот принцип, к которому мы вновь возвращаемся, если есть что-то, что действительно загорается в вас, когда вы слышите об этом, тогда вы можете начать обращать туда внимание, просто прислушиваться.

Я никогда не пытался форсировать свой опыт. Мне по-настоящему было интересно быть близким с переживанием, оставаться близко к переживанию и позволять ему естественным образом разворачиваться. В соответствии с этим принципом, я предлагаю просто обратить туда ваше внимание. Если ваш мотив действительно состоит в том, чтобы следовать ощущению интуитивного резонанса, когда я говорю о сердце с правой стороны, просто переключите ваше внимание на область в центре сердца, а затем немного правее, и просто позвольте вниманию там пребывать. Наблюдайте, происходит ли что-то, что привлекает ваше внимание. Если есть что-то действительно важное, чем нужно заняться, оно проявит себя. А если ничего не происходит, значит, в этом нет необходимости.

Я знаю, что мои главные учителя, Жан и Адья, знакомы с этим опытом, хоть и не говорили о нем публично. Я спрашивал их об этом раньше. У них обоих есть это чувство. Я упомянул в книге интересную историю, которую мы позднее сократили, о том, как библиотекарь из ашрама Раманы (его зовут Дэвид Годман, он написал несколько книг) посетил в конце 1970-х Нисаргадатту Махараджа, которого некоторые из ваших слушателей знают как знаменитого мудреца в Бомбее. Он спросил его о том, как тот относится к Рамане, и он ответил, что единственным его сожалением в жизни было то, что он никогда не встречал Раману. Что он полностью согласен со всеми учениями Раманы, кроме его учения о сердце справа. У него не было ни малейшей идеи о том, что тот имел в виду. Поэтому, если Нисаргадатта не переживал этого, и это не было для него важным, то не думаю, что этот аспект столь значим.

О том же говорит и Рамана. Если вы загляните в «Беседы со [Шри] Раманой Махарши», то поймете, что это хороший источник знания о его понимании сердца. Он говорил о сердце как о самой сути нашего существа, о самом центре сознания, но это сознание нелокально. Он говорил, что это действительно самое главное. Не беспокойтесь об энергетических центрах, не беспокойтесь о сердце справа. Самое важное — узнать, кто вы по своей сути, и жить этим. Поэтому я бы ответил и вашим слушателям: это интересная эзотерическая сторона, которая может проявиться или нет, но не думаю, что это главное в настоящем исследовании того, кто вы есть на самом деле.

Т.С.: Возможно, это не главное, но мне интересно, что это случилось столь спонтанно и было так важно для вас.

Дж.П.: Это правда. Что ж, это справедливо для многих вещей. Я думаю, все это раскрывается по-разному для каждого из нас. Каждый из нас проявляется уникальным образом, неизвестно почему. Как я говорил ранее, когда я изначально читал Раману, я не очень симпатизировал его учению, но просто глядя в его глаза, я видел эти поразительные свет и любовь, я знал, что это был невероятный человек. Да, есть неведомые причины и условия того, почему понимание раскрывается определенным образом, и это, безусловно, верно и для раскрытия сердца справа.

Т.С.: Мы говорили о многомерности глубинного сердца и о сердце как портале. Мы говорили о глубине сердца, а затем о правой стороне сердца. Однако, я думаю, что то, что большинство людей испытывает, и я, конечно, буду говорить на основании своего опыта, связано с ранами их сердца. С тем, из-за чего наши сердца стали закрытыми. С тем, что мы можем ощущать твердый камень где-то в самом центре нашего сердца.

Дж.П.: Твердая оболочка, да.

Т.С.: Да, вы пишете в своей книге, что раны наших сердец также могут стать порталом. Давайте поговорим об этом, Джон.

Дж.П.: Да. Как я уже упоминал в книге, это действительно одно из наиболее удививших меня открытий. За многие годы моей работы с людьми было много сюрпризов, но обнаружить, что то, что кажется раной, часто открывает портал в нашу сущность, было в самом деле невероятным. Если мы пережили пренебрежительное или жестокое обращение, что происходило со многими из нас, либо напрямую, либо в ходе травмы развития, то этот опыт действительно глубоко влияет на чувствительность в данной области. Если мы поместим туда свой внутренний взор, часто это место похоже на кратер, на место, повергнувшееся бомбардировке. Об этом А. Х. Алмаас говорит как о «пустоте недостаточности». Это место, в которое нам не хочется попадать, потому что там хранится много боли, там есть ощущение нехватки, переживание обиды и того, что мы нелюбимы. Это не то, что мы хотим показывать другим, мы прячем это подальше и защищаем. Это зона, куда никому не позволено входить.

Но интересно, что, когда присутствует достаточно смелости, уязвимости и любви к истине, мы готовы начать соприкасаться с этим местом, потому что знаем, что оно ценно. Мы оставили там нечто важное. Удивительный принцип заключается в том, что в этих чувствительных местах, где нам причинили боль, в действительности под этими ранами, остается нетронутой их сущностная природа. Поэтому, если мы начнем чувствовать, погружаться в эту рану, мы увидим, почувствуем то, что находится за ней.

Например, мы чувствуем, что наше сердце ощущается как кратер, оставшийся после разорвавшейся бомбы, место пустоты, фундаментальной пустоты, бездонного горя — это очень частый образ. Если мы готовы по-настоящему исследовать это, поместить туда свое внимание, а для этого зачастую необходим человек, который сможет вас туда провести, дать понимание и поддержку на этом пути, нечто начнет открываться. Кстати, о пещерах, это очень похоже на путешествие в пещеру, куда никому нельзя входить. То, что откроется, в каждом отдельном случае будет выглядеть и переживаться по-разному. Как минимум, мы откроем нечто, о чем забыли, это похоже на закопанный клад, если говорить в терминах сущностных качеств бытия. Это может раскрыться шире, как любящее просторное сознавание. В этом состоит тантрический принцип: любой опыт является порталом в нашу истинную природу. Все, от чего мы отвернулись, приложили большие усилия для избегания, в действительности может быть также идеальным порталом.

Например, — я помню, мы немного касались этого, когда говорили о «Соприкосновении», — если вы прислушаетесь к своему страху, ужасу, стыду, ярости, вашему чувству вины и останетесь в процессе сознавания, продолжите дышать, исследуете это чувство, не пытаясь его изменить, а просто проявите готовность оставаться с ним, вы обеспечите необходимые условия для того, чтобы это чувство само по себе начало меняться и открываться. Не потому, что мы пытаемся чего-то достичь, а потому, что мы даем себе нечто, отсутствовавшее в прошлом.

Другими словами, мы покидаем себя, когда нам слишком больно. Это необходимо. Это часть защиты себя и адаптации. Если мы существовали в жестокой, осуждающей, холодной, пренебрегающий среде, где с нами жестоко обращались, на уровне слов или действий, мы учимся закрываться. Мы защищаем свою врожденную чувствительность, чтобы выжить. Поэтому в какой-то момент, часто где-то в районе 30 или 40 лет или позднее, происходит возвращение назад, приходит переживание и видение тех незавершенных ситуаций, что остались в прошлом, возвращение к этим детский частям и детскому опыту в процессе принятия их с любовью и пониманием. Мы отправляемся в места, которые покинули. Тем самым мы меняем привычку покидать себя.

Понять, что мы покидали себя и затем, привнеся любящее, сострадательное и ясное сознавание и внимание, сопереживающее внимание, в те чувствительные места, где нас покидали другие, где мы сами себя покинули, — это очень глубокий процесс. Мы меняем привычный способ действовать и приходим к принятию себя, которое приносит ощущение возвращения домой. Я не успел об этом упомянуть в нашем разговоре, но, когда наше внимание падает глубоко в сердце, мы чувствуем себя более спокойными и открытыми, присутствует чувство возвращения к себе настоящему, легкость быть самим собой.

Таким образом, эти раны служат глубокими порталами. Эти беззащитные части нас самих подобны детям, одетым в рваные лохмотья, которые прячут в карманах драгоценности, сами того не зная. В них сохраняется сущностное сияние. Невероятно радостно воссоединиться с ними и поприветствовать эти застывшие части, которые ранее пережили отвержение и осуждение. Зачастую место, из которого можно с ними встретиться, находится в области сердца.

Я думаю, в этом состоит очень важная часть нашей работы, так как многие люди проделывают большую духовную работу, но пренебрегают этой глубокой психологической обусловленностью, многие годы откладывая решение психологических проблем в надежде, что практика медитации или самоисследования их решит. А она их не решает, потому что они требуют специального качества внимания и отношения, они глубоко эмоциональны и созданы в отношениях.

Однако, несмотря на это, качество присутствия, с которым мы встречаемся в медитации или в присутствии учителя, эти спонтанные открытия, являются для нас огромным ресурсом. Если мы можем соприкоснуться с переживанием любящего просторного сознавания, из него встретиться со своими ранами, так называемым ранами и замершими местами, тогда мы действительно помогаем процессу интеграции. Одновременно, если мы можем войти в контакт с этими местами, в процессе их исцеления и обретения зрелости, для нас освобождается энергия и пространство, чтобы познать нашу истинную природу. Таким образом, психологическое исцеление и духовное пробуждение находятся в процессе очень тонкого взаимодействия, они поддерживают друг друга.

Психологическое исцеление и духовное пробуждение находятся в процессе очень тонкого взаимодействия, они поддерживают друг друга

Т.С.: Вы упомянули, что такое внимание к местам, где нас ранили, похоже на тантрический подход. Как мне показалось, в книге «В глубине сердца» вы писали о том, что ценность есть и в тантрическом подходе, и в трансцендентном подходе, оба они полезны, оба хороши. Нам не нужно выбирать что-то одно.

Дж.П.: Верно.

Т.С.: Вы в точности это имели в виду?

Дж.П.: Да, это так. Моя изначальная духовная практика была ориентированной на трансценденцию. То есть я даже прошел обучение на преподавателя трансцендентальной медитации, предполагающей упор на бесформенное, чистое сознавание. Затем обучение психологии помогло мне понять важность работы с нашей обусловленностью. Постепенно я начал замечать, что эти подходы дополняют друг друга, что необходим и имманентный, и трансцендентный подход. Ценность трансцендентного подхода в том, что мы можем отстраниться от своего опыта. В понимании, что присутствие есть всегда, вне зависимости от того, что мы переживаем. Все, что происходит, происходит в сознавании. Каждая мысль, каждое чувство, каждое ощущение не могло бы существовать без сознавания. Таким образом, заметив этот фон сознавания, мы можем увидеть перспективу, почувствовать ясность, простор и свободу от того, что происходит на переднем плане нашего переживания. В этой встрече с первоначальным источником состоит красота трансцендентного подхода, если, конечно, это именно она, а не диссоциация.

С другой стороны, чем ближе мы соприкасаемся с нашими чувствами, ощущениями и мыслями, тем больше мы начинаем открывать, что все они являются выражением этого трансцендентного сознавания. Таким образом, мы погружаемся в метафизику пустоты и полноты, их неразделимости. Именно это открытие и переживание того, что трансцендентное и имманентное в действительности дополняют друг друга, позволяют нам проживать это изнутри обычной жизни, а не в каких-то специальных условиях изолированной, монашеской традиции или монастырской среды.

Мы все чем-то заняты. Мы находимся в отношениях. У нас есть возлюбленные, дети, друзья и семьи, о которых надо заботиться. Нам необходимо работать, принимать решения, быть активными. Однако мы чувствуем, и я сейчас говорю о своем опыте, что нечто священное неявно присутствует в самых обычных переживаниях и событиях. Это похоже на сияние, тихое свечение жизни, самой обычно жизни.

Именно поэтому я считаю, что данные подходы дополняют друг друга. В каждом есть ценность, но, думаю, существует опасность застрять в одном или другом. Мы можем попасть в ловушку трансцендентного, потому что там мы переживаем невероятную свободу. Мы чувствуем себя выше, чувствуем себя оторванными от нашего обычного опыта. Это может принести гигантское облегчение. Там мы можем спрятаться и в действительности начать избегать отношений, а затем столкнуться со своей эмоциональной уязвимостью, неспособностью быть в зрелых отношениях и тем, что обычно называется духовным избеганием. С другой стороны, мы можем быть настолько погружены в собственный опыт, мысли, чувства и ощущения, что теряем понимание их настоящего источника. В этом случае наша личная жизнь будет очень насыщенной, но не будет этого переживания свободы, переживания внутреннего свечения и ощущения цельности.

Т.С.: Хорошо. Последнее, о чем мне хотелось поговорить с вами, имеет отношение к тому, каким образом глубинное сердце, будучи таким чувствительным, может быть отзывчивым к боли, которая кажется невыносимой, будь то боль, переживаемая другими людьми, или коллективная боль, о которой мы узнаем из новостей.

Дж.П.: Да.

Т.С.: Некоторые люди могут ощущать сопротивление тому, чтобы открыть сердце, сталкиваясь с подобным страданием. Вроде: «Нет, я не вынесу этого. Я не знаю, мое глубокое сердце не настолько глубоко». Что вы можете об этом сказать?

Дж.П.: Да, это прекрасная и важная тема. Правда состоит в том, что по мере того, как наше сердце открывается, мы чувствуем не только свою боль, которая со временем может пройти, но и коллективную боль. Это боль не только людей, но также и биосферы, она касается не только человечества, но также и всей нашей травматической истории. В мире невероятное количество страдания, мы его видим и переживаем, это может нас подавить.

Здесь есть два момента. Один заключается в том, что человеческое сердце в действительности не может перенести подобное страдание. Именно поэтому раскрытие большего сердца, вселенского сердца столь важно, ведь в глубине нашего существа существует универсальная, безличная способность принимать жизнь такой, какая она есть, включая самое жуткое и ужасное страдание. На моем пути его обнаружение стало открытием. То есть нужно помнить, что сердце действительно способно к бесконечной любви, к принятию жизни со всем страданием, не говоря уже о способности к огромной радости и благодарности.

Другой момент, о котором мы пока не говорили, который я лишь вскользь упоминал, состоит в том, насколько фундаментальным образом устроена хара. Она дает нам стабильность, ощущение безопасности. Она привносит фундаментальное ощущение опоры, безосновной, или нематериальной, основы (groundless ground), мы ощущаем, что мы в безопасности, что бы ни происходило. Это чувственное переживание, которое представляется уму парадоксальным. Это то, чего многим не хватало во время работы с сердцем, потому что им было сложно поддерживать открытость сердца из-за сопутствующего ощущения опасности, интенсивности переживаний, которые могут быть вызваны детским опытом. Но их может спровоцировать и коллективный опыт.

Поэтому, несмотря на важность пробуждения сердца, также важно ощущать центр хары в качестве поддерживающей опоры в процессе. Чем больше это происходит, тем больше у нас есть ощущение сбалансированности сострадания и способности творчески отвечать на вызовы, таким образом, который подходит каждому индивидуально, в зависимости от того, как мы устроены, какие у нас интересы.

Т.С.: То есть действительно человек может переживать, что его сердце не бесконечно, что он не может нечто вынести, что это слишком? В этот момент можно обратиться к центру в области живота, который вы называете харой?

Дж.П.: Да.

Т.С.: Исследуя то, что вы называете «безосновной основой», это бесконечное пространство в животе, которое может как-то поддержать сердце?

Дж.П.: Да, это возможно, если ваше сердце переживает слишком многое, происходит слишком много всего. Все зависит от человека, возможно, кто-то чувствует себя подавленно из-за того, что прокручивает в голове какую-то историю. Будет важно ее заметить, рассмотреть и отпустить. Но также необходимо позволить вниманию опуститься глубже в тело и почувствовать стабильность низа живота, таза, ног и стоп, почувствовать связь с землей, дышать туда и дышать оттуда. Такое движение внимания с целью поддержания сознавания, связи с землей и нашим чувственным опытом в некотором смысле кажется знакомым и привычным способом защиты от эмоциональной перегрузки.

Однако существует и более глубокое измерение этого физического основания, которое начинает открываться, и мы пониманием, что мы не являемся только телом, или же, что тело не является тем, что мы о нем думали. Мы переживаем себя укорененными в правде того, чем мы является. Это стабилизирует сердечный центр.

Т.С.: На этом наблюдении мы можем закончить нашу беседу. Можете ли вы дать нам небольшую практику, чтобы ощутить связь с этой безосновной основой, бесконечностью, переживаемой внизу живота, и с сердцем, покоящемся в этом открытом месте?

Дж.П.: Конечно, я буду рад это сделать. Что ж, давайте все сделаем несколько циклов глубокого дыхания и заметим, как внимание падает вниз, не только в сердце, но и область внизу живота, ниже пупка. Представьте, что вы можете туда дышать.

Почувствуйте, как вы переживаете этот нижний центр, как вы чувствуете себя более погруженными в ощущение собственной уверенности, знания, доверия этому глубинному знанию как основанию себя. По мере того, как вы дышите, ощущаете свой таз, ноги и стопы, обратите внимание на пространство под вашим телом, как будто вы дышите непосредственно из и в это пространство внизу. Вы вдыхаете и выдыхаете в это пространство. Каждый выдох приносит ощущение углубления пространства и более глубокой близости с этим пространством внизу.

Почувствуйте поддержку, не только от силы гравитации, но от чего-то большего, чем гравитация земли. Поддержку от основы бытия. Присутствует одновременно ощущение открытия и заземления. Оно очень просторно, но также глубоко успокаивающе, основательно. Подобно большому дереву, пускающему корни глубоко в землю. Только сейчас оно открывается бесконечности.

По мере того, как вы ощущаете поддержку, стабильность, простор и открытость этого нижнего пространства, почувствуйте свое сердце. Почувствуйте, что его поддерживает эта основа, и заметьте, что нет опасности в проявлении себя. Что сущностная природа сердца может сиять в безопасности. Что истинная природа вашего сердца никогда не может пострадать, не нуждается в защите. Почувствуйте эту фундаментальную безопасность, основательность и естественное свечение, излучаемое сердцем. Дайте себе время насладиться этим.

Т.С.: Спасибо, Джон Прендергаст. Вы прекрасный, замечательный учитель. Я правда люблю ваш способ давать инструкции. Он очень помогающий, теплый и любящий. Огромное спасибо.

Дж.П. Мне было очень приятно общаться с вами, Тэми.

Примечания

Let’s block ads! (Why?)

Алмазный подход к внутренней работе

Журнал «Эрос и Космос» делится с читателями радостной новостью: на русском языке в издательстве «Ганга» вышла первая книга из серии «Алмазное сердце» кувейтско-американского психолога, мыслителя и духовного наставника А. Х. Алмааса. С любезного разрешения Александра Нариньяни, выпускающего редактора серии «Самадхи», мы публикуем третью главу из книги «Элементы настоящего в человеке» — «Алмазный подход к Работе».

Изображение: diamondapproach​.org

Мы называем подход к внутренней работе, ко­торую мы делаем здесь, «алмазным подхо­дом». Что мы подразумеваем под этим? Есть два уровня смысла. Один из них буквальный, а дру­гой — метафорический. Буквальный смысл труднее понять, потому что его понимание требует опыта, поэтому пока я буду говорить только о метафориче­ском значении.

«Алмазный подход» означает метод, который ис­пользует качества огранённого алмаза (или брилли­анта), — то, что я называю алмазным восприятием. Алмаз имеет исключительную точность, и он может прорезать твёрдые материалы, не будучи разрушен. Подход, который мы используем здесь, сфокусиро­ван и точен, как лазерная хирургия. Кроме того, как и алмаз-бриллиант, наш подход долговечен, ценен и драгоценен.

Мы также используем слово «Работа», когда го­ворим об алмазном подходе. Полезно знать, что это означает, чтобы мы могли более точно понять, что мы здесь делаем. Насколько мы знаем, люди всег­да отличались от животных тем, что они страдают от определённого вида боли, которую другие суще­ства не испытывают. Все формы жизни страдают от болезней, несчастных случаев, смерти. Но помимо этого люди испытывают эмоциональные и душев­ные страдания и мучения. Мы знаем, что на протя­жении всей истории люди испытывали эмоциональ­ную боль, недовольство, отсутствие удовлетворения и умиротворения. То, что люди переживают сейчас, не является чем-то новым; это существовало всегда. Может быть, наши страдания больше, чем тысячи лет назад, но это всё ещё, как правило, те же страдания.

В дополнение к этому общечеловеческому поло­жению дел всегда существовала горстка людей, об­ладающих знанием, что большинство этих страда­ний связано с отчуждением человека от самого себя. По большей части наше неудовлетворение связано не с болезнью или материальными проблемами, а с тем, что мы не являемся самими собой. Со страда­ниями, вызванными болезнью или старением, мало что можно поделать. Однако некоторые люди видели, что эмоциональные страдания не являются неиз­бежными в той же степени. Это связано с тем, что мы не знаем, кто мы, не знаем Бытия, нашей истин­ной природы, у нас нет свободы быть самими собой. Именно это отчуждение оставляет нас с чувством пустоты и глубоких страданий, что со временем при­водит к физическим трудностям, психосоматиче­ским заболеваниям и другим проблемам.

Наряду с этим знанием причины наших страда­ний существует также знание о том, как привести человека обратно к себе, если он хочет и способен следовать этому пути. «Работа»1  — это любой путь, школа или метод, который признаёт факт страдания и причину ненужных страданий и направлен на то, чтобы вернуть человека к его истинной природе, ко­торая позволит ему устранить ненужные страдания.

А. Х. Алмаас. Алмазное сердце. Кн. 1: Элементы настоящего в человеке [пер. с англ. А. Макарова]. — М.: Ганга, 2021. — 406 с. — (Самадхи)

Цель Работы, однако, в первую очередь заключает­ся не в искоренении страданий. Желание вернуться к истинной природе — это врождённый импульс, который наличествует даже при отсутствии стра­даний. Чем больше мы в контакте с самими собой, тем больше мы чувствуем это исконное желание уз­нать себя и быть теми, кто мы есть на самом деле. Мы стремимся к свободе жить так, как мы должны жить, чтобы реализовать весь наш потенциал. Когда мы не живём так, мы страдаем. Это страдание, в от­личие от проблемы, которую стремится решить Рабо­та, является просто тягой к нашему истинному «я», подобной сильному голоду. Это сигнал о том, что мы хотим вернуться к нашей истинной природе. Цель многих школ и методов на протяжении всей исто­рии заключалась в том, чтобы вернуть людей к их ис­тинной природе. Этот импульс вдохновил религии и духовные движения во всём мире. Работа, как мы видим, очень стара. Она сосуществует с человече­ством на протяжении всей его истории.

Так что же, если говорить более конкретно, пред­ставляет собой алмазный подход к Работе? Чтобы приблизиться к пониманию алмазного подхода, мы можем взглянуть на трудности, связанные с Работой. Всегда считалось, что Работа есть то, чем очень слож­но заниматься как людям, участвующим в ней, так и тем, кто основал школы для занятий Работой. Было также принято считать, что очень немногие люди — лишь небольшая часть человечества — попытаются встать на путь возвращения к себе, ещё меньше до­берутся докуда-нибудь, и ещё меньше на деле завер­шат этот путь. Этот путь опасен, и из-за этого очень немногие пытались его совершить, и очень, очень немногие завершили его. Люди видели это так: сама природа Работы сложна и опасна. Однако сейчас мы понимаем, что, вопреки предположениям прошлого, сложной оказывается не сама природа Работы. При­чина, по которой прежде так казалось, заключается в первую очередь в том, что у нас не было определён­ного вида знаний — того, что мы называем психоло­гическим знанием.

Предполагалось, например, что человек нуждает­ся в огромной силе воли и решимости, чтобы иметь возможность заниматься Работой. Эта задача требу­ет огромной силы воли и решимости, и в прошлом именно ученика обвиняли в неспособности при­менить силу воли в достаточной степени. Учитель говорил, что, дескать, ученик недостаточно целеустремлён, недостаточно привержен цели, он был недостаточно волевым. И это было правдой. Это всегда происходило и происходит в процессе Рабо­ты. Поэтому учителя подталкивали учеников, делая всё, чтобы заставить их продвинуться вперёд — ис­кушая их, управляя ими, — одним словом, делали всё, что может помочь добиться успеха в том, чтобы заставить их использовать свою волю и решимость продолжать работать.

Теперь мы понимаем, что человек не может ис­пользовать свою волю, если воля заблокирована или подавлена. Мы знаем, что воля блокируется и по­давляется по конкретным причинам. Наша работа в этой группе показала нам, что одной из многих причин подобного рода подавления является страх перед кастрацией. Этот бессознательный страх хоро­шо известен и задокументирован в психоаналитиче­ской литературе, хотя его связь с волей, как правило, не просматривается. Как только человек пытается использовать свою волю, он начинает испытывать ужасный страх — страх кастрации. Это может быть кастрация как отсечение гениталий или кастрация ощущения собственной самости, энергии, воли. Че­ловек даже не знает, что испытывает этот страх. Он знает только, что его воля недоступна, что он не мо­жет действовать решительно, не может делать труд­ные вещи.

Как этот человек обретёт свою волю, когда он чув­ствует, что с ним случится что-то ужасное, если он приблизится к ней? Этот страх может проявляться как чувство «со мной что-то случится», или «я ум­ру», или «я сейчас попаду в аварию» — и тому по­добные вещи. Каким бы убедительным ни был учи­тель, человек не может приблизиться к этим страхам. Дело даже не в том, что он не хочет использовать свою волю; дело в том, что он не умеет и не может делать этого. Его воля неприступна из-за её постоян­ного подавления. Она была отрезана из-за конкрет­ных бессознательных опасений. Поскольку страхи бессознательны, сознательный разум не имеет над ними контроля. Так что, когда вы сопротивляетесь страхам, они становятся сильнее. Учитель может затем сказать ученику «уступить», «смиренно от­даться». Ученик может знать, что ему действитель­но лучше уступить, но не знает, как это сделать. Са­ма мысль об этом приводит его в состояние ужаса. Что значит «уступить» или «смиренно отдаться»? Для бессознательного смиренная отдача себя озна­чает потерю, отказ от части себя, распад — ужасные вещи.

Было также сказано, что очень мало людей занима­ются Работой, потому что большинство людей не со­бираются брать на себя достаточных обязательств. Люди не решаются ступить на такой путь, потому что боятся потерять свою личную свободу. Учитель затем обвиняет ученика в том, что он недостаточно привержен делу. Он или она говорят: «Вы должны быть более преданными». Или: «Вы просто не знае­те, что хорошо для вас».

Это может быть и правдой, но это ничего не ре­шает. Ученики стараются быть приверженными делу, но теперь мы знаем, что вопрос приверженности связан с некоторыми очень глубокими трудностями. Мы знаем, например, что, для того чтобы человек мог действительно посвятить себя Работе, ему при­ходится иметь дело со своими бессознательными страхами по поводу разлучения (или сепарации). У всех нас есть глубокий страх потерять наше чув­ство идентичности, наше чувство того, кто мы есть, нашу «отдельность», нашу индивидуальность. Хотя в действительности в Работе не случается потеря этих вещей: скорее, наоборот — есть подлинные причины для этих опасений. Они происходят из бессознатель­ных убеждений, которые возникли в младенческом возрасте. Бессознательное считает, что если человек посвящает себя чему-либо, он теряет себя. В некото­ром смысле это действительно так. Когда мы дела­ем Работу, мы проходим через отделение от ложной личности, с которой мы отождествляемся вначале. Чтобы сохранить приверженность Работе, мы долж­ны преодолеть эти опасения потери идентичности. Только тогда можно увидеть и развить нашу истин­ную идентичность.

Приверженность Работе ради нахождения себя для большинства людей не имеет смысла из-за их бес­сознательных убеждений о приверженности. «Что значит „посвятить себя“? — спрашивает бессозна­тельное. — Если я посвящу себя, что останется от ме­ня?» Из нашей Работы мы знаем, насколько острыми и убедительными являются эти тревоги. Мы призна­ём, что многие из этих тревог бессознательны; снача­ла мы даже не знаем, что они существуют. Они про­сто влияют на нас. Мы видим это в отношениях. Мы знаем, как трудно посвятить себя отношениям, даже если чувствуем, что нашли человека, которого иска­ли, и наши проблемы должны на этом закончить­ся. Бессознательное говорит: «Подождите минутку! Что со мной теперь будет?». Эти же бессознательные конфликты возникают, когда вы хотите посвятить се­бя Работе. Таким образом, мы видим, что нам было трудно делать Работу, потому что приверженность, воля, понимание были, как правило, недоступны из-за подавленных страхов и сопротивления, кото­рые полностью бессознательны, контролируют наше поведение и становятся сильнее, если мы оказываем им противодействие.

Поскольку ложная личность является барьером, который блокирует наш контакт с нашей истин­ной природой, Работа всегда требовала, чтобы лю­ди начинали вносить изменения в модели-паттер­ны поведения, которые являются проявлениями их ложной личности. Чтобы помочь ученикам разотождествиться с чувством собственной личности, различные школы Работы учили людей не быть эгоистичными, но быть щедрыми и сострадатель­ными. Тем не менее, как мы знаем, если говорить ученикам не быть эгоистичными при работе с са­мостью, это не очень помогает в выполнении по­ставленных задач. Например, у нас есть определён­ные страхи и дефицитарности, которые делают нас жадными; мы не перестанем быть жадными просто потому, что кто-то говорит нам об этом. Возможно, мы бессознательно считаем, что должны бороться за то, чтобы просто выжить, даже если это очевидно не так в наших текущих обстоятельствах. Независи­мо от того, верим мы в это или нет, мы будем чув­ствовать себя жадными до тех пор, пока существует подобная бессознательная вера.

Бессознательные страхи и напряжённость, кото­рые действуют как барьеры для опыта Сущности и потока физических и тонких энергий, рассма­триваются через тонкие чувства как некий вид тьмы, блок в потоке энергии. Множество мето­дов было разработано на протяжении многих лет, чтобы обойти эти барьеры, эти тёмные пятна, для того чтобы позволить энергии продолжить дви­жение. Некоторые используют упражнения или асаны, пытаясь обойти те или иные барьеры. Не­которые проталкивают себя через тёмные пятна одной лишь силой воли или преданности: меди­тируют по десять часов в день в течение десяти лет и т. п. Эти методы очень мощные, и они работа­ют — но обычно только для счастливого человека, не имеющего множества препятствий, во всяком случае непреодолимых.

Занимающиеся Работой люди знают, что эти ба­рьеры связаны с обусловленностью и что ложная личность возникает из обусловленности. О качествах ложной личности известно многое: о том, как она ведёт себя, как она отводит человека от Сущности. Некоторые методы занимались разработкой «про­тивоядий» для каждого тёмного качества; они могут принимать форму различных медитаций, упраж­нений, визуализаций, йоги и т. д. При использова­нии этих методов учителям пришлось интенсивно работать, чтобы толкать и тянуть учеников через пре­пятствия, — как правило, с ограниченным успехом.

Из-за сложности пути учеников, как правило, принимали в Работу (особенно в серьёзных школах) только в том случае, если они действительно хотели всецело посвятить этому свою жизнь. Учителя знают, что если ученик не готов сделать это, путь никогда не может быть завершён. Это просто слишком слож­но из-за опасений и сопротивления. Проводились все виды процедур отбора; человека могли испыты­вать в течение многих лет, прежде чем его прини­мали в Работу. Это было необходимо (и до сих пор практикуется в самых серьёзных школах), потому что для учителя проводить время с учеником, кото­рый не будет двигаться по пути, является пустой тра­той времени.

Таким образом, мы видим, что очень мало людей могли заниматься Работой, чтобы научиться тому, что такое Сущность, и познать полноту того, что зна­чит быть истинным человеком — взрослым предста­вителем своего вида, а не младенцем. С точки зрения сущностного развития большинству людей всего не­сколько лет. Существует очень мало взрослых.

Очень мало людей могли заниматься Работой, чтобы научиться тому, что такое Сущность, и познать полноту того, что зна­чит быть истинным человеком

Именно изменения и открытия в психологии, ко­торые произошли прежде всего в двадцатом веке, позволяют нам увидеть, как люди застряли в детстве и обусловлены этим состоянием. Подход психоло­гии и психотерапии, возникший на Западе, является новым подходом к проблеме эмоциональных стра­даний. Со времён Фрейда накопилось много знаний о бессознательном и личности. Психология, наука о разуме, обеспечивает тот объём понимания, кото­рого так не хватало в Работе. Но те, кто развил зна­ния и практику психологии, вообще-то не являются теми, кто находится в Работе. Они стремятся облег­чить страдания, пытаясь урегулировать конфликты на эмоциональном уровне. Как правило, Сущность не признаётся в психологии и психотерапии, поэтому они не видят отчуждения от Сущности. Они видят, что люди не в контакте со своими эмоциями и ощущениями; они видят, что ими управляют слож­ные структуры бессознательных убеждений, страхов и защитных механизмов. А вот это «надбавочное» измерение — существование истинной Сущности, как правило, в психологических теориях не рассма­тривается и не принимается во внимание.

В наши дни психологические теории и психо­терапевтические подходы постоянно расширяют­ся, но ни один из них не кажется полным, и у них разные показатели успеха. С точки зрения Работы очевидно, что эти подходы не могут быть полно­стью успешными в преодолении страданий, если они не принимают во внимание Сущность и нашу отчуждённость от неё. Самой базовой причиной наших страданий является не эмоциональный кон­фликт. Мы переживаем эмоциональный конфликт, потому что не знаем своей истинной природы. Это отличается от психологии, которая рассматривает эмоциональные конфликты как причину страданий. Пережитые в детстве проблемы с окружающей сре­дой порождают в нашей бессознательной психике конфликты, которые, в свою очередь, вызывают труд­ности в нашей повседневной жизни. Люди не видят, что эти конфликты порождают отчуждение от основ­ных частей нас самих, которые являются источником нашего счастья, радости и удовлетворения.

Предположим, что всякий раз, когда человек вы­ражал свой гнев в детстве, его мать отвергала его, отступала от него или пугалась. Поскольку индивид отождествляет мать с любовью и слиянием (по край­ней мере в младенчестве и раннем детстве), то, когда он позднее будет испытывать гнев, он будет боять­ся потери любви и слияния. В его прошлом качества любви и слияния не были совместимы с гневом. Его мать отстраняла свою любовь от него, когда он вы­ражал гнев. В нашей Работе мы понимаем, что сила и сексуальность тесно связаны с гневом; в них уча­ствует энергия отделения (сепарации), или агрессии. Поэтому, когда подобный человек испытывает лю­бовь и слияние с другим человеком или ситуацией, он чувствует угрозу своей силе и сексуальности. Это ткань боли и замешательства, от которых мы страда­ем в нашей повседневной жизни. Как многие из вас видели в своей Работе здесь, мы, как правило, не мо­жем приблизиться к основным состояниям, связан­ным с любовью, гневом или сексом, не испытывая тревоги, страха и даже паники.

И что это значит? Наши детские переживания разочарования, конфликтов и отвержения приво­дят к утрате сущностных состояний. Поскольку это именно те качества, по которым мы так томимся, путаница и неудовлетворённость в нашей взрослой жизни неизбежно коренятся в этой утрате. Потеря переживается как чувство пустоты, бессмысленно­сти, омертвелости, нехватки (или дефицитарности).

Подводя итог, мы видим, что эффективность школ Работы была ограничена отсутствием знаний о специфических бессознательных барьерах, которые ме­шают нам испытывать соответствующие сущностные состояния, составляющие нашу истинную природу. Эффективность психотерапии, в свою очередь, огра­ничена неведением относительно сущностных со­стояний; заключения в ней выводятся на уровнях эго и эмоций, которые не являются уровнями, способны­ми принести нам окончательное удовлетворение.

В последнее десятилетие некоторые люди начали интегрировать эти два подхода и добились опреде­лённого успеха в зависимости от их опыта и знаний. Но это ещё не алмазный подход к Работе. До сих пор попытки интегрировать Работу со знанием о процес­сах обусловливания и структуре бессознательного были очень общими. Они были эффективны для не­которых людей, но они по-прежнему увековечивают ненужный раскол между учеником, который всё ещё в значительной степени отождествляется со своей ложной личностью, и переживанием этим учеником своей Сущности. До сих пор закономерность заклю­чается в том, что психологическая работа, как ожи­дается, будет вести учеников из пункта А в пункт Б. Затем Работа, как ожидается, должна будет привести их из пункта Б в пункт В. Психологическая работа проводится для того, чтобы растворить ложную лич­ность; только тогда появляется возможность для сущ­ностного развития.

Алмазный подход отличается от этих подходов тем, что он работает над восприятием и растворением ложной личности одновременно с восприяти­ем и развитием сущностных состояний. Чтобы объ­яснить, как работает этот метод, я кратко расскажу о том, что мы называем «теорией дыр».

Алмазный подход работает над восприятием и растворением ложной личности одновременно с восприяти­ем и развитием сущностных состояний

В истории Работы и литературе о ней мы видим: знание того, что мы называем «Сущностью», являет­ся основной целью Работы. В западной философии Платон говорит о чистых идеях, или платоновских формах. Платон, ученик Сократа (человека, осущест­влявшего Работу), писал о дискуссиях Сократа с уче­никами относительно того, что называется «вечными истинами». (Мы называем их качествами Сущности. К ним относятся мужество, правда, смирение, любовь и т. д.) Сократ хотел показать, как люди учатся этим вещам. Он показал, что мы не можем учиться этому у кого-то другого. Никто не может научить вас каче­ству мужества или любви. В своих заключительных аргументах он показал, что мы знаем эти вещи лишь путём их припоминания.

У каждого человека есть некоторая память об этих сущностных формах. Мы видели в нашей работе, что стабильная характеристика сущностных состоя­ний — это чувство, что вы уже знали это раньше; вы здесь уже бывали, вы вспоминаете более фундамен­тальную реальность, которую вы в процессе жизни забыли. Итак, мы знаем, что, хотя мы в целом того не осознаём, эта память о Сущности присутствует, и мы знаем, что процесс припоминания нашей Сущ­ности — это процесс вспоминания самих себя, воз­вращения к нашей истинной природе.

Есть ещё одна вещь, которую мы должны знать, чтобы понять, как работает наш метод: она заключается в том, что Сущность — это не один большой кусок чего-то, не одно состояние, переживание или режим бытия. Сущность имеет множество состоя­ний или качеств (или она является ими). Существует истина, существует любовь, существует сострадание, существует объективное сознание, существует цен­ность, существует воля, существует сила, существует радость. Всё это — разные качества Сущности. Они являются различными гранями алмаза, отражающи­ми различные цвета.

Хотя всегда было известно, что «Сущность» име­ет много граней, большинство школ уделяют больше внимания одному качеству или кластеру качеств, чем другим. Некоторые школы, например, делают акцент на Любви. Они используют приёмы для раз­вития Любви. Они говорят о Любви. Они молятся. Они поют. Они поклоняются гуру. Они поклоняют­ся Богу. Они предают себя Любви. В других подхо­дах особое внимание уделяется служению и работе. Одни больше используют энергетические центры живота. Иные подчеркивают Истину или поиски Истины. Иные — Гурджиев, например, — подчерки­вали важность Воли, при помощи которой человек прилагает максимальные усилия. Аспекты Сущно­сти, выделенные тем или иным методом, зависят от опыта и характера учителя или создателя метода. Часто учитель должен был прорабатывать определённую часть себя более глубоко, чем другие части. Качество Сущности, связанное с этой частью, может быть очень сильным. Так как именно благодаря это­му качеству учитель достиг понимания и воплоще­ния Сущности, он развивает свой метод преподава­ния вокруг этого качества.

Очень немногие школы работали с Сущностью во всей её полноте. Это приводит к кажущимся разногласиям между различными учениями. Мухам­мед говорит совсем иначе, чем Иисус, и Будда гово­рит по-своему. Нынешние учителя говорят разные вещи. Некоторые учат смиренно предавать себя в ру­ки Бога. Некоторые ищут «голубую жемчужину». Некоторые говорят, что нужно прилагать сознатель­ные усилия, искать свою волю. Некоторые говорят, что ответ — Пустота. Поскольку большинство этих людей не знают, что Сущность имеет много качеств, каждый думает, что другие ошибаются. Если вы ве­рите, что чрезвычайные усилия воли ведут вас к ва­шей сущности, вам кажется очевидным, что любовь здесь не сработает. Любовь может означать для вас слабость, сентиментальность. Поэтому в некоторых группах, по крайней мере на какое-то время, воля развивается ценой любви, потому что они кажутся несовместимыми.

Мы знаем, что Сущность — это то, о чём мы уз­наём путём припоминания, — вспоминая о том, что мы когда-то знали. Вы все имели непосредственный опыт переживания этого. Итак, когда и почему мы забыли то, над чем мы сейчас работаем, пытаясь это вспомнить?

Каждый рождается с Сущностью. Ваша сущность, так же как ваше физическое тело, следует определён­ной закономерности развития. Новорождённый ре­бёнок в основном находится в состоянии, которое мы называем «сущностью Сущности» — недифферен­цированным состоянием единства2. В возрасте при­мерно трёх месяцев ребёнок пребывает в состоянии «слияния» (или «соединения»), которое необходимо для развития отношений с матерью. После слияния развиваются Сила, затем Ценность, Радость, Личная Сущность и так далее. Но из-за вмешательства окру­жающей среды и конфликта с ней такое развитие со­бытий носит лишь частичный характер. Каждый раз, когда возникает боль или психотравма, происходит и снижение определённого качества Сущности. Это качество зависит от характера и времени психотрав­мы. Иногда нашей силе, иногда нашей любви, иногда нашей самоценности, состраданию, радости или интуиции наносится ущерб, и в конце концов они оказываются заблокированы.

Когда качество Сущности блокируется от пережи­вания человеком, то вместо этого качества остаётся ощущение пустоты, недостатка, дыры, как мы ви­дели в нашем обсуждении теории дыр. Вы видели в своей работе здесь, как вы и вправду ощущаете эту пустоту как дыру в вашем теле там, где соответствующее качество Сущности оказалось отрезано. Это соз­даёт ощущение, что чего-то не хватает и, следова­тельно, что-то не так. Когда мы чувствуем нехватку, мы пытаемся заполнить дыру. Поскольку Сущность была отрезана в этом месте, мы не можем заполнить дыру Сущностью, поэтому мы пытаемся заполнить её похожими, ложными качествами либо пытаемся заполнить её снаружи.

Предположим, например, что наша любовь к ма­тери отвергается, а не ценится. Эта любовь в нас ока­зывается ранена, ей наносится урон. Чтобы избежать переживаний боли, мы умертвляем определённую часть своего тела и таким образом оказываемся отре­заны от милого качества любви в себе. Там, где долж­на быть эта любовь, у нас теперь пустота, дыра. Забы­вая, что это была наша любовь, мы думаем, что мы утратили что-то снаружи, и пытаемся вернуть это извне. Мы хотим, чтобы кто-то полюбил нас, — так, чтобы дыра была наполнена любовью.

С дырой связаны воспоминания о ситуациях, которые принесли боль, а также память о том, что было утрачено. Утраченное всё ещё находится там, но в подавленном, вытесненном состоянии. Посколь­ку мы не помним осознанно, что произошло или что мы потеряли, мы остаёмся с чувством пустоты и ложными качествами или идеями, которыми пы­таемся заполнить дыру. Со временем эти дыры на­капливаются. Они оказываются наполнены различ­ными эмоциями и убеждениями, и этот материал становится содержанием нашей идентичности, на­шей личности. Мы думаем, что мы являемся этими вещами. Некоторые люди остаются с небольшим количеством Сущности тут и там, но у людей, которые пережили наиболее острые проблемы в детстве, по­давлено вообще всё, и это приводит к субъективному чувству и к тому, что они выглядят вялыми, почти мёртвыми.

Именно знание этих процессов делает возможной работу, которой мы здесь занимаемся, а именно — алмазный подход. Теперь мы можем иметь очень ясное понимание, мы можем быть очень точными. Это ясный способ возвращения людей к самим себе. Во-первых, люди должны научиться чувствовать се­бя, обращать внимание на себя, чтобы получить не­обходимую информацию. Большинство людей про­ходят через жизнь без этого самосознания, потому что они пытаются избегать чувства пустоты, ложно­сти, чувства того, что что-то неправильно. Вы не мо­жете заниматься Работой, избегая познания самого себя.

То, что может усилить вашу работу, включает в се­бя всё, что у вас есть, всю любовь к себе и всё понима­ние, которые вы имеете. Вы должны обладать неко­торой открытостью (сознательной или нет) к вашему желанию вернуться к своей истинной природе. Кро­ме того, вы должны понимать, что ваши трудности происходят изнутри вас. Если вы принципиально считаете, что ваши проблемы будут решены путём зарабатывания большего количества денег или если вы станете красивее, заведёте детей, купите лучшую машину и т. д., вы не сможете заниматься Работой. Работа начинается с понимания, что трудности при­ходят изнутри нас, и чувства, что искомая наполненность также придёт изнутри.

Далее мы используем разнообразные формы древ­них методик, таких как медитации, для укрепления различных частей Сущности. Мы также используем различные психологические методы, чтобы понять блоки, связанные с проблемами вокруг различных аспектов Сущности. Вы можете наблюдать в себе определённые кластеры поведенческих моделей, которые окружают данный вопрос в любое время в вашей жизни. Если вы продолжаете работать над ними, вы заметите, что ведёте себя таким образом, чтобы заполнить определённую нехватку или дыру.

В этой Работе мы видим, как различные качества Сущности связаны с конкретными проблемами про­шлого. Культивируется понимание взаимосвязей между сущностным состоянием, дырой, возник­шей в результате потери этого состояния, эмоциями и убеждениями, которые мы создаём для заполне­ния дыр, а также конфликтами, возникающими в си­лу образующейся ложной личности. Эти отношения и паттерны одинаковы для каждого человека. Ког­да человек работает здесь, в группе, я могу сказать, по какому вопросу он работает над каким сущност­ным состоянием и какие недостатки задействованы в этом процессе.

Например, утрата Воли, как правило, связана с опа­сениями по поводу кастрации, о чём мы говорили ранее. Утрата Силы связана с подавлением гнева, а также со страхом разлуки с матерью (сепарации). Утрата Сострадания всегда происходит из-за подавления боли. Каждая из дыр, как правило, заполняет­ся одним и тем же материалом, с вариациями в за­висимости от истории детства, а также культурных и социальных обстоятельств человека. Сострадание, например, может быть заменено сентиментально­стью и убеждённостью в том, что, мол, «я любящий человек». Интуиция может быть заменена чрезмер­ной способностью ума формировать идеи в вообра­жении, а Сила — демонстрацией жёсткости.

Если вы тщательно разбираетесь с набором во­просов, связанных с данным состоянием, если вы видите аспект ложной личности, которая пыталась заполнить дыру, и если вы пройдёте весь путь в это чувство пустоты, вы доберётесь до потерянного ра­нее качества. Мы видели это снова и снова в нашей работе здесь.

Психотерапевты занимаются проблемами, но в об­щем они доходят только до ощущения нехватки (де­фицитарности). Они видят изначальные проблемы и работают над их решением. Они не видят, что пу­стота исходит от недостатка Сущности. Они видят только ощущение пустоты и конфликты, которые вытекают из истории детства. Несомненно, клиенты в психотерапии иногда доходят до сущностных со­стояний, но обычный психотерапевт этого не видит, да и сам клиент не воспринимает это как нечто зна­чимое. Он или она будут знать только, что чувствуют себя прекрасно, испытывают облегчение, а иногда даже будут переживать интенсивное чувство «возвращения домой к самому себе». К сожалению, ос­новное состояние не будет признано тем, чем оно является на самом деле; переживание будет проиг­норировано психотерапевтом и утрачено клиентом, за ним не будут следовать и не будут развивать его.

Когда вы работаете с человеком, который знает о том, что можно пройти через опыт утраты, или потери, вплоть до нахождения того, что было поте­ряно, и который признаёт эти сущностные качества, вы получаете возможность увидеть и развить вашу истинную природу. В этой Работе мы не заинтересо­ваны в том, чтобы просто вернуться в ваше детство, чтобы понять условия, в которых вы находились, и конфликты, с которыми вам приходилось сталки­ваться. Мы возвращаемся к изначальной дыре и про­сто переживаем её в своём опыте, не пытаясь заполнить.

В психотерапии, если вы имеете дело с конфлик­том, когда вы хотели, чтобы ваш отец, который был эмоционально недоступен для вас, был с вами, вы чувствуете глубокую боль. Вы видите, что не можете получить своего отца в настоящем, поэтому решение должно относиться к другому человеку (иногда са­мому психотерапевту) для того, чтобы заполнить эти дыры. Это решение не работает. Вы можете попы­таться восполнить недостаток потери любви любо­вью другого человека, но так как это ваша собствен­ная любовь, ваша собственная воля, по которой вы так томитесь, то вы будете чувствовать неудовлетво­рение от любви и поддержки, получаемых от заме­нителя отца, — кого бы вы ни использовали в таком качестве, дабы восполнить нехватку.

В этой Работе мы знаем, что вы можете испытать свою любовь или волю, только позволяя себе пере­живать опыт дыр и дефицитарностей, связанных с этими качествами. Это сложно и страшно. Многие духовные дисциплины используют методы, позво­ляющие ученикам оставаться с этими вещами. Когда вы наконец сможете это сделать, может произойти реальная развязка — развязка в виде не просто разре­шения эмоционального конфликта, но и восстанов­ления утраченного качества. Именно присутствие качества любви устранит проблему любви для вас, а присутствие воли устранит чувство кастрированно­сти или бессилия. Ничто другое к этому не приведёт.

Вы видели, что можете начать с любых эмоций, мыслей или трудностей и прорабатывать их, пробираясь прямо к первоначальной нехватке, или де­фицитарности. Оставаясь с этим процессом, следуя за каждой проблемой на всём пути, вы наконец вос­становите память о том, что потеряли, как говорил Сократ. И, припомнив, вы это получите. Всё, что вы потеряли, вы можете восстановить, прорабатывая та­ким образом. Всё без исключения.

Мы понимаем, что между психологическими проблемами и Сущностью нет разделения; они переплетаются, сплетаются воедино. Вот почему вы не мо­жете начать с того, чтобы работать над устранением ложной личности и, когда это будет сделано, только тогда начать переживать и развивать Сущность. Без возвращения себе того, для замены чего создавалась личность, личность просто не может раствориться.

Причина, по которой алмазный подход может быть точным, заключается в том, что мы знаем, как каждый аспект Сущности связан с определённы­ми психологическими конфликтами. Мы можем использовать мощные психологические методы, чтобы помочь себе воспринимать и понимать эти конфликты, вытеснения и паттерны сопротивления. Нам не нужно бороться против сопротивления, тём­ных пятен — мы просто проливаем на них свет. Че­рез некоторое время они распадаются. Тогда проход прост. Мы можем течь через эти места, а не ходить вокруг них. Ходить вокруг них или проталкиваться через них — трудный и долгий путь. Наш путь име­ет больше общего с пониманием, с точной алмазной ясностью.

Мы можем принять это понимание и увидеть его в связи с другими психологическими подходами и школами Работы. Так же, как различные школы Ра­боты подчеркивают различные аспекты Сущности, различные психологические подходы подчеркивают различные дефицитарности, или дыры. Каждая шко­ла психологии была разработана человеком, работав­шим над доминантными переживаниями нехват­ки, которые он сам испытывал. Возьмём, например, Фрейда. Что он подчёркивал? Сначала он воспринял существование бессознательного. Он увидел, что вытесненный материал бессознательного состоит в основном из агрессивной силы и сексуального ли­бидо. Агрессивная сила — это то, что мы называем сущностной Силой, а либидо — это сочетание двух аспектов Сущности: Силы и Соединяющей Любви. Фрейд занимался проблемами, связанными с нехват­кой этих качеств. Он увидел барьер кастрационной тревоги, которая, как мы уже говорили, приводит к утрате Воли. Фрейдистская психология очень эф­фективно работает с этими дефицитарностями. Она может «докопаться» до самых сущностных качеств, связанных с ними.

Вильгельм Райх в основном имел дело с качеством Удовольствия и нехваткой, имеющей отношение к утрате Удовольствия, особенно сексуального удо­вольствия. Методы Райха ориентированы на то, что­бы показать человеку, каким образом он не в контак­те со своим телом, показывая ему, что он не может стерпеть Наслаждение. Райхианские методы работы предназначены для вхождения и прохождения через препятствия на пути к Удовольствию.

Что подчеркивал Фриц Перлз? Необходимость на­учиться быть здесь и сейчас без каких-либо объясне­ний, без прошлого. Ключом к тому, с какой дырой взаимодействует подход Перлза, является факт, что он отправился в Японию, чтобы учиться у мастера дзен. Почему он интересовался дзен? Потому что качество, с которым имеют дело дзен-буддисты, яв­ляется сущностью завершённости, полноты — быть полностью здесь и сейчас, чтобы видеть истинную природу вещей. Это то, что мы называем аспектом Светозарности (Brilliancy), и то, что в традиции дзен называют природой будды. Дзен-буддисты не занима­ются каким-либо из конкретных качеств; они хотят пройти до самого конца. Итак, Перлз знал это ин­туитивно, хотя не совсем ведал, что искал. Должно быть, у него были некоторые аспекты этого качества Светозарности, которые тянули его к дзен и в конеч­ном итоге привели к развитию гештальт-терапии, которая имеет ту же цель. Но дзен был слишком трудным, слишком медленным. Только один из де­сяти тысяч учеников проходит путь дзен до кон­ца, и то лишь после сидения и смотрения на стену по десять часов в день на протяжении многих лет. В этом нет ничего весёлого, ничего. Если вы можете терпеливо высидеть в медитации двадцать лет или около того, позволить всем сопротивлениям пройти через вас, вы, возможно, сумеете в конечном итоге увидеть природу стены. Поскольку именно это ка­чество и было самым сильным в Перлзе, он развил практику континуума сознавания и различные ме­тоды гештальта, которые доказали свою силу, помогая людям проникнуть в свои ложные личности или сделать прозрачным их воздействие.

Неофрейдисты — эго-психологи — занимаются главным образом нехваткой Ценности и самооценки (самоуважения); дефицитарностями различных оттенков Любви, проистекающих из объектных от­ношений; а также нехваткой, возникающей в ре­зультате отсутствия Личной Сущности, представ­ляющей собою истинную индивидуальность. Их знания удивительно конкретны с точки зрения того, как эти дыры развиваются, хотя они и не знают о са­мих сущностных качествах, ведь работают в основ­ном на уровне эго. Однако их знания очень полезны. Здесь мы используем их весьма плодотворно, когда люди узнают о своей Личной Сущности, своей цен­ности и способности переживать настоящую любовь к другому человеку.

В алмазном подходе мы используем эти различ­ные методы, чтобы выяснить, какие именно эмоциональные конфликты способствовали потере опреде­лённого качества Сущности. Затем мы идём прямо в пустоту. Это позволяет вспомнить утраченный на­ми аспект. Это всегда работает. Например, мы вновь и вновь видели в нашей работе, что каждый, кто про­рабатывает проблематику привязанности к матери и проходит через весь путь к чувствам нужды, тоски и обиды, в итоге попадает в то, что мы называем Соединяющим качеством Сущности3. Это замечательная соединяющая разновидность любви, при ко­торой вы теряете свои границы и сливаетесь со всем.

Таким образом, вы видите, что, хотя мы выполня­ем задачи психотерапии в ходе этой работы, наш ин­терес заключается не в психотерапии. Наш интерес в Работе. Без собственно проработки Сущности нет решения наших страданий и возможности постичь нашу истинную природу.

Нам не нужно работать только над проблемами и симптомами, равно как нет необходимости удаляться в монастырь, дабы работать над Сущностью. На самом деле мы должны делать эту работу, пока находимся в миру. Именно в то время как мы нахо­димся в отношениях, в то время как мы трудимся, ходим на работу, испытываем проблемы с автомоби­лями, имеем дело с денежными проблемами, у нас проявляется материал, с которым мы должны рабо­тать. Использование психологических методов наря­ду с методами Работы позволяет нам достичь цели Работы проще и эффективнее, чем это часто было возможно в прошлом.

Необходимо видеть, что наши поиски понимания и истины являются самыми важными вещами, ибо эти вещи в итоге приведут к возможности пережи­вания и развития всех аспектов нашей Сущности. Однако развить один аспект Сущности без других невозможно. Например, мы не пытаемся развивать одну лишь любовь. Мы не хотим, чтобы вы были всего лишь любящими. Если у вас есть любовь, но нет во­ли, ваша любовь не будет настоящей. Или если у вас есть воля, но нет любви, вы будете могущественными и сильными, но без представления о настоящей человечности, наслаждении или любви. Если у вас есть любовь и воля, но нет объективного сознания, то ваши любовь и ваша воля могут быть направлены на непра­вильные вещи. Ваши действия не будут точными или уместными. Только развитие всех качеств позволит нам стать настоящими, полноценными людьми.

Работа, которую мы делаем здесь, требует привер­женности, преданности и искренности. Мы не тре­буем этого в абсолютном смысле, потому что по­нимаем, что у людей существуют барьеры, которые необходимо преодолеть. Точно так же я не прошу абсолютного послушания или абсолютного доверия. Я просто прошу вас попытаться понять себя. Благо­даря своему опыту вы узнаете, заслуживает ли наш подход доверия, и со временем вы увидите, что вам мешает довериться. Нет необходимости в слепом до­верии, или слепой любви, или ещё чём-то слепом. Алмазный подход — это ви́дение, понимание.

Вначале ученику нужны только искренность и по­нимание того, что препятствия на пути к реализации и сама реализация находятся внутри. Это относится и к учителям. Кроме того, учитель должен иметь способность воплощать сущностные качества и, как следствие, — иметь возможность воспринимать их в ученике. Необходимо, чтобы я воспринимал вашу Сущность и знал, что именно я вижу. Единственный способ, которым я могу это узнать, — это испробовать её, испытать её внутри себя.

Это те же вещи, которые всегда требовались в Ра­боте. Теперь мы добавили новые знания этого ве­ка — огромные познания психологии. Я думаю, что мы используем их правильно — так, как их и следует использовать. Я благодарен людям, которые развили эти знания. Есть ли у вас вопросы?

У.: У меня вопрос о сопротивлении. Алмазный подход заключается в том, чтобы рассечь и прорваться (англ. cut through, буквально «прорéзаться». — Прим. ред.) через сопротивление. Чем это отличается от проталкивания? Это похоже на ви́дение насквозь?

А. Х.: Да. Под прорезанием, или прорывом, подраз­умевается ви́дение, понимание. Это не означает ис­пользование ножниц. Именно алмазно-бриллианто­вое восприятие — чёткое, точное восприятие — есть то, что прорезает насквозь. Ясное, сфокусированное алмазное восприятие поможет вам точно увидеть, какие проблемы присутствуют в вашей жизни. Ког­да вы будете видеть и понимать их, эти проблемы будут автоматически отпадать по мере того, как вы будете видеть, что истинно, а что ложно.

У.: То есть это не похоже на ситуацию, когда присутствует сопротивление, а я его отталкиваю, противлюсь ему?

А. Х.: Нет. Одной из частей понимания является по­нимание сопротивления пониманию. Одной из ча­стей Работы является умение разотождествлять­ся — не верить проявлениям своего сопротивления и не отождествляться с эмоциональными конфлик­тами, но видеть, что они являются симптомом того, что более фундаментально неправильно. Люди вос­принимают свои дефицитарности, свои дыры, слов­но с ними что-то не так. Коль скоро они верят, что что-то не так и ничего нельзя с этим сделать, они всег­да пытаются заполнить дыру. А что ещё им остаётся делать? Но мы видим, что дыра, нехватка, чувство, что в чём-то нуждаешься, — это не проблема. А что является проблемой — так это потеря определённого аспекта Сущности.

Мы можем взять знания, которые были кропотливо собраны и структурированы Фрейдом и его последова­телями, и использовать их для нашей работы. Мы так­же продолжим использовать некоторые из старых ме­тодов — различные медитации и способы направлять внимание на самих себя. И у нас есть очень эффектив­ное алмазное знание, которое помогает нам устранить барьеры без обходов и отклонений — через прямой выход на непосредственное и полное самопонимание.

Вы должны научиться видеть насквозь все ваши конфликты, страхи, вину, гнев, вашу любовь, вообще всё, чтобы со временем в вас проявлялось всё больше сущностных качеств. Если вы сможете выполнить эту работу основательно и полностью, то со временем об­ретёте наполненность и завершённость. Никаких дыр, но лишь крепкая Сущность. Алмазный подход прослеживает нити страданий в нашей жизни к самым их истокам, что позволяет вернуться к самой Сущности.

Примечания

Let’s block ads! (Why?)

А. Х. Алмаас как человек и учитель: интервью с Хамидом Али

Перевод интервью выполнен Анной Зеликовой и Олегом Бочарниковым специально для журнала «Эрос и Космос». С оригиналом, впервые увидевшим свет в 2003 году, можно познакомиться по ссылке.

А. Х. Алмаас

Боб Олсон: Где и когда вы родились?

А. Х. Алмаас: Я родился в Кувейте в 1944 году. Точная дата неизвестна, поскольку записи в это время в Кувейте не велись и люди не праздновали дни рождения.

Б.О.: Какое образование вы получили?

А.Х.А.: В основном в области естественных наук. Я получил степень бакалавра по физике и математике, закончил магистратуру по физике и ушел из докторантуры примерно в то же время, когда должен был написать диссертацию. Несколько лет спустя я получил степень PhD по психологии со специализацией в райхианской терапии. В психологической и психоаналитической сфере я почти целиком самоучка.

Б.О.: Как женитьба и появление детей повлияли на ваше духовное развитие?

А.Х.А.: Трудно сказать. Я склонен воспринимать брак и семью как место для воплощения плодов учения, а не как пространство для самой учебы — хотя последнее тоже неизбежно происходит. Я знаю, что моя главная задача — делать свою работу, развивать ее и передавать другим. Это всегда приоритетнее брака, семьи и детей. Когда дело касается работы, я хочу приносить ученикам не меньше пользы, чем собственной семье. Когда дело касается работы, члены моей семьи — это просто еще одни представители человеческого рода. Кто получит мою помощь, определяется моей готовностью и приверженностью работе, а не семейными узами.

Я также рассматриваю брак и семью как выражение того, что я обычный член человеческого рода. Это часть полноценной жизни и плодов внутренней работы. Духовное развитие приносит множество плодов. Один из важных аспектов — умение быть полноценным членом общества. Это развитие выражается в отношениях с другими людьми, в которые мы привносим всю полноту внутренней работы.

Конечно, научиться быть с другим человеком — это одно из главных испытаний в решении личных проблем и развитии качеств, важных для личной зрелости. Это выражение принципа «быть в миру, но не от мира сего». В этом смысле брак и близкие отношения сильно повлияли на мое развитие, но не на то, как я воспринимаю эти жизненные ситуации. Я был женат дважды — один раз до того, как стать духовным учителем, и один раз после. Для меня очевидно, каким разным я был в этих отношениях.

Научиться быть с другим человеком — это одно из главных испытаний в решении личных проблем

Б.О.: Что вы узнали от своих родителей и родственников о религии и духовности?

А.Х.А.: Моя мать религиозна и происходит из семьи религиозных авторитетов, которая была очень влиятельна в одной мусульманской общине на Ближнем Востоке. Ее отец и дядя принадлежали к этой линии, но имели вполне очевидные духовные ценности и наклонности. Некоторые их предки были тесно связаны с известными суфиями. Сами они не были суфиями, но выработали некоторые поистине духовные качества. Моя мать религиозна, но религиозна в духе старых традиционных исламских ценностей, которые включают терпимость, доброту, человечность, щедрость и открытость. Мой отец, напротив, был светским человеком. Он верил в Бога, но не вел религиозной или духовной жизни.

В целом я был свободен сам выбирать отношение к религии. Никто не принуждал меня становиться религиозным или атеистом, но религиозные учения и духовные взгляды присутствовали в окружающей среде и в характере людей. В подростковом возрасте я был светским человеком. Мой интерес к истине побудил меня обратиться к естественным наукам как к способу выяснить, что реально в этом мире. Я думаю, что это прямое влияние открытости моих родителей. Отсутствие давления дало мне свободу искать свой путь без принуждения или идеологической обработки.

У меня не было выраженных духовных или религиозных предпочтений до второго десятка лет, но задним числом я понимаю, что имел множество духовных переживаний и склонностей, которые я просто не считал таковыми — они были для меня обычным способом жить. Лишь много позже я понял, что эти переживания для большинства людей нехарактерны. Другими словами, качество бытия в моей семье и сочетание религиозных и светских влияний создали среду, в которой присутствовали духовная близость и глубина, и никто не считал это чем-то необычным или странным. Я думаю, что это повлияло на мое понимание того, что духовная реализация является частью неотъемлемого человеческого потенциала, и что духовность не нужно отделять от простого существования в мире. Это также научило меня, что духовность не обязательно должна быть связана с конкретной верой или учением — это естественная часть человеческого бытия. Именно это лежит в основе понимания моего принципа «быть в миру, но не от мира сего» — гораздо больше, чем прямые суфийские наставления, о которых я ничего не знал до взрослого возраста. В детстве никто не передавал мне суфийские учения напрямую, и я не интересовался духовными вопросами до тех пор, пока не стал взрослым.

Б.О.: Какую профессию хотели для вас родители?

А.Х.А.: У них не было на этот счет никаких планов. Отец был рад, что я решил заниматься естественными науками, но они оба были просто-напросто довольны, что я хорошо справляюсь с учебой — неважно, что конкретно я изучал. Я думаю, что это было частью общей культуры в Кувейте того времени. Вместо расчетливого планирования будущей карьеры была вера, что все так или иначе сложится хорошо, если помочь человеку выработать правильный характер. Сам я собирался стать ученым, и только незадолго до 30 лет понял, что же стояло за этим намерением: любовь к истине и желание познать природу реальности настолько объективно, насколько это возможно.

Б.О.: Почему вы изучали физику, а затем оставили ее ради исследования внутренней реальности?

А.Х.А.: Я изучал физику, потому что мне было интересно узнать и понять Вселенную. Мне нравилось изучать реальность любым способом еще в юном возрасте, и я ценил красоту и математическую точность науки. Мне не только нравились, но и неплохо давались эти занятия.

Когда мне было почти 30 и я работал над диссертацией в Радиационной лаборатории в Беркли, я понял, что по-настоящему меня влекли те аспекты природы Вселенной, к которым наука доступа не имела. Примерно в это же время я осознал, что представляет собой типичный ученый, и понял, что не хочу становиться таким человеком — сосредоточенным на интеллекте за счет других качеств и способностей человеческого существа. Я увидел, что истина, которую я искал, не зная этого явно, была онтологической и метафизической основой существования. Следующие несколько лет мой интерес к науке убывал, а желание исследовать внутренние пути опыта — возрастало. Это была радикальная перемена, и мне пришлось испытать много тревоги и беспокойства по этому поводу. Я не стремился к этому превращению — оно произошло само по себе. Я никогда не воспринимал это как обесценивание науки, потому что все еще интересуюсь ею и ценю те блага, которые она приносит человечеству. Я просто обнаружил, что это не тот путь, который позволит мне исполнить свою судьбу.

Б.О.: Как вы считаете, почему Алмазный подход «выбрал» проявиться именно через вас?

А.Х.А.: Трудно сказать почему, и я всегда задавался тем же вопросом. Я никогда не считал себя особенным и вообще не сталкивался с духовными учениями и практиками в детском возрасте. Лучший ответ, который приходит мне в голову: я просто оказался в нужном месте в нужное время, чтобы он мог проявиться. Я думаю, тот факт, что я вырос в традиционной, но открытой культуре, в безопасной, любящей и человечной атмосфере (быстро исчезающей с нашей планеты), которая дала мне понимание глубинных духовных ценностей и реальности, а также некую связь с ней; вдобавок научная подготовка и связанная с этим дисциплина ума — всё это сделало меня относительно подходящим проводником данного учения. Кроме того, тот факт, что я вырос в традиционной культуре, которая безоговорочно ценит духовные ценности, но провел взрослые годы в западном мире в авангарде светских, научных и технологических достижений, похоже, дал мне своего рода открытость, податливость и способность воспринимать и ценить точное, но основанное на внутреннем опыте учение Алмазного подхода. Также думаю, что знакомство и участие в развитии терапии психологического роста в шестидесятых и семидесятых стало еще одной частью подготовки.

Как будто сам Абсолют наделил мою индивидуальную душу судьбой получить и распространить это учение. Он подготовил и взрастил мою душу специально для этой цели: ставил в такие ситуации, чтобы сделать подходящим сосудом для учения, которое воплощает древнюю мудрость, но при этом выражено в актуальной форме для постмодернистской западной секулярной научной культуры. В моей предыстории оба компонента сочетаются в некотором равновесии, которое кажется мне необходимым для появления Алмазного подхода. Сам лично я не создавал этих условий и даже не понимал, что происходит — я обнаружил это только постфактум, как озарение о моей разворачивающейся судьбе. Могут быть и другие факторы, которых я в данный момент не осознаю. Важно отметить, что одна из функций того, кто служит проводником учения — быть подопытным кроликом для этого нового пути, испытать его и исследовать. Это скорее ответственность, чем привилегия, но я беру ее на себя с благодарностью, поскольку она дарит мне действенный способ служить другим.

Б.О.: Что вы думаете о состоянии, в котором сейчас находится мир?

А.Х.А.: Я не склонен считать, что мир сейчас как-то особенно хорош или плох. Думаю, он не хуже и не лучше того, каким был 40 лет назад. И когда я изучаю историю, мне кажется, что мы стали материально богаче, чем в древние времена, но психологически остались примерно на том же уровне. Думаю, мир стал более образованным, он больше уважает человеческие права и ценности в глобальном масштабе, но отдельные люди, в целом, не далеко шагнули вперед. Я не могу сказать, что люди стали хуже по своим человеческим свойствам: думаю, они остались такими же. Это смесь любви и ненависти, нежности и насилия, щедрости и жадности, ума и глупости. Взаимодополняющие противоположности по-прежнему с нами, как и с древним человечеством, и баланс между ними претерпевает лишь незначительные изменения, смещается слегка вверх или вниз.

Я думаю, в целом можно говорить о небольшом движении вперед из-за улучшения материальных условий и развития образования — но это лишь маленький шаг, и могут пройти тысячи лет, прежде чем он приведет к существенным глобальным переменам. Я не склонен ни к апокалиптическим взглядам, ни к мессианизму — думаю, обе эти тенденции отражают несбалансированность ума. Я знаю, что большинство людей склонны к той или иной стороне, но лично меня эта полярность не привлекает и не интересует. Мы остаемся в настоящем и вынуждены решать, что каждый из нас может сделать для себя и для мира — с простой и человечной точки зрения, без стремления считать себя или свое время уникальным.

Б.О.: Свидетельствует ли состояние мира о присутствии любящего и разумного Духа?

А.Х.А.: Я не знаю, что стоит за сегодняшним состоянием мира, но уверен, что происходящие события, как и Вселенная в целом, зависят не только от людей. Если бы это действительно было так, мы бы не выжили: наше несбалансированное животное начало привело бы нас к уничтожению.

При взгляде на мир с точки зрения духовной реализации становится понятно, что Вселенная — иная форма духа, проявление или тело «Бога». Всё происходящее — не более чем морфогенетическая трансформация этого проявления. В конечном счете мы не создаем, а лишь служим сосудами, через которые дух являет свое существование. Поскольку эта духовная основа и природа по своей сути добра, чиста и склонна к самораскрытию, я в целом оптимистически смотрю на развитие Вселенной. Что бы ни произошло — неважно, назовем мы это плохим или хорошим — все происходит так, как пожелает этот Разум.

Это не освобождает нас от личной ответственности, ведь мы — сосуды, через которые являет себе многое из происходящего: наше счастье и реализация состоят в служении этому духовному сознанию. Служить ему — значит быть подходящим проводником, через который совершенные качества любви, мира, ясности и так далее могли бы проявиться и действовать в мире.

Б.О.: У вас есть хобби или любимые занятия?

А.Х.А.: Нет. Я люблю реальность и с радостью ее проживаю. Все, что я делаю, по сути своей — исследование реальности, ее проживание и проявление. Неважно, что именно я делаю и как провожу время: главное — способствовать реализации истины, которую я осознаю.

Это не означает, что я не получаю удовольствие от простых вещей: это не так, и некоторые занятия приносят мне больше радости, чем другие. Я наслаждаюсь природой, людьми, красотой, фильмами, плаванием, едой и так далее — но ничто из этого не является хобби. Это всего лишь некоторые внешние проявления моей каждодневной личной жизни. Что действительно важно — находиться в контакте с сердцем жизни, внутренней истинной природой, суть которой есть покой, великолепие, ясность и лучезарность.

Что действительно важно — находиться в контакте с сердцем жизни, внутренней истинной природой, суть которой есть покой, великолепие, ясность и лучезарность

Б.О.: Как родители относятся к вашему учению?

А.Х.А.: Отец был расстроен, что я оставил науку, но перед смертью преодолел свое разочарование, когда осознал, что я живу хорошей жизнью. Он просто хотел убедиться, что я не потерплю неудачу и смогу позаботиться о себе. В юности его встречи с суфиями были не очень удачными, и в результате он решил, что многие из них суеверны или занимаются шарлатанством, поэтому он был обеспокоен моей вовлеченностью в мистические учения. Но когда увидел, что я по-прежнему практичный и разумный человек и могу за себя постоять, он был вполне доволен моими занятиями — хотя и не имел подробного представления о том, чем именно я занимаюсь.

Мать рада, что я счастлив в том, что делаю. Она не слишком хорошо знает, в чем конкретно заключается мое учение — кроме того, что оно касается духовной природы. Иногда она заявляет, что я должен быть более религиозным, но в целом верит, что мои занятия приносят благо. Кажется, ее больше заботит, как я лично чувствую и проявляю себя, а не то, чему я учу. Насколько я могу судить, ей нравится происходящее, и у нас очень хорошие отношения.

Б.О.: Вы когда-нибудь злитесь? Если да, как изменились проявления вашего гнева с тех пор, как вы начали свое внутреннее путешествие?

А.Х.А.: Иногда я злюсь. В прошлом меня нелегко было вывести из себя, и мне было сложнее осознавать или выражать свой гнев. Но я никогда не был так уж сильно гневлив. Разница вот в чем: сейчас, когда приходит гнев, он обычно сильный и пламенный, и меня не заботит осуждение со стороны. Я склонен проявлять гнев, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки, когда нет другого способа это сделать. Он легко и быстро превращается в некое чувство силы. Обычно он быстро и бесследно исчезает, оставляя после себя, к моему удивлению, лишь чувство мира и удовлетворения.

Б.О.: Как изменилась ваша сексуальная жизнь с тех пор, как вы начали свое внутреннее путешествие?

А.Х.А.: Она стала более глубокой, насыщенной, интимной, тонкой и приносит больше удовлетворения. Сексуальная энергия стала гораздо более доступной, ее не сдерживают былые ограничения. Сексуальный опыт и ощущения изменились так, как я не мог себе представить. Сексуальная жизнь — на самом деле, один из важных путей, через которые проявляется человеческая зрелость. Когда зрелость углубляется и расширяется, развивается и сексуальность, открывая новые горизонты опыта и взаимодействия. Иными словами, духовная свобода и реализация освобождают сексуальность и преображают ее. Она также постоянно меняется и развивается, даря новые возможности существования.

Но в то же время я никогда не расценивал свою сексуальную жизнь в качестве способа духовного развития. Все ровно наоборот. Это лишь один из способов, через которые духовная реализация проявляет себя, давая абсолюту возможность испытать некоторые из его восхитительных возможностей.

Б.О.: Если вы сидите рядом с кем-то в самолете, и вас спрашивают, чем вы занимаетесь, что вы обычно отвечаете? (Помню, однажды вы сказали, что пишете кулинарные книги).

А.Х.А.: Зависит от ситуации и от человека. Если со мной просто пытаются завязать светскую беседу, я могу ответить что угодно. Например, что я исследователь человеческой природы, торговец сознанием, ученый, специалист по человеческому развитию — и так далее. Если собеседник действительно заинтересован, я могу подробнее рассказать о своей работе — так, чтобы человек меня понял. В большинстве подобных ситуаций люди просто пытаются завязать разговор, проявить вежливость, или чувствуют себя одиноко и нуждаются в компании. Я всегда отвечаю — и не только на буквальные вопросы. Не помню, чтобы я упоминал кулинарные книги. Иногда я называю себя писателем или говорю что-нибудь провокационное, чтобы просто завязать теплую и живую беседу… Однако на публике я предпочитаю не выпячивать свою личность и держу ее при себе, если в этом нет реальной цели и необходимости. Я, как правило, не нуждаюсь в разговорах, и по темпераменту не такой уж общительный. Поэтому иногда я сознательно отвечаю тем или иным образом, чтобы не вовлекаться в светское общение.

Б.О.: Почему вы переехали в США, и как жизнь в этой стране на вас повлияла?

А.Х.А.: Я приехал сюда, чтобы поступить в колледж. Я учился в Калифорнийском университете в Беркли, где изучал математику и физику. У меня была стипендия от министерства образования Кувейта.

Жизнь в США в основном повлияла на меня благодаря образованию и знакомству с современной западной культурой. К этому моменту я очень хорошо осознаю последствия постмодернизма, пользуюсь преимуществами науки и технологии, а также плодами процветания, открытости и свободы в условиях демократии и свободной рыночной экономики. Алмазный подход мог появится только в секулярном и свободном обществе — таком, как в Соединенных Штатах. Жизнь в этой стране завершила подготовку моей души к исполнению индивидуальной судьбы — быть проводником, двигателем и служителем Абсолюта, как он проявляется в учении Алмазного подхода.

Поэтому я благодарен и родине, и стране, в которой живу сейчас, как за себя лично, так и за исполнение моей судьбы в формулировании и реализации Алмазного подхода.

Б.О.: Какие основные внешние события и внутренние переживания на вас повлияли?

А.Х.А.: Что касается внешних событий — в первую очередь полиомиелит, которым я заболел в два года. Это вызвало уязвимость и физическую зависимость от других, что помогло мне стать чувствительным к социальным отношениям, но также сделало внутренне автономным. Мне пришлось обратиться внутрь себя, чтобы ощутить жизнь. Необходимость использовать костыль для ходьбы повлияла на мое тело, так что я уже не мог игнорировать свои внутренние ощущения. Это помогло мне выработать чувствительность и активную внутреннюю жизнь, которая не зависит от внешних ситуаций. Полиомиелит ограничил мои физические и социальные возможности, но также позволил развить некоторые внутренние сильные стороны.

Второе событие произошло, когда я учился в колледже — мне было чуть больше двадцати. Я попал в дорожную аварию и некоторое время находился в госпитале в критическом состоянии. В момент аварии я покинул свое тело, но это не было обычным внетелесным переживанием. Скорее я сразу увидел себя внутри Абсолюта, осознал себя воплощением того, что позже получило название Алмазного руководства — ограненного бриллианта, сияющего светом и присутствием, который содержит все качества истинной природы. Вскоре я утратил это восприятие — сохранилась только беззаботная базовая вера, что жизнь и существование проникнуты добром и что всё сложится хорошо. Позже мне понадобилось несколько лет внутренней работы, чтобы восстановить память об этом опыте как часть процесса интеграции Алмазного руководства.

Это было настоящим проживанием заново, как будто я снова прохожу через тот же опыт, что помогло мне понять многие последующие события. Сейчас я воспринимаю эту аварию как поворотный момент, после которого я перешел от внешнего к внутреннему изучению Вселенной. Это произошло не как мгновенное преобразование, а как постепенный процесс открытия, связанный с накоплением систематического корпуса знаний.

Но я думаю, что ни одно из этих событий не смогло бы так на меня повлиять, если бы я не получил настоящую заботу и любовь от моих родителей и семьи в раннем детстве. Хотя ребенком я столкнулся с полиомиелитом и был близок к смерти, несмотря на различные психологические сложности и конфликты в семейных отношениях, любовь и забота всегда были имплицитной частью атмосферы, в которой выросли я и мои братья и сестры. Думаю, это повлияло на меня сильнее всего — сначала прямо и неосознанно, и позднее, когда я начал четко осознавать их роль в моем личном путешествии.

Другим событием, сильно повлиявшим на меня, был переезд в США из Кувейта, когда мне было восемнадцать. Это привело к объединению ценностей традиционных культур и современности в моем сознании, которое проявилось в своевременной интеграции, неотделимой от интеграции, происходящей со зрелым человеком в Алмазном подходе.

Еще одно событие — встреча с моей подругой Карен Джонсон и то, каким невероятным образом развивалась наша дружба, духовная дружба, ставшая инструментом для развития Алмазного подхода.

А. Х. Алмаас и Карен Джонсон

Если говорить о внутреннем опыте, важным было осознание себя воплощением Алмазного руководства в тот момент дорожной аварии. Я думаю, этот опыт остался запечатлен на глубине моего сознания, медленно, но неуклонно продолжал раскрывать природу и функционирование Алмазного руководства, методично и постепенно открываясь в мельчайших подробностях. Алмазный подход появился в основном этим путем. Алмазное руководство не проявилось сразу целиком, оно работало над становлением учения Алмазного подхода через раскрытие моей души и углубление реализации истинной природы в ее различных качествах и измерениях. Поэтому я обычно говорю, что в одиночку я не бы не смог создать Алмазный подход. Его мне показало Алмазное руководство, вестник Абсолюта и его разумное руководство, созданное для того, чтобы открыть сокровища и предельную таинственность бытия.

Другим опытом стало понимание истинной природы как присутствия. Я знал о концепции Сущности и истинной природы, но не знал, что они — присутствие, а также не знал, что это такое. Поэтому осознание того, чем я являюсь в качестве присутствующего сознания и восприятия, было необратимым и навсегда сделало доступной внутреннюю реальность. С этого начался настоящий процесс внутреннего раскрытия и зарождения Алмазного подхода.

За этим последовало множество трансформирующих переживаний, все глубже и проникновеннее. Одним из них стала реализация точки света и присутствия, которая со всей достоверностью опыта сместила мою идентичность в сферу духа. Другим было открытие личной Сущности, бесценной жемчужины, которое сделало возможным для меня признание важности и природы человеческой зрелости, а также осознание ее отношения к духовной реализации и интеграции в повседневную жизнь. Еще одним важным опытом, перешедшим в длительную и углубляющуюся реализацию, было переживания себя Абсолютом, тем, чем я являюсь в предельном смысле; понимание его трансцендентности любым явлениям, его имманентности как тела божественного и воплощения в тотальном человеческом бытии в мире. Открытие Абсолюта стало моментом, когда я понял, чего искало мое сердце, когда наступило молчаливое счастье возвращения домой.

Другим переживанием было узнавание и понимание души. Это провело к раскрытию ее знания и потенциала, ее интеграции в абсолютную трансцендентную мистерию, которую я описываю в «Путешествии сквозь лучезарную ночь». Происходило бесчисленное множество переживаний, открытий и реализаций, каждое из них вело меня к пониманию сущности того или иного традиционного учения. На каждом этапе я ощущал себя столь свободным и счастливым, что готов был в тот момент умереть с чувством тотального удовлетворения и свершения. О каждом из этих опытов можно написать книгу, однако настоящая реализация состоит в понимании, что важен не сам опыт, а трансформация и освобождение, которые приходят вместе с ним. Эти переживания являются алхимическим пресуществлением души и постоянно пребывают в абсолютной природе. Со временем я увидел, что этот путь является путем созревания.

Мы не должны думать, что это все, на что способен человек. Просветление и реализация необходимы для освобождения. Но человеческий потенциал простирается далеко за пределы этого, туда, где освобождение позволяет свободе достичь тех реальностей опыта и восприятия, а также способов быть и действовать, о которых обычно не говорят в различных учениях. Они составляют внутреннюю жизнью зрелого человека, который интегрировал внутренний путь.

Б.О.: Кто в вашей жизни являлся для вас формальными и неформальными учителями? Как они на вас повлияли?

А.Х.А.: Я уже рассказывал об этом во введении к «Путешествию сквозь лучезарную ночь». Многие люди стали моими учителями, очень мне помогли, и я им глубоко благодарен. Однако моим главным учителем всегда была истинная природа, моя собственная сущностная природа, особенно Алмазное руководство, ставшее для меня вестником и проводником.

Б.О.: Кто ваши учителя сейчас?

А.Х.А.: Когда вы устойчиво и уверенно осознаете себя как истинную природу, во всем ее великолепии и красоте, вам больше не нужны учителя. В этом больше нет смысла. Я был в нетипичной ситуации, когда понял, что процесс моего созревания происходил не только для меня, но развивался в основном как проводник для развития и передачи Алмазного подхода. Формальное и непрерывное обучение у учителя ограничило бы эту функцию или же, по крайней мере, не позволило ей следовать своей логике и темпу развития. Каждая жизненная ситуация и каждый человек являются источником знания. Я продолжаю учиться через общение с разными учителями и учениями, не признавая никого своим учителем. У меня также много близких друзей, с которыми я разговариваю и обмениваюсь идеями, продолжаю исследование и обучение в целом.

Кроме того, в последнее время я занят не работой над собой, которая в любом случае продолжается, а служением абсолютной природе через то, что я ей являюсь и проживаю ее посреди мира. Это означает быть этой тайной и проявлять ее очаровывающее свечение.

Б.О.: Сожалеете ли вы о чем-то в своей жизни?

А.Х.А.: Сожалений нет. Есть печаль из-за ошибок, которые я совершил в моменты, когда не мог поступить иначе. Эта печаль в основном из-за действий, которые принесли боль и страдание другим. Когда я вспоминаю эти действия, я чувствую печаль, но человека, который действительно совершил их, больше не существует. Сейчас я им не являюсь. Относительно моего жизненного пути у меня нет сожалений и их быть не может. Уже некоторое время я осознаю, что мою жизнь ведет нечто более глубокое и фундаментальное, чем мой индивидуальный ум, и это находит многочисленные подтверждения. В более глубинном смысле я переживаю и осознаю себя абсолютной природой, а как может Абсолют, трансцендентный всему, иметь сожаления?

Б.О.: Каково это быть Хамидом?

А.Х.А.: Это то, что вы видите и не то, что вы видите. То, что вы видите, это Хамид, обычный, добродушный человек, который любит людей и наслаждается жизнью, открытиями и бытием. У него есть свои заботы и обычные мирские интересы и удовольствия. У него есть свои ограничения, с которыми приходится мириться, как и всем людям. Однако в сердце этого обычного человека, его переживания себя, нет образа себя и нет постоянной внутренней формы. Этого не видит никто, кроме тех, кто глубинно знают это из своего опыта, тех, кто покинул обычный мир, но все еще живет в нем. Прежде чем иметь возможность заметить, понять, даже оценить такую внутреннюю жизнь, необходимо осознать Абсолют. Об этом невозможно говорить ни с кем, кроме тех, кто уже приблизился к этому опыту и может его замечать, поэтому я никогда этому не учу. Каково это быть тем, что не похоже ни на что известное в известном мире? Отчасти это незаметно из-за того, что это невозможно вообразить. Истоком этого состояния является отрешенность, происходящая от пребывания Абсолютом, поэтому в нем нет беспокойства о реализации и внутренних состояниях в целом.

Б.О.: Почему для ваших книг вы взяли псевдоним А. Х. Алмаас?

А.Х.А.: Когда я впервые захотел опубликовать книгу «Сущность и эликсир просветления», ее издатель Вайзер посчитал, что мое имя звучит как слишком суфийское, а суфийская литература не была тогда популярна. Это совпало с моим собственным настроением в тот момент, потому что, с одной стороны, я хотел сохранить анонимность, так как ценил свою приватность, с другой, я понимал, что источником учения было Алмазное руководство, а не я как личность. Мой друг Хамид Кабазар придумал это имя, А. Х. Алмаас. Мне оно понравилось, потому что инициалы обозначали мое имя, а «алмаас» на арабском и других языках означает алмаз. Таким образом, это имя выражает правду того, что человек, А. Хамид Али, является проводником для внутреннего источника, алмазного сознания.

Б.О.: Как вам удается успевать быть мужем, отцом, духовным учителем и при этом написать дюжину оригинальных и глубоких книг?

А.Х.А.: Во-первых, я не столь много времени уделял отцовству, я организовал свою жизнь так, чтобы у меня была возможность фокусироваться на работе, а там есть много учеников, которым нужна забота, так же, как и моим детям. Я устроил свою жизнь так, чтобы поддерживать свое функционирование для распространения Алмазного подхода. Все остальное либо поддерживает эту функцию, либо является малозначительным для моей жизни. Такая ясность и фокус, посвящение себя истине, создают большое количество времени, так как оно не тратится на многие вещи, которые не являются необходимыми или полезными. Все это — часть становления зрелым взрослым человеком в смысле внутреннего пути. Поэтому у меня нет хобби. Большинство людей теряет время на внутреннее блуждание и реактивность или же на внешние интересы, которые не служат предельной истине. Мне просто неинтересны эти внутренние и внешние вещи. Даже мои каникулы и время отдыха, развлечения и социализации служат поддержкой в служении истине. Тем не менее, все это естественно и приносит удовольствие, это то, что я хочу и предпочитаю делать. Так что у меня нет чувства внутреннего принуждения. При условии настоящей зрелости реализации нет разницы между тем, что человек хочет делать, и служением истине. Существует тотальная гармония между одним и другим, как будто это два способа говорить об одном и том же.

Однако то, как организована моя жизнь и ее обстоятельства, — изменчивый процесс. Она все время меняется по мере того, как случаются разные события, мое тело стареет, меняется мир, продолжается реализация и открываются новые возможности, а работа и школа развиваются и растут. Также я сознаю ограниченность времени, собственные ограничения, ограничения моей ситуации, и я всегда должен использовать свой разум, чтобы делать то, что я могу, и не планировать больше того.

Думаю, ощущение того, что времени достаточно, подкрепляется сознаванием вневременности реальности. Вневременность дает ощущение и чувство просторности времени, которое психологически или субъективно ощущается как отсутствие суетливого времени. Это, а также зрелое признание ограничений обыденного времени стали интегрированы в эффективное функционирование и жизнь. На самом деле, настоящий трюк состоит не в том, чтобы найти время на упомянутые вами вещи, а в том, чтобы иметь достаточно пустого пространства и времени для новых открытий, которые развивают и обогащают учение.

Б.О.: Какие у вас личные и профессиональные цели на будущее?

А.Х.А.: У меня нет личных или профессиональных целей на будущее. Я обычно не ставлю себе цели. Я просто делаю то, что необходимо делать, и события разворачиваются своим чередом. Кто я такой, чтобы знать, что случится в будущем! Моя судьба в том, чтобы принести в мир Алмазный подход, и это происходит. Я продолжу делать это любым способом, который будет эффективным и реалистичным. Я уже давно понял, что у меня больше нет собственных целей и амбиций. Моя главная цель была в том, чтобы открыть секрет существования, после нее не возникли никакие новые цели.

Остались лишь сиюминутные цели, вроде планирования ужина с другом через пару дней или же организация поездки в отпуск через несколько месяцев и тому подобное. Но нет целей в том смысле, как мы обычно их понимаем. Моя жизнь в основном в этом моменте, а чего еще хотеть, когда у тебя есть реальность. Более того, служение не требует постановки целей на будущее, так как у него есть своя разумность и логика. Это спонтанный поток истинной природы в конкретных жизненных обстоятельствах. И безоговорочное доверие тому, что этого интеллекта достаточно для того, чтобы прийти туда, куда нужно.

Б.О.: Знаете ли вы кого-либо из просветленных людей, живущих сегодня на планете? Являетесь ли вы сами просветленным? Ожидаете ли вы, что станете им?

А.Х.А.: Я редко обращаюсь к идее просветления, потому что использую это понятие в техническом смысле. Я не имею в виду всего лишь опыт переживания истинной природы, осознания истинной природы или даже реализации и пребывания в истинной природе, будь то недвойственный или иной. Многие люди, включая различных учителей, используют этот термин в таких значениях. Если мы используем его так, тогда, конечно же, я просветлен и многие люди в нашей школе тоже являются просветленными. Именно поэтому я обычно использую понятие реализации, которое отличаю от просветления, несмотря на то, что, как я знаю, многие мои учителя используют эти термины как взаимозаменяемые.

Под реализацией я имею в виду способность пребывать в истинной природе, осознавать ее и быть истинной природой. Так как истинная природа имеет множество измерений, тонких граней, существуют разные степени и уровни реализации. Также, из-за того, что есть множество степеней полноты реализации или способности пребывать в истинной природе, существуют разные уровни реализации. Поэтому реализация может развиваться, становиться более зрелой, проявляя истинную природу тонкими, глубокими и более тотальными способами, завершаясь в полноценной способности к устойчивому пребыванию. Я имею в виду, что человек может достигнуть определенной степени реализации, но все еще иметь некоторые темные места, проблемы, личную или историческую обусловленность, или же потенциал их проявления.

Когда реализация становится полной и постоянной, это я называю просветлением. У него тоже есть две стороны. Одна состоит в том, что больше нет омрачений или же потенциала их возникновения. Больше нет проблем, нет внутреннего недостатка ясности и нет внутренних ограничений собственного опыта. Другая состоит в полном и постоянном осознании тотальности истинной природы, во всех ее тонкостях и измерениях, в тотальной свободе ее проявления любым необходимым образом. Вместе они означают постоянное проживание в полноте реального мира, без привязки к какому-либо учению или перспективе, взгляду на просветление или потребности в нем.

По этой причине я не сторонник идеи, что возможно существование невротичного, безумного, но просветленного человека.

Я не знаю никого, кто был бы просветлен таким образом, и сам я точно не настолько просветлен. Если и живут сегодня такие просветленные существа, я не встречал их. Существует, однако, множество людей, в различной мере реализованных, и я не думаю, что являюсь одним из наиболее реализованных. Реализация также может быть разных видов, так что есть не только разные ее степени, но и отличные виды.

Ожидаю ли я полной реализации и просветления? Я не имею ожиданий и не жду этого. Такая возможность есть, но она меня не заботит. Это просто естественное созревание реализации, происходящее при условии наличия искренности, настоящей открытости к реальности и отсутствия необходимости знать в окончательном смысле.

А. Х. Алмаас и американский духовный учитель Адьяшанти

Б.О.: Практикуете ли вы регулярно медитацию? Каков ваш опыт, когда вы медитируете?

А.Х.А.: Есть несколько практик, которые я делаю в зависимости от времени, но в основном это пребывание там, где я есть, и раскрепощенное исследование, которое время от времени происходит спонтанно. Мой опыт во время медитации в целом такой же, как и вне медитации, кроме того, что продолжительность сосредоточения в медитации иногда придает моему состоянию большую ясность проявления. Я уже говорил об этом состоянии чуть выше.

Б.О.: Какое ваше самое любимое воспоминание из детства?

А.Х.А.: Я не знаю, но вспоминается ужин на темном пляже вместе с мои отцом, его друзьями и мои младшим братом одной летней ночью. Мы все ели ягненка с рисом из одной миски, и никто не мог разглядеть, что мы ели, кто что ел. Я чувствовал себя таким свободным, доверяющим, наслаждался едой, компанией и звездным куполом ночного неба.

Б.О.: Как вы видите свою роль на планете?

А.Х.А.: У меня много ролей, но моя функция и судьба в том, чтобы дать миру Алмазный подход, в чем состоит мой основной способ проживать жизнь и служить истинной природе.

Б.О.: Как чтение повлияло на ваш духовный путь?

А.Х.А.: Есть разные виды чтения, в зависимости от того, что это за книга. В основном мне принесли много пользы два типа книг. Я много узнал из академической и технической литературы о психологии и духовности. Большая часть моих знаний психологии и психоанализа происходит от изучения литературы. Чтение нужно проверять и сравнивать с опытом и наблюдениями, моими и других людей. Результатом стала интеграция большой части этого психологического знания в понимание ума и души, которые стали полезными в концептуализации и создании методологии Алмазного подхода. Это относится и к текстам многих традиционных учений; их идеи и взгляды помогли мне быть открытым к различным видам реальности, помогли мне понять и осмыслить свой опыт и содержание учения.

К другому виду книг относятся те, что выражают состояния реализации. Это книги, написанные реализованными людьми и учителями, они представляют разные традиции и учения. Часто такие книги передают отредактированную речь, данную учителем. Это не рассудочный вид чтения, он служит доступом к состоянию сознания писателя или учителя. Книги работают как проводники их состояния реализации. Я выработал чувствительность и способность быть открытым к подобной прямой передаче через слово. Так я узнал многое, чтение и понимание книг стало опытом и соприкосновением с состояниями реализации отдельных авторов. Очевидно, это может влиять на духовный путь, так как подобный опыт способствует открытости сознания и развитию мудрости. Это помогло мне в собственной реализации и в формировании Алмазного подхода. Обычно я переживаю состояния, описанные в книгах, а потом нахожу их отношение к тому, что происходит в Алмазном подходе. Это также помогло расширить мой опыт в Алмазном подходе и увидеть, как он понимался в других учениях. В результате Алмазный подход сформировался изнутри прямого знания многих хорошо известных состояний, описанных в традиционных учениях.

Обычно это происходило так, что я переживал опыт, описанный в некотором учении или некоторым учителем. Но так как мой интерес в том, чтобы быть, где я есть, мой опыт раскрывался таким образом, чтобы проявить новые качества или измерения Алмазного подхода через сопоставление его с опытом других учений, демонстрируя, как Алмазный подход связывает его с опытом эго и так далее. Иногда случается наоборот: нечто возникает изнутри Алмазного подхода, например, некоторое измерение Бытия. Я читаю какие-то книги и в итоге нахожу их интересными. Мой опыт помогает мне быть открытым к учению из книги, которое далее раскрывается с большей точностью и конкретностью как продолжение Алмазного подхода. Удивительно, как Алмазное руководство дает мне с большой ясностью понять учение, полученное из книги, понять, чем именно является учение Алмазного подхода, в чем они похожи и отличны.

Важно видеть, как Алмазный подход проявляется не только в западной светской среде, но и в среде, где существуют разные традиционные и новые духовные учения.

Б.О.: Кто ваши любимые авторы?

Идрис Шах (1924 – 1996)

А.Х.А.: Если говорить о духовных писателях, думаю, самый лучший — Идрис Шах, который во многих книгах писал о суфизме и суфийских учениях. Не в смысле глубины или тонкости его мысли и учения, но в том, как он применял навык письма, используя духовные способности. Он писал так, что каждое его слово было точным и уместным. Это я называю объективным письмом, созданным из правдивого места, желающего только передать некоторые истины: никакого наделения дополнительным личным интересом или потребности в эмоциональном удовлетворении. Думаю, ему в различной степени удалось достичь этого в своих книгах. Я воспринимаю его тексты как выражение некоторых способностей Алмазного руководства. Мне кажется, что он использовал письмо отчасти как способ передачи своего учения своим ученикам. Если человек действительно поработал с его текстами, он обретает способность быть открытым к прямой передаче духовной энергии от Идриса Шаха по его линии Накшбандия. Это похоже на то, что Руми сделал в поэзии.

Я также получаю удовольствие от чтения художественной литературы, особенно научной фантастики. Мой любимый писатель в этой области — Фрэнк Герберт, автор серии книг «Дюна».

Б.О.: В предисловии к вашей новой книге «Внутреннее путешествие домой» вы пишете: «Благодаря написанию и публикации этой книги, а также книг, что были до нее, я реализую аспект своей личной функции как органа различения и выражения, как любящего слуги этой удивительной и великолепной истины Реальности». Какие есть другие аспекты вашей жизни? Можете ли вы рассказать подробнее о том, как вы являетесь «органом различения и выражения»? Что значит быть любящим слугой этой удивительной и великолепной истины Реальности?

А.Х.А.: Другие аспекты моей работы — обучение учеников, подготовка учителей, общение в разных публичных и частных форматах, проживание различных сфер жизни в качестве выражения реализации и так далее. Все это аспекты проявления Алмазного учения, которое является моей основной функцией.

Под органом я понимаю индивидуальную душу в процессе взросления, обретения себя и реализации своей судьбы. Когда душа взрослеет, она недвусмысленно и сознательно становится органом восприятия и действия в целях Абсолюта. Она всегда этим является, но со зрелостью приходит ясность и завершенность, которая позволяет ей сознавать это и признать, что ее судьба и реализация состоят в служении Абсолюту, добровольно и с удовольствием функционируя как орган восприятия и действия.

Моя индивидуальная душа — любящая служительница Абсолюта, при этом я осознаю Абсолют как собственную природу и идентичность. В качестве Абсолюта я манифестирую свою душу как орган восприятия и действия в мире явлений, так как без души невозможно переживать опыт, воспринимать, знать и так далее. Моя душа смиренна, она принимает и счастливо функционирует в качестве слуги Абсолюта, его личного проводника и инструмента.

Когда душа взрослеет, Абсолют начинает сознавать себя, так как развитая душа дает ему способность различать, необходимую для такого сознания и просветления. Я есть и то, и другое, их единство неразрывно, подобно телу, у которого есть глаз, и глазу, неотделимому от тела.

Обложка книги «Внутреннее путешествие домой»

Б.О.: В конце двадцать четвертой главы вашей новой книги «Внутреннее путешествие домой» вы пишете: «Мы являемся сущностью во всех ее аспектах, измерениях и проявлениях, но мы также и люди, обладающие увядающим телом, развращенным умом и израненным сердцем». Тела просветленных существ тоже увядают. Насколько испорчены их умы и изранены сердца?

А.Х.А.: Я говорю здесь о нормальном состоянии человека, в котором мы являемся истинной природой во всей ее чистоте, душой, которая может стать развращенной, и телом, которое увядает. Чем более реализованными мы являемся, тем больше очищается и взрослеет душа. Это означает, что она очищается от причин, разлагающих ее. Полное просветление подразумевает, что душа становится совершенно ясной, чистой, полной и пробужденной, она не может быть разрушена. В этом состоянии душа совершенно неотделима от Абсолюта, ей присуща его неизменная чистота.

Б.О.: Как на вашу духовную жизнь повлияли женщины?

А.Х.А.: Я не был бы тем, кем я стал, если бы не женщины, начиная от моей матери, бабушек, сестер и кузин. Женщина — это один из способов, которым Абсолют проявляет себя, чтобы пережить и познать себя. Мужчина — другой. Когда они вместе, Абсолют познает себя так, как они не могут делать поодиночке. Абсолют вечен и неизменен, но он создает все изменения во вселенной. Я развивался во многом благодаря моим отношениям с женщинами и то, как я проявил свою природу, было бы невозможным без женщин. Женщина никогда не была моим формальным учителем, но последние 25 лет у меня не было формальных наставников. Однако мое развитие было бы иным, если бы не влияние различных отношений с женщинами: в семье, с подругами, с ученицами. Два конкретных аспекта были бы невозможны без отношений с женщинами, а именно зрелость моего сердца и полнота переживания себя мужчиной.

Б.О.: Почему ваше учение называется «Алмазный подход», а не «Алмазный путь»?

А.Х.А.: У этого есть историческое объяснение. В начале я не мог представить себе, что моя работа превратится в целый духовный путь. Тогда я воспринимал ее как определенный подход к внутренней работе, к истине, которому присущи точность, ясность и объективность алмазного сознания. Этот термин закрепился, и у меня не было причин менять его. Путь —  это некоторый способ постижения истины, поэтому каждый путь является определенным подходом. Я также считаю, что подход является правильным названием, так как Алмазному подходу присущ метод исследования, или вопрошания, который можно применять в любой сфере исследования и поиска, не только для исследования сознания или истинной природы. Так что Алмазный подход является методом постижения истины вообще, истины в любой сфере.

Б.О.: Вы часто говорите и пишете о том, что основной мотивацией людей к такой работе является любовь к истине. По моему опыту, большинство учеников школы ищут облегчения жизненных страданий, улучшения отношений или же хотят достичь некоторого идеального состояния. Пожалуйста, прокомментируйте это.

А.Х.А.: Я не говорю, что люди занимаются этой работой от любви к истине. Я говорю, что она действует эффективно, когда мотивацией является любовь к истине. Если целью является желание облегчить боль или достичь идеального состояния, работой овладевает принцип поиска удовольствия и избегания боли, которым руководствуется жизнь эго, поэтому она не может быть эффективной в растворении эго. Ученики обращаются к работе, чтобы облегчить свою боль или достичь какой-то позитивной цели, но им необходимо найти любовь, которая также присутствует, но они ее обычно не замечают. Любовь к истине свойственна нам, но эта любовь скрыта и недоступна, ее не поддерживали и не взращивали. Работа поддерживает и питает ее. Со временем ученики начинают сами видеть, что только настоящая бескорыстная любовь к истине открывает ее, особенно истину нашей природы. Кроме того, облегчение боли возможно, но только если человек исходит из бескорыстного сострадания. Но прийти из бескорыстного сострадания сложно, ведь трудно бескорыстно обратиться [к работе]. И оно также легко может совмещаться с принципом боли и удовольствия. Далее, сосредотачиваться на боли значит сосредотачиваться на эго, а сосредотачиваться на любви означает сосредотачиваться на истинной природе. То, чему мы уделяем внимание, имеет тенденцию развиваться.

Если целью является желание облегчить боль или достичь идеального состояния, работой овладевает принцип поиска удовольствия и избегания боли

Б.О.: Как, по вашему мнению, учение Алмазного подхода было воспринято в мире?

А.Х.А.: На самом деле, я весьма доволен тем, как его приняли. Алмазный подход распространился гораздо шире, чем я предполагал. Думаю, со временем он станет более общепринятым, ведь чем больше людей узнают о нем, тем больше они находят в нем ценность. Он действительно является ценным для современной жизни, и будет интересно увидеть, какую ценность он получит в будущем. Думаю, было бы прекрасно, если бы Алмазной подход стал более распространен в академических, ученых и интеллектуальных кругах, чем сейчас, но не знаю, станет ли это его судьбой. Думаю, это было бы здорово, ведь многие его концепции и перспективы могут быть использованы для общего развития мышления и мудрости в культуре вообще, а не только в духовной работе. Отчасти для этого я написал «Внутреннее путешествие домой», чтобы вписать Алмазный подход в западную культуру и западную мысль.

С самого начала я полагал, что некоторые идеи станут распространены в широких кругах людей, интересующихся осознанностью и внутренней работой. И думаю, отчасти это случилось. Это проявляется в более частом обращении к идеям сущности, присутствия, персональности и так далее. Я этому рад, потому что, полагаю, такое распространение может быть полезным иным образом, отличным от прямого обучения. Я счастлив, ведь моя задача в том, чтобы делать Алмазный подход доступным. Это включает все его идеи, взгляды и опыты.

Б.О.: Какие книги вы планируете написать в будущем?

А.Х.А.: «Сущность разумности», «Сущность любви», «Алмазное сердце, книга пятая», «Любящая пустота». И будет еще одна книга, выросшая из ретрита, прошедшего последним летом, которую я назвал «Открытая реализация». Мы уже ведем переговоры о ней с издательством «Шамбала», так как я ответил на их запрос о публикации простой, краткой и легко читаемой книги, которая может быть доступной более широкой аудитории.

Б.О.: Какую роль в том, чтобы помочь людям начать двигаться к истине, играют книги, в сравнении с ретритами и индивидуальной работой с учителями?

А.Х.А.: По моему представлению, у книг есть несколько функций:

Книги поддерживают учеников, практикующих Алмазный подход, в них более подробно и исчерпывающе обсуждаются различные части работы, чем это происходит в прямом обучении.

Книги могут поддерживать учеников, которые выбрали иные духовные пути, ведь в Алмазном подходе используются практики и способы работы над собой, которые очень эффективны в преодолении препятствий и омрачений. В них входит уникальное и новое понимание того, как эго соотносится с истинной природой, основанное на новой прикладной парадигме понимания качеств истинной природы. Эта новая парадигма духовных качеств может помочь ученикам разных традиций, так как она предлагает ранее недоступный контекст для понимания их опыта. Книги повествуют об истинной природе, ее аспектах и измерениях в деталях, с точностью и конкретностью, которые не встречаются в большей части духовной литературы, что может быть полезным для учеников духовного пути, независимо от конкретной традиции.

Книги помогают распространению духовного знания, понимания и мудрости среди людей в целом. Это тоже способ обучения, хоть и не такой эффективный, как прямое личное обучение, но, тем не менее, он может иметь благоприятное воздействие на пробуждение людей относительно внутренней правды, воодушевляя и вдохновляя их встать на внутренний путь.

Книги могут расширить знания человечества в целом, рассказывая о новых эффективных способах исследования, обучения и вопрошания.

Также книги выполняют функцию фиксации нового учения. Поделиться своим знанием и открытиями — это ответственность исследователя, таким образом обогащается и расширяется духовная литература человечества.

У книг могут быть функции, о которых я сам не знаю. Я знаю, что моя функция в том, чтобы дать миру Алмазный подход. Я знаю о некоторых его положительных свойствах, но не притворяюсь, что знаю о всех возможностях его развития и последствиях распространения. Это занимательный вопрос, можно ли представить, например, какими будут общие долгосрочные последствия распространения этой новой парадигмы духовной сущности?

Б.О.: Может ли человек получить значительное духовное развитие без учителя?

А.Х.А.: Это возможно, и такие примеры есть, хотя это и маловероятно, обычно это работает не столь эффективно. Искру необходимо зажечь. Кроме того, у большинства людей нет достаточного вдохновения, знания, понимания, фокуса, руководства, выдержки, поддерживающих структур и многих других вещей, необходимых для эффективной практики или продвижения по пути. Внутреннее путешествие гораздо обширнее, чем большинство из нас представляет, а наши личные препятствия гораздо глубже, чем мы думаем или же хотим думать.

Б.О.: Почему это учение в основном привлекает белых людей в Европе, Австралии и США?

А.Х.А.: Не могу точно сказать. Скорее всего, это имеет отношение к исторически сложившемуся доминированию, демографии сегодняшних учеников школы и экономике. Школа выросла из двух небольших групп, в которые в основном входили белые люди, из них тогда состоял мой круг. Я думаю, это создало прецедент, и представителям других этнических групп стало сложно войти в школу, потому что большинством там были белые люди. Полагаю, те ученики других национальностей, которые пришли в школу, были привычны к группам, где большинство людей белые, и они не испытывали большого дискомфорта в подобной среде. Хочется надеется, что это изменится, однако, чтобы это произошло, может потребоваться специальное усилие, что подразумевает необходимость наличия правильных людей, которым будет интересно этим заняться.

Безусловно, другой фактор — экономический. Мы работаем в модели, где есть ведущий учитель, и учителям необходимо иметь доход, которой происходит из оплаты обучения. Из-за этого обучение в школе выходит не столь дешевым, что ограничивает возможность присоединиться, а это вновь влияет на демографию. Опять-таки, это сложное препятствие, ведь учителям нужно зарабатывать.

Я не думаю, что есть нечто присущее Алмазному подходу, что делает его привлекательным только для белых людей. Его принципы универсальны и истинны для всех людей. Но мы также должны признать, что, когда мы говорим о западных странах, в разных школах, включая буддийские, индийские, суфийские и шаманские большинство составляют белые люди. Кажется, этот феномен имеет более широкую социальную природу. На самом деле, я жду того, что Алмазный подход придет в других места, например, в Восточную Европу и Россию, а также в какой-то момент он появится в Японии. Для этого будет важным вопрос перевода книг, некоторые из них уже переведены на испанский в Испании и на португальский в Бразилии.

Б.О.: Мне ваши книги кажутся требующими интеллектуального усилия, а ваше учение представляется эзотерическим. Как вы думаете, сможет ли оно когда-то достичь среднего человека, интересующегося духовностью?

А.Х.А.: Я думаю, это уже отчасти происходит. По этой причине «Шамбала» хочет, чтобы я написал простую короткую книгу, мы работаем над этим. Сам я особо не задумывался об аудитории, ведь мое дело в том, чтобы передать Алмазный подход, вне зависимости от аудитории. Мне хочется быть полезным тем, кто действительно интересуется духовностью, в особенности из-за того, что существует довольно мало хороших книг о духовности, которые идут дальше начальных общих вещей, превратившихся сейчас в банальность и клише, таких как недвойственность, трансцендентное сознание, единство с Богом и так далее. Однако, когда я вместо общих вещей пишу о конкретностях и деталях, книги начинают казаться эзотерическими или техническими. Я не против того, чтобы учение становилось более доступным, но не знаю, является ли это частью его судьбы, поэтому я склонен оставлять это на волю Абсолюта.

Б.О.: Какие у вас надежды относительно будущего этого учения?

А.Х.А.: Я не знаю, каким должно быть будущее, поэтому я не возлагаю конкретных надежд на него. Мое единственное желание состоит о том, чтобы оно было действительно полезным и не использовалось в корыстных целях. Я также надеюсь, что оно не станет слишком жестко кодифицированным и конкретизированным, чтобы продолжать быть трансформирующей силой. Но я верю, что за этим учением стоит Алмазное руководство, а его разумность многократно превосходит индивидуальный ум.

Б.О.: Почему люди доверяют вам стать их учителем?

А.Х.А.: Не знаю, доверяют ли они, и насколько. Я думаю, ученики должны сами разобраться, стоит ли мне доверять, так же, как и с остальными учителями и людьми в целом. Доверие нужно заслужить. Более того, доверие — лишь часть того, в чем нуждается ученик в отношении учителя. Ученику также необходимы любовь, уважение, открытость, скромность, благодарность и служение, если он хочет быть восприимчивым к учению. Эти качества в ученике частично могут быть вдохновлены позицией, отношением и поведением учителя.

Б.О.: Почему человек должен довериться и избрать Алмазный подход в качестве своего пути?

А.Х.А.: Это, опять же, не вопрос доверия. Человеку нужно выяснить, является ли Алмазный подход или любое другое учение привлекательным для него, соотносится ли оно с тем, где он находится в жизни, и с его мироощущением. Должно быть некоторое ощущение гармонии в отношении учения, чувство, что это подходит вам, или же ощущение призвания или некоторой отзывчивости в его отношении. Оно должно иметь смысл не только для нашего ума, но и для нашего сердца. Люди отличаются в том, какие учения им близки, какие учения будут эффективными для них. Это происходит, потому что у каждого учения есть собственная внутренняя динамика, свой логос. Поэтому необходимо понимать, насколько этот логос подходит интуитивным способностям человека.

Б.О.: Какие изменения вы надеетесь увидеть в учениках, которые в течение двух лет были включены в работу? А в течение десяти?

А.Х.А.: За два года ученик может развить приверженность, вдохновленность и любовь к истине. Также, может зародиться мудрость понимания того, что путь состоит во взрослении и созревании, не заключается только в переживаниях и достижениях, а поэтому человек может начать смотреть в сторону тотальности своей жизни, так что путь станет ее центральным приоритетом.

За десять лет многие ученики в различной степени осознали истинную природу или, по крайней мере, стали знакомы с сущностной реальностью. Жизнь может быть в целом выстроена и организована так, чтобы выражать и поддерживать собственную реализацию, и человек может проявлять некоторые ее плоды в своей жизни и отношениях с другими, а также быть полезным обществу в целом, исходя из реального места.

Let’s block ads! (Why?)

Джон Уэлвуд: «Мы будды, становящиеся людьми, равно как и люди, становящиеся буддами»

Оригинал материала на английском языке был опубликован на сайте Sounds True. Перевод: Анна Кожара под ред. Сергея Гуленкина специально для журнала «Эрос и Космос».

Тэми Саймон: Этот эпизод подкаста «Инсайты на краю» («Insights at the Edge») — специальный выпуск, посвящённый жизни и учению прекрасного и сердечного человека, настоящего первопроходца в деле объединения западной психологии с восточной мудростью — Джона Уэлвуда. Джон Уэлвуд ушёл из жизни в январе 2019 года в возрасте 75 лет. Он был клиническим психологом, психотерапевтом, преподавателем и автором таких новаторских книг, как «Навстречу психологии пробуждения» («Toward a Psychology of Awakening»), «Совершенная любовь, несовершенные отношения» («Perfect Love, Imperfect Relationships»). Должна сказать, что его книги и его идеи сильно повлияли на меня, и я чувствую истинно глубокую признательность за ту сердечность, которую Джон Уэлвуд вложил в своё учение и труды. Это выступление и разговор были записаны в рамках онлайн-саммита «Психотерапия и духовность» от Sounds True, и для меня честь поделиться этим материалом с вами в подкасте «Инсайты на краю». Запись была сделана осенью 2017 года, когда, как я понимаю, Джон уже был слаб, поскольку сражался с болезнью. Но я также чувствовала силу его намерения учить и передавать свою любовь и своё видение того, как психологическая и духовная работа соотносятся и усиливают потенциал роста в каждом. Джон, благодарю тебя за то, что ты отважно прокладывал путь для столь многих из нас.

Джон Уэлвуд (1943 – 2019)

Тэми Саймон: Джон, добро пожаловать на саммит «Психотерапия и духовность». Спасибо, что присоединился к нам. Огромное спасибо!

Джон Уэлвуд: Что ж, спасибо, Тэми. Рад быть здесь.

Т.С.: Хорошо. «Психотерапия в духовном контексте». Поехали.

Д.У.: Окей. Я собираюсь начать с того, что расскажу о духовном избегании — это та идея, развитием которой я занимался. Духовное избегание можно назвать синонимом преждевременной трансценденции. Это попытка возвыситься над грубой и беспорядочной стороной нашей человеческой природы, прежде чем мы лицом к лицу встретились и пришли в согласие с ней.

Хотя знание о духовном избегании наконец-то проникает в мейнстрим альтернативного сообщества, в настоящее время тенденция в духовной практике такова, что всё больше и больше людей выбирают этот путь — отодвинуть в сторону и пренебречь своей человечностью, или принижать человечность другого, его человеческие чувства, человеческие проблемы. Мой подход заключается в попытке совместить духовную традицию — особенно буддизм — с нашей человечностью, чтобы они надёжно обосновались в нашей культуре. Попытка миновать наши психологические и эмоциональные проблемы, используя обходной путь, создаёт расщепление между тем, что можно назвать нашей пробуждённой частью и нашей человеческой частью, между буддой и человеком.

Это приводит к такой однобокой концептуальной духовности, где один полюс жизни превозносится над противоположным. Абсолютная истина предпочитается относительной истине. Безличное предпочитается личному. Пустота имеет приоритет перед формой. Трансценденция ценится выше, чем воплощённость в теле. Непривязанность становится более важной, чем чувство.

Так, например, можно пытаться практиковать непривязанность, отвергая потребность в любви, но это только подавляет эту потребность, уводит её в тень, так что она начинает проявляться бессознательно, исподтишка и вредоносно. Существует много последствий духовного избегания, которое разделяет абсолютное и относительное, стравливая их, превознося одно за счёт другого, а именно принижая человеческую жизнь. Я считаю, что мы будды, становящиеся людьми, равно как и люди, пробуждающиеся как будды. Это две стороны человеческого сознания и человеческого существования.

Существует много последствий духовного избегания, которое разделяет абсолютное и относительное, стравливая их

Я бы хотел представить что-то, что раньше я не представлял публике. Это то, что я называю психодуховной архитектурой сансары. Работу, которой я сейчас занимаюсь, я называю воплощённой в теле психодуховной работой. Я проведу её практическую демонстрацию позже, а сначала хочу рассказать об архитектуре сансары.

Сансара в данном случае — это просто определение невротического страдания, ненужного страдания, страдания, которое мы создаём себе сами. И вот как мы это делаем. Это структура, которая распространяется на наши психологические проблемы, так же как и на духовную отчуждённость.

Первая часть, которую я хочу представить, — это основа. Всего я хочу расположить три раздела: основа, затем рана, и затем ложное Я, которое формируется вследствие раны. Основа, основа бытия — это наша естественная открытость, естественная открытость нашего сознавания. Можно сказать, это открытая безосновная основа (groundless ground) бытия. Это не твёрдая основа. Это открытая основа. «Открытая» означает здесь «пустотная», «просторная». Она наполнена сознаванием. Это то, с чем мы приходим в мир. Это наша природа. И наша цель как духовных практиков — осознать естественную открытость нашего сознавания, открытую безосновную основу бытия.

Вы также можете назвать это базовой добродетелью, как делал Чогьям Трунгпа. Она ощущается. Это не просто метафизическая идея, это что-то ощутимое. И это ощущается как чувствительность. Это ощущается как оголённость. Это ощущается как нежность. Это ощущается как уязвимость. В известной мере этому сопутствует предрасположенность к тревоге. Когда мы говорим о чувствительности или искреннем стремлении быть уязвимым, мы оказываемся в зоне опыта, вызывающего тревогу.

Следующий слой, а в этой архитектурной модели мы говорим о слоях, следующий слой над основой — это уровень базовой экзистенциальной тревоги. Это то, на чём довольно много фокусируются экзистенциалисты. Мы по сути не знаем, кто или что мы есть, а основа, с которой мы сталкиваемся, лишена основания. Это ничто, не-вещь. Это не что-то осязаемое, с чем можно что-то сделать. В этом смысле нас ничто не поддерживает. Так что следующий уровень — базовая экзистенциальная тревога. Это приходит как результат бытия тем, кто имеет доступ к естественной открытости сознавания. Насколько нам известно, только человеческие существа имеют к этому доступ, так что это — наш величайший дар и драгоценность. Но также это и источник всей нашей боли.

Следующий уровень, с которым мы сталкиваемся, я называю базовым «нет». Мы не можем удержаться в такой открытости и чувствительности. Мы не можем справиться со столь ошеломляющими страхом и тревогой. И вместо этого мы сжимаемся и отсоединяемся от открытости. Мы сжимаемся и теряем связь с нашей истинной природой открытости. Здесь происходит что-то вроде базовой диссоциации, диссоциации от основы. И так же мы начинаем диссоциироваться от своего тела. Диссоциация означает разъединённость, потерю связи с нашей истинной природой открытости. Это происходит из базового «нет». Это «нет» по отношению к боли или угрозе. Это «нет» чувству такой открытости, чувствительности и уязвимости. Мы не можем переработать этот страх и тревогу в детском возрасте, так что в нашей истории возникает сжатие. Так происходит потеря связи с нашей открытостью.

Следующий шаг, который следует отсюда, — это базовая экзистенциальная рана. На стадии базового «нет» мы сжимаемся, мы отсоединяемся, мы диссоциируемся от тела, и это приводит к чувству потери бытия, потери основы, потери связи с источником. Разъединённость с основой нашей природы. Это базовая экзистенциальная рана. Пока что всё, о чём я говорил, — это предмет большого интереса экзистенциалистов, так что речь не идёт именно о восточных концепциях, хотя всё это относится и к буддийской духовности, которая смотрит на природу главным образом как на пустотную открытость.

И следующий слой выше — это рана отношений. Базовая рана отношений. Что интересно: открытость — это основа пробуждённости, но также и основа ранения. Эти две вещи переплетены. Базовая рана отношений возникает как следствие опыта. Теперь мы берём историческую перспективу и говорим о раннем развитии. Исторически дети встречаются с недостатком поддерживающего окружения.

«Поддерживающее окружение» — это название концепции, развитой британским педиатром и детским психоаналитиком Дональдом Винникоттом. Он говорил о поддерживающем окружении как необходимой структуре для здоровья ребёнка. «Окружение» здесь означает не только физическую заботу, хотя включает и её тоже, но в большей степени… Таково моё ощущение от этого… Есть два элемента поддерживающего окружения, которое родители предоставляют ребенку. Один — это контакт, второй — пространство. Другими словами, опыт проживания родительской любви неполон, если нет хорошего сочетания контакта и пространства (Согласно концепции Винникотта о «достаточно хорошем родительстве», родителю требуется проявлять способность уместным образом отзываться на потребности ребёнка и удовлетворять их. В таких обстоятельствах у ребёнка развивается чувство доверия не только родителю, но и миру как таковому. Подробнее см. материал: «Психотерапия привязанности у взрослых: интервью с Дэвидом Эллиоттом». — Прим. ред.).

Если родительская любовь проявляется через тесный контакт, это приводит к тому, что ребёнок задушен и скован ею, или к тому, что родитель контролирует, удерживает его посредством любви. Если родитель предоставляет только пространство, ребёнок не чувствует себя любимым. Он чувствует себя брошенным или просто предоставленным самому себе. И только сочетание контакта и пространства создаёт хорошее поддерживающее окружение. И очень немногие родители на самом деле могут его предоставить. Получается, что ребёнок не чувствует, что его видят. Он так же чувствует, что в целом есть какая-то проблема, что что-то не так с ним. Это то, что происходит с детьми, и на это указывают разные теоретики объектных отношений. Но когда ребёнок испытывает недостаток хорошего поддерживающего окружения и не чувствует, что его любят, видят и принимают во всей его целостности — принимают в контакте, любящем, эмоциональном контакте, щедро предоставляющем пространство, ребёнок не может понять, что что-то не так с его поддерживающим окружением.

В действительности практически всегда ребёнок берёт вину на себя. Ребёнок на самом деле не может понять, почему родитель не даёт ему безусловной любви, которая представляет собой открытость, полную открытость бытию ребёнка и такое отношение, чтобы ребёнок чувствовал встречу на уровне бытия. Есть экспериментальные доказательства, что в присутствии безусловной любви ты чувствуешь эту встречу, ты чувствуешь, что тебя видят. Ты находишься в контакте, но тебе также предоставлено пространство. В той мере, в которой у нас нет одного или двух из этих компонентов — у некоторых людей в детском опыте нет ни того, ни другого — но обычно всё-таки нет либо одного, либо второго, контакта или пространства, — мы называем это базовой раной отношений, или ещё это называют сердечной раной. Раненая, травмированная часть здесь в том, что ребёнок считает это своей виной. Это единственный способ, которым ребёнок может это понять. Для ребёнка слишком невыносимо обвинять родителей. Я, кстати, тоже не обвиняю. Я не думаю, что это предмет для обвинения, потому что не существует обучения, как быть хорошим родителем. Нас просто бросают на передовую, и мы разбираемся по ходу, просто уже будучи родителями.

Это не их вина. Я не пытаюсь никого обвинить, но ребёнок действительно не способен увидеть, что проблема в его родителях. С нашей точки зрения, проблема в том, что родители сами этого не получили. У них у самих не было хорошего поддерживающего окружения. Не существует обучения безусловной любви, которое бы очень пригодилось большинству людей. Она либо есть, либо её нет, и зачастую она отсутствует.

Ребёнок осмысливает это, обвиняя себя, веря в то, что с ним что-то не так. «Меня не видят, не принимают, я не любим такой, какой я есть, потому что со мной что-то не так». Это большая рана отношений, от которой тем или иным образом страдает большинство из нас.

Следующий уровень — то, что я называю дефицитарной идентичностью. Она представлена в виде убеждения «Со мной что-то не так. Я не ценен. Меня не любят и меня невозможно любить. Я отрезан от жизни. Я ущербный, не целостный». Суть этой раны — в нехватке. Рана отношений проистекает из экзистенциальной раны, которая представляет собой потерю бытия. Они в своём роде переплетены. И очень интересно, что из открытости как результат происходят сначала экзистенциальная рана, а затем рана отношений. Работать с раной отношений можно через исцеление в психологической работе, а экзистенциальная рана на самом деле разрешается или исцеляется через духовную работу. Они переплетаются, и частично поэтому важно сочетать оба этих исцеляющих процесса в нашей жизни, особенно, как мне кажется, на Западе.

Итак, это рана. Рана включает базовую экзистенциальную тревогу, базовое «нет», базовую экзистенциальную рану, базовую рану отношений и отчуждённую идентичность. Вот я и представил вам всю архитектуру. Переходя к результатам всего этого, если мы вскарабкаемся по лестнице всей этой психодуховной конструкции, то на вершине обнаружим ложное Я. Ложное Я — это попытка компенсировать рану и дефицитарную идентичность.

Итак, с точки зрения дефицитарной идентичности я ущербный, меня недостаточно, я отсоединён от жизни, я не любим и не достоин любви, я не ценен, со мной что-то не так. Это приводит нас к общему ощущению недостаточности. Что-то не так в самой основе жизни, и нам нужно это как-то исправить. И следующий уровень вверх называется самокомпенсирующим, назовём его компенсаторной идентичностью. Нам нужно доказать, что мы хорошие. Нам нужно доказать, что мы достойны любви. Нам нужно доказать, что мы ценны. Нам нужно доказать, что мы успешны. Нам нужно доказать, что мы можем справиться. Нам нужно наполнить себя любовью, похвалой, достижениями как доказательствами своей ценности.

И именно это сажает нас на американские горки надежды и страха.  Подъём наверх — это надежда. Может быть, я только что выпустил новую книгу, или я попал на радиошоу, на котором хотел выступить, или, может быть, меня очень красиво представила Тэми. Мой вагончик надежды едет вверх, и вот я здесь говорю об этом. Я не знаю, что я на самом деле чувствую по этому поводу, и здесь закрадывается небольшой страх. «Надеюсь, это окей. Надеюсь, я оправдываю ожидания Тэми. Боюсь, что нет». Я движим желанием доказать, что я достоин любви, ценен, успешен, я хочу наполнить себя любовью, похвалой и чувством успеха, достижений как доказательством моего достоинства. Это практически универсальная структура компенсаторной идентичности, которая находится на вершине архитектуры сансары.

Ещё одна вещь, которая помогает: в нашем опыте всё становится сфокусированным на себе. Это значит, что мы постоянно ищем позитивных впечатлений, информации и состояний ума. Они для меня хороши. Они заставляют меня чувствовать себя более весомым. Они пытаются залечить рану дефицитарной идентичности, заполняя её историями о себе и о мире. Мы постоянно прокручиваем эти ментальные истории, относящиеся к своему «я».

Вы можете заметить это во время медитации, например. Вы начинаете замечать, что ваш ум постоянно проецирует это умственное кино, где вы — главный герой. И мы стараемся сделать это кино классным. Мы пытаемся склонить жизнь на свою сторону, потому что нам недостаёт изначального внутреннего чувства собственной ценности от основы. А оно может прийти только от основы. Как найти это чувство в основе — вопрос духовной практики, по большей части.

Во время медитации мы замечаем, что наш ум постоянно конструирует истории о том, что происходит. «Мой ум постоянно блуждает. Почему он продолжает это делать? Что со мной такое, что я постоянно отвлекаюсь? Должно быть, я не такой хороший медитатор, как все эти люди на Sounds True». Так мы и продолжаем конструировать эти истории, которые подогревают чувства надежды и страха, которые также усиливают чувство собственной неполноценности и в целом укрепляют дефицитарную идентичность.

Проблема американских горок надежды и страха в том, что вагончик всегда должен спуститься вниз. На горках невозможно устойчивое движение. Оно всегда должно опускаться. Каждый успех сменяется проблемой, или опасностью, или поражением. Может быть, вы купили новый дом, но затем обнаружили, что в нём живут термиты. И это всегда так. И это не проблема. В общем-то, мы можем вызвать специалиста по термитам. Проблема в том, что я использую дом как средство, чтобы чувствовать себя лучше. И когда мы используем вещи в мире, чтобы напитать себя, это неизбежно ведёт к страху, страху неудачи.

Не обходите стороной этот страх неудачи. Это страх нехватки чего-либо, и он фиксирует все наши надежды на попытках компенсировать эту нехватку. Наши жизни становятся попыткой её компенсировать. Это приводит к следующему уровню, который я называю верчением ума (В оригинале — «mind spin». Просится параллель с понятием «читта вритти» из «Йога-сутр» Патанджали. — Прим. ред.). Ум постоянно занят, он крутится и вертится, постоянно захваченный попытками остаться у руля, не отпускать контроль, избегая спуска вниз по американским горкам. Это закон природы, одна из вещей, которым нас учит пирамида — это то, что не бывает подъёмов без спусков. Вагонетка неизбежно поедет обратно вниз. Нам нужно иметь способность открыться также и этому опыту, крушению наших надежд и так далее.

Итак, подытожим. У нас есть основа — базовая открытость, естественная открытость, сознавание. Эта основа позволяет пробуждению случиться. Она ощущается как чувствительность, оголённость, уязвимость, нежность, и это пугает, поскольку приносит нам страх отсутствия опоры или нехватки какой-либо поддержки, внешней поддержки. Базовая экзистенциальная тревога, базовое «нет» означает «нет» этой возможности быть под угрозой, чувству угрозы или боли. И затем сжатие и отсоединение от открытости, которое также приводит к диссоциации от тела.

И над всем этим — экзистенциальная рана, базовая экзистенциальная рана, потеря бытия, из которой происходит диссоциация, которая также есть потеря бытия, потеря основы, потеря связи с источником, отсоединённость от основы нашей природы.

Следующий уровень — это базовая рана отношений. Исторически она формируется, когда ребёнок испытывает недостаток хорошего поддерживающего окружения, когда он не чувствует себя увиденным и принятым, а затем сочиняет вокруг этого историю или объясняет это сам себе как свою вину. «Со мной что-то нет так». И это приводит к дефицитарной идентичности. «Я не знаю, кто я. Со мной что-то не так. Я не любим и не достоин любви. Я отрезан от жизни. Я испытываю нехватку, не достаточно».

И это приводит к компенсаторной идентичности, попытке компенсировать это чувство дефицита. Компенсаторная идентичность сажает нас в вагончик американских горок надежды и страха. «Я надеюсь, со мной всё окей. Боюсь, что нет. Я движим желанием доказать, что я достоин любви. Боюсь, что нет». И так далее. И наш ум смещается туда, где всё сфокусировано вокруг нас самих. Это то, что в ряде духовных традиций называется самореферентным сознанием и критикуется, используется для актуализации чувства вины. Как только вы понимаете, что самореферентный паттерн — это следствие раны, вы перестаёте его критиковать. Вы не станете говорить: «Ой, вы, люди, такие зацикленные на себе, только о себе и думаете».

Это правда. Мы только о себе и думаем, но это часть нашей раны. Если мы отнесёмся к этому таким образом, есть шанс, что проявится сострадание. Я думаю, вообще всё это — про сострадание, которое вступает в силу на каждом из этих уровней. Это один из великих исцеляющих элементов, которые у нас есть в этом мире, — любящая доброта и сострадание. Вот поэтому я всё это излагаю, потому что, я убеждён, важно понимать, что происходит здесь, в нашей сансаре, в нашем необязательном страдании, которое мы создаём себе сами. Наше страдание также самореферентно. В нашем уме постоянно крутятся эти фильмы, истории о нас самих и мире. И ум вертится, этот занятой ум постоянно крутится, крутится, крутится, уносится, пытается удержаться, пытается удержать контроль, избежать спуска вниз, ко дну. Это базовая структура ложного Я, компенсаторной идентичности.

Я бы хотел закончить упражнением.

Я хочу рассказать кое-что о методах работы с теми проблемами, которые я только что обозначил. Я называю это воплощённой в теле психодуховной работой. Я обнаружил пять базовых методов. Эти пять методов открылись мне, и, возможно, есть ещё больше других, тоже важных и существенных, но эти пять методов, по моим ощущениям, очень важны в работе с такого рода проблемами.

Я сначала хочу назвать их все, а потом сфокусироваться на одном из них.

Первый из них — не имеет значения, в каком порядке о них говорить, я их просто представлю. Итак, первый — это вовлечённое присутствие. Под этим я имею в виду встречу напрямую с вашим чувственным опытом. Привнесение вашего присутствия в чувственный опыт, особенно в переживания боли, утраты, эгоистичности, самореферентности. Не важно, куда именно, на самом деле. Вовлечённое присутствие, при котором неважно, с чем вы сталкиваетесь в вашем уме, вашем теле или ваших чувствах. Всё может быть встречено с присутствием. Я называю это безусловным присутствием.

Безусловное присутствие — это разновидность вовлечённого присутствия. Это форма включения в опыт напрямую.

Затем, второй метод — это прорубание сквозь (cutting through), что на самом деле противоположно вовлечённому присутствию. Прорубание сквозь — это способность отбросить свою вовлечённость в невротические паттерны. Не имеет значения, что это выглядит как полная противоположность вовлечённого присутствия. Они нужны в разных ситуациях. Это как небольшой набор инструментов. Медитация, по сути, является формой прорубания сквозь, поскольку, когда вы замечаете, что вы погрузились в мысли, и затем возвращаетесь обратно к дыханию, вы прорубаетесь сквозь мысли. Вы бросаете их. Вы почти тут же снова возвращаетесь, но вы можете перенести внимание обратно на тело, или дыхание, или любой объект концентрации и прорубиться сквозь свою вовлечённость в мыслительный процесс, который уносит вас. Это пример прорубания сквозь.

Затем третий метод или вид упражнений — это эмбодимент-упражнения. Это то, на чём много фокусируется Реджинальд Рэй — обживаться в своём теле. Я много работаю с центрами в области живота, сердца и головы. Здесь мы говорим о тонком теле, в самом деле, о тонком теле, которое есть живое тело. Обживать его — означает делать сознательной жизнь человека, жизнь тела, которое человек населяет. Вот то, что касается эмбодимента.

Ещё есть исследование, четвёртый метод. Я называю его также «отслеживать и распаковывать». Смотрите на своё переживание. Следите за ним. Отслеживайте, что происходит. Это то, что должны делать психотерапевты. Они не всегда это делают, большая часть психотерапии — ментальная, идущая от ума, но исследование — это на самом деле следование нити самоощущения (self-sense). Самоощущение — это термин, который мой учитель Юджин Джендлин — поздний Юджин Джендлин — использовал для обозначения того, как отслеживать чувствуемое самовосприятие (felt sense). Вы это делаете, сначала ощущая его в своём теле, и затем открываетесь ему в духе исследования. Вы спрашиваете себя: «Что это? Что это? Откуда это пришло?» или «Что здесь происходит?» Это исследовательские вопросы.

Хороший пример этого метода — то, что Джендлин разработал и назвал фокусингом. Суть фокусинга — в отслеживании и распаковке. Распаковка означает следование линиям, нитям различных типов психологического стресса. Обычно они все переплетены и слеплены, а мы можем их разделить, рассматривая разные фрагменты своего опыта без готовых заранее суждений о том, что это такое или чем это должно быть. Я называю это «открытое исследование».

Открытое исследование — это просто следование по пути чувствуемого самовосприятия. Например, вы можете чувствовать лёгкую тошноту в области желудка. Вы просто переносите своё внимание на это ощущение. В общем, вы спрашиваете своё тело, что там происходит, и смотрите, что приходит. Не отвечаете на вопрос с помощью ума. Главное, что происходит в исследовании, можно сказать, в чувствуемом исследовании —  вы не задаёте вопросов от ума. Джендлин однажды сказал очень интересную вещь. Он сказал: «Единственная психотерапия, которая работает, — это та, когда клиент говорит что-то, чего он раньше никогда не говорил». Другими словами, это приходит не из памяти и не из ожиданий. Это приходит из открытого исследования, задавания вопросов и ожидания ответа от тела. Это был номер четыре.

Номер пять — это поддерживать переживание любящим сознаванием. Это немного отличается от вовлечённого присутствия. Вовлечённое присутствие заключается в фокусировании на настоящем. Оно направляет всё ваше внимание на текущий опыт. Метод номер пять собирает всё ваше существо в проживании этого опыта. Удержание переживания в любящем сознавании заключается в этом. Это, на самом деле, не требует пояснений, но способность к этому зависит от готовности проживать боль. Если вы чувствуете боль, есть возможность для появления сострадания. Если вы не готовы чувствовать боль, сострадание невозможно. Сострадание означает сопереживание. Это пятый метод.

Вот и всё. Переходим к практике. Думаю, сделаем небольшую практику с безусловным присутствием. У нас осталось около 15 минут. Я проведу вас через это упражнение, которое является одной из форм вовлечённого присутствия.

Итак, начнём с того, что вы выберете что-то из своего опыта, что вызывает затруднения. Что-то из происходящего с вами, что ощущается как сложность, что вызывает тревогу или страх в вашей жизни. Не обязательно, чтобы это происходило прямо в эту минуту, хотя будет лучше, если вы сможете ощутить это прямо сейчас. Возьмите что-то, чего вы опасаетесь, или то, что вызывает стресс, то, с чем сложно разобраться. Я дам вам немного времени, чтобы сделать выбор.

Итак, когда вы выбрали конкретную проблему, наблюдайте, как это ощущается в вашем теле. Посмотрите, есть ли у вас желание развернуться навстречу этому. Обычно мы склонны отворачиваться от того, что ощущается как стресс или трудность, но здесь мы делаем разворот навстречу, позволяя, по сути, признавая это ощущение, которое есть в нашем теле. Найдите место в теле, где вы это чувствуете, где вы ощущаете хоть что-то на этот счёт, и соприкоснитесь с этим местом вниманием, встретьтесь с ним. Если что-то ощущается как препятствие, развернитесь туда и почувствуйте это.  Если есть сопротивление, если есть избегание, почувствуйте их и признайте их тоже.

Дайте себе минуту-другую, чтобы развернуться в сторону этого чувства в своём теле, которое приносит эта проблема или которое с ней связано. Вам не обязательно знать, что вы делаете. Вы просто пробуете. Вместо того, чтобы отвернуться от, вы поворачиваетесь к. Вы встречаетесь с этим. Просто наблюдайте, каково это — встретиться с этим переживанием вместо того, чтобы сбегать подальше от него, как мы обычно делаем, уклоняясь от него.

Сам акт этого разворота уже, на самом деле, может сам по себе ощущаться как освобождение. Делайте это без предвзятости. Всё, что происходит, — это ОК. Всё, что поднимается, — ОК. Вы можете просто признавать это и встречать это, как оно есть, без какой-либо цели или ожидания результата.

Если вы можете это сделать, наблюдайте, каково это. Как это — развернуться навстречу этому переживанию? Каково это — признавать его? Каково это — встречать его? Это может быть немного шатко. Может прийти некоторое облегчение. Может быть ощущение некоторой угрозы, но вы продолжайте разворачиваться в сторону этого, вне зависимости от того, что приходит. Возможно, для вас на сегодня достаточно, но это был первый шаг безусловного присутствия.

Чтобы пройти немного дальше, если вы можете сейчас, если вы в контакте с тем чувством, которое пришло на первом шаге, смотрите, готовы ли вы позволить ему просто быть таким, какое оно есть. Дайте ему место. Позвольте ему быть. Раскройте пространство вокруг него. Вся суть позволения в том, чтобы дать место. Удерживайте его в пространстве сознавания. Раскройте пространство вокруг него.  Когда вы так делаете, вы начинаете смягчаться, потому что пространство — самое мягкое, что есть в мире. Нет ничего нежнее и мягче, чем пространство. Когда вы можете удерживать переживание в просторном сознавании, вы начинаете смягчаться по отношению к нему. Просто попробуйте сделать это деликатно. Не форсируйте и не давите. Если вы замечаете сопротивление, оставайтесь с ним. Продолжайте поворачиваться навстречу и давать место.

На любом из этих шагов можно остановиться. Сейчас я продолжу, чтобы предоставить вам полную картину. Если вы чувствуете, что на сегодня для вас достаточно, просто оставайтесь с тем, что вам сейчас удалось испытать. Первый шаг — это признание. Второй — позволение, предоставление пространства. Третий — открыться. По сути, открыть своё сердце своему переживанию, или себе, тому, что вы чувствуете. Тому, с чем вы сейчас имеете дело, чем бы оно ни было. Это раскрытие может ощущаться чуть более угрожающим. Но также оно может быть смягчением, бесстрашным смягчением. Разрушьте преграды, открываясь.

Вот, в общем, почти вся практика. Есть ещё один более продвинутый шаг. Возможно, вы не захотите делать его сейчас. Вы можете оставаться на том этапе упражнения, который что-то для вас прояснил. Пятый шаг… я просто повторю.

У нас был первый шаг — повернуться навстречу чувству. Второй шаг — признать его и встретиться с ним. Третий — позволить ему быть, дать пространство. Четвёртый — открыть своё сердце этому переживанию. Наконец, пятый — вступить в него. Войти в это переживание. Наблюдайте, можете ли вы быть единым целым с этим чувством, не пытаясь что-либо делать. Наблюдайте, можете ли вы войти в это с таким ощущением, как будто вы ему сдаётесь.

И ещё раз, если вы остановились на предыдущих стадиях, будьте там. Если вы хоть немного можете ощутить, что входите в это чувство, становитесь с ним одним целым, это переведёт вас на следующий уровень.

Окей, вот, собственно, и всё. Я собираюсь вернуть вас Тэми. Это было приятно и радостно, сделать это.

Т.С.: Спасибо, Джон. Ты нас провёл и соединил с такой глубиной в течение всей этой сессии. Я искренне признательна за это.

Д.У.: Отлично.

Т.С.: У меня вопрос к тебе, который касается того, что ты представил нам очень ясно и карту страдания, которое мы создаём сами, и также набор инструментов, которые мы можем использовать. Мне любопытно, можешь ли ты нам ещё обозначить на карте, что ты видишь как процесс исцеления? Путешествие, если угодно, к психодуховному здоровью или — я, пожалуй, произнесу это слово — просветлению. Как ты видишь этот путь, учитывая, что у нас есть эта карта боли, которую мы сами же создаём, и эти инструменты, чтобы их использовать. На что похож процесс исцеления?

Д.У.: Я бы сказал так: духовное измерение исцеления, что также является экзистенциальным вопросом, — это отношение к базовой изначальной открытости. Создание связи с изначальной открытостью. В основном с помощью практики медитации или других методов, но для меня это была медитативная практика. Это исцеляет отношения с потерей бытия, потерей основы. Это один уровень. А психологическая работа в основном относится к ране отношений, потому что все психологические раны связаны с отношениями. Все они происходят из-за чувства, что меня не любят и я не достоин любви. Это очень нежное место. И мы все его закрываем. Мы так опасаемся признать это, но мы живём с чувством нехватки любви и тем, что мы её недостойны.

Исцеление этой раны — психологическая работа. Исцеление, которое происходит в основном в отношениях, а не на ретритах — но в отношениях с другим человеком, который является терапевтом и предоставляет хорошее поддерживающее окружение, в котором происходит встреча. Ваше переживание принимается. Можно сказать, мы только что получили опыт того, как это — встречаться с переживанием через безусловное присутствие, и в то же время есть некое пространство, позволяющее клиенту быть самим собой, отмечая ценность этого. Это путь к исцелению психологического аспекта раны.

Как видите, работают обе стороны — психологическая работа и духовная работа, они обе необходимы и важны для полноценного развития человека.

Т.С.: Интересно, что ты ответил на мой вопрос, выбрав этот двуединый подход. Но мне также любопытно, как ты видишь взаимосвязь между работой духовного исцеления, которую мы делаем на уровне экзистенциальной раны, и работы исцеления отношений, которую мы делаем на уровне раны сердца. Как эти два пути взаимодействуют? Они как разделённые каналы, дополняющие друг друга, или они переплетены в какое-то подобие единства?

Д.У.: Это действительно хороший вопрос, Тэми. Я думаю, что может быть и так, и так. Кто-то проделал большую духовную работу, но отчаянно нуждается в том, чтобы сделать работу психологическую, и наоборот. Как терапевт я хочу определить, где их основная работа, и это могут быть отдельные каналы. А могут быть и совершенно переплетённые друг с другом. Можно пойти по тому или иному пути, в зависимости от того, где находится клиент. Это отвечает на твой вопрос? Звучит, как будто у тебя есть вопрос.

Т.С.: Ну, ты оставил это как каждый/или/оба. Это было не очень определённо.

Д.У.: Ну, некоторые вещи не очень определённы.

Т.С.: Нет, я понимаю.

Д.У.: Это зависит о того, в какой точке находится человек. Я бы сказал, большинству людей нужны оба типа работы, но некоторым людям не интересна духовная работа, так что, я думаю, их можно просто направить куда-то ещё.

Т.С.: Я думаю, одна из важных вещей на моём собственном пути развития заключалась в том, что мне казалось, будто духовная работа, которую я делаю, исцелит мою рану отношений, и затем я обнаружила, что мне нужен другой подход. Это было для меня удивительно.

Д.У.: Да, это правда. Отсюда происходит много духовного избегания, когда мы пытаемся на духовном уровне делать работу, которая должна быть сделана на психологическом уровне, на уровне отношений.

Т.С.: Ты упомянул, говоря об исцелении этой раны отношений, что психотерапевт может предоставить поддерживающее окружение. И мне интересно, происходит ли так в отношениях — а я знаю, ты много писал об отношениях — что мы можем исцелять рану отношений определённым способом в близком, интимном партнёрстве. Как это может выглядеть?

Д.У.: Да, вы можете, но… Мой опыт говорит, что должно быть что-то ещё в дополнение, не только ваше партнёрство.

В близком партнёрстве может происходить много исцеления, в этом нет сомнения. Но я думаю, что возложить всю ответственность за чьё-то исцеление на эту сферу не сработает, потому что также это о том… Близкие отношения включают в себя много других аспектов, кроме психологической работы. Я бы сказал, некоторый объём этой работы может быть сделан таким образом, но не весь.

Есть что-то в том, чтобы делать эту работу с тем, кто не инвестирует в то, как всё обернется, и это терапевт. У него нет личных инвестиций в то, чтобы вы продолжали свою жизнь конкретным способом, в то время как ваш партнёр по отношениям сильно заинтересован в том, как вы и что происходит.

Т.С.: Джон, последний вопрос для тебя. Ты сказал кое-что, что меня тронуло: что мы не только люди, становящиеся буддами, но и будды, становящиеся людьми. Отчего будды хотят стать людьми?

Д.У.: Я сказал, что будды пробуждаются в человеческой форме. Мне ощущается, что эта планета — школа, и некоторые уроки проходит каждый. При этом у каждого есть свои уроки, чтобы будда полностью воплотился в теле: требуется пробиться через препятствия, проблемы, противоречивые чувства и так далее. Это всё школа. Это становление человеком. Стать человеком — значит иметь доступ ко всё более возрастающей способности соотноситься с опытом, который мы встречаем как проблемы и неприятности на своём пути. Это полнота. Полнота этой работы.

Как мы видим сегодня на примере духовных практиков, которые не имели дела со своими психологическими проблемами, эти проблемы приводят к ещё большим проблемам. Например, классическая проблема духовных учителей, которые совершают насилие по отношению к своим ученикам. Кажется, они достигли таких продвинутых состояний сознания, но когда дело доходит до отношений, они падают вниз. Есть надежда, что это хороший урок для них на этом пути. Он им необходим. Им действительно нужно узнать что-то об отношениях. Это один из возможных взглядов.

Т.С.: Джон, ещё раз хочу тебя поблагодарить за ту глубину и мудрость, которые ты представил здесь на саммите. Спасибо.

Д.У.: Спасибо тебе. Спасибо, что пригласили.

Т.С.: Этот специальный выпуск подкаста «Инсайты на краю» был посвящён недавно покинувшему нас в возрасте 75 лет психологу-новатору и писателю Джону Уэлвуду. Да будешь ты благословлен, Джон, за твои великие прозрения и большую любовь.

См. также

«Природа человека, природа будды: интервью с Джоном Уэлвудом» (2011)

Let’s block ads! (Why?)