Психология

Освобождая науку от материализма

Перевод статьи выполнен специально для журнала «Эрос и Космос», публикуется с разрешения автора. С оригиналом текста, впервые увидевшим свет в 2013 году в журнале «Explore» (Vol. 9, No. 4), можно познакомиться на сайте Руперта Шелдрейка.

Современная наука основывается на утверждении, что вся реальность является материальной или физической. Нет никакой реальности, кроме материальной реальности. Сознание является побочным продуктом физической активности мозга. Материя бессознательна. Эволюция не имеет цели. Сегодня подобное убеждение испытывает кризис доверия. Самой большой проблемой любой формы материализма является существование сознания. Панпсихизм открывает путь вперёд. Так же как и признание того, что разум не ограничивается мозгом.

Ключевые слова: материализм, панпсихизм, расширенный ум, телепатия, Альфред Норт Уайтхед, Анри Бергсон, Уильям Джеймс, Ч. С. Пирс, Гален Стросон, Томас Нагель, Николас Хамфри, Джон Сёрл, Фрэнсис Крик, Фримен Дайсон, освобождённая наука.

***

«Научное мировоззрение» столь влиятельно, потому что науки добились больших успехов. Никто не может не быть в восторге от их достижений, которые затрагивают всю нашу жизнь через технологии и современную медицину. Наш интеллектуальный мир преобразился в результате огромного расширения наших знаний вплоть до самых микроскопических частиц материи и далёких просторов космоса, с сотнями миллиардов галактик в постоянно расширяющейся Вселенной.

И всё же во втором десятилетии XXI века, когда наука и технологии, казалось бы, достигли пика своего могущества, когда их влияние распространилось по всему миру и когда их триумф предстаёт бесспорным, неожиданные проблемы подтачивают науки изнутри. Большинство учёных принимают как должное, что эти проблемы будут в конечном итоге решены — необходимо лишь продолжать исследования в рамках уже обозначенных направлений, однако некоторые, в том числе и я, придерживаются мнения, что они являются симптомами более глубокого недуга. Наука удерживается многовековыми предпосылками, которые застыли, обратившись в догмы. Наукам было бы лучше без них: свободнее, интереснее и веселее.

Самым большим научным заблуждением является то, что наука уже знает ответы. Детали всё ещё нужно проработать, но фундаментальные вопросы в принципе решены.

Современная наука основывается на утверждении, что вся реальность является материальной или физической. Нет никакой реальности, кроме материальной реальности. Сознание является побочным продуктом физической активности мозга. Материя бессознательна. Эволюция не имеет цели. Бог существует только как идея в человеческом разуме и, следовательно, в голове.

Эти убеждения сильны не потому, что большинство учёных размышляют о них критически, — как раз наоборот. Научные факты вполне реальны, как и методы, которые используют учёные, и основанные на них технологии. Но система убеждений, управляющая традиционным научным мышлением, является формой веры, фундированной идеологией XIX века.

Научное кредо

Вот 10 основных убеждений, которые большинство учёных принимают как данность.

  1. Всё по большей части устроено механистически. Собаки, например, — это сложные механизмы, а не живые организмы с собственными целями. Даже люди — машины, «неуклюжие роботы», если вспомнить колоритное определение Ричарда Докинза, с мозгами, которые подобны генетически запрограммированным компьютерам.
  2. Вся материя бессознательна. У неё нет внутренней жизни, субъективности или точки зрения. Даже человеческое сознание лишь иллюзия, вызванная материальной деятельностью мозга.
  3. Общее количество материи и энергии всегда одинаково (за исключением Большого взрыва, когда вся материя и энергия Вселенной внезапно возникли).
  4. Законы природы зафиксированы. Сегодня они такие же, как были в самом начале, и они останутся прежними навсегда.
  5. Природа лишена смысла, эволюция не имеет цели или направления.
  6. Всё биологическое наследование материально, передача происходит посредством генетического материала, ДНК и других материальных структур.
  7. Разум располагается внутри головы и является ничем иным, как деятельностью мозга. Когда вы смотрите на дерево, изображение дерева вы видите не «там», где, как кажется, оно находится, а в вашем мозге.
  8. Воспоминания хранятся в виде материальных следов в мозге и уничтожаются после смерти.
  9. Необъяснимые явления, такие как телепатия, иллюзорны.
  10. Только механистическая медицина действительно работает.

Вместе эти убеждения составляют философию или идеологию материализма, центральное допущение которого состоит в том, что всё по существу является материальным или физическим, даже разум. Эта система убеждений стала доминирующей в науке в конце XIX века, и теперь она принимается без обсуждений. Многие учёные не осознают, что материализм — это допущение; они просто отождествляют его с наукой, или научным подходом к реальности, или научным мировоззрением. Никто по-настоящему не поднимает эту тему в процессе обучения, она практически не обсуждается. Таким образом, допущение впитывается как что-то абсолютно естественное.

В обиходном употреблении «материализм» соотносится со стилем жизни, целиком посвящённым материальным интересам, с озабоченностью богатством, имуществом и роскошью. Эти установки, несомненно, поощряются материалистической философией, которая отрицает существование каких-либо духовных реальностей или нематериальных целей, однако в этой статье я сосредоточусь на научных претензиях материализма, а не его влиянии на образ жизни.

Руководствуясь принципом радикального скептицизма, каждая из этих 10 доктрин может быть превращена в вопрос, как я показываю в своей книге «Освобождённая наука» («Science Set Free»1, в Великобритании выходила под названием «Science Delusion»). Когда повсеместно разделяемое допущение принимается за отправную точку исследования, а не истину в последней инстанции, открываются совершенно новые перспективы. К примеру, убеждение в том, что природа является машиноподобной или механистической, становится вопросом: «является ли природа механистической?» Убеждение в том, что материя лишена сознания, становится «материя лишена сознания?», и так далее.

Кризис доверия к «научному мировоззрению»

Более 200 лет материалисты обещают, что наука в конечном итоге всё объяснит с точки зрения физики и химии. Наука докажет, что живые организмы являются сложными машинами, разум — это не что иное, как деятельность мозга, а природа не имеет цели. Сторонников этих идей поддерживает вера в то, что научные открытия подтвердят их чаяния. Философ науки Карл Поппер назвал эту позицию «долговым материализмом» (promissory materialism), потому что он берёт на себя долговые обязательства за открытия, которые ещё не сделаны2. Несмотря на все достижения науки и техники, сегодня материализм сталкивается с кризисом доверия, который был непредставим в XX веке.

В 1963 году, когда я изучал биохимию в Кембриджском университете, меня, вместе с ещё несколькими моими сокурсниками, пригласили на серию частных встреч с Фрэнсисом Криком и Сиднеем Бреннером в комнате Бреннера в Королевском колледже. Незадолго до этого Крик и Бреннер внесли свой вклад в расшифровку генетического кода. Оба были пылкими материалистами, а Крик к тому же и воинствующим атеистом. Они объяснили, что есть две основные нерешённые проблемы в биологии: развитие и сознание. Они не были решены, потому что люди, которые работали над ними, не были молекулярными биологами или в целом не блистали умом. Крик и Бреннер собирались найти ответы в течение десяти лет, быть может — двадцати. Бреннер брал на себя биологию развития, Крик — сознание. Они пригласили нас присоединиться к ним.

Оба старались изо всех сил. Бреннер в 2002 году был удостоен Нобелевской премии за работу по развитию крошечного червя, Caenorhabdytis elegans. Крик закончил правку рукописи статьи о мозге за день до своей смерти в 2004 году. На похоронах его сын Майкл сказал, что отцом руководило не стремление к славе, богатству или популярности, но желание «забить последний гвоздь в крышку гроба витализма». (Витализм — теория о том, что живые организмы действительно живы и объяснение с позиции только физики и химии не является исчерпывающим).

Крик и Бреннер потерпели неудачу. Проблемы развития и сознания остаются нерешёнными. Были открыты многие детали, секвенированы десятки геномов, сканирование мозга становится всё более точным. Но до сих пор нет доказательств, что жизнь и разум могут быть объяснены только физикой и химией.

До сих пор нет доказательств, что жизнь и разум могут быть объяснены только физикой и химией

Основополагающее положение материализма заключается в том, что материя — это единственная реальность. Поэтому сознание есть не что иное, как активность мозга. Оно подобно тени, является ничего не делающим «эпифеноменом», или же это просто слово, другой способ говорить об активности мозга. Однако среди современных учёных в сфере нейронауки и исследования сознания нет единого мнения о природе разума. Ведущие журналы, такие как «Behavioural and Brain Sciences» и «Journal of Consciousness Studies», публикуют множество статей, которые раскрывают глубокие проблемы, связанные с материалистической доктриной. Философ Дэвид Чалмерс назвал сам факт существования субъективного опыта «трудной проблемой». Она трудная, потому что не поддаётся объяснению с механистической точки зрения. Даже если мы понимаем, каким образом глаза и мозг отвечают за восприятие красного цвета, переживание красного остаётся за кадром.

В биологии и психологии уровень доверия к материализму падает. Может, на помощь придёт физика? Некоторые материалисты предпочитают называть себя физикалистами, чтобы подчеркнуть, что их надежды опираются на современную физику, а не материалистические теории XIX века. Однако авторитет физикализма был подорван самой же физикой по четырём причинам:

Во-первых, некоторые физики настаивают на том, что квантовая механика не может быть сформулирована без учёта разума наблюдателей. Они утверждают, что разум не может быть сведён к физике, потому что сама физика предполагает наличие сознания физиков, которые ей занимаются3.

Во-вторых, самые амбициозные объединённые теории физической реальности, теория струн и М-теория, с 10 и 11 измерениями соответственно, открывают для науки совершенно новые территории. Странным образом, как Стивен Хокинг рассказывает в своей книге «Великий замысел» (The Grand Design, 2010), «никто, кажется, не знает, что означает „М”, но это может быть „мастер”, „магия” или „мистерия”». Согласно подходу, который Хокинг называет «модельно-зависимым реализмом», разные теории могут быть применимы в разных ситуациях. «Каждая теория может иметь свою собственную версию реальности, но в соответствии с модельно-зависимым реализмом это приемлемо до тех пор, покуда теории согласуются в своих прогнозах каждый раз, когда они частично совпадают, то есть когда они обе могут быть применены»4.

Теория струн и М-теории в настоящее время не могут быть проверены, поэтому «модельно-зависимый реализм» можно оценить, только рассматривая другие модели, а не экспериментально. Это также относится к другим бесчисленным вселенным, ни одну из которых никто никогда не наблюдал5.

Некоторые физики скептически относятся к этому подходу как таковому, как показывает физик-теоретик Ли Смолин в книге «Неприятности с физикой: взлёт теории струн, упадок науки и что за этим следует»6. Теория струн, М-теория, и «модельно-зависимый реализм» — весьма шаткая основа для материализма, физикализма или любой другой системы убеждений.

В-третьих, в начале XXI века стало ясно, что известные виды материи и энергии составляют лишь около 4% Вселенной. Остальное состоит из «тёмной материи» и «тёмной энергии». Природа 96% физической реальности буквально покрыта мраком.

В-четвёртых, антропный космологический принцип гласит, что если бы законы и константы природы были немного другими в момент Большого взрыва, биологическая жизнь никогда бы не возникла и не было бы нас, размышляющих о ней. Что же, это божественный разум столь точно настроил законы и константы в самом начале? Чтобы избежать появления Бога-творца в новом обличии, большинство ведущих космологов предпочитают верить, что наша Вселенная является одной из огромного (возможно, бесконечного) числа параллельных вселенных, обладающих разными законами и константами, как предполагает М-теория. Мы просто существуем в той, которая имеет подходящие для нас условия7.

Теория мультивселенной вступает в резкое противоречие с философским принципом «бритвы Оккама», согласно которому «не следует множить сущее без необходимости» или, другими словами, предположений должно быть как можно меньше. Ещё один её главный недостаток — непроверяемость8. Кроме того, у неё даже не получилось избавиться от Бога. Бесконечный Бог может быть Богом бесконечного числа вселенных.9

Материализм в конце XIX века предложил, казалось бы, простое и ясное мировоззрение, но наука XXI века оставила его далеко позади. Обещания не были выполнены, и его долговые расписки обесценились в результате гиперинфляции.

Я убеждён, что науки сдерживаются предпосылками, застывшими и обратившимися в догмы, которые поддерживаются строгими табу. Эти представления защищают цитадель традиционной науки, но действуют как барьеры на пути свободного мышления. Здесь, в качестве примера, я исследую догму 2 — убеждение в том, что материя бессознательна.

Руперт Шелдрейк

Материя бессознательна?

Основная доктрина материализма состоит в том, что материя является единственной реальностью. Следовательно, сознание не должно существовать. Однако сознание существует, и это самая большая проблема материализма. Вы сейчас в сознании. Главным оппонентом материализма выступает теория дуализма, которая признаёт реальность сознания, но не может убедительно объяснить его взаимодействие с телом и мозгом. Споры дуалистов с материалистами продолжались веками. Но если мы ставим под сомнение догму, будто материя лишена сознания, мы можем двинуться вперёд от этой бесплодной оппозиции.

Научный материализм исторически возник как отказ от механистического дуализма, который определял материю как бессознательную и души как нематериальные, как я расскажу ниже. Важным мотивом для этого отказа было стремление устранить души и Бога, тем самым оставив бессознательную материю в качестве единственной реальности. Одним словом, материалисты полагали, что субъективный опыт не играет особой роли; дуалисты считались с реальностью этого опыта, но не могли объяснить, как разум влияет на мозг.

Философ-материалист Дэниел Деннет написал книгу под названием «Объяснённое сознание» (Consciousness Explained, 1991), в которой он попытался объяснить сознание, утверждая, что субъективный опыт иллюзорен. Он был вынужден сделать такой вывод, потому что принципиально отверг дуализм:

Я принимаю кажущееся догматическим правило, согласно которому дуализма следует избегать любой ценой. Дело не в том, что я могу исчерпывающе доказать ложность или противоречивость дуализма во всех его формах, но тот факт, что дуализм окутан мистикой, означает: принятие дуализма равносильно поражению (курсив его)10.

Этот догматизм правила Деннета не просто кажущийся: правило догматично. Говоря «поражение» и «окутан мистикой», я полагаю, он имеет в виду отказ от науки и мышления и возвращение к религии и суевериям. Материализм «любой ценой» требует отрицания реальности нашего сознания и субъективных переживаний, включая сознание самого Дэниела Деннета, хотя, выдвигая аргументы, претендующие на убедительность, он, видимо, делает исключение для себя и для тех, кто читает его книгу.

Фрэнсис Крик посвятил десятилетия своей жизни попыткам объяснить сознание механистически. Он откровенно признавал, что материалистическая теория была «удивительной гипотезой», которая бросала вызов здравому смыслу: «„Вы”, ваши радости и печали, ваши воспоминания и амбиции, ваше чувство личной идентичности и свободной воли на самом деле не более, чем поведение обширного скопления нервных клеток и связанных с ними молекул»11. Надо полагать, Крик включал и себя в это описание, хотя он, должно быть, чувствовал, что в его аргументе заключалось нечто большее, чем автоматическая деятельность нервных клеток.

Одним из мотивов материалистов является поддержка антирелигиозного мировоззрения. Фрэнсис Крик был воинствующим атеистом, как и Дэниел Деннет. С другой стороны, один из традиционных мотивов дуалистов —поддержка возможности выживания души. Если человеческая душа нематериальна, она может существовать после физической смерти.

Материализм не всегда был господствующей научной установкой. Основоположниками механистической науки в XVII веке были христиане-дуалисты. Они принижали материю, сделав её полностью неодушевлённый и механический, и в то же время возвышали человеческий разум, сделав его совершенно отличным от бессознательной материи. Создавая эту непреодолимую пропасть, они думали, что усиливают аргумент в пользу существования человеческой души и её бессмертия, а также увеличивают разделение между людьми и другими живыми существами.

Этот механистический дуализм часто называют картезианским дуализмом, связывая его с идеями Рене Декарта. Человеческий разум рассматривается здесь как по существу нематериальный и бестелесный, а тела — как машины, сделанные из бессознательной материи12. На практике большинство людей принимают дуалистическую точку зрения как должное, пока им не выпадает случай отстаивать её. Почти все мы считаем, что в некоторой степени обладаем свободой воли и несём ответственность за свои действия. На этом убеждении основаны наши образовательные и правовые системы. И мы чувствуем себя сознательными существами с некоторой свободой выбора. Даже чтобы обсуждать сознание, мы должны для начала им обладать. Тем не менее, с 1920-х годов большинство ведущих учёных и философов в англоязычном мире были материалистами, несмотря на все проблемы, которые создаёт эта доктрина.

Самый сильный аргумент в пользу материализма — это неспособность дуализма объяснить, как работает нематериальный разум и как он взаимодействует с мозгом. Самый сильный аргумент в пользу дуализма — неправдоподобность и внутренняя противоречивость материализма.

Диалектика дуализма и материализма насчитывает века. Проблема душа-тело или сознание-мозг не может сдвинуться с мёртвой точки. Прежде чем мы сможем продвинуться вперёд, нам нужно точнее понять, на что опираются материалисты, так как их система убеждений доминирует в институциональной науке и медицине, так или иначе влияя на жизнь каждого человека.

Умы, отрицающие свою собственную реальность

Большинство нейроучёных не проводят много времени, размышляя о логических проблемах, которые влекут за собой материалистические убеждения. Они просто пытаются понять, как работает мозг, надеясь, что большее количество фактов в конечном итоге даст ответы. Они оставляют на долю профессиональных философов защиту материалистических или физикалистских убеждений.

Физикализм во многом совпадает с материализмом, но вместо того, чтобы утверждать, что вся реальность материальна, он утверждает, что она физическая, может быть объяснена с точки зрения физики и, следовательно, включает, помимо материи, также энергию и поля. По сути, так же считают и материалисты. Далее я буду использовать более знакомое слово «материализм» для обозначения одновременно «материализма или физикализма».

Среди философов-материалистов есть несколько школ мысли. Самая крайняя позиция носит название «элиминативный материализм». Сознание — это просто «аспект» деятельности мозга. Мысли или ощущения — это лишь ещё один способ говорить об активности в определённых областях коры головного мозга; это одна вещь, о которой говорят по-разному.

Другая группа материалистов является «эпифеноменалистами»: они скорее принимают, а не отрицают существование сознания, однако считают его нефункциональным побочным продуктом деятельности мозга — «эпифеноменом», подобным тени. Люди с таким же успехом могли бы быть зомби, у которых нет субъективного опыта, поскольку всё их поведение является результатом одной только мозговой деятельности. Сознательный опыт ничего не совершает и не имеет никакого значения для физического мира.

Относительно новая форма материализма — это «когнитивная психология», которая стала доминировать в академической психологии в англоязычном мире в конце двадцатого века. Она рассматривает мозг как компьютер и умственную деятельность как обработку информации. Субъективные переживания, такие как восприятие зелёного цвета, или чувство боли, или наслаждение музыкой, — это вычислительные процессы внутри мозга, которые сами по себе лишены сознания.

Некоторые философы, такие как Джон Сёрл, считают, что сознание может возникать из материи по аналогии с тем, как физические свойства могут появляться на разных уровнях сложности, к примеру — влажность воды, возникающая в результате взаимодействия большого количества молекул воды. Многие нематериалисты согласятся с Сёрлом в том, что сознание в некотором смысле «возникает», однако будут настаивать, что хоть сознание и берёт начало в физической природе, оно качественно отличается от сугубо материальной или физической формы существования.

Наконец, некоторые материалисты надеются, что ответ может дать эволюция. Они предполагают, что сознание возникло в результате естественного отбора из бессознательной материи и посредством процессов, лишённых какого-либо участия разума. Раз сознание возникло в ходе эволюции, оно должно нести выгоду с позиции естественного отбора и, следовательно, должно на самом деле что-то делать, иметь значение. Многие нематериалисты согласились бы с этим. Но материалисты хотят получить и то и другое: появившееся сознание должно что-то делать, если оно возникло как эволюционное приспособление, благоприятное с позиции естественного отбора; однако сознание не может ничего делать, если оно лишь эпифеномен активности мозга или другой способ говорить о механизмах мозга. В 2011 году психолог Николас Хамфри попытался преодолеть эту проблему, предположив, что сознание появилось, поскольку оно помогает людям выживать и размножаться, заставляя нас чувствовать себя «особенными и трансцендентными». Но как материалист Хамфри не согласен с тем, что наше сознание обладает какой-либо агентностью, то есть способностью влиять на наши действия. Напротив, наше сознание иллюзорно: он описывает его как «волшебное таинственное шоу, которое мы ставим для себя в наших собственных головах»13. Однако сказать, что сознание — это иллюзия, не означает объяснить сознание, поскольку само это высказывание требует сознание в качестве условия. Иллюзия — это режим сознания.

Если все эти теории звучат неубедительно, это потому, что они именно таковы. Они даже не способны убедить других материалистов, вот почему существует так много конкурирующих теорий. Сёрл описал дебаты последних 50 лет следующим образом:

Философ продвигает материалистическую теорию сознания… Затем он сталкивается с трудностями… Критика материалистической теории обычно принимает более или менее техническую форму, однако, по сути, за техническими разногласиями лежит гораздо более глубокое возражение: рассматриваемая теория не учитывает некоторые неотъемлемые черты сознания… И это приводит к ещё более лихорадочным попыткам придерживаться материалистического тезиса14.

Философ Гален Стросон, будучи материалистом, поражается готовности многих своих коллег-философов отрицать реальность собственного опыта:

Я думаю, мы должны быть очень трезвыми и немного опасаться силы человеческого легковерия, способности человеческого ума оказываться во власти теории, веры. Такое отрицание является самой странной вещью, которая когда-либо возникала на протяжении всей истории человеческой мысли, не только всей истории философии15.

Фрэнсис Крик признал, что «удивительная гипотеза» не была доказана. Он допустил, что дуалистический взгляд может быть более правдоподобным. Но он добавил: «Всегда есть третья возможность: факты подтверждают новый, альтернативный взгляд на проблему сознания и мозга, значительно отличающийся как от довольно грубой материалистической позиции, которой сегодня придерживаются многие нейроучёные, так и от религиозной точки зрения. Только время и дальнейшая научная работа позволят нам сделать выводы»16.

Третий путь действительно есть.

Альтернатива панпсихизма

Гален Стросон разделяет неудовлетворённость многих современных философов из-за кажущихся неразрешимыми проблем материализма и дуализма. Он пришёл к выводу, что есть только один выход. Он утверждает, что последовательный материализм должен включать в себя панпсихизм, а именно идею, что даже атомы и молекулы обладают некоторым примитивным разумом или переживанием (греческое слово «пан» означает везде и «психе» означает душу или разум). Панпсихизм не означает, что атомы сознательны в том же смысле, как мы, речь идёт о некоторых аспектах разумности или переживания, которые присутствуют в простейших физических системах. Более сложные формы сознания или переживания возникают в более сложных системах.

В 2006 году «Journal of Consciousness Studies» опубликовал специальный выпуск под названием «Материализм включает в себя панпсихизм?» с заглавной статьёй Стросона и ответами 17 других философов и учёных. Некоторые из них отвергли его предложение в пользу более традиционных видов материализма, но все признали, что их любимый тип материализма был проблематичным.

Стросон выдвинул только обобщённые, абстрактные доводы в пользу панпсихизма с разочаровывающе малым числом деталей относительно того, как электрон или атом могут иметь переживания. Но, как и многие другие панпсихисты, он провёл важное различие между скоплениями материи, такими как столы и камни, и самоорганизующимися системами, такими как атомы, клетки и животные. Он не говорит о том, что столы и камни имеют какие-либо объединённые переживания, а вот атомы внутри них могут иметь. Основанием для этого различия является то, что искусственные объекты, такие как стулья или машины, не самоорганизуются и не имеют своих собственных целей или задач. Они спроектированы людьми и собраны на фабриках. Схожим образом камни состоят из атомов и кристаллов, которые самоорганизуются, однако камень как целое формируют внешние силы: например, он мог отколоться от крупной скалы как валун.

В самоорганизующихся системах, напротив, сложные формы опыта возникают спонтанно. Эти системы одновременно являются физическими (без опыта) и наделёнными опытом, иными словами, у них есть переживания. Как выразился Стросон, «давным-давно существовала относительно неорганизованная материя с фундаментальными чертами, как предполагающими, так и не предполагающими наличие опыта. Она организовывалась во всё более сложные формы, как имеющие, так и не имеющие переживания, в результате множества процессов, включая эволюцию путём естественного отбора»17. В отличие от попытки Сёрла объяснить сознание, утверждая, что оно возникает из полностью бессознательной, неживой материи, гипотеза Стросона заключается в том, что более сложные формы переживаний возникают из менее сложных. Есть разница в уровне сложности, но не фундаментальный разрыв.

Выдающийся американский философ Томас Нагель выдвинул мощный аргумент в поддержку панпсихизма в своей книге «Сознание и космос: Почему материалистическая неодарвинистская концепция природы практически точно ложна». Он также описывает это в эволюционном контексте: «Каждая наша жизнь — это часть долгого процесса, в котором Вселенная постепенно пробуждается и осознаёт саму себя»18.

Панпсихизм — это не новая идея. Большинство людей верили в неё прежде, многие верят и сегодня. Во всём мире люди традиционных культур видели мир вокруг себя живым и в каком-то смысле сознательным: планеты, звёзды, земля, растения, животные — у всех был дух или душа. Древнегреческая философия выросла в этом контексте, хотя некоторые из самых ранних философов были гилозоистами, а не панпсихистами, то есть они видели все вещи в некоторой степени живыми, не обязательно предполагая, что у них есть ощущения или переживания. В средневековой Европе философы и богословы считали само собой разумеющимся, что мир полон одушевлённых существ. Растения и животные имели души, а звёзды и планеты управлялись разумом. Сегодня такое отношение обычно отвергается как «наивное», «примитивное» или «суеверное». Сёрл назвал его «абсурдом»19.

В США один из отцов-основателей современной психологии Уильям Джеймс (1842 – 1910) отстаивал форму панпсихизма, согласно которой индивидуальные умы и иерархия умов низшего и высшего порядка составляют реальность космоса20. Философ Чарльз Сандерс Пирс (1839 – 1914) видел физическое и психическое как различные аспекты более глубокой реальности: «Весь разум так или иначе приобщён к природе материи… Посмотрите на вещи со стороны… они предстанут как материя. Посмотрите изнутри …  тогда предстанут как сознание»21.

Во Франции философ Анри Бергсон (1859 – 1941) поднял эту традицию мысли на новый уровень, подчеркнув важность памяти. Все физические события содержат память о прошлом, что позволяет им длиться. Бессознательная материя механистической физики, с точки зрения современников Бергсона, пребывала неизменной, пока в действие не вступали внешние силы; материя жила в вечном мгновении, и внутри неё не было времени. Бергсон утверждал, что механистическая физика видела изменения кинематографически, как если бы перед нами была серия статичных, застывших моментов. Но для Бергсона этот вид физики представлялся абстракцией, которая не учитывала сущностную особенность живой природы. «Длительность по сути является продолжением того, что уже не существует, в том, что существует. Это настоящее время, воспринимаемое и проживаемое… Длительность, следовательно, подразумевает сознание; и мы помещаем сознание в самую сердцевину вещей по той самой причине, что мы приписываем им время, которое длится»22.

Ведущим философом-панпсихистом в англоговорящем мире был Альфред Норт Уайтхед (1861 – 1947), который начинал свою карьеру в качестве математика в Тринити-колледже (Кембридж), где он преподавал, в частности, Бертрану Расселу. Вместе они написали книгу «Principia Mathematica» (1910 – 1913), одну из наиболее важных работ по философии математики в XX веке. Позднее Уайтхед разработал теорию относительности, которая делала практически те же предсказания, что и теория Эйнштейна, и обе они были подтверждены одними и теми же экспериментами.

Альфред Норт Уайтхед

Уайтхед, вероятно, был первым философом, осознавшим радикальные последствия появления квантовой физики. Он понял, что волновая теория материи разрушила прежнее представление о материальных телах как по сути пространственных, существующих в моментах времени, но не имеющих времени в себе. Согласно квантовой физике, каждый изначальный элемент материи является «организованной системой вибрирующего потока энергии»23. Волна не существует в моменте, ей требуется время; волны соединяют прошлое и будущее. Он думал о физическом мире как состоящем не из материальных объектов, а из разворачивающихся в настоящем времени сущностей или событий. Событие — это совершение или становление. Внутри него есть время. Это процесс, а не вещь. По выражению Уайтхеда: «Разворачиваясь, событие проявляется как паттерн». Паттерн «требует длительности, включающей определённый промежуток времени, а не отдельный момент».

Как ясно показал Уайтхед, физика сама подошла к заключению, которое уже сделал Бергсон. Нет такой вещи, как вневременная материя. Все физические объекты — это процессы, несущие в себе время, внутреннюю длительность. Квантовая физика демонстрирует, что для события требуется некоторый минимальный промежуток времени, потому что всё вибрирует, и никакая вибрация не может быть мгновенной. Фундаментальные частицы, в том числе фотоны и электроны, — не только пространственные, но и временные. Нет «природы в это мгновение»24.

Возможно, самой удивительной и оригинальной чертой теории Уайтхеда был его новый взгляд на отношения между разумом и телом как разворачивающиеся во времени. Обычно эти отношения понимают в терминах пространства: ваш ум находится внутри вашего тела, в то время как физический мир — снаружи. Ваш ум видит вещи изнутри; у него есть внутренняя жизнь. Даже с материалистической точки зрения разум буквально «внутри» — внутри мозга, изолированного во мраке черепа. Остальная часть тела и весь внешний мир находятся «снаружи».

Для Уайтхеда, напротив, разум и материя связаны как фазы в процессе. Время, а не пространство, — ключ к их отношениям. Реальность состоит из моментов движения, и текущий момент влияет на следующий. Проведение различия между моментами требует участия субъекта, который чувствует разницу между моментом настоящего и мгновениями прошлого или будущего. Каждый раз настоящее — это момент опыта. Когда оно истекает и становится прошлым, момент сменяется новым моментом «сейчас», новым субъектом переживания. Между тем момент, который только что истёк, становится объектом прошлого для нового субъекта — и также объектом для других субъектов. Уайтхед резюмировал это фразой «сейчас субъект, затем объект»25. Переживание всегда «сейчас», а материя всегда «позади». Прошлое связано с настоящим посредством физической причинности, как в обычной физике, а настоящее с прошлым — посредством чувства, или, если использовать понятие Уайтхеда, «прегензии», что буквально означает стягивание или схватывание.

Согласно Уайтхеду, каждое событие в настоящем определяется как физическими причинами из прошлого, так и самосоздающим, самообновляющимся субъектом, который выбирает и своё прошлое, и потенциальное будущее. Посредством прегензии он выбирает, какие аспекты прошлого привнести в своё собственное физическое существование в настоящем, а также выбирает среди возможностей, которые определяют будущее. Связь с прошлым осуществляется через избирательные воспоминания, связь с потенциальным будущим — через выборы. Даже мельчайшие процессы, такие как квантовые события, являются одновременно физическими и психическими; они ориентированы во времени. Физическая причинность направлена из прошлого в настоящее, но направление психической деятельности идёт другим путем — из настоящего в прошлое через прегензию и из потенциала и вариантов будущего в настоящее. Таким образом, существует временная полярность между психическим и физическим полюсами события: физическая причинность из прошлого в настоящее и психическая причинность из настоящего в прошлое.

Согласно Уайтхеду, каждое событие в настоящем определяется как физическими причинами из прошлого, так и самосоздающим, самообновляющимся субъектом, который выбирает и своё прошлое, и потенциальное будущее

Уайтхед не утверждал, что атомы сознательны так же, как мы, однако у них есть переживания и чувства. Чувства, эмоции и переживания более фундаментальны, чем человеческое сознание, и каждое психическое событие оформлено и причинно обусловлено материальными событиями, которые сами состоят из истёкших переживаний. Осознание может произойти только потому, что прошлое течёт в настоящее, образуя и оформляя его, и в то же время субъект выбирает среди возможностей, которые помогают определить его будущее.

Философия Уайтхеда трудна для понимания, что особенно справедливо для его ключевой книги «Процесс и реальность» (1929), однако его прозрения о временных отношениях разума и материи указывают путь вперёд, и посему их стоит попытаться понять, пусть даже они очень абстрактны. Один из современных толкователей его мысли, Кристиан де Куинси, описал его идею следующим образом:

Подумайте о реальности как сделанной из бесчисленного множества «пузырей мгновений», где каждый пузырь является одновременно физическим и психическим — пузырь или квант разумной энергии… Каждый пузырь существует мгновение, а затем — хлоп! Разлетевшиеся «брызги» — это объективный «материал», который составляет физический полюс следующего пузыря мгновения… Время есть наше переживание длящейся преемственности этих мгновенных пузырей существования (или пузырей становления), скачущих в настоящем моменте сейчас. Мы чувствуем эту последовательность моментов как поток настоящего, уходящего в прошлое, всегда пополняющегося новыми моментами «сейчас» из, по-видимому, неисчерпаемого источника, который мы объективируем как будущее… Будущее существует лишь как потенциалы или возможности в настоящем моменте — в переживании — которое всегда обусловлено объективным давлением прошлого (физический мир). Субъективность (сознание, осознавание) — это то, что вы чувствуете, переживая эти возможности и выбирая из них, чтобы создать следующий новый момент опыта26.

Сознательный и бессознательный разум

У слова «бессознательный» есть как минимум два смысла. Первый обозначает полное отсутствие разума, переживания и ощущения — именно это подразумевают материалисты, когда говорят, что материя бессознательна. Физики и химики воспринимают изучаемые системы как бессознательные в этом абсолютном смысле. Но совершенно иное значение слово «бессознательный» несёт во фразе «бессознательный разум». Большинство наших собственных психических процессов бессознательны, включая большую часть наших привычек. Мы можем вести разговор, будучи за рулём автомобиля, при этом наше восприятие дороги и других транспортных средств определяет наши реакции, хотя мы и не осознаём намеренно все свои движения и выборы. Когда я подъезжаю к знакомому перекрёстку, я могу повернуть направо автоматически, потому что это мой привычный маршрут. Я выбираю среди возможностей, но выбираю на основании привычки. Напротив, если я еду по незнакомому городу и пытаюсь найти дорогу с помощью карты, мой выбор, когда я окажусь на перекрёстке, будет сознательно взвешен. Но лишь малая доля наших выборов сознательна в этом смысле. По больше части наше поведение основано на привычке, и привычки по самой своей природе работают бессознательно.

Как и люди, животные в основном являются существами привычки. Тем не менее, тот факт, что они не осознают большинство своих действий — как и мы не осознаём свои — не означает, что они являются лишёнными разума машинами. Они обладают психическим аспектом, равно как и физическим, и их психическая составляющая определяется их привычками, ощущениями и потенциалами, среди которых они выбирают — бессознательно или сознательно.

Вероятно, было бы не слишком разумно полагать, что электроны, атомы и молекулы способны делать сознательный выбор, но, возможно, они могут совершать выборы бессознательно на основе привычек, подобно нам самим и животным. Согласно квантовой теории, даже у элементарных частиц, таких как электроны, есть альтернативные возможности будущего. Расчёт их поведения физиками включает в себя учёт всех возможных вариантов будущего27. Электроны являются физическими в том смысле, что они воспроизводят элементы из своего прошлого; но у них также есть психический полюс — они связывают это воссоздание прошлого со своими возможностями в будущем, при этом время в каком-то смысле работает в обратную сторону.

Но можем ли мы осмысленно сказать, что у электронов есть переживания, чувства и мотивация? Может ли их привлекать одно возможное будущее или отталкивать другое? Ответ — да. Для начала, они электрически заряжены; они «чувствуют» электрическое поле вокруг себя; они тянутся к положительно заряженным телам, и их отталкивают те, у кого заряд отрицательный. Физики моделируют их поведение математически, не предполагая, что их чувства, влечения и антипатии — это что-то кроме физических сил, или что их индивидуально непредсказуемое поведение регулируется чем-то кроме случайности и вероятности. Материалисты скажут, что только с помощью причудливых метафор можно увидеть, будто у них есть чувства или опыт. Но некоторые физики, такие как Дэвид Бом и Фримен Дайсон, думают иначе. Как отмечает Бом: «Вопрос в том, является ли материя довольно грубой и механической или же она всё более и более утончается и становится неотличима от того, что люди называют разумом»28. Фримен Дайсон пишет:

Я думаю, что наше сознание — это не просто пассивный эпифеномен, сопутствующий химическим событиям в нашем мозге, но активный агент, заставляющий молекулярные комплексы делать выбор между одним квантовым состоянием и другим. Иными словами, разум изначально присущ каждому электрону, и процессы в человеческом сознании отличаются только по степени, а не по сути, от процессов выбора между квантовыми состояниями, которые мы называем «случайными», если речь идёт об электроне29.

Это сложные проблемы, и они вызывают разного рода вопросы о значении таких слов, как «чувство», «переживание» и «притяжение». Являются ли они метафорами, когда применяются по отношению к квантовым системам? Может быть. Но у нас нет выбора между метафорическим и неметафорическим мышлением. В науке нет зон, свободных от метафор. Наука в целом наполнена легальными метафорами, как в «законах природы», материалистических теориях компьютерного разума и так далее. Вопросы эти не просто лингвистические или риторические, они научные. Как ясно показали Бергсон и Уайтхед, психические и физические аспекты материальных тел находятся в разных отношениях с временем и причинностью.

Разум за пределами мозга

Если наш разум не сводится к одной лишь деятельности мозга, то для него нет нужды ограничиваться пространством внутри нашей головы. Как я показываю в своей книге «Освобождённая наука», наш разум расширяется в каждом акте восприятия, достигая даже звёзд. Зрительное восприятие включает двусторонний процесс: направленный внутрь, то есть движение света в глаза, и направленный наружу — проекция образов. То, что мы видим вокруг себя, находится в нашем разуме, но не в нашем мозге. Когда мы на что-то смотрим, наш ум в некотором смысле касается этого. Это может помочь объяснить ощущение чужого взгляда. Большинство людей говорят, что чувствовали, когда кто-то смотрел на них сзади, и многие также утверждают, что заставляли других оборачиваться, глядя на них. Эта способность замечать взгляд представляется реальной, что показали многие научные тесты, и, похоже, работает даже через видеонаблюдение.

Разум расширяется за пределы мозга не только в пространстве, но и во времени, связывая нас с нашим прошлым посредством памяти и с потенциальными будущими, из которых мы выбираем. Как обсуждалось в «Освобождённой науке», неоднократные неудачи в поиске материальных следов памяти согласуются с представлением о памяти как резонансном феномене, когда схожие прошлые паттерны деятельности влияют на текущую активность разума и мозга. От резонанса зависит как индивидуальная, так и коллективная память, но резонанс с собственной индивидуальной памятью более специфичен, а следовательно — более эффективен. Научение у животных и людей может передаваться посредством морфического резонанса сквозь пространство и время. Теория резонанса помогает объяснить способность воспоминаний переживать серьёзные повреждения мозга и согласуется со всеми известными типами памяти. Эта теория предсказывает, что если животные, скажем, крысы, осваивают новый трюк в одном месте, скажем, Гарварде, то крысы по всему миру будут впоследствии способны освоить его быстрее. Уже собраны свидетельства, что это действительно происходит. Схожие принципы применимы и к человеческому обучению. К примеру, если миллионы людей выполняют стандартные тесты, такие как тесты IQ, то такие тесты постепенно становятся проще для других людей. Похоже, что так оно и происходит. Индивидуальная и коллективная память — разные аспекты одного явления (разные по степени, но не по сути).

И если разум не сводим к мозгу как во временном, так и в пространственном отношении, становится значительно легче понять, каким образом психические феномены, такие как телепатия, могут найти место в расширенной, постматериалистической науке. Здесь у меня есть место лишь суммировать мои выводы из более широкого обсуждения в «Освобождённой науке».

Обложка книги Руперта Шелдрейка «Освобождённая наука»
(«Science Set Free», в Великобритании продаётся как «The Science Delusion»; 2012)

Большинство людей утверждают, что у них был телепатический опыт. Множество статистических экспериментов продемонстрировали, что информация может передаваться от человека к человеку таким способом, который нельзя объяснить с точки зрения нормальных чувств. Телепатия обычно случается между людьми, которые тесно связаны между собой, — матерью и ребёнком, партнёрами или близкими друзьями. Многие кормящие матери, похоже, способны ощущать, когда их дети испытывают страдание, даже если их разделяют километры. Одно из самых распространённых проявлений телепатии в современном мире связано с телефонными звонками, когда люди думают о ком-то, кто затем звонит, или просто угадывают звонящего. Многочисленные эксперименты показали, что это реальный феномен. И он не ослабевает в зависимости от расстояния. Представляется, что социальные животные способны поддерживать контакт с членами своей группы на расстоянии телепатически, а домашние животные, такие как собаки, кошки, лошади и попугаи, часто улавливают на расстоянии эмоции и намерения своих владельцев, как показали эксперименты с собаками и попугаями.

Другие психические способности включают предчувствие и предвидение — так, многие виды животных предчувствуют землетрясения, цунами и другие катастрофы. У людей предчувствие часто проявляется через сновидения или интуицию. Как показали экспериментальные исследования предчувствия у людей, будущие эмоциональные события, похоже, способны работать «в обратном направлении» во времени, производя различимые физиологические эффекты.

Научное будущее

Науки вступают в новую фазу. Материалистическая идеология, которая управляла ими с XIX века, устарела. Все 10 её основных доктрин лишились своей силы.

Наукам придётся измениться ещё по одной причине: теперь они глобальны. Материалистическая наука и идеология сформировались в Европе и находились под сильным влиянием религиозной полемики, которой с XVII века были одержимы европейцы. Но такая озабоченность чужда культурам и традициям многих других частей света.

В 2011 году общемировые расходы на научные и технологические исследования составили более $1000 млрд, из которых $100 млрд потратил Китай 30. В азиатских странах, таких как Китай и Индия, сегодня огромное число выпускников научных и инженерных специальностей. В 2007 году степень бакалавра по научным и инженерным специальностям в Индии получили 2,5 млн выпускников, в Китае — 1,5 млн31, тогда как в США32 — 515 тыс. выпусников. Кроме того, многие обучающиеся в США и Европе студенты являются гражданами других стран: в 2007 году треть выпускников научных и инженерных специальностей в США были иностранцами, большинство из которых приехали из Индии, Китая и Кореи33.

Тем не менее, науки, преподаваемые в Азии, Африке, исламских странах и в других местах, всё еще упакованы в идеологию, сформированную их европейским прошлым. Материализм черпает свою силу от технологического применения науки. Однако успехи такого применения не доказывают, что эта идеология верна. Пенициллин продолжит убивать бактерии, реактивные самолеты будут летать и мобильные телефоны не перестанут работать, если учёные перейдут к более широким представлениям о природе.

Никто не может предвидеть, как будут развиваться науки, но я считаю, что признание того, что «наука» — это не одна вещь, облегчит их развитие. «Наука» уступит место наукам. Благодаря выходу за пределы физикализма изменился статус физики. Освобождая науки от идеологии материализма, мы открываем новые возможности для обсуждения и диалога, а также новые возможности для исследований.

Примечания

Картирование сложных состояний сознания: нейрональные корреляты пробуждённого сознавания

От редакции. Журнал «Эрос и Космос» рад представить читателям сокращённый перевод статьи, в которой излагаются прорывные результаты исследования нейрональных коррелятов пробуждения. Хотя изучение эффектов медитации уже стало научным мейнстримом, внимание большинства исследователей по-прежнему привлекают лишь отдельные методы медитации, такие как внимательное осознавание, практика любящей доброты или однонаправленное сосредоточение, но не конечная цель созерцательного пути. Такое исследование стало возможным благодаря многолетнему труду американского психолога и учителя медитации Дэниела Брауна, посвятившего более 40 лет изучению тибетского буддизма, в частности, индо-тибетских традиций «сущности (природы) ума» — махамудры и дзогчена. В настоящем исследовании приняли участие 30 продвинутых практикующих этих традиций, каждый из которых прошёл обучение у Дэниела Брауна по методу «указующих наставлений», последовательно ведущих к переживанию своего подлинного состояния — недвойственного, сострадательного, пробуждённого сознавания.

Авторы исследования: Дэниел П. Браун, Джадсон А. Брюер, Андреа Руф, Джон Черчилль, Поппи Л. А. Шёнберг1. Сокращённый перевод статьи выполнен Сергеем Гуленкиным специально для журнала «Эрос и Космос», полный оригинал текста на английском языке можно скачать по ссылке (там же можно найти длинный список источников). Автор иллюстраций — Анастасия Петрова.

Аннотация

Особая тренировка ума культивирует сниженную самореференцию (обращённость на «я» и «моё») и переживания всеохватывающей недвойственности, пустоты, пробуждённого сознавания и сострадания. Мы стремились прояснить нейрональные субстраты четырёх различных, взаимосвязанных между собой состояний «сущности (природы) ума» (Essence of Mind): (1) вневременность, (2) непредпочтение, недвойственность, неконцептуализация, (3) воззрение светоносности и беспредельности, (4) объединённое сострадательное переживание единства (стабильное пробуждённое сознавание). Данные ЭЭГ были собраны у 30 продвинутых медитирующих: сначала на исходной отметке отдыха с открытыми/закрытыми глазами и затем во время последующей 60-минутной направляемой практики. Были проанализированы альфа, бета и гамма частотно-пространственные измерения ЭЭГ. Результаты показали, что, по сравнению с исходными параметрами, плотность тока на частотах значительно снижается после начала медитации в областях, отвечающих за самореференцию и исполнительный контроль. Во время медитации плотность тока в гамма-диапазоне значительно увеличилась от состояния-1 к состоянию-4 в пределах передней поясной коры (ACC), предклинья и верхней теменной дольки, тогда как активность бета-диапазона увеличилась в области островка. Эти данные указывают на размежевание между областями мозга, регулирующими самореференциальные vs. исполнительные процессы во время недвойственных, сострадательных состояний, характеризующихся ясно пробуждённым сознаванием, свободным от концептуального мышления и «делания».

1. Введение

Область ума занимает центральное место в нашем повседневном опыте, или субъективной «реальности». Посему задача прояснить отношения со своим умом, понять его представляется весьма насущной — и не только как способ обрести «мудрость» (раскрываемые в переживании знание и сознавание), но и как ключ к поддержанию психической стабильности, ясности и благополучия. К примеру, было показано, что тренировка ума посредством медитативных практик оказывает благотворное влияние на регуляцию внимания (см. обзор Cahn & Polich, 2006; Carmody, 2009), регуляцию эмоций (Farb, Anderson, & Segal, 2012; Lutz, Dunne, & Davidson, 2007; Lutz, Slagter, Dunne, & Davidson, 2008), самоосознавание (Farb et al., 2007), нейропластичность (см. обзоры Fox et al., 2014; Treadway & Lazar, 2010), а также успешно используется в терапевтических подходах для ряда клинических групп населения (см. обзоры Eisendrath, 2016; Rubia, 2009; Simkin & Black, 2014; Vollestad, Nielsen, & Nielsen, 2012).

Различные созерцательные традиции утверждают, что утончение понимания (прозрения в сущность) ума (психических состояний) может быть достигнуто с помощью специального ментального тренинга. В частности, такого взгляда придерживаются две тесно взаимосвязанные индо-тибетские традиции «сущности ума»: махамудра и дзогчен («великое совершенство» или «великое созерцание»2). Этимологически санскритский корень слова «махамудра» означает «великая печать», отражая основополагающую предпосылку этой техники, согласно которой всё, что существует в обусловленном мире, объединяет одна и та же «печать», а именно — «печать абсолютной реальности». Медитация дзогчен («великое совершенство») связана с набором практик, которые призваны ознакомить практикующего с пробуждением, стабилизовать этот опыт и довести его до «вершины» (или завершения). В данном случае «абсолютная реальность» по существу характеризуется такими описательными конструкциями, как «пустотность», «недвойственность», «простор» и «яркость» («живость»); иначе говоря, принципиальное отсутствие самостоятельной сущности (пустотность) у всех (внутренних и внешних) феноменов является частью единого (недвойственного), обширного (просторного) поля, которое представляет собой необычайно интенсивную, проникнутую динамикой постоянных изменений («живостью») объективную реальность. Важно отметить, что недвойственность относится к отсутствию разделения между собой и своим внутренним миром (субъективной реальностью), тогда как пробуждение обозначает отсутствие локализации индивидуального сознания, когда базисом оперирования практикующего становится безграничное целое (объективной реальности). Следовательно, заниматься практикой медитации «сущности ума» (будь то махамудра или дзогчен) означает совершенствовать психические способности до обретения полной ясности в постижении пустотности, недвойственности, просторности и яркости, не в смысле интеллектуального понимания, а в смысле напрямую переживаемого сознавания — полностью свободного от «обусловленных» механизмов и реакций, коренящихся в разделении опыта на «себя» и «другого».

Основным стремлением интегративной созерцательной нейробиологии является поиск нейробиологических субстратов, связанных с такими состояниями сознания. Теоретически, медитация затрагивает множество сложных путей регуляции внимания и эмоций. Таким образом, чтобы оптимально исследовать медитативные практики, учёные прежде всего подразделяют тренировку ума на две широкие области: развитие концентрации (сфокусированное внимание, однонаправленно сосредоточенное внимание) и развитие прозрения (открытый мониторинг, осознавание всего без предпочтений) (Lutz et al., 2008). Первое, сфокусированное внимание, связывают с отдельными кортикальными системами, относящимися к избирательному и постоянному вниманию, которые дополняют процессы мониторинга конфликтов, связанные с переключением внимания и выделением значимых стимулов (Lutz et al., 2008; Manna et al., 2010). Последнее, открытый мониторинг, по-видимому, соотносится с кортикальными системами, связанными с регулированием осознанности и бдительности (Lutz et al., 2008; Schoenberg et al., 2014). Индо-тибетские медитативные техники «сущности ума» переключаются между сфокусированным вниманием и открытым наблюдением. Следовательно, одна из целей настоящего исследования состояла в том, чтобы изучить нейрофизиологические субстраты этой динамики в соответствии со структурированной направляемой практикой (Bru rGyal Ba, 2016). Это позволило создать надёжный методологический подход, согласно которому изучение нейрофизиологических изменений может быть сопоставлено с конкретными внутренними процессами, через которые практикующие проходили на определённых этапах практики, одинаковой для всех участников.

Существующие исследования, картирующие различия в морфологии мозга, имеющие отношение к практике медитации, предполагают кластеризацию определённых областей, связанных с таким ментальным тренингом (Fox et al., 2014). Они включают: (a) области, связанные с висцеральной интероцептивной осознанностью, такие как островковая кора — одна из самых хорошо реплицированных находок в исследованиях медитации с помощью фМРТ (Farb, Segal, & Anderson, 2013; Farb et al., 2007; Fox et al., 2014; Gard et al., 2012; Manna et al., 2010; Monti et al., 2012; Wang et al., 2011; Zeidan et al., 2011);  (b) области, связанные с интроспекцией и метакогницией (метапознаванием), такие как префронтальная кора (prefrontal cortex / PFC), в частности, ростролатеральная PFC/BA 10 (Fox et al., 2014; Lazar et al., 2005; Manna et al., 2010; Vestergaard-Poulsen et al., 2009) ; (с) области, связанные с соматосенсорным процессингом (то есть боль, проприоцепция, тактильная информация), такие как соматомоторные кортикальные слои (Fox et al., 2014; Kang et al., 2013; Lazar et al., 2005; Luders et al., 2012 ); (d) области самореференции, связанные с пассивным режимом работы мозга, такие как предклинье / BA 7 (Baerentsen et al., 2010; Fox et al., 2014; Garrison, Zeffiro, Scheinost, Constable, & Brewer, 2015; Ives-Deliperi, Solms, & Meintjes, 2011; Manna et al., 2010); и исполнительный центр головного мозга, передняя поясная кора (Anterior Cingulate Cortex / ACC), в основном вовлечённый в саморегуляцию — ещё одна хорошо реплицированная находка в базе морфометрических исследований медитации (Dickenson, Berkman, Arch, & Lieberman, 2012; Hölzel et al., 2007; Manna et al., 2010; Orme-Johnson, Schneider, Son, Nidich, & Cho, 2006; Xue, Tang, & Posner, 2011; Zeidan et al., 2011; Fox et al., 2014). Более того, деактивация коры задней части поясной извилины (Posterior Cingulate Cortex / PCC) была обнаружена у опытных медитаторов во время выполнения различных техник в разных видах практики (Brewer et al., 2011; Garrison et al., 2015). PCC охватывает основной центр сети пассивного режима работы мозга (Default Mode Network / DMN) в сочетании с медиальной префронтальной корой (PFC) в качестве другого центрального узла; деактивация PCC была обнаружена как на уровне устойчивых черт, так и на уровне состояний, что интерпретируется как нейрональный механизм уменьшения самореференции у практикующих медитацию (Brewer et al., 2011). Снижение связности между PCC и медиальными областями PFC/ACC соотносят с повышением осознанности (Doll, Hölzel, Boucard, Wohlschläger, & Sorg, 2015; Hasenkamp & Barsalou, 2012). Аналогичным образом, эксперименты по функциональной связности при помощи ЭЭГ продемонстрировали разъединение сети пассивного режима (DMN) во время практики внимательного осознавания и последующее снижение самореференции (Berkovich-Ohana, Glicksohn, & Goldstein, 2011).

Здесь мы представляем первые нейрофизиологические данные о дискретных психических состояниях во время задействования разных форм индо-тибетской практики «сущности ума» с использованием электроэнцефалографии (ЭЭГ). Главнейший «результат» практики «сущности ума» заключается в погружении в опыт соразделённой человечности и несамореференциального (недвойственного) единения с позиции нелокализованной, ясно пробуждённой, сострадательной бессамостности, описываемой как «пробуждённое сознавание». Предыдущие исследования ЭЭГ, в которых рассматривались показатели мощности и синхронности, демонстрируют, что полосы ЭЭГ в более высоком частотном диапазоне (бета, гамма) особенно связаны с переживаниями отсутствия «я» (бессамостности) (Dor-Ziderman, Berkovich-Ohana, Glicksohn, & Goldstein, 2013; Lehmann et al., 2001), безоценочным осознаванием (Cahn, Delorme, & Polich, 2010), состоянием равностности (Schoenberg & Barendregt, 2016) и практикой любящей доброты (Lutz, Greischar, Rawlings, Ricard, & Davidson, 2004). Большая часть исследовательской базы ЭЭГ в области ментального тренинга также отмечает участие альфа-диапазона, а именно повышение альфа-когерентности и синхронности (Hebert, Lehmann, Tan, Travis, & Arenander, 2005; Murata et al., 2004; Travis et al., 2010), альфа-модуляции, связанные с соматосенсорным вниманием и осознанностью (Kerr, Sacchet, Lazar, Moore, & Jones, 2013; Kerr et al., 2011), а также уменьшение альфа-мощности в процессе восприятия внутреннего света во время медитации дзен (Lo, Huang, & Chang, 2003). В целом такие данные стали доводом в пользу того, чтобы сосредоточиться на альфа-, бета– и гамма-диапазонах частот в рамках настоящего исследования.

Добавим, что ЭЭГ-сигнал представляет прямую нейронную активность, которая, при существующих методах обработки сигналов, может быть разложена на временные, частотные и пространственные измерения. Наш эмпирический подход был нацелен на частотную, временную и пространственную информацию в сигнале ЭЭГ посредством применения метода функциональной визуализации мозга, называемого электромагнитным томографическим анализом мозга с низким разрешением (Low Resolution Brain Electromagnetic Tomography Analysis / LORETA ) (Pascual-Marqui, Esslen, Kochi, & Lehmann, 2002), для выделения полос частот (вышеупомянутые альфа, бета, гамма), позволяющих выяснить изменения плотности тока ЭЭГ, связанные с медитацией, в отдельных областях мозга и определённых временных окнах. В свете предыдущих результатов наш аналитический подход был сфокусирован на отдельных эмпирических состояниях, практиковавшихся во время индо-тибетской медитации «сущности ума», таких как пустота, недвойственность и пробужденное сознавание, путём измерения модуляций в величине плотности тока в пределах нейронных областей, вовлечённых в процессы саморегуляции (ACC и области DMN), интроспекции (области DMN, особенно PFC), метакогниции (PFC) и интероцептивной осознанности (теменные потоки). Основываясь на существующих данных, мы использовали активность PCC в качестве контрольного уровня, выдвинув гипотезу, что снижение плотности тока в PCC будет наблюдаться во время медитации по сравнению с исходным уровнем. Кроме того, мы предположили, что по мере продвижения через медитативные состояния (от первого к последнему состоянию) плотность тока будет увеличиваться в областях сети исполнительных функций и, в частности, в лобно-теменной области, основываясь на данных о том, что система лобно-теменного контроля включает множество подвижных узлов, регулирующих систему распределённого процессинга в соответствии с требованиями задач (Cole, Repovš, & Anticevic, 2014; Cole et al., 2013). Основным ограничением нейроисследований медитации было то, что изучались методы медитации, такие как сосредоточенное внимание и открытое наблюдение, но не конечные результаты. Таким образом, прорывной вклад этого исследования касается нейронауки пробуждения, и прежде всего нейронных коррелятов «пробуждённого сознавания» в сравнении с «обычным сознаванием» (понятия, принадлежащие традициям «сущности ума»).

2. Методы

2.2. Указующие наставления в индо-тибетской традиции «сущности ума»

Инструкции на пути медитации сущности, указывающие на опыт пробуждённого ума, передаются непосредственно от учителя к ученику с помощью очень подробного и точного руководства со стороны учителя и призваны устранить любые препятствия или проблемы, которые могут возникнуть в личной медитативной практике, в сочетании с пониманием универсальности и непосредственности практики; таким образом, метод «указующих наставлений» (pointing out way) (Brown, 2006; Brur Gyal Ba, 2016). Технически, метод включает чередование открытых и закрытых глаз во время медитативной практики. С точки зрения переживаемого опыта, конечная «цель» техники «сущности ума» заключается в том, чтобы испытать необычайно ясно пробуждённое, беспредельное, нелокализованное и единое (недвойственное) состояние пробуждённого сознавания и сострадания. Это «достигается» путём прохождения через четыре отдельных, но взаимозависимых состояния в следующей последовательности: (1) «Океан и волны»: переживание вневременности, (2) «Автоматическая пустотность» и её более тонкая форма, называемая «естественным состоянием»: автоматическое переживание пустотности всех явлений в состоянии за пределами всякой концептуализации и «делания», приводящее к естественному состоянию недвойственности и непредпочтения, (3) «Взгляд льва»: использование необъятного визуального поля для того, чтобы распознать естественную светоносность и беспредельность всего переживаемого и (4) «Стабилизированное пробуждение»: медитирующий переживает себя как безмерную цельность безграничного, нелокализованного, необычайно ясного пробуждённого сознавания, кульминацией которого является объединённое, основанное на сострадании состояние единства. Краткий обзор этих состояний:

2.2.1. Океан и волны (состояние 1)

Во-первых, практикующий утончает своё сознавание таким образом, чтобы действовать с позиции сознавания за пределами времени и пространственных ограничений, когда все феномены сознания переживаются как волнообразное, вневременное, подобное океану сознавание, в котором события приходят и уходят, как волны, возникающие и растворяющиеся в океане. Таким образом, события рассматриваются с обзорной точки (vantage point) неизменного, безбрежного сознавания. «Раскрывается» осознавание поля. Как только это «высокоразрешающее» восприятие стабилизируется, практикующий вновь перестраивается, допуская в своё восприятие более грубые феномены.

2.2.2. От автоматической пустотности к естественному состоянию (состояние 2)

Во-вторых, практикующий работает со своим отношением к пустотности всех явлений, когда переживание конструкций «неделания» и неконцептуализации остаётся центральным качеством медитации. Любые остаточные тенденции «делать» что-либо или размышлять о состоянии или результате немедленно распознаются как «пустотные» таким образом, что ни выполнение каких-либо действий, ни концептуализация не могут затмить непосредственное проявление пробуждённого сознавания. В этот момент субъект-объектное разделение также исчезает, и постижение пустотности происходит спонтанно и автоматически.

2.2.3. Взгляд льва (состояние 3)

В-третьих, теперь цель состоит в том, чтобы установить оптимальное «воззрение» (называемое «взглядом льва», или же подобно ребёнку, рассматривающему храм, воспринимая всё сразу и ничего по отдельности) для стабилизированного пробуждённого сознавания (состояние 4). В этом состоянии использование всего безграничного визуального поля приводит к тому, что сознавание практикующего охватывает всё глобальное поле целиком. Это может быть распознано двумя путями: (а) посредством сосредоточения на нелокализации неограниченной беспредельности поля и (б) путём распознавания ясности или яркости поля сознавания. Оба способа достигают кульминации в переживании предельной светоносности и безграничности.

2.2.4. Стабилизированное пробуждение (состояние 4)

На стадии стабилизированного пробуждения (состояние 4) самореференция и локализация рассеиваются без остатка, при этом обращённость на «я» и локализация индивидуального сознания полностью сменяются безграничностью яркого пробуждённого сознавания. Это считается переходом от «обычного ума» к «пробуждённому уму» — неограниченной цельности, объединённости, взаимосвязанности, которые также выражаются в сострадании, пронизывающем сознание. Охват поля распространяется от сосредоточенности в основном на визуальном поле до всех возможных потоков восприятия, где все явления предстают как живые, яркие и неопределимые. Здесь практикующий работает над тем, чтобы стабилизировать ясность (пробуждённость) сознавания и переживать сдвиг от обычного к пробуждённому уму чаще, дольше и более непосредственно (мгновенно).

4. Обсуждение результатов

Насколько нам известно, это первое эмпирическое исследование пространственных нейрофизиологических субстратов, связанных с отдельными продвинутыми медитативными состояниями, достигаемыми посредством индо-тибетских техник «сущности ума». В частности, оно даёт нейробиологические данные о психических состояниях, характеризующихся переживаниями отсутствия самореференции, описываемого как недвойственность (и нелокализация), и «пробуждённого» сознавания, которые достигаются в процессе особой ментальной тренировки. По сути, результаты выявили две основные закономерности. Во-первых, при входе в медитативное состояние плотность тока заметно уменьшалась по сравнению с базовым контрольным уровнем и наблюдалась во всех частотах и ​​исследуемых областях (альфа, бета, гамма). Во-вторых, в то время как активность сети пассивного режима (DMN) в mvPFC и PCC не показала значительного увеличения в медитативных состояниях, наблюдалась конвергенция в отношении увеличения величины плотности тока в бета– и гамма-диапазонах, а именно линейное увеличение от точки входа в медитацию (состояние 1) до стабилизированного пробуждённого сознавания (состояние 4). Топографически, повышенная активность коры в пределах гамма-диапазона охватывала переднюю поясную кору (ACC), предклинье и теменные дольки, а также островковую кору в пределах бета-диапазона. Такое разделение DMN и систем исполнительных функций свидетельствует о наличии активности, не связанной с обращённостью на «я» (не самореференциальной). Вопреки предсказаниям, во фронтальной доле не было обнаружено значимых результатов, что противоречило нашему предположению о том, что механизмы продвинутой медитации будут включать нисходящее регулирование фронтальных кортикальных систем, вовлечённых в обработку задач и саморегуляцию, т. е. сети контроля лобно-теменного отдела (Cole et al., 2013).

4.4. Выводы

Результаты настоящего исследования предполагают различные нейронные «кандидатуры» в маркеры медитативных состояний, таких как переживания вневременности, пустотности, недвойственности, нелокализованного сознания и устойчивого пробуждённого сознавания (воплощающего сострадательное единство), которые были зафиксированы в отдельные временные промежутки в процессе выполнения индо-тибетской практики «сущности ума». Во-первых, медитативное состояние по сравнению с исходными параметрами показало всеобщее ослабление в величине плотности тока в отношении топографии и частотных колебаний, обозначив сдвиг в состоянии ума во время медитации в сторону «безусильной» практики. Как отмечалось ранее, «безусильность» практики, связанной с умом, отличается от «физического расслабления». Это тонкое техническое различие в рамках такой практики медитации часто является первым препятствием для «новичков», которое требуется эмпирически понять и интегрировать. Возвращаясь к результатам исследования, после начального перехода в безусильное состояние (отмеченного значительным падением величины плотности тока от базового уровня к состоянию медитации-1), можно утверждать, что дальнейшее продвижение через состояния «сущности ума» представляет полное отступление от оси «усилия-безусильности», что делает несопоставимым анализ между исходными параметрами и данными медитации. Таким образом, увеличение величины плотности тока по ходу развития медитации отражает модуляцию мозговой активности в существенно изменённом тоническом состоянии мозга (медитации «сущности ума»).

В пределах этого изменённого тонического медитативного состояния мозга (состояние-1 и далее) синхронное усиление величин векторов плотности тока передней поясной коры (ACC) и теменной коры в сочетании с усилением активации в пределах островка предполагает запуск исполнительных сетей мозга, участвующих в выделении главных стимулов, мониторинге конфликтов, контроле эмоций и сдвигах в принятии иных точек зрения (perspective-taking). Мы можем заключить, что такая нейронная активность способствовала культивированию и поддержанию сложных внутренних состояний, охватывающих переживания недвойственности и отсутствия «точки отсчёта» (следовательно, отсутствия предпочтений). Кроме того, снижение активности в кортикальных сетях, связанных с самореференцией, таких как кора задней части поясной извилины (PCC), поддерживает подавление обращённости на «я», тогда как продолжающееся затухание этих областей с одновременным увеличением активности исполнительной сети по мере развития медитативных состояний даёт нам начальные свидетельства разобщённости этих сетей в процессе активного продвижения к недвойственным состояниям. Такое сложное функционирование согласуется с бессамостной (и, следовательно, безусильной), но активной медитацией в соответствии с конструкцией нелокализованного пробуждённого сознавания и его выражения в виде «объединённого сострадания».

Примечания

Спиральная динамика: описание уровней. Часть 1

Перед вами — третья, заключительная статья в цикле, где мы глубоко разбираемся с моделью спиральной динамики, известной изначально как «теория циклических эмерджентных уровней существования» (а вот — первый и второй тексты). Исследование, которое когда-то задумывалось небольшим предприятием по «прояснению белых пятен и противоречий», обернулось полномасштабным изысканием. Здесь публикуется первая часть третьей статьи, которая заканчивается описанием синего уровня. Вторая часть текста выйдет в скором времени отдельной публикацией в журнале «Эрос и Космос».

Прежде чем начать…

Я безумно благодарен за то, что два года назад меня чёрт дёрнул разобраться с тем, «что здесь не так». В результате это не ограничилось изучением и систематизацией литературы по спиральной динамике, а вдруг превратилось в целый путь, на котором были тренинги, индивидуальная работа, лабораторная группа самоисследования, а главное — совершенно волшебные встречи, которые выросли во много большее.

Прошу у тебя прощения, дорогой читатель, за то, что я занимаю твоё внимание этой преамбулой. Но ощущение, рождающееся внутри, когда я дописываю эту статью, разливается наружу благодарностью тем людям, без кого этот текст не был бы возможен.

С самого начала основание для этого исследования мы закладывали нашей командой проекта «Базовые психотехники». Получившееся понимание — это результат трансформации первичной модели, созданной и опробованной внутри Метаверситета. Я благодарен команде соавторов и ведущих этих тренингов в разное время: Алёне Суриковой, Агни Соколовой, а также Владе Львовой и Крису Вершинину.

Интерес к теме на начальной стадии не угас благодаря помощи Андрея Пономарёва и Алексея Каптерева, который любезно предоставил оригинальные книги Грейвза (а их сложно найти в России).

Четырёхдневный тренинг-погружение, который мы дважды проводили в шведском эко-поселении Сюдербин, позволил впервые заглянуть в то, как психологические проявления уровней взаимодействуют и развиваются внутри устойчивого сообщества. И это — заслуга Алисы Сидоренко и Кати Чигалейчик (совместная разработка с тобой была постоянным переоткрытием и себя тоже).

Ценнейший материал для живой рефлексии мне дали участники «Лаборатории вертикального развития» в Питере, перерождавшейся в нескольких итерациях. Вызовом двинуться глубже в исследовании была совместная лекция с Мишей Кожариновым, которую мы затеяли из азарта разности наших пониманий СД.

Работа с СД привела меня к Жене Пустошкину, благодаря которому я занырнул в интегральное движение, а эти статьи публикуются на портале «Эрос и Космос».

В рамках всё того же интегрального сообщества мне повезло познакомиться и поговорить с Сюзанной Кук-Гройтер, Терри О’Фэллон и Джерри Бьёсеном, разработки которых дали более целостный (а не только грейвзианский) взгляд на природу развития психики.

И, конечно, одним из наиболее лично значимых для меня событий, связанных с этим путём, стала встреча с замечательными Диной Крумпан и Артёмом Гумённым. Эти крутейшие психологи и интегральные специалисты стали для меня соратниками во многих процессах — и именно вместе, сопоставляя наш опыт, мы создали финальную версию таблицы уровней, которая включена в эту статью. Начав с того, что неплохо бы нам сверить наши понимания для согласования языка и критериев, в итоге мы сделали, как кажется, глубокую аналитическую сборку. И представляется, что это лишь начало совместного пути.

Я не смогу упомянуть всех, кто помогал мне с бесконечными разговорами, проблематизировал, редактировал текст и поддерживал на этом пути. Но эта статья — действительно паутина многих чудесных человеческих нитей, сплетённых в эту сборку. Время твоего суда, читатель, — надеюсь, это было не зря!

Как мы описываем уровни

Первые две статьи подготовили нас к тому, чтобы понять спиральную динамику не как набор карикатурных образов. Под цветовыми обозначениями здесь мы имеем в виду не ценности, не «цМемы», не этические системы, убеждения или картины мира, не уровни организации, корпоративной культуры или общественных настроений.

Речь об уровнях существования, как их понимал Грейвз. Повторим краткие тезисы:

  • Уровень существования — это феномен развития и качественных переходов в психике взрослого человека.
  • Природа уровня не в том, что человек думает, а в том, как он думает. Важно не спутать саму структуру психики с тем, что человек считает/знает.
  • Любой тест или поверхностный анализ поведения и позиционирования человека дадут лишь внешнюю атрибутику, но не механику уровня.
  • Процесс развития — открытый. Он имеет определённые закономерности, но проявляться может с высокой степенью разнообразия.

Вот мы как раз и попробуем «очистить» описание уровней от многообразных вариантов их проявления (в терминах Грейвза — «схемы») и вычленить само сущностное ядро каждого уровня — «тему».

Возможно, этим ядром являются закономерности, общие для различных моделей? Сравним теорию Грейвза с моделью стадий развития эго С. Кук-Гройтер (аргумент о том, что эти теории просто описывают разные линии развития — ценностей и эго — мы считаем некорректным).

Видим, что, во-первых, двое учёных выделяют разное количество уровней (например, то, что Грейвз описывает как переход от синего к оранжевому, Кук-Гройтер выделяет в отдельный уровень «эксперт»).

Во-вторых, они видят разную закономерность в попарном чередовании уровней. У Грейвза: экспрессивный-жертвенный; у Кук-Гройтер: дифференцирующий-интегрирующий. При этом сам паттерн чередования не совпадает — см. таблицу ниже.

В-третьих, оба исследователя по-разному выделяют точку «квантового скачка». У Грейвза это — переход на жёлтый уровень; а у Кук-Гройтер разворот начинается со стадии «индивидуалист-плюралист» (аналог зелёного).

Из сравнения мы делаем вывод, что феномен развития психики взрослого человека, его природа и механика — универсальны. А вот конкретные уровни и их взаимоотношения являются лишь элементом модели. Можно выделить 8 уровней, можно 10 или другое количество — получатся разная степень детализации и разные закономерности.

Помня о возможной ошибке упрощения, мы всё же возьмем за основу уровни, выделенные Грейвзом, и про каждый из них опишем:

  1. Перспективу восприятия — доступный уровень когнитивной сложности, определяемой по модели С. Кук-Гройтер (нам кажется, что это — наиболее точный способ описать то, что Грейвз называл «функциональная система» уровня).
  2. Экзистенциальные вызовы — глубинные желания/потребности, ответ на которые рождает ощущение осмысленности жизни.
  3. Здоровую интеграцию — какие способности развиваются и включаются в психику в результате успешного освоения уровня.
  4. Динамику уровня — характерные способы, которыми уровень проявляется в поведении и социальном взаимодействии (с возможными типичными вариациями).
  5. Травмы-аллергии — травмирующие опыты, случившиеся в процессе становления уровня, или неинтегрированные способности, которые позднее обуславливают болезненные реакции и/или запреты на проявления какого-то аспекта уровня.
  6. Травмы-аддикции — зависимости или «застревания» на определённом аспекте уровня, заставляющие вновь и вновь возвращаться к его выражению. Как правило, возникают в результате нерешённого, но вытесненного вызова уровня или из-за болезненного опыта перехода на следующий уровень.
  7. Мифы — частые заблуждения о механике уровня и его проявлении, распространённые среди специалистов по СД.
  8. Закономерности развития — к какому типу относится уровень в модели Грейвза (экспрессивный-жертвенный), Кук-Гройтер (интегрирующий-дифференцирующий), и как он связан с предыдущим этапом развития.

Наши выводы о природе уровней развития строятся из сравнения нескольких моделей и собственного опыта. Опыт, в свою очередь, мы брали из длительной работы с людьми в режиме тренингов, курсов и терапии, работы с несколькими сообществами и собственной рефлексии.

Поехали!

БЕЖЕВЫЙ (AN) — у Кук-Гройтер «Симбиотический»

«Выражай себя для удовлетворения физиологических потребностей»

В психологическом рассмотрении теории бежевый уровень существования проходится практически всеми в раннем возрасте (предположительно: 0 – 1,5 года; можно относить к бежевому уровню и преперинатальный период развития, но это — место отдельной дискуссии).

Перспектива восприятия.

На этом уровне когниции доступна лишь ранняя перспектива 1–го лица — обращение внимания на внешний мир, в котором предметы и явления постепенно приобретают границы и дифференцируются от собственного тела.

При нормальном развитии психика неизбежно развивается дальше, поэтому среди взрослых людей, кроме случаев тяжелых психотических расстройств, этот уровень почти не встречается.

Экзистенциальные вызовы.

В абсолютном выражении бежевого психика заточена на единственное желание — выживать, удовлетворять физиологические потребности, по возможности избегать боли и испытывать физическое удовольствие. И учиться тому, что способствует такому существованию.

Здоровая интеграция.

Взрослый человек с интегрированным бежевым уровнем находится в здоровом контакте со своим телом: не ведётся на поводу у телесных желаний, но при этом их осознаёт. Может управлять балансом телесного расслабления и алертности. Чувствует боль как телесный сигнал, способен изменить поведение в связи с ней, преодолеть или оставаться с болью. Интеграция бежевого позволяет чувствовать витальность в теле и контроль над ним.

Наконец, какие бы события и переживания ни происходили, здоровый бежевый позволяет в фундаменте всегда чувствовать факт и безусловную ценность своей жизни — «я живу и хочу жить» (психологически это переживание — антоним предельной депрессии или апатии, доходящих до суицидальных порывов).

Травмы.

Самые ранние травмы бежевого уровня могут относиться к перинатальному периоду развития1. Впрочем, их терапии может быть посвящена отдельная статья (особенно учитывая, что некоторые авторы видят истоки интеграции перинатального опыта в духовных учениях и мистериях2).

Тяжёлые случаи «аддикций» бежевого находятся в области психиатрических патологий психотического и аутического спектра, что также заслуживает отдельного исследования.

Зато с чем мы часто имеем дело (и даже считаем нормой) у взрослых здоровых людей — это подавление систем, связанных с бежевым уровнем, при дальнейшем развитии. «Сиди в классе неподвижно», «трогать себя стыдно», «здесь неприлично разминаться», «мальчики не показывают, что им больно», «плотские желания греховны», «пока не доешь, из-за стола не выйдешь», «врач лучше знает, что не так с твоим телом» — всем нам знакомые установки. Конечно, это формулировки, свойственные русскоязычной среде, но аналогичные табу и запреты, в разной степени стыдящие проявления бежевого можно найти почти во всех современных культурах, где развивающаяся «оторванность» от тела стала практически нормой.

Результатом такого подавления (или действительных нарушений раннего развития) становится неспособность различить телесные сигналы, игнорирование тела и его влияния на психоэмоциональное состояние, «бегство в голову» (эффекты, попадающие под общий термин disembodiment). Частые случаи — сильные бессознательные запреты на получение удовольствия (или паническое избегание/вытеснение боли) и базовое ощущение недостатка витальности.

Будучи игнорируемыми, эти травмы почти неизбежно отражаются в виде психосоматических симптомов и заболеваний. А еще они забавным образом становятся препятствием к дальнейшему развитию на более поздних уровнях (зелёный и дальше) — но обо всём по прядку.

Мифы об уровне.

Во-первых (из очевидного) — хотя взрослые, находящиеся на бежевом уровне существования, почти не встречаются, здоровая интеграция его способностей критически важна на протяжении всего пути развития. Интеграция бежевого — это нормально и хорошо, а отрицать его — равно блокировать развитие.

Понятной реакцией на культурное отчуждение от многих проявлений бежевого стало распространение телесных практик, телесно-двигательной терапии, романтизация архаических культур, не имеющих таких запретов на телесность. Надо понимать, что речь здесь идёт не о «возвращении на бежевый уровень» (что когнитивно было бы вряд ли возможно), а о здоровой интеграции и признании его как основы.

Также, в контексте терапии важно различать ситуации, когда базовые слои психики подавляются стыдом (который появляется в процессе развития сознания позднее) от нарушения нормального развития телесности в период формирования бежевого. Во втором случае недостаточно работы с разрешением себе телесности или возвращением внимания к ней, но и требуется очень глубокая проработка самой способности.

Итого.

Бежевый уровень создаёт основу для нашего дальнейшего развития. Его «родные» способности, коренящиеся в нашей телесной воплощённости и витальности, затем влияют на все аспекты нашего пути. Поэтому в работе со взрослыми людьми часто важным оказывается «начать с основ», вернуться к чисто телесному «я» и сперва полностью интегрировать его, прежде чем продолжить путешествие.

ФИОЛЕТОВЫЙ (BQ) — у Кук-Гройтер «Импульсивный»

«Подавляй желания в угоду традициям предков»

Пару лет назад я оказался в далёкой индийской деревне, которая, ввиду инфраструктурных особенностей, до недавнего времени была практически отрезана от «цивилизации» (даже от ближайших индийских городов, не говоря уже о влиянии глобализации). У них сохранилась анимистическая религия (в которой фигурируют многочисленные духи лишь с лёгким влиянием индуизма) и поклонение почитаемым (но вполне конкретным) предкам, жившим в деревне в разные эпохи. Так вышло, что попали мы туда аккурат на главный местный праздник — понгал (когда-то давно адаптированную его версию). И вот нас приглашают в один дом за другим — присоединиться к обрядовому празднованию. Везде совершают сходный ритуал с небольшими вариациями: от трёх до семи рисовых шариков разных цветов размещаются на банановом листе, украшаются узором, а рядом зажигается древесина сандалового дерева (делает это всё, конечно, отец семейства, остальные наблюдают).

Мы попытались спросить, что означает этот обряд. Логично предположить подношение какому-то божеству. Но почему такое число рисовых шариков? Что значит их цвет? Почему после этого скотину водят вокруг дома? Почему вы совершаете эти действия и что они значат?

В ответ на наши вопросы мы не встретили раздражения или упрёка. Впрочем, как и убедительного ответа. Лишь недоумение. Что значит, «почему»? Потому что мой отец так делал. И его отец. И его дед…

Это не было «встречей двух культурных цивилизаций, по-разному отвечающих на этот вопрос». После «так делали мои предки» дальнейшие вопросы были абсурдными и вообще-то просто не возникали.

Фиолетовый — второй выделяемый уровень развития. В психологии детского развития он должен соответствовать возрасту 1,5 – 3 года, в котором осваивается язык, формируются многие паттерны близких взаимоотношений и привязанностей, мир объясняется магическим образом и видится сказочным.

Перспектива.

Когнитивно фиолетовый уровень обусловлен всё той же ранней перспективой 1–го лица (С. Кук-Гройтер), в которой теперь появилось время, но оно никуда не течёт, оно статично (а точнее — повторяется одинаковыми циклами). «Как было во времена моих предков, так же есть и сейчас, и так же будет всегда».

Именно это мы можем видеть в приведённом выше примере. Мышление не идёт дальше этого циклического восприятия, в котором мир и правила жизни в нём естественным образом объясняются традициями (а как ещё?). Есть лишь очевидная истина и ничего больше.

Экзистенциальные вызовы.

Ключевую роль в переходе на фиолетовый играет время. Хотя оно мыслится циклическим, время всё же появляется в восприятии. И именно оно рождает основной вызов/потребность этого уровня — чувствовать безопасность и сохранность. То есть уже недостаточно выживать сейчас, важно также знать, что и завтра со мной всё будет в порядке.

Эта же потребность рождает и сильнейшее стремление быть принятым группой своих близких. Это — те близкие, кто обеспечивает непосредственную безопасность (а значит моя сохранность зависит от их ко мне отношения). В культурном развитии этот инстинкт можно проследить в привязанности к племени (отсюда — «фиолетовый трайбализм»), а на индивидуальном уровне — в зависимости от семьи (в первую очередь — от матери).

Здоровая интеграция.

Необходимость чувствовать отношение близких и добиваться их принятия стимулирует развитие навыков, которые, интегрируясь в функциональную систему, остаются с нами на всю жизнь. Это способность чувственно и всем собой присоединиться к группе. Умение дифференцировать и проживать свои эмоции, чувствовать и сопереживать другому.

Если в этот период человек проживает позитивный опыт доверия близким и присоединения к группе, в дальнейшем мы можем ожидать способность входить в открытые доверительные отношения, просить и принимать помощь и получать радость от простого человеческого взаимодействия (например, с удовольствием входить в примитивную, досоциальную игру).

Несложно увидеть, что здорово интегрированный фиолетовый уровень создаёт базу для близких и интимных отношений во взрослом возрасте. Конечно, зрелые отношения потребуют большого количества навыков и с более поздних стадий развития, но травмы этого уровня почти неизбежно окажут на них сильнейшее влияние.

Травмы-аллергии.

Если в опыте проживания фиолетового были события, которые интерпретировались как предательство, отвержение, опасность среды, противоречивые сигналы отношения — жди теневого материала с фиолетового уровня. На этой почве вырастают блоки на эмпатию, замечание/проявление эмоций, доверие, просьбу о помощи. Эти травмы почти гарантированно дают о себе знать в близких отношениях (причём как в романтической связи, так и в ситуации близости в группе), выражаясь в реакциях страха, избегания близости и сохранения безопасной дистанции.

В некоторых случаях фантазия, являющаяся доминирующим когнитивным инструментом на фиолетовом уровне, может быть подавлена / внутренне запрещена, что позднее становится препятствием для развития дивергентного мышления.

Травмы-аддикции.

Обратная сторона травмированного фиолетового — «застревания в нём» — выражается в неспособности отличить чужие эмоции и намерения от своих. Это буквальное растворение в другом (как правило, перенесённое с родителя).

Травма-аддикция фиолетового ведёт к невротической зависимости от нахождения в группе или близких отношениях (потеря этой связи отождествляется с потерей безопасности, вызывая панику, сильнее даже чем боль от деструктивных отношений).

Когнитивно эта аддикция может быть выражена в магическом мышлении или детской доверчивости.

Практически любой теневой материал с фиолетового уровня благополучно вытесняется психикой в область бессознательного. Именно поэтому в терапии в частых случаях таких травм необходимым и эффективным способом оказывается регрессия в детский возраст, перепроживание и интеграция этого опыта.

Однако в моём опыте индивидуальной работы иногда простое осознание, что травма тянется «оттуда», но сам уровень существования уже изменился, оказывало сильное терапевтическое воздействие. В этой ситуации обнаруживается, что сама экзистенциальная потребность — получить безопасность — на самом деле уже закрыта, интернализована и является нормой (а человек «забыл это заметить»). А так как функциональная система всё это время благополучно продолжала развиваться, после отпускания травмы происходит резкий скачок развития.

Мифы об уровне.

Во-первых, важно понимать, что следование традициям на фиолетовом является не ценностной установкой («следовать традициям хорошо и правильно»), присущей и другим уровням развития. Это естественный (и единственный?) способ психики вообще помыслить безопасность. Потеря этой опоры в виде традиций и заветов означает потерю безопасности и вызывает иррациональный страх. Поэтому не стоит путать консерватизм с фиолетовым традиционализмом.

То же относится к потребности фиолетового в принятии близких и принадлежности к группе. Эта древняя (или ранняя) потребность здесь завязана на чувство безопасности и принципиально отличается от конформизма, коллективизма или коммунности более поздних стадий развития.

Менее очевидны когнитивные маркеры фиолетового. Мы уже показали, что действительное фиолетовое мышление практически не способно задать вопрос «почему» после первичного объяснения. Оно магично по своей природе (подобно тому, как ребёнок приписывает стулу, об который он ударился, злую волю) и доверчиво.

При этом к проявлениям фиолетового уровня часто относят веру в приметы и гороскопы, знаки и суеверия, народную медицину и религиозные силы и пр. Как правило, при близком общении с человеком с такими убеждениями мы обнаруживаем вполне функциональную способность мыслить на более сложном уровне в других сферах жизни. Отдельные же иррациональные, «магические» убеждения (возможно, действительно оставшиеся с раннего периода развития, а иногда — приобретённые позднее) как будто бы стоят особняком в картине мира. Иногда оказывается, что их просто «забыли пересмотреть» (например, я долго по привычке при простуде продолжал пить мумиё, хотя и научных доказательств его биологической активности нет, и в детстве-то оно не оказывало никакого эффекта).

В других случаях человек будто начинает реактивно защищать свои магические убеждения при попытке взглянуть на них критически. Но и тогда стоит увидеть более тонкий слой происходящего. За этим цеплянием проглядывает совсем другой мотив, сформировавшийся позднее, который успешно реализуется таким описанием мира. Это может быть подтверждение собственной силы и значимости, снятие с себя ответственности за определённые события, усиление групповой идентичности, рационализация собственной тени… Опять же, если мы работаем с развитием людей, это различение оказывается очень важным. Потому что тогда мы понимаем, что есть смысл работать не с самими убеждениями, а с осознанием скрытых потребностей, стоящих за ними. Осознанная работа с ними откроет путь уже и так сформировавшемуся критическому мышлению, запуская цепочку изменений.

Наконец, по внешним признакам некоторые проявления фиолетового уровня можно спутать с т. н. постконвенциональным мышлением. С этим мы разберёмся, когда доберёмся до ошибки «до/над» (pre/trans fallacy) на зелёном уровне.

Итого.

Фиолетовый уровень стремится обрести устойчивую безопасность через то, что безусловно следует традициям предков (потому что иного не может себе представить) и соединяется с близкими «своими» в эмоциональном контакте. Здорово прожитый фиолетовый даёт возможность доверять, открываться, сопереживать, присоединяться к группе и просить о помощи. Травмы проявляются в проблемах в близких отношениях и отсутствии базового чувства безопасности.

КРАСНЫЙ (CP) — у Кук-Гройтер «Оппортунист» и «Защищающийся»

«Выражай себя несмотря ни на что»

«И тут с Эмили что-то случилось, очень важное. Она вдруг поняла, кто она. Трудно сказать, почему это не произошло за пять лет до этого или не могло бы произойти ещё через пять; и уж совсем непонятно, почему это пришло как раз в тот день. Только что она играла в дом, на самом носу корабля, […] и вдруг в мозгу у неё сверкнуло, что она — это она. Эмили остановилась как вкопанная и стала оглядывать себя всю — всё, что можно было увидеть. Видно было не так уж много — платье спереди да руки, когда подняла их, чтобы рассмотреть, — но этого оказалось достаточно, чтобы составить представление о маленьком теле, про которое она вдруг поняла, что это — её тело.

Она рассмеялась, даже с издёвкой, пожалуй. Подумала: „Вот это да! Это ж надо, что тебя — из всех людей как раз тебя — вот так поймали! И теперь ведь никуда не деться, не вылезть. Во всяком случае, не скоро: это надо вырасти, прожить всю жизнь, состариться — тогда только избавишься от этого дурацкого наряда!” […]

Окончательно убедившись в том потрясающем факте, что теперь она — Эмили Бас-Торнтон (откуда взялось это „теперь”, она не знала; уж конечно, ей не приходила в голову такая чушь, будто раньше она была кем-то другим), она стала размышлять, что же теперь будет».

«Сильный ветер на Ямайке», Ричард Хьюз.

Примерный возраст прохождения красного уровня в детском развитии — 3 – 7 лет. Переход на него связан с появлением психологического «Я» (эго). Этот феномен — до сих пор крайне загадочный, особенно на фоне последних исследований и философских изысканий о природе (или её отсутствии) этого самого «Я»3. Вряд ли кто-то из нас помнит это как конкретное событие появления в сознании понимания «Я — это я!» (описание такого внезапного переживания своей индивидуальности десятилетним ребёнком в романе Р. Хьюза — это яркая, но всё же метафора). Но интеграция этого ощущения ложится в основу перспективы 1–го лица.

Перспектива восприятия.

Перспектива 1-го лица: субъект способен чётко выделять себя из внешнего мира, а других людей понимать как отдельных субъектов со своей волей и желаниями.

Экзистенциальные вызовы.

Раз «Я» появилось, то ключевым вызовом красного уровня становится ощущать, защищать и проявлять его.

Этому новоприобретённому «Я», чтобы окрепнуть, нужно упражняться в максимальном своём проявлении. Поэтому у детей это часто возраст гипертрофированной самостоятельности («я сам!»), удовлетворения от прямого проявления власти (способности управлять вещами и… людьми), отстаивания своих границ («я так не хочу», «не делай этого со мной» — в вербальном выражении или сразу как проявление агрессии).

«Я» также крепнет от внешнего подкрепления, поэтому на красном уровне так важно внимание других. Самоидентичность может распространяться не только на своё тело и психологическое состояние, но и на вещи, находящиеся во владении («это моё!»). Поэтому лишение внимания или собственности здесь, по сути, вызывает чувство потери себя или собственной неполноценности. Именно это чувство Грейвз называет позором (shame), отличая его от стыда (guilt).

Здоровая интеграция.

Полноценное проживание красного уровня формирует в человеке важнейшие способности, становящиеся ещё одним фундаментом для дальнейшего развития: осознание и проявление своего намерения/желания, способности проявлять и выражать себя (психологическое начало творчества), удерживать личные границы, взаимодействовать с чужой волей (в том числе, с агрессией) и совершать волевое усилие.

Эти качества психика «выучивает» из успешного опыта достижения желаемого силой воли, отстаивания своих границ и преодоления представлений о своих возможностях. Так как красный — это первый, собственно, социальный уровень, важным здесь оказывается опыт признания другими своей самости, уважения ими границ и имущества, опыт защиты и заботы о других (а не только борьбы с ними).

Говоря образно, здоровый интегрированный красный — это фигура мастера боевых искусств (который не применяет свою силу без необходимости, ибо уверен в ней), экспрессивный артист, лидер группы, мощный спикер или тренер.

Ещё одной важной способностью, формирующейся на красном уровне, становится преодоление страха. В сознании уже устойчиво появляется концепция времени, причём оно с очевидностью приносит изменения. И если фиолетовое сознание защищалось от этого страха «иллюзией постоянства», то мышление красного уровня учится страх преодолевать. Схожим образом формируется умение совершать волевое усилие, преодолевая усталость/дискомфорт (поэтому опыт занятия серьёзным спортом в раннем возрасте точно остаётся с человеком на всю жизнь).

Динамика уровня.

По внешним проявлениям весь опыт проживания красного уровня – это подтверждение и тренировка своей способности и права проявлять себя до тех пор, пока чувство «я — это я» не будет интернализировано. Основная мотивация — это само удовольствие от реализации намерения, достижения желаемого.

При этом чувство стыда (guilt) на этом уровне развития когнитивно ещё не сформировано. Поэтому, например, ребёнок может следовать правилам, идущим вразрез с его желаниями, пока опасается наказания или ждёт поощрения, но тут же нарушит их, будучи уверен, что за ним не смотрят (понятия честности, справедливости и порядочности пока ещё не имеют психологического коннотата в сознании). Поэтому метод обучения «кнутом и пряником» является уместным и эффективным на этой стадии развития (попробуем уйти от универсальной этической оценки его как «негуманного». Ведь в здоровом виде «пряником» здесь как раз может быть признание, внимание и уважение прав и личных границ ребёнка/человека; а «кнутом» — адекватный, но прямой запрет на действия, опасные для него самого или нарушающие чужие границы).

Но красный уровень вовсе не обязательно воплощается в образе непослушного властного хулигана. Один и тот же мотив находит разные формы выражения. С. Кук-Гройтер выделяет 2 наиболее типичных способа проживания красного, отличающихся по критерию отношений со страхом — «оппортунист» и «защищающийся».

«Оппортунист» совершает шаг в неизвестность, идя наперекор своему страху.

Тип «защищающийся» формируется, когда субъективно для преодоления страха чувствуется недостаток силы, опасность мира ощущается выше способности за себя постоять. Тогда основным механизмом работы со страхом становится не его преодоление, а создание максимальной защищённости. Такой тип характерен для более спокойных, размеренных, интроверсивных типов характера (и зачастую связан банально с физической слабостью относительно сверстников).

ОППОРТУНИСТ ЗАЩИЩАЮЩИЙСЯ
Проявляет «Я» через активное самовыражение, привлечение внимания, соревнование и активное, силовое отстаивание собственных границ. Стремится избегать риска и не быть заметным, чтобы не попасть в неприятности. Учится взаимодействовать с агрессией, но чаще через избегание или урегулирование конфликта4.

В своём здоровом выражении оба подтипа могут успешно адаптироваться, социализироваться и быть в групповых отношениях, отличающихся друг от друга.

ОППОРТУНИСТ ЗАЩИЩАЮЩИЙСЯ
С вероятностью соберёт вокруг себя группу (или включится в существующую), позволяющую демонстрировать свою силу и храбрость, поощряющую риск и соревнование за статус. Причём, при достаточной внутренней уверенности, это будет группа равных. А несогласованность самоощущения и внешнего проявления будет подталкивать к формированию заведомо опрессивной группы более слабых, в которой собственному «я» ничего не угрожает. Скорее войдёт в группу «своих», которые держатся в стороне, поддерживают и помогают друг другу, создают внутри себя комфортную среду — «островок безопасности». Опять же, психодинамика за социальными проявлениями двух подтипов стоит совершенно сходная.

Травмы-аллергии.

Как же часто эти опыты остаются непрожитыми, запрещёнными или травмирующими. Типичные признаки не интегрированного красного — синдром «не знаю, чего хочу», неразличение собственной позиции (особенно в ситуации конфликта или открытого выбора). Ещё во времена моей работы с самоопределением с подростками это была самая частая проблема — дети, с раннего детства затасканные по кружкам и секциям «для общего развития», так и не научившиеся выбирать самостоятельно, «разучившиеся хотеть».

В смежные травмы попадает слабая сила воли, неспособность выйти из зоны комфорта, нарушенные личные границы. Отсутствие устойчивого опыта преодоления страха обуславливает запрет на открытое проявление себя и неспособность взаимодействовать с агрессией.

Травмы-аддикции.

Травмы «застревания» в красном внешне выглядят противоположным образом, но выходят из «раны» на всё том же месте и заставляют повзрослевшего, казалось бы, человека подсознательно снова и снова возвращаться к удовлетворению «красных» потребностей. Неконтролируемая агрессия как стремление защитить своё «я» при малейшем приближении к границам; обсессивная зависимость от вещей в своём владении, нарциссизм и выпячивание себя, зависимость от похвалы, реактивный протест против всего и всех, эгоизм и игнорирование потребностей других — так часто коренятся в подсознательном стремлении показать «Я есть! Увидьте меня!».

Так как формирование красного уровня всё еще происходит в раннем периоде развития, появившееся там травмы часто вытесняются из сознания. В случае попадания в такую травмированную область психика незаметно задействует стратегии поведения из возраста, когда травма была сформирована. Поэтому, например, в отношениях на триггер могут подсознательно проявляться успешные способы манипуляции родителями для получения желаемого или привлечения внимания из детства (демонстративная обида, синдром жертвы, психосоматические проявления и пр.).

Опять же, даже не приближаясь к крайним проявлениям, травмы красного уровня в той или иной степени свойственны очень многим из нас. «Хорошая новость» в том, что, зачастую, для их исцеления достаточно короткого, но интенсивного периода проживания того опыта манифестации своего «я», который не был пройден в детстве, чтобы потребность, символически преувеличенная в сознании (тем самым обращая на себя внимание), нормализовалась.

Мифы об уровне.

Во-первых, в нашей «цивилизованной культуре» проявления красного часто табуированы и запрещены не меньше, чем предыдущие уровни. Каждый раз, когда мы работали с последовательным прохождением уровней развития в «прогрессивных сообществах», красный сперва вызывал бунт и отказ — ведь «это же плохо, выпячивать себя, проявлять силу и агрессию! Надо уметь договариваться, не идти в конфликт и думать об интересах других». Очень важно здесь честно взглянуть на себя и различить, где моя этика действительно отдаёт предпочтение гуманистическим ценностям («я выбираю не использовать силу, так как могу её использовать»), а где она лишь прикрывает реальную внутреннюю слабость, оправдывая возможность не идти в опыт, который вызывает страх.

Интегрированный красный обеспечивает здоровые и необходимые для развития проявления индивидуальности и воли. Лишь будучи пройденным и включённым в структуру психики (а не подавленным запретами), он перестаёт скрыто доминировать в личности, прорываясь в «щели» рационального мышления. Красный — это нормально.

Далее — красный уровень не тождественен его стереотипному образу. Так, из многих описаний красного создаётся карикатура властного, агрессивного, напористого и задиристого хулигана. С вероятностью, такое поведение свидетельствует скорее о травме в процессе развития, но не является обязательным атрибутом уровня (вспомните о подтипе «защищающийся»). Часто красный уровень соотносят с архетипом героя. Но этот образ лишь воплощает внутреннее переживание необходимости подкреплять чувство «Я есть» и страха его потерять. Героизм же является лишь одной из культурных интерпретаций такого сознания, но никак не его сутью.

Ещё одно заблуждение состоит в смешении красного и оранжевого уровней. Встречающееся описание оранжевого как эгоистичного корпората, кладущего свою жизнь на зарабатывание безмерных денег любым способом, покупку дорогих машин и элементов социального статуса — скорее уместно рассматривать как проявление травмированного красного уровня (и уж точно не нормальный образ оранжевого).

Конечно, это ещё не значит, что человек так и остановился в своём развитии на красном уровне. Психика продолжает взрослеть, а травмы маскируются, рационализируются или вытесняются в область подсознательного. Стремление к большим деньгам и власти превращается в мировоззренческую установку, объясняемую «необходимостью обеспечить семью». Или наоборот, паталогическое избегание конфликтов прикрывается неэтичностью агрессии, а боязнь взять лидерство — нежеланием выпячивать себя или стремлением к «горизонтальным группам без иерархии» (обратите внимание — никакого отношения к действительной идее неиерархичности, приписываемой зелёному уровню, а ведь как похоже! Ещё один пример того, что уровень существования определяется не тем, что человек думает, но тем, как).

Закономерности развития.

В циклическом чередовании модели Грейвза красный — экспрессивный уровень. Так как под экспрессией Грейвз понимает выражение «я», красный можно считать первым экспрессивным уровнем, с которого начинается чередование. Экспрессия здесь наиболее явная и очевидная — проявление «я» и исполнение желаний как ведущий мотив.

В модели Кук-Гройтер красный относится к дифференцирующим уровням, то есть отделяющим себя от привычного окружения, от своего предшествующего способа существования. Это «уровень-прыжок», на котором происходит резкое расширение перспективы. Этими изменениями объясняется, что дифференцирующие уровни с большей вероятностью испытывают стресс, отчуждённость и потерянность — в них заложен внутренний конфликт изменения.

Наконец, есть ещё один чередующийся паттерн, который мы заметили при движении по стадиям. Мы делаем предположение, что уровни попарно связаны «переворачивающимся» отношением к одному ключевому фактору. Так, анализируя динамику перехода «фиолетовый — красный», можно заметить радикальное изменение отношения к страху, который является одним из ключевых факторов и там, и там. И если фиолетовый во многом определяется страхом (который обуславливает зависимость от семьи и традиций, тип привязанности и другое), то красный стремится преодолеть страх (в здоровом выражении; а в случае травмы — вытеснить его). И это стремление выйти за пределы страха как раз определяет красный. Дальше выясняется, что похожая закономерность прослеживается и в более поздних уровнях. И это мы проследим дальше по ходу описания.

Итого.

Красный уровень разворачивает и проявляет «Я», увеличивая сложность восприятия мира и запуская череду трансформаций, делающих «Я» всё более автономным и самодостаточным (до переломного момента). Несмотря на его кажущуюся эгоистичность, агрессию и связь с насилием, именно здоровая интеграция красного уровня позволяет независимой личности становиться. С другой стороны, многими проблемами насилия и власти мы обязаны скорее травмированному, не интегрированному красному уровню. Поэтому включение его красоты в себя, вместо подавления и запрета, может заложить фундамент сильного «я», проходящего через более поздние трансформации.

СИНИЙ (DQ) — у Кук-Гройтер «Дипломат»

«Подавляй желания ради награды в будущем»

Серия экспериментов нейрокогнитивиста Ребекки Сакс о развитии социального сознания5.

Перед ребёнком разыгрывается история — аналог т. н. теста на определение заблуждения («false belief test»). Персонажи этой истории — два пирата. Один оставил свой сэндвич на сундуке и ушёл. За время его отсутствия ветер роняет сэндвич на землю. Позднее приходит второй пират, оставляет свой сэндвич на сундуке и уходит. Далее первый персонаж возвращается и… ребёнка спрашивают, как себя поведёт наш герой.

В эксперименте 2-летние дети просто не способны смоделировать мышления персонажа и уверенно отвечают, что пират берёт с земли сэндвич, который действительно его.

5-летний ребёнок уже может примерить на себя роль персонажа, он понимает, что здесь возникнет ошибка, и верно угадывает, что пират возьмёт сэндвич, лежащий на сундуке. Но на вопрос, совершил ли пират злой поступок и стоит ли его наказать — пятилетка также отвечает утвердительно, воспринимая правило справедливости «не бери чужое» буквально.

И лишь в возрасте 7 лет ребёнок делает вывод, что если кто и виноват в этой ситуации — так это ветер. К этому возрасту формируется способность полноценно угадывать мысли, эмоции и намерения других людей по их действиям и обстоятельствам («читать мысли») и на основе этого выносить моральные суждения. Эти изменения отчётливо коррелируют с изменением работы мозга по мере того, как отдел мозга, отвечающий за эту часть социального интеллекта, специализируется.

Примерно к 6 – 7 годам в условиях нормального развития в психике накапливается достаточно предпосылок для перехода на следующий уровень. Синий оказывается гораздо шире и многограннее по спектру стратегий адаптации, чем красный. Он открывает горизонты бесчисленных способов социализации, а культурный слой услужливо предлагает множество ролевых фигур, в который синяя психика может найти себе место «по вкусу». И хоть часто в популярной психологии развития эта стадия рисуется очень узкомыслящей, несостоятельной и чуть ли не раболепской, мы считаем важным отдать должное её здоровым проявлениям и способностям, обеспечивающим её. Но обо всём по порядку.

Перспектива восприятия.

Переход на синий во многом обусловлен созреванием в психике полноценной перспективы 2–го лица (Кук-Гройтер делает чуть более детальное различение, выделяя стадию «ориентированный на правила» с, собственно, перспективой 2–го лица и стадию «дипломат» с расширенной перспективой 2–го лица). Когнитивно здесь мышление наконец-то полностью способно осознать точку зрения другого человека (мы включаем это в психологические понятия когнитивной и предикативной эмпатии). Причём, как видно из описанного эксперимента Ребекки Сакс, в формировании этих психических функций у детей тоже прослеживается стадийность.

Предпосылки экзистенциальных вызовов.

Перспектива 2-го лица, будучи полностью сформирована, вызывает огромные изменения в психике и структуре потребностей. Если на красном уровне сознание уже научилось воспринимать себя и других как отдельных волевых существ, а теперь — ещё и моделировать точку зрения другого… выясняется, что этот самый другой каким-то конкретным образом смотрит на меня, что-то обо мне думает и как-то меня оценивает! Более того, все смотрят друг на друга таким образом. Благодаря этому формируется представление о социальной роли, которой я должен соответствовать в глазах окружающих.

Правила, которые до этого были скорее границами мира (некоторые из которых можно нарушить, а некоторые, ради собственной же безопасности — не стоит), превращаются в нормы, которые можно считывать и понимать, наблюдая за социальными взаимодействиями — осознавать, что «здесь так принято». Это открывает сознанию огромный мир социальных связей и культуры, профессий, групп, отношений, социальных статусов, институтов, гендерных ролей, законов, этических систем, правил поведения, наций, религий, законов природы…

Ещё одна магическая трансформация — фигура референтного взрослого (это может быть конкретный человек, родитель, собирательный культурный образ или даже фигура Бога), говорящая как стоит себя вести, что хорошо, а что плохо — интериоризируется, входит внутрь психики и превращается в… стыд.

Что же происходит с «Я»? При таком расширении восприятия мира эго становится тесно в собственных границах, оно хочет «быть частью чего-то большего», поэтому собственная идентичность распространяется на социальную роль и группы, с которыми происходит идентификация.

Экзистенциальные вызовы.

Во всём открывшемся многообразии социальности сознанию надо как-то сориентироваться, поэтому одним из ключевых экзистенциальных вызовов становится упорядочить мир и жизнь в нём: разложить по полочкам, назвать понятиями, объяснить, разделить на «плохое» и «хорошее», мочь спрогнозировать будущее.

Понимание норм, видение того, как тебя оценивают другие и управляющая функция стыда формируют стремление соответствовать хорошему образу — быть правильным или правильной.

А расширенное чувство самости теперь стремится идентифицировать себя с социальной ролью и группой, бесконечно дорожа этой идентичностью.

Динамика уровня.

Значительная часть динамики синего уровня управляется появившимся чувством стыда. Тем чувством, которое является причиной огромного количества детских и подростковых травм, используется как сильнейшее орудие манипуляции, подавляет креативность6 и создаёт репрессивные, дискриминационные общества.

Но то же самое чувство стыда (и его «двойник» — чувство праведности и честности) позволяет нам делать то, что мы считаем правильным, по собственной воле, а не только пока на нас смотрят. Оно же лежит в основе чувства справедливости, оно позволяет выработать способность отложить сиюминутное удовольствие ради большей цели7, оно позволяет создать образ идеального себя и стремиться к нему. Оно же является началом формирования этики, вырастающей из базовых представлений о «хорошо и плохо» во все сложные и разработанные философско-этические системы в культуре.

Эти представления, в свою очередь, помогают отвечать на вызов упорядочивания мира. Вот только формирующиеся в ответ на него системы убеждений и описаний мира складываются весьма специфичным способом. Многое напрямую перенимается как готовые ответы из семьи и/или доминирующей культурной парадигмы, что-то берётся из конкретной группы, окружавшей человека в период поиска ответа на актуальный вопрос, что-то «доращивается» из более ранних установок и встраивается в общую картину. В итоге иногда получается достаточно моногенная онтология и этика; чаще же к взрослому состоянию мы имеем весьма эклектичную систему убеждений, описаний «как тут всё устроено» и «как правильно», содержащую большое количество внутренних противоречий. В ней могут сочетаться прагматичный взгляд бизнесмена, парочка суеверий о необходимости задобрить фигурки божеств в офисе на праздник для удачи и стремление «быть социально-ответственным предпринимателем» (реальный кейс, ага). Но всё это не подлежит сомнениям.

Дело в том, что мышление на этой стадии за истину принимает то, что сказал авторитет (опять же, этим авторитетом в своё время мог оказаться родитель, школьные учителя, старший друг, общая культурная трансляция). И эта истина абсолютна, всё иное — ошибочно. Единственный способ изменения убеждения — смена авторитета (что, в свою очередь, может происходить не раз за период проживания синего уровня).

Собственно, это К. Грейвз наблюдал у части студентов в своём исследовании, находящихся на синем уровне: их представления менялись лишь при изучении учёных и авторов, являющихся социальным авторитетом для них (например, признанных психологов для одних студентов, но цитат из Торы — для других), помноженных на социальный авторитет самого Грейвза (на этих студентов наиболее сильное впечатление оказывал длинный список регалий и дипломов Грейвза). Стоит ли упоминать, что взгляды при этом менялись на те, что давали перечисленные авторы (или образовывали частичный синтез)?

За распознаванием этой особенности синего уровня лежит понимание, что ценности и этические системы вторичны по отношению к уровню существования психики и не так уж сильно отличаются друг от друга по сути. Убеждённые христианин, мусульманин и атеист; воинственный патриот и не менее воинственнный (по отношению к милитаристам) пацифист; приверженец коммунизма или капитализма; верящий в необходимость власти или горизонтальных сообществ — все эти персонажи разделяют противоположные ценности, но стоящая за ними структура мышления может быть совершенно идентична — догматические убеждения по принципу веры и идеологии.

Убеждения на синем уровне, как правило, соответствуют принятой социальной роли. Ролей этих много и разного масштаба: «я сын в своей семье», «я пятиклассник», «я москвич», «я россиянин», «я хороший гражданин», «я доктор», «я предприниматель». Отождествление с ролью и группой позволяет сформировать способность поставить интересы группы выше собственных, обнаружить свою связь с людьми, не являющимися непосредственными близкими. На обратной стороне медали лежит трансформировавшийся страх потерять идентичность. Если на красном уровне он связан с потерей собственной автономности и внимания других, то здесь это страх быть непризнанным за «своего» в группе своих же.

Сам по себе синий действительно предоставляет огромное разнообразие опыта. Его освоение позволяет входить и успешно социализироваться в различных социальных группах и ролях. А если конкретная группа/роль больше не даёт одобрения или входит в противоречие с текущими убеждениями — почти всегда есть другая, к которой можно присоединиться. Конечно, это требует пойти на риск — выйти из существующей группы и на мгновение будто потерять себя, прежде чем ассоциироваться с новой ролью. Вероятно, это социальное разнообразие, позволяющее найти «своё место», является своего рода естественным буфером, создающим условия достаточного психологического комфорта, чтобы многие взрослые люди сегодня оставались с доминантой на синем уровне.

Здоровая интеграция.

Вхождение в большое количество социальных контекстов, групп и идентификаций (в том числе оппозиционных друг к другу) формирует основу для здоровой интеграции синего уровня. Успешно пройдя через этот опыт, человек может свободно социализироваться в разных ситуациях (в том числе новых и неожиданных), считывать нормы поведения и предугадывать мысли и чувства других.

Такой человек может становиться хорошим командным игроком, беря на себя необходимую ответственность за группу, считая себя её частью.

Внутренне интегрированный синий означает дисциплину, способность следовать долгосрочным целям и стройно логически мыслить. Ему хорошо знакомо этическое чувство, он способен управлять своим поведением на основании этических принципов, а не только выгоды или страха наказания.

Эти способности очевидно являются основой и для дальнейшего развития, ясно обнаруживая зоны, в которых они травмированы.

Травмы.

Возможные травмы синего уровня имеют уже сознательный характер, хотя и часто тянутся из детского/подросткового опыта, поэтому могут по-прежнему вытесняться сознанием.

Травмы-аллергии.

Типичные «аллергические» явления можно обнаружить в реактивном отрицании или страхе любых правил, страхе присоединения к социальной группе и отсутствии этики в поведении (беспринципность).

Очень частый случай здесь — травма опыта, связанного с адаптацией в конкретной социальной ситуации. Скажем, подросток со здоровыми отношениями в семье по каким-то причинам попадает впросак на первом свидании с девушкой. Добавьте сюда посмеявшихся в неудачный момент сверстников и отсутствие понимания родителей — и мы получаем глубоко сидящую установку «я плохой ухажёр», которая дальше подсознательно подтверждается всегда на первых свиданиях (но почти не проявляет себя в ситуациях, которые так не интерпретируются).

Очень сложные изменения в психике синего уровня закладываются при потере родителя в раннем подростковом возрасте (в отличие от не менее страшной ситуации, когда это происходит в раннем детстве, здесь может сформироваться чувство вины за уход родителя, отказ от выбора референтного взрослого в дальнейшем, раннее взросление).

Травмы-аддикции.

К травмам-аддикциям можно отнести различные проявления неудовлетворённой потребности в социальном принятии и упорядоченности мира. Они прослеживаются в паническом страхе группового отвержения, страхе «быть не как все», конформизме, страхе непредсказуемых изменений, а также в ригидности мышления, догматизме, идеологизированности.

Так как психодинамика нахождения в группе здесь завязана именно на чувство идентичности, то страх группового отвержения оказывается даже сильнее страха социального порицания, что порождает сложные девиации, в которых человек может оказаться в роли вечно виновного, но ассоциироваться с этой ролью и держаться за неё, потому что она, по крайней мере, обеспечивает ему понятное и гарантированное социальное место в группе (конечно, такие случаи, как правило, имеют свои корни ещё в просаженных границах с красного уровня и даже более ранних травмах; впрочем, неисцелённые травмы ранних уровней почти всегда трансформируются и компенсируются при дальнейшем развитии, приобретая порой причудливые формы).

Вообще, если в терапевтическом процессе наиболее сильной действующей эмоцией является стыд, с высокой вероятностью это подсказывает о травме именно на синем уровне.

Мифы об уровне.

Во-первых, синий уровень — это вовсе не «тупое, бездумное следование правилам». Напомним, в здоровом выражении важность правил связана со стремлением упорядочить мир правильным образом. Поэтому синий следует правилам, искренне считая их проявлением порядочности и этичности (и, естественно, очень болезненно воспринимает необходимость соответствовать правилам, заведомо глупым).

Во-вторых, давайте приглядимся к групповой ориентации синего. Понятно, почему потребность идентифицироваться с ролью/группой и желание «быть хорошим/-ей» в рамках принятых правил рождает тот самый поведенческий конформизм. Однако не думайте, что это выражается лишь в конформизме следования за мейнстримом («быть как все»). Часто человек находит маргинальные, «нонконформистские» группы, построенные как раз по принципу противопоставления себя другим — «быть не как все» (подростковые субкультуры, политические протестные движения, многие активистские движения), и ассоциирует себя с ними. Вот только базовый механизм повторяется: убеждения авторитетной группы принимаются за истину, а идентичность работает в режиме «быть как все эти, которые не такие как все». Более того, выбор пути «волка-одиночки», не присоединяющегося ни к какой группе и протестующего против всех — есть смысл рассматривать как частный случай всё той же идентификации с определённой социальной ролью (то есть, по сути, психодинамикой синего уровня, которая, правда, тоже может выходить из более ранней травмированности).

Иногда отыгрывание «асоциальных» или бунтарских ролей исходит из травмы синего: ведь даже игра в жертву системы или члена оппозиции мейнстриму оказывается не так страшна, как нарушение психологического статуса-кво и выход из типа существования, завязанного на эту роль.

Так или иначе, социальная игра (в каком-то смысле идентичная детским социальным играм, формирующим когнитивные способности синего уровня8), стремление играть в неё хорошо, по правилам и выигрывать — действительно характеристика синего уровня. И мы предполагаем, что именно ей являются многие феномены, описанные в литературе по СД как выражения оранжевого, зелёного или даже более поздних уровней. Стать успешным бизнесменом — по сути, амбициозная вариация просто игры в бизнесмена и общего соответствия социальным критериям успешности. Заниматься эко-активизмом зачастую психологически сводится к стремлению ощущать себя среди разделяющих эко-ценности людей и соответствовать их критериям этичности (при этом, конечно, важно — демонстрировать это). И вот теперь дань моде на спиральную динамику и интегральную теорию — нужно обязательно сделать свою организацию «бирюзовой», мышление «второпорядковым», а сознание «глобальным». И вновь мы видим — уровень существования определяется не ценностями и идеями («что человек думает»), а структурой сознания («как он думает»), которую нельзя изменить одним желанием вскарабкаться по лестнице взросления.

Закономерности.

По Грейвзу, синий уровень является жертвенным — в нём, с очевидностью, индивидуальные желания личности подавляются ради соответствия социальной роли, группе и правилам. «Подстраивай себя, чтобы соответствовать миру». Установка типа «подавляй желания сейчас ради награды в будущем» даже не обязательно указывает на конкретное мировоззрение с призом за хорошее поведение (будь то рай, социальный успех или абстрактное счастье), но скорее выражает подспудное ощущение отсроченности «настоящей жизни» (хотя не ясно, насколько оно обусловлено нашей западной установкой по отношению к детям: «вот вырастешь — и тогда…», — не столь присущей другим культурам с ранним взрослением).

У Кук-Гройтер синий — интегрирующий уровень. Он связывает субъекта с его окружением, вся его динамика заключается в складывании всё большей целостности и упорядоченности в картине восприятия. Поэтому в своём пике проживание синего сопровождается внутренним покоем и удовлетворённостью.

И подобно тому, как в паре фиолетовый — красный ключевым фактором являлся страх, переход синего и оранжевого происходит вокруг отношения к стыду. Синий определяется и управляется им, позволяя, однако, освоить многие социальные навыки.

Итого.

Синий уровень — этап освоения человеческого, социального, культурного мира. Чем сложнее конкретная культура, тем большее разнообразие социальных идентичностей и норм она предоставляет: современных и архаичных, здоровых и токсичных. Понимание закономерностей развития позволяет разглядеть за этим многообразием ценностей и установок единую структуру сознания. Которое, успешно интегрировав свою социальную природу, найдя «своё место», может вновь выйти за границы коллективного «мы» к следующему уровню развития.

Вторая часть статьи, в которой описываются оставшиеся уровни СД, будет в скором времени опубликована в журнале «Эрос и Космос».

Примечания

Танцуя с трикстером: Заметки для трансперсональной автобиографии

От редакции. В мае 2019 года в связи с переездом Университета Сэйбрук на новое место сменившееся недавно руководство этого учреждения приняло решение уволить профессора Стэнли Криппнера, — чтобы, очевидно, снизить издержки.

Горькая ирония состоит в том, что Сэйбрук раньше назывался «Институтом гуманистической психологии», а д-р Криппнер был его профессором психологии с 1972 года (основан институт был в 1971-м). Де-факто д-ра Криппнера, получившего множество наград за академические достижения, можно считать одним из отцов-основателей этого университета (если не по букве, то по духу).

Чем же отплатило ему новое руководство этого заведения? После того как д-р Криппнер проработал в нём 47 лет (во многом, собственно, именно его труды и прославили этот вуз; после того, как произошло увольнение, многие студенты заявили, что пошли обучаться в Сэйбрук именно из-за д-ра Криппнера), университет совершил в его отношении жестокое предательство, поправ, тем самым, моральные основания и ценности, на которых выстраивалась гуманистическая психология.

В возрасте 86 лет д-р Криппнер продолжает активно работать и ездить со своими образовательными программами в различные страны (недавно ездил в Китай, обучая там студентов трансперсональной психологии!). Крепка связь профессора и с Россией. Во времена перестройки Стэнли помог наладить диалог между российскими и западными учёными. Его выступление в Институте мозга человека РАН (которым руководила тогда Н. П. Бехтерева) стало легендарным. В 2010 году Стэнли вновь приезжал в Москву и выступал на Международной трансперсональной конференции.

Мы приглашаем читателей онлайн-журнала «Эрос и Космос» ознакомиться с автобиографическими заметками профессора Стэнли Криппнера и поучаствовать в краудфандинговой кампании в поддержку знаменитого учёного, который, на наш взгляд, является планетарным достоянием. Сделать пожертвование можно на странице GoFundMe «Support for Dr. Stanley Krippner». Пожертвование в любой сумме оказывает не только конкретно-материальную помощь, но и моральную поддержку учёному.

Настоящее эссе было поддержано Saybrook Graduate School and Research Center, кафедра исследований сознания. В 2002 году оно было опубликовано в «Международном журнале трансперсональных исследований» (International Journal of Transpersonal Studies, volume 21, pages 1 – 18). Переведено с английского Евгением Пустошкиным для altstates​.net осенью 2010 года. Иллюстрации к материалу созданы Анастасией Петровой специально для журнала «Эрос и Космос».

Если ты хочешь встретиться с Величайшим, ты должен научиться танцевать в обоих направлениях.

Суфийская пословица

Аннотация: Предложенное здесь автобиографическое эссе фокусируется на «трансперсональных», «аномальных» и «экстраординарных» переживаниях, то есть тех аспектах, которые обычно упускаются из виду, когда люди пишут историю своей жизни. Тем не менее, эти переживания обладают трансформирующим жизнь потенциалом, который может играть более основополагающую роль в сравнении с той деятельностью, которая, как правило, становится основой для автобиографических заметок.

Необычные переживания, как правило, исключаются из автобиографий, и всё же они нередко становятся важнейшими событиями в человеческой жизни (White, 1997). Многие люди умалчивают об этих переживаниях из страха, что их посчитают бредовыми, больными, безосновательными или даже фальшивыми. Тем не менее, в результате приглашения от редакторов этого журнала я решился пойти на риск в надежде, что это способствует тому, чтобы и другие поделились своими трансперсональными и аномальными переживаниями. Я убеждён в том, что, когда люди делятся этими переживаниями, они участвуют в процессе когнитивного и эмоционального освобождения; те, кто пишут такие автобиографии, помогают другим людям, осуществившим путешествия по сходным временным и пространственным маршрутам, подтвердить и верифицировать свой опыт. Поскольку в будущем, возможно, я напишу работу на основании данного эссе, в качестве подзаголовка я выбрал «Заметки для трансперсональной автобиографии». В худших случаях автобиографии, которые затрагивают подобные вопросы, могут впасть в солипсизм и нарциссизм. Но в лучших случаях подобные автобиографии могут внести свой вклад в данные, необходимые для того, чтобы написать портрет человека, способного совладать с современными кризисами, интегрировать раздробленные культуры и помочь различным сообществам в формировании служб поддержки. Именно с этой целью в моём скромном вкладе описаны эпизоды жизни, которые я считаю «трансперсональными переживаниями», и/или «аномальными переживаниями, и/или «экстраординарными человеческими переживаниями» (exceptional human experiences).

Когда мне было четырнадцать, я отчаянно мечтал об энциклопедии. Моя тётя работала в то время продавцом энциклопедии «The World Book Encyclopedia» и могла бы продать все тома по сниженной цене. Однако мои родители, владевшие фруктовым садом в южном Висконсине, объяснили мне, что мы попросту не могли позволить себе такую роскошь, ведь погодные условия за предыдущий год выдались неблагоприятными для урожая яблок, основного источника нашего дохода. Я убежал в свою комнату и разревелся, а потом вспомнил, что у меня был ещё и дядя, который вполне преуспевал. Я перестал плакать и размечтался о том, как я обращусь к дядюшке Максу за помощью. Внезапно я выпрямился на своей кровати. Моя психика расширилась во всех направлениях, а вместе с ней и мой разум. Неожиданно мне стало известно то, что я не должен был знать: на дядюшку Макса не было смысла рассчитывать, потому что он мёртв. В то же самое мгновение зазвонил телефон. Трубку взяла моя мать, а затем, в перерывах между всхлипываниями, поведала нам, что звонил мой двоюродный брат: дядюшка Макс внезапно заболел, его срочно отвезли в госпиталь, где он вскорости и скончался. Таков был мой первый аномальный опыт.

Уже будучи студентом, читая книги и журналы, я узнал, что небольшая группа учёных, называемых «парапсихологами», занималась исследованиями подобного рода переживаний начиная со второй половины девятнадцатого века. Также я узнал, что аномальная информация подобного рода зачастую приходила в изменённых состояниях сознания, — эмоционально насыщенных состояниях, подобных тому, что я испытал в детстве, — а также во сне, в результате приёма психоактивных веществ, вследствие гипнотического внушения или иного рода внешних манипуляций. Подобная информация может также возникнуть во время обыденной деятельности, зачастую в виде интуитивного решения или интуитивного «чувствования животом», а также во время сдвигов во внимании, как, например, когда человек замечает красоту рассвета или оказывается захвачен проделками домашнего питомца.

Несколько лет спустя после вышеупомянутого случая моего предположительного предвидения, я посетил летний бойскаутский лагерь в прекрасном национальном Висконсинском парке. У меня появилась возможность взобраться на вышку лесничего, и мне не терпелось это попробовать. Всю жизнь я страдал от сильной акрофобии (боязни высоты) и думал, что, если я заберусь на вышку, это поможет в мгновение ока её исцелить. Я просто не смотрел вниз, а когда забрался наверх, то мне было трудно поверить в то, что я не свалился в обморок и со мной не случилось приступа паники по пути наверх. Мне нужно было побыть одному после такого интенсивного переживания. Прогуливаясь по лесу, я вдруг наткнулся на оленёнка, мирно отдыхавшего на лужайке. Наши глаза встретились, и всего лишь на мгновение я ощутил, что мы единый организм. Не было ни страха, ни дурных предчувствий, ни причин для беспокойства. Мы попросту были двумя частями одного и того же биома, два аспекта природной среды, чьи пути пересеклись. Десятилетия спустя я понял, что это был мой первый трансперсональный опыт.

Аномальные и трансперсональные переживания

Многие исследователи пытались дать определение термину «трансперсональный», но меня более всего привлекает вариант, предложенный Чарльзом Лолином (Laughlin, 1994): «Трансперсональные переживания суть переживания, которые ставят под вопрос познаваемое „я“» (стр. 7). Мне нравится это утверждение, потому что в нём подразумевается, что то, является ли тот или иной опыт «трансперсональным» или нет, зависит от состояния когнитивной зрелости и/или глубины самопознания переживающего; то, что может считаться трансперсональным переживанием в одной культуре, может не рассматриваться таковым в другой. Осознанные (люцидные) сновидения, например, могут быть трансперсональным опытом для жителя США, но не для австралийского аборигена, выросшего на понимании, что Время Сновидений есть предельная реальность (стр. 7).

Моё собственное определение «трансперсональных исследований» продолжает и расширяет конструкт Лолина. Для меня данный термин описывает дисциплинированное исследование человеческих переживаний, в которых чувство идентичности индивида расширяется за пределы своих обыденных границ, чтобы включить всё более широкие, высокие и глубокие аспекты жизни (Krippner, 1998, стр. 9). Попросту говоря, чувство индивидуальной идентичности расширяется за пределы своих обычных границ, оставляя человека под впечатлением, что он более полным образом соприкоснулся с «реальностью». «Трансперсональная психология» является одним из нескольких направлений трансперсональных исследований, и (в отличие от некоторых из них) это направление познания сформировалось под влиянием дисциплинированного познавательного процесса в рамках научной теории и научного метода. С точки зрения своих сторонников, трансперсональная психология является парадигмой, которая пытается охватить и включить целый спектр человеческой деятельности, от наиболее возвышенных её аспектов до наиболее патологических (Edwards, 2000, стр. 239).

В этом смысле на меня сильно повлиял призыв Уильяма Джеймса к «радикальному эмпиризму» в психологии. Джеймс (1912/1976) писал: «Чтобы стать радикальным, эмпиризм должен избегать в своих построениях любых элементов, не пережитых непосредственно, равно как не должен исключать оттуда любые элементы, которые были непосредственно пережиты» (стр. 22). Для меня радикальный эмпиризм Джеймса предлагает полезную систему координат для трансперсональной психологии и исследований аномальных феноменов, систему координат, которой необходимо следовать, если исследователи намереваются стать серьёзными силами в научной игре. С другой стороны, наука не является единственной игрой из имеющихся. Существуют и другие эпистемологии — «способы познания», опирающиеся на тело, на чувства, на интуицию и на трансперсональные и аномальные переживания, — которые могут открыть нам путь в области, пока ещё недоступные научному мэйнстриму и значительно им недооценённые.

Аномальные переживания, в моей перспективе, представляют собой необычные и/или необъяснимые эпизоды в жизни человека (Cardena, Lynn, & Krippner, 2000, стр. 4). Согласно Р. А. Уайту и С. В. Брауну (White, Brown, in press), «аномальный опыт, будь то перцептивный, когнитивный или поведенческий, берёт истоки за пределами мэйнстрима обыденного сознания или «я»-концепции „переживателя“ [или „переживающего“]». Уайт (White, 1997) выделил девять общих классов «аномальных переживаний», «трансперсональных переживаний» и «экстраординарных человеческих переживаний». Они обозначаются следующим образом: «относящиеся к смерти», «отчаяние/надир», «диссоциативные», «встречи», «экстраординарные человеческие способности/подвиги», «исцеляющие», «мистические», «пиковые» и «пси-переживания».

В бытность свою студентами Университета Висконсина в 1950-х гг., во время прослушивания сольного концерта великого чилийского пианиста Клаудио Аррау вместе с подругой, я испытал то, что сегодня назвал бы «аномалиями личностного опыта по типу пикового переживания». До того случая музыка никогда не «захватывала» меня с такой интенсивностью; моя подруга же вообразила, словно бы она взбежала к сцене, где играл Аррау, и простёрлась у его ног! Другие присутствовавшие в зале слушатели, возможно, не были столь впечатлены, но для нас двоих концерт оказался необычайным и неизъяснимым с точки зрения имевшихся у нас в то время жизненных ориентаций. С моей точки зрения, многие трансперсональные переживания можно назвать «аномальными», потому что они ставят под вопрос познаваемое «я». Большинство аномальных переживаний, однако, не являются трансперсональными; они могут ставить под сомнение мировоззрение переживающего (например, когда некто, кто сомневается в возможности предвидения (проскопии), видит сон, который затем сбывается), но практически не затрагивают индивидуальное чувство идентичности.

Экстраординарные человеческие переживания

Как аномальные, так и трансперсональные переживания можно считать экстраординарными, или исключительными, поскольку они «выдаются» или «возвышаются» над нашим обыденным опытом. Когда экстраординарное переживание, которое может быть аномальным, трансперсональным, ни тем, ни другим или и тем, и другим, изменяет мировоззрение переживающего и его последующие установки, поведение или поступки, его можно описать в терминах Уайта и Брауна (White, Brown, in press) как «экстраординарные человеческие переживания» (ЭЧП). Это синтетический термин, используемый для указания на все подобные исключительные переживания, которые возникли в результате потенцирования их субъектом, зачастую неосознанного, временами возникающего вследствие длительного труда или чрезвычайных усилий, подчас связанных с риском. Как правило, такой опыт приводит к преображению идентичности, взглядов на жизнь, жизненного стиля и/или мировоззрения индивида, и в подобном случае экстраординарное переживание становится ЭЧП. Изменения происходят в направлении реализации и актуализации полного человеческого потенциала индивида. Наши аномальные личностные переживания во время концерта Аррау были для нас новы; их можно считать исключительными, или экстраординарными, переживаниями, но их нельзя отнести к категории ЭЧП, поскольку они не оказали трансформирующего жизнь эффекта. Для того, чтобы исключительное переживание превратилось в ЭЧП (экстраординарное человеческое переживание), ему нужно стать особым, смыслообразующим, выходящим за пределы обыденного, подлинным и трансформирующим, оставляющим переживающего в состоянии «более полноценного человека» (White, 1997, стр. 96).

Уайт (White, 1997) особенно интересуется теми ставшими трансперсональными аномальными переживаниями, по прошествии которых их смысловое значение оказывается интегрировано таким образом, что приводит к трансперсональной (надличностной) реориентации. Сюзанна Браун (Brown, 2000) переформулировала концепции Уайта (и свои собственные) в виде исследовательской модели процесса ЭЧП, состоящего из пяти стадий. Уайт считает, что её труд является аспектом трансперсональных исследований, что вполне обосновано, поскольку её учитель, Гарднер Мёрфи (Murphy, 1949), был одним из первых, кто прибегнул к термину «трансперсональный». Даже помимо Мёрфи любимым психологом Уайта является Уильям Джеймс, в действительности бывший первооткрывателем трансперсональной психологии, особенно в отношении той части его концепций, которую он называл «бо́льшим» человеческого «я» (the human self’s «more»). Джеймс использовал этот термин для обозначения высот и глубин, которые превосходят, или трансцендируют, обыденную идентичность индивидуума. Для Уайта, даже помимо Джеймса, важное значение имел Карл Юнг, который тоже использовал термин «трансперсональное» («надличностное») и ввёл термин «Самость» с большой буквы для обозначения «самости, выходящей за пределы эго». Данное Юнгом описание процесса «индивидуации» напоминает то, что Уайт называет процессом ЭЧП.

Многие занимавшиеся разработкой психологической науки теоретики подчёркивали значимость смысла и предназначения как фундаментальных аспектов человеческого функционирования. В число данных исследователей входили такие мои друзья, как Абрахам Маслоу (который писал о «пиковых переживаниях» и «самоактуализации» [Maslow, 1968]), Карл Роджерс (писавший о «полноценно функционирующей личности» [Rogers, 1961]), Виктор Франкл (подчёркивавший «волю к смыслу» [Frankl, 1992]), а также Шарлотта Бюлер и Фред Массарик (писавшие о «базовых жизненных тенденциях» [Buhler, Massarik, 1968]).

Музыка для поедания грибов

В 1954 году в журнале «Life» я впервые прочитал статью, написанную Робертом Гордоном Уоссоном, и был восхищён его отчётами о встречах с масатекской шаманкой по имени Мария Сабина. Следуя указаниям, полученным в сновидении, которые, как она считала, предзнаменовали прибытие Уоссона, донья Мария позволила ему участвовать в вечернем ритуале, включавшем в себя употребление священных для данного региона изменяющих сознание грибов. В то время я даже и представить себе не мог, что годы спустя, в 1971-м, я буду приглашён в Гарвард на презентацию новой книги Уоссона под названием «Сома» или что в 1980 году я присоединюсь к экспедиции в Оахаку (Мексика), где мне доведётся встретиться с доньей Марией и взять у неё интервью, оказавшееся, вероятно, последним в её сложной и невероятной жизни. Активный ингредиент священных грибов, которые она называла «los hongitos» («малыши») и одну из разновидностей которых микологи называют Psilocybe mexicana, был синтезирован в психоактивную субстанцию под названием «псилоцибин». В конце 1950-х партия псилоцибина попала в руки гарвардского психолога Тимоти Лири под предлогом исследования его в качестве психотерапевтического средства.

В августе 1961 года я посетил симпозиум Американской психологической ассоциации, на который были приглашены Фрэнк Баррон, Уильям Берроуз, Джеральд Хёрд и Тимоти Лири. После того, как я услышал их обсуждение псилоцибина и других психоактивных субстанций, я вспомнил о том, что прочитал в описаниях Уоссона, и написал Лири письмо, в котором выразил желание выступить добровольцем для участия в его экспериментах. В апреле 1962 года я приехал в Гарвардский университет для участия в псилоцибиновой сессии. Лири пригласил меня на вечеринку в честь философа Алана Уотса, в то время бывшего приглашённым лектором в Гарварде. На вечеринке я чем-то отравился, что привело к тому, что всю ночь меня тошнило и рвало. Я был настолько слаб, что на следующее утро, по пути в офис Лири, мне пришлось опираться на плечо своего друга Стива. Я прибыл рано, свалился в кресло и пытался, насколько мог, сохранять видимость того, что со мной всё в порядке, пока помощники Лири проводили со мной интервью. Вскоре после того, как они ушли, мне пришлось сбежать в уборную, но я был намерен всё равно участвовать в вечерней сессии.

Как только псилоцибин возымел действие, моё недомогание исчезло. Лири оставил Стива и меня на своих ассистентов и удалился на очень важную встречу с официальными представителями здравоохранения. Полчаса спустя я закрыл глаза и начал видеть калейдоскопические видения цветных форм и завихрений, включая и гигантский гриб. Спираль из чисел, букв и слов была унесена циклоном, лишив меня вербальных и числовых символов, при помощи которых я конструировал свой мир. Я наслаждался вкусом яблока, вдыхал аромат специй в кухне, ощущал ткань ковра и трогал грудь терпеливой Сары, бывшей моим гидом во время сессии. Записи Бетховена и Мусоргского никогда ещё не звучали лучше, и мне казалось, что я окружён аккордами и тонами. Часы на каминной полке казались произведением искусства из мастерской Челлини. Я визуализировал утончённые персидские миниатюры и арабески. Я был при дворе хана Хубилая, внутри геодезического купола Бакминстера Фуллера, в Версале вместе с Бенджамином Франклином, а также танцевал фламенко с испанскими цыганами, один из которых подбросил в небо розы, которые взорвались подобно фейерверку. Я был в Монтичелло с Томасом Джефферсоном, я наблюдал, как Эдгар Аллан По сочиняет поэзию в Балтиморе. Внезапно я поймал себя на том, что нахожусь в Белом доме, смотрю на бюст Авраама Линкольна и кто-то шепчет: «Президента застрелили», — и образ Линкольна сменился образом Джона Кеннеди. Мне не было известно, что это трагическое видение обретёт реальность менее чем два года спустя.

Мои глаза наполнились слезами, и я визуализировал турбулентное море; Стив, Сара и ещё один гид были со мной на маленьком плоту, пытаясь удержаться на плаву. Мы встретили гигантскую тёмнокожую фигуру, с оголённым торсом, стоящую по пояс в пенящейся воде. Лицо человека было озарено грустной улыбкой. Он излучал любовь, сострадание и заботу, но не мог обеспечить нам безопасность. Мы почувствовали, что это было лицо Бога, тело нашего Творца, и на мгновение мы стали едины. У меня было впечатление, что если бы мы, люди, выражали любовь, сострадание и заботу в нашей обыденной жизни, мы могли бы приобщиться к божественному. И затем, столь же резко, как и начавшись, переживание закончилось.

В течение нескольких мгновений данное переживание было трансперсональным. Однако большая часть этого опыта подпадает в категорию переживаний, которые Роберт Мастерс и Джин Хьюстон (Masters, Houston, 1968) называют «религиозными». При религиозном опыте человек уверен в том, что у него была встреча с Богом, Богиней, Фундаментальной реальностью или Основанием всего бытия. Мастерс и Хьюстон называют этот трансперсональный опыт «мистическим единством» (стр. 100). Строго говоря, те религиозные переживания, во время которых идентичность человека остаётся нетронутой, не являются трансперсональными. Исследователи, занимающиеся построением «иерархий», относят мистические и трансперсональные переживания к более высокой категории, нежели просто «религиозный» опыт. Несмотря даже на то, что существуют данные, связывающие религиозные и духовные переживания со здоровьем и долголетием (Koenig, McCullough, & Larson, 2001, стр. 440), мне неизвестно о существовании исследований, которые бы подтверждали, что какой-то один тип переживаний более действенен, чем другие, в плане благоприятных эффектов.

Был ли мой псилоцибиновый опыт аномальным в том же смысле, в каком аномальным было моё осознание смерти дядюшки Макса? Невзирая на то, что я понимал, сколь ограничены слова, я написал отчёт о переживании и разослал его нескольким своим друзьям. Когда Кеннеди был убит, некоторые из них предположили, что я был видящим. Однако ещё до той сессии мне был известен странный исторический паттерн, заключающийся в том факте, что президенты, избираемые через двадцатилетние интервалы, умирают во время президентского срока, и это могло повлиять на (или даже спродуцировать) тот тревожный псилоцибиновый образ (Krippner, 1967). Неважно, аномальным он был или нет, мой грибной вечер стал ЭЧП, потому что я навсегда запомнил открытия, полученные во время данного переживания. С тех пор я никогда не воспринимал слова столь же серьёзно или слушал музыку так, как раньше. И с тех пор я не переставал смаковать понимание Бога как сострадательного, но не обязательно всемогущего и всеведующего.

Роль отношений

В своей провокационной книге «Избитая дорожка» Птолеми Томпкинс (Tompkins, 2001) сокрушается о том, что никто из встреченных им во время своего «поиска истины» взрослых — ни в семье, ни за её пределами — не смог дать полностью полезные наставления. К счастью, его собственные внутренние ресурсы оказались более полезными, чем какой-либо внешний учитель. Томпкинс приходит к выводу, что в прежние времена ни одному молодому представителю племенной общины не требовалось пускаться в далёкие путешествия в поисках ответа на вопрос «в чём смысл жизни?». Мифологическая система его культуры содержала ответы и могла объяснить любой аспект бытия молодого человека со своей точки зрения. Но Дэвид Файнстайн и я в своих книгах и статьях о «личной мифологии» указываем на то, что великие культурные мифологии мира в настоящее время серьёзно подорваны и поставлены под сомнение, так что людям необходимо взять в свои руки труд по созданию своих мировоззрений и парадигм для жизни (Feinstein& Krippner, 1997).

Нападение на США, совершённое 11 сентября 2001 года, потрясло людей, чья личная мифология исходила из постулата «жизнь предсказуема, честна и поддаётся пониманию». Подобное мировоззрение перестало быть дееспособным, — если оно когда-либо было таковым. В такие времена полезные наставления можно найти в Книге Иова. Когда Иов, идеальное воплощение набожности, теряет своё здоровье, богатство и детей, он спрашивает Господа: «Почему я?» Господь отвечает Иову «из бури», говоря, что он «омрачает Провидение словами без смысла», и спрашивает его: «где был ты, когда Я полагал основания земли? Скажи, если знаешь». Наконец, Иов признаёт: «я говорил о том, чего не разумел». Всякий раз, когда у меня возникает соблазн начать жаловаться на то, что «жизнь несправедлива», или на то, что жизнь должна быть предсказуемой и поддаваться разумению, я возвращаюсь к этому вызывающему благоговение тексту.

Мне, видимо, повезло больше, чем Томпкинсу, особенно в плане членов семьи и духовных учителей. Несмотря на то, что я бесконечно благодарен своим заботливым родителям и сестре (с её семьёй), я всё же не буду имитировать победителя кинопремии «Оскар», скороговоркой выговаривающего тирады благодарности вплоть до того момента, пока звук его голоса не заглушит оркестр. Тем не менее, рассказ о наиболее ценных отношениях в моей жизни должен включать свами Шивананду Раду и Тара Сингха.

Рада, будучи инициированной в Ришикеше (Индия) в 1956 году, стала первой западной женщиной, ставшей свами. Не имея вначале никакой финансовой базы или организационной поддержки, она основала серию «Домов Рады» в Канаде, Мексике, США и Западной Европе. Она считала, что трансперсональные переживания, хотя они и необычайно редки, являются выражениями «любовной связи с Божественным».

Будучи молодой женщиной, Рада (тогда ещё носившая имя Сильвия Хелман) обрела известность в Германии как танцовщица, однако преждевременная кончина её мужа привела к решению отправиться в духовное путешествие в Индию. Там она училась у ряда духовных учителей. Познания её были столь велики, что многочисленные поклонники хотели распространять её книги (см., например, Radha, 1978, 1994). Один из её поклонников предположил, что если бы Радха получила степень доктора, то она могла бы добавить блеска к своему имени и завоевать новых поклонников. Она попросила меня участвовать в диссертационном совете в Институте Юнион, на что я охотно согласился, даже несмотря на то, что подозревал, что прибавление нескольких букв к её имени не превратит её книги в бестселлеры. Так или иначе, была назначена дата первого заседания диссертационного совета. Я ожидал в своём офисе в Сан-Франциско приезда её шофёра, который подвёз бы меня до места. Он же совершенно запутался и думал, что кто-то другой отвезёт меня на встречу. Без моего участия встреча была отменена — вместе с планами Рады на получение докторской степени. Я чувствовал себя ужасно, виня себя во всех тяжких за то, что в течение недели я не догадался уточнить у её группы подробности нашей встречи. Рада была очень милостива и сняла с меня любую ответственность за происшедшее, — это было уроком, к которому мне удавалось обращаться всякий раз, когда у меня возникал соблазн «обвинить» кого-либо за неумелые действия.

Но мне потребовалось ещё раз выучить этот урок. Зимою 1992 года мне позвонила Рада, которая была тяжело больна артритом и жила в штате Вашингтон. Она пригласила меня посетить её, и я запланировал сделать это после конференции в Сиэтле, которая должна была проходить в январе. Я должен был бы сразу же поехать к Раде, потому что она умерла вскоре после нашего разговора. Когда она сказала, что я и она мыслим «весьма схоже», это было чудесным комплиментом. Опять же, на меня не было возложено никакой вины за то, что я не сумел организовать свой приезд к ней. Вместе с тем я храню как драгоценность образ Белой Тары, который она мне подарила, и обращаюсь к нему всякий раз, когда мне требуется получить доступ к самому глубокому источнику мудрости.

Другие примечательные отношения начались тогда, когда я познакомился с Тара Сингхом в Вирджиния-Бич, родном городе Ассоциации исследований и просветления (Association for Research and Enlightenment), где трудился Эдгар Кейси. Сингх родился в Индии и после Второй Мировой войны переехал в США. Я всегда наслаждался его историями о том, как он проводил время с Джавахарлалом Неру, Дж. Кришнамурти и Элеанор Рузвельт, которую я встречал в 1953-м, будучи студентом в Университете Висконсина. Вдохновенный учитель по темам, тщательно подобранным из «Курса чудес» («A course in miracles»), «Тараджи» (как он любил, чтобы его называли) часто повторял совет нашей общей подруги, Хелен Шукман (Helen Schucman). Хелен, работавшая психологом, стала «писцом» для этих воодушевляющих томов и однажды дала следующий совет: «Этот курс необходимо прожить, а не выучить» (Singh, 1986).

Я посещал некоторые из ретритов Тараджи и ценил его попытки ввести участников «в тишину». Современная западная цивилизация, известная своей фиксацией на прогрессе и самоулучшении, оставляет мало времени для мгновений безмолвия и тишины, в которые люди могут предаваться рефлексии, созерцанию или простому переживанию того, кто они есть на самом деле. Для Тараджи самым значимым даром в жизни является тишина, но «мы должны приходить в тишину без желаний и страстей» (стр. 96). Мне было понятно, почему эти ретриты были популярны и многие их участники с удовольствием возвращались на следующий год.

Я посетил один из таких ретритов в Асиломаре, располагающемся в калифорнийской части Тихоокеанского побережья. В последний день ретрита было выделено время на вопросы и ответы. К превеликому моему удивлению Тараджи пригласил меня сесть рядом с ним и перенаправлял некоторые вопросы мне. Для меня было нехарактерно давать людям духовные советы, но я ценил уверенность Тараджи. В течение часа я отвечал, сопровождая, где мог, ответы примерами из своей жизни. К примеру, я соотнёс со своим опытом то, что один из трёхсот шестидесяти пяти уроков, предлагаемых курсом, рекомендовал студентам благодарить тех, кто преследовал или клеветал на них. В моём случае, когда я сменял обиду прощением и двигался дальше, мне удавалось в лучших целях использовать энергию, растрачивавшуюся мной на поддержку неприязни и гнева.

Последним вопросом было, на самом деле, утверждение «вновь обращённого» христианина, который возбуждённо высказал своё убеждение относительно того, какое значение имеет принятие Христа в своей жизни. Единственным ответом, который пришёл мне на ум, было: «Что ж, тогда у вас есть всё, что нужно!» — и на этой ноте Тараджи завершил сессию вопросов и ответов, и мы проследовали на обед.

Мои самые памятные моменты общения со свами Радой и Тара Сингхом не были ни аномальными, ни трансперсональными. И вправду, это были «аномалии личностного опыта», бывшие исключительными лично для меня, хотя они могут и не показаться таковыми для других. Тем не менее, Уайт указывает на то, что эти переживания оказывают неизгладимый и сильный эффект на индивидуума и сопровождают процесс ЭЧП в течение жизни, углубляя, возвышая и оживляя человека. Эти межличностные события (как и десятки подобных) выступили значимыми вехами на пути моего духовного развития.

Подчас эти примечательные встречи были очень мимолётными. Сразу же после одного из моих воркшопов по теме «личной мифологии» в Палас-Афена, расположенном в Сан-Паулу (Бразилия), организаторы поставили временное окно для диалога с Трангу Ринпоче, приглашённым тибетским ламой, и его свитой. Когда пришла моя очередь задать вопрос, я спросил ламу: «Отчего столь многие сильные духовные лидеры становятся жертвами финансовых или сексуальных излишеств или превращаются в алкоголиков или наркоманов?» Лама ответил: «Легче проповедовать дхарму, нежели жить дхармой; скромный монах в отдалённом монастыре может жить жизнью, намного более духовной, нежели известный гуру, примелькавшийся по телевизору и написавший множество книг». Это был урок, который я навсегда сохранил у своего сердца.

Потея в Неваде

Существует развернувшаяся среди антропологов дискуссия относительно того, являются ли шаманские традиции, использующие психоактивные растения, «низшими» или «высшими» по сравнению с теми, которые не используют психоактивные вещества. Мне никогда подобное разделение не казалось полезным или точным. Мой критерий основывается на библейском предписании: «По их плодам познаете их». История использования психоактивных растений насчитывает тысячелетия, а посему, с исторической перспективы, таковое не может рассматриваться «дегенеративной» формой шаманизма.

Мой критерий основывается на библейском предписании: «По их плодам познаете их»

У меня была возможность участвовать в мощном, изменяющем сознание ритуале в 1974 году, во время первого моего визита в дом Раскатистого Грома, межплеменного шамана, жившего в Карлине, штат Невада. Когда я садился на пересадочный рейс в Неваду, то с удивлением обнаружил актрису Коринн Калвет на борту. Ей было известно о моих планах, и она решила присоединиться ко мне, надеясь, что Раскатистый Гром согласится поработать с неприятным желудочно-кишечным расстройством, которым она страдала и которое поставило в тупик полдюжины голливудских врачей. Как только мы прибыли, я представил Коринн Раскатистому Грому и его жене, Пятнистому Оленю, которая за ночь до этого смотрела один из фильмов с участием Коринн по телевизору. Раскатистый Гром посчитал это совпадение «знаком», что ему нужно было поработать с несчастьем Коринн, и целительская сессия была назначена на ночь.

Посчитав, что ему потребуется помощь в этом деле, Раскатистый Гром пригласил меня, моих друзей (приехавших в Карлин на несколько дней раньше) и своих «духовных воинов» в свой вигвам, или индейскую парную. Вигвам был сконструирован из молодых деревьев, согнутых и связанных вместе. Они были обиты шкурами животных, что предотвращало ток воздуха. В центре вигвама было небольшое углубление, наполненное раскалёнными докрасна камнями. В процессе пения и молитв Раскатистый Гром медленно выливал воду из черпака на камни. Волны жгучего жара обволакивали наши голые тела.

Мы лили воду на камни по очереди, и жар усиливался, пока не стало казаться, что у меня горит кожа. С каждым вдохом я чувствовал, словно бы воздух выжигает мои лёгкие. Я ощутил, что близок к обмороку, и мне пришлось позаботиться о том, чтобы не упасть на шипящие от жара камни. Наконец я осознал, что я не могу бороться с жаром, — наилучшим путём к спасению было бы принять жар и сопровождать его. Я попытался объединиться с горячим воздухом и позволил каждому делаемому мною вдоху усиливать это единство. Вскоре ощущение распространилось на всю группу, камни и вселенную в целом. По мере того, как пот градом лился из моего тела, я ощущал, как меня очищает от тревоги, страданий и всех незначительных проблем, которые ограничили бы моё участие в последующей целительской сессии.

Мы вышли из вигвама, омылись водой из шланга для поливки, натянули назад свои одежды и проследовали за Раскатистым Громом к костру, где нас ожидала Коринн, сидя в удобном кресле. Под звуки барабанного боя мы танцевали вокруг костра в течение некоторого времени, пока Раскатистый Гром проводил целительский ритуал, используя в процессе коготь орла и перья. После церемонии Коринн проспала долго и проснулась на следующий день. После пробуждения она никогда уже более не жаловалась на дискомфорт в области желчного пузыря.

Раскатистый Гром поведал мне, что орёл был его тотемом и что он иногда преображался в орла, чтобы пролететь над ближайшей местностью и найти целебные растения. После ряда сновидений, имеющих отношение к данной теме, я осознал, что у меня были, по меньшей мере, два тотема, или «животных силы». Одним из них был олень; и я познакомился с его силой во время того опыта в летнем лагере в Висконсине. Другим животным была южноамериканская пума. Будучи ребёнком, я обожал играть «Животное бинго» с сестрой и друзьями-соседями. Вместо чисел, карточки бинго были украшены изображениями животных, равно как и колёсико, игравшее центральную роль в игре. Мы по очереди крутили колёсико, а когда оно останавливалось, если было совпадение с имевшимися карточками, мы клали соответствующую карточку на изображение животного. Изображение пумы меня восхищало, поскольку она, как казалось, выпрыгивала из колёсика и из карточки. С неизменностью выходило, что пума приносила мне удачу при всяком своём появлении на моей карточке.

В последующие годы я встречал других оленей и пум в журналах, фильмах, зоопарках и иных местах. Их удачное появление, как казалось, совпадало с благоприятными событиями в моей жизни. Прибегая к приёмам воображения, я мог обращаться к ловкости и грации Оленя или силе и дикости Пумы в те моменты, когда было нужно. Воспоминание об опыте, пережитом в вигваме, навсегда остаётся для меня напоминанием об этой мудрости коренных народов Америки. Когда люди слышат, что мне дано индейское имя («Викаса Васте», что на языке лакота-сиу означает «Хороший Человек»), они иногда задают мне вопрос, есть ли у меня животное силы, — я всегда считаю за честь представить им Пуму и Оленя.

Иисус в Рецифе

Будучи ребёнком, я посещал лютеранскую и пресвитерианскую воскресные школы и в значительной степени вырос на библейских описаниях иисусовых чудес, а также на знании его притч. Протестантский вариант Библии не включает главы из апокрифов, поэтому мне пришлось подождать очень много лет, прежде чем я обнаружил одно из любимейших моих высказываний, приписываемых Иисусу. В деяниях Иоанна говорится: «Если вы поймёте, кто Я есмь, знайте же: всё, что я сказал, я произнёс играючи и, тем самым, никоим образом не могу быть пристыжен. Я танцевал». Возможно, Иисус был (и до сих пор остаётся) трикстером!

В течение тех лет, которые я провёл в Нью-Йорке, я водил своих приезжих друзей в Музей современного искусства, располагающийся в центре Манхэттена, чтобы насладиться несколькими восхитительными картинами Сальвадора Дали, включая и «Тайную вечерю». В ней светящийся голубоглазый Христос готовится к причастию своих учеников, тогда как на фоне проплывают грёзоподобные фигуры. Я приобрёл несколько небольших репродукций этой картины и использовал их в качестве объекта для медитации. Однажды днём, после того, как в течение почти часа я просидел в тишине, я потерял чувство своей идентичности и ощутил, как сливаюсь с Иисусом. Эти трансперсональные мгновения длились недолго, но я желал их повторения. Любопытен был тот факт, что я не мог войти в состояние единства, напрямую вглядываясь в образ Христа. Мне нужно было ввести себя в «сознание Христа», ощутить сочувствие ко всему страданию, простить всех своих врагов, поклясться трудиться во имя мира и справедливости.

И даже достигнув этого, мне нужно было предпринять ещё один шаг: мне нужно было смотреть слегка расфокусировавшись, нежели прямо на изображение Христа. Моя интерпретация этого феномена заключается в том, что опыт единства не настолько важен, насколько важно «проживание Христа» — ежедневный танец, в котором учишься следовать Величайшей заповеди: «Люби ближнего, как самого себя», — или: «Поступай с другими так, как хотел бы, чтобы поступали с тобой». Те, кто следуют этой заповеди, обнаружат себя, возможно непреднамеренно, участвующими в трансперсональном опыте, ведь любовь, на мой взгляд, можно определить как расширение когнитивной, эмоциональной и/или физической деятельности за пределы своих границ во имя благополучия другого человека, других людей или других существ.

Четыре раза я посещал Духовный центр (Centro Espiritu) в Рецифе (Бразилия), останавливаясь у Маноэля Рабело Перьеры, лучше известного как Пай («Отец») Элай. Бывший банковский служащий, откликнувшийся на свой «зов», Пай Элай теперь служит священником в африкано-бразильских традициях кандомбле и умбанда. Полотно на стене Центра изображает Ошалу, или аналогичного Иисусу оришу (бога) чистоты в традиции кандомбле. Картина не перестаёт меня вдохновлять. Синкретическому Ошале/Иисусу в храме молятся бедные «цветные» люди, и это укрепляет мою убеждённость в том, что основная миссия христианства состоит в том, чтобы отождествляться с беззащитными, отчуждёнными и притеснёнными, вставать с ними плечом к плечу в трудных ситуациях — точно так же, как, согласно преданиям, поступал Иисус два тысячелетия назад.

Каждый ориша предпочитает определённый день недели, и для Ошалы этим днём является пятница. Каждый ориша отождествляется с определённым цветом, и Ошала предпочитает белый. Некоторые бразильские духовные лидеры настаивают на том, что я «ребёнок» Ошалы, а посему по пятницам я специально зажигаю белую свечу и использую её пламя для своей утренней медитации.

Среди всех приёмов медитации, которые я испробовал, для меня наиболее удовлетворительным оказалось сосредоточение на пламени свечи и параллельное отслеживание дыхания. Древнегреческий философ Гераклит использовал «огонь» как метафору «потока» — или напоминание, что всё в жизни подвержено постоянному изменению, что мы никогда не вступаем в одну реку дважды и что всякая «истина» подвержена смысловым изменениям. Гераклит предвидел литературный приём деконструкции: его «огонь» является деятельным принципом деконструкции, которая, в конечном счёте, с гениальностью деконструирует саму себя (Haxton, 2001, стр. xiv).

Вот мысли, что мерцают и растворяются в моём сознавании в ходе медитации. Вместо того, чтобы сосредотачиваться на них, я просто пытаюсь высвободить каждую мысль и позволить ей раствориться. Но когда я тушу свечу и на время завершаю медитацию, то понимаю, что все они суть послания, которыми Христос, Ошала и Гераклит постоянно вдохновляют меня на то, чтобы вновь и вновь воплощаться.

Аяхуаска в тропическом лесу

Одна из множества аномалий, с которыми я столкнулся за время исследований шаманизма, относится к комплексному напитку, известному в качестве «аяхуаски», «йаги» и многих других имён, в зависимости от той части Амазонского бассейна, в которой они используются (Polari, 1984; Shannon, 2001). Некоторые племена приписывают источник знания человека о напитке контактам с подводными существами, другие — вмешательству гигантских змеев, а третьи — сообщениям от самих растений. Джереми Нарби (Narby, 1998) комментирует это следующим образом: «Перед нами народ, который, не имея электрических микроскопов, выбрал среди 80 000 видов амазонских растений… нейрогормон, который они смешивают с вином, содержащим вещества, активирующие ферменты пищеварительного тракта, в ином случае блокировавшего бы эффект. И они делают это с целью изменения своего сознания. Словно бы они знали о молекулярных свойствах растений и научились искусству их комбинирования» (стр. 11). Этот напиток стал священным для трёх синкретических бразильских религиозных групп, среди которых наибольшая известность принадлежит санто-дайме (SantoDaime, т. е. «дай мне здоровье»).

В 1996 году я участвовал в международной конференции по трансперсональной психологии в г. Манаус (Бразилия). Не входя в официальную программу конференции, сессия аяхуаски была запланирована к проведению в местной церкви санто-дайме. Будучи участником нескольких сессий с аяхуаской, я был мотивирован к участию тем, что мой друг хотел получить инициацию в переживания, получаемые при помощи этого «вина для души».

Вскоре после того, как я выпил дайме, мне явилась серия сильных образов. В своём воображении я вышел за пределы церкви, далеко углубившись в тропический лес. Жизнерадостный мальчик подбежал ко мне и заявил, что ему только что повстречалась не одна, а несколько богинь. Я очень хотел проверить правдивость истории, поэтому я продолжил свой путь, даже несмотря на то, что тропинка исчезла. Я не разочаровался в своём решении: я увидел три серебряных палатки, расположившихся на поляне, и вошёл в первую из них.

К превеликому удивлению я увидел, как навес приподняла Афродита и пригласила меня войти. Вся её форма излучала свет, её светло-белое платье сияло, её контуры и форма слепили светом. Афродита заглянула мне прямо в глаза. Я подошёл к ней, и наши объятия принесли чувство экстаза в мои чресла и слёзы в мои глаза. Я поглаживал внутреннюю сторону её ног, приближаясь к её бёдрам, уверенно кружа по поверхности её тела кончиками своих пальцев. Я помню, как убрал драгоценное украшение с её пупка, чтобы поцеловать её изящный живот. До того, как древние греки ввели культ Афродиты, она была финикийской богиней плодородия, но было похоже на то, что мне удалось её застать между беременностями. Позднее я вспомнил, что она родилась из семени Посейдона или же, в зависимости от предпочитаемой версии истории, из повреждённых гениталий Урана. В ту ночь это было неважно; можно процитировать один источник: «начиная с её искрящихся светлых волос и заканчивая серебристыми ступнями, всё в ней излучало очарование и гармонию» (Guirand, 1959, стр. 131).

Неожиданно я осознал, что стою перед другим шатром. На сей раз внутрь меня приглашала древнескандинавская богиня Фрейя. Половина моих предков норвежского происхождения, посему я почувствовал себя как дома. Фрейя была одета в коричневые меха, и я отметил, что её одеяния, должно быть, слишком жаркие для условий джунглей. Со смешком она сбросила меха, обнажившись предо мной и красуясь в лучах своей элегантности. Я привлёк её к себе, обняв, поглаживая её спину от шеи до копчика. Она потянула меня за собой на диван, и я вновь ощутил единение души и тела. Я ценил её сияющее золотое украшение, и позднее с удивлением прочитал, что ей пришлось переспать с четырьмя карликами, чтобы заполучить его. Из-за этого деяния Локи, скандинавский бог-трикстер, называл её шлюхой, но моё отношение к ней было более всепрощающим, ведь я знал, что попросту такой была природа богини любви, чья «красота бесподобна» (Bjarnadottir & Kremer, 2000, стр. 157).

Вскоре я оказался в третьем шатре, где меня встретила Эрзули, вудуистская богиня сексуальности, плодородия и любви. Утончённая чернота её обволакивала меня, покуда я ласкал груди её, открывая сердце её, массировал грудную клетку, а затем нежно ласкал её лоно. Эрзули, сногсшибательно одетая в фиолетовые и розовые цвета тропиков, украсила свои волосы экзотическими цветами, которые я встречал на её родном острове в Гаити, когда был там в 1980 году. После того визита мне было ведомо, что Эрзули полностью и всецело отдаёт себя всем отношениям, но вскоре оказывается брошенной, становясь «трагической любовницей» традиции вуду (Deren, 1970). Я решил, что на сей раз она получит хорошее обхождение: она навсегда останется хранимой частью меня самого, и я всегда буду помнить о нашем союзе с любовью. Когда я открыл глаза, то пред моим взором предстало, что многие окружавшие меня новички испытывали большой дискомфорт, то и дело подбегали к ближайшему дереву, где их тошнило, затем возвращались обратно на скамью, чтобы вскоре вновь побежать к деревьям. Мои же телесные ощущения были чувственными и сладкими, будучи последствиями моих трансперсональных слияний.

Афродита. Фрейя. Эрзули. Каждая богиня научила меня чему-то и открыла мне какое-то знание. Я знал: на каком-то уровне они есть часть меня самого, — но то, что они приняли независимые формы, наполнило меня изумлением. Также они были божественными госпожами, кундалини-шакти, юнгианскими архетипами анимы, даже проявлениями Святого Духа. Все они пригласили меня в свои шатры. Лоуренс Эдвардс (Edwards, 2000) отмечает, что таков повсеместно встречаемый способ единения с Божественным: в ряде традиций сексуальное слияние является высшей формой преклонения. По размышлении я вспомнил, что эти богини любви также олицетворяют плодородие и помогают во время деторождения, когда ребёнок проходит через двери нового бытия. Вместе с тем я осознал, что последние две функции отражены не только моими норвежскими корнями, но также и германскими и североирландскими: «Криппнер» переводится как «создатель колыбели» («crib-maker»), тогда как мои ирландские прародители носили фамилию «Портер», что переводится как «привратник».

Дженни Уэйд (Wade, 2000) провела серию блестящих феноменологических исследований соотношения секса и духовности. Она сделала вывод, что сексуальные переживания могут приводить к «подлинной трансценденции и интегрированной, воплощённой духовности» (стр. 103). В дополнение к существованию даосской, тантрической и иудаистской традиций, специально заточенных под эту цель, можно сказать, что практически каждому двадцатому человеку, по-видимому, свойственно спонтанное переживание непроизвольных, экстраординарных опытов во время занятий любовью независимо от того, каковы их личные верования или же нравственные установки того общества, в котором они живут. К числу таких людей относятся и атеисты (стр. 104). Мои собственные переживания подтверждают данные Уэйд (в дополнение к моему отчёту о богинях, — вам просто придётся поверить мне на слово). Как бы то ни было, я согласен с её выводом, что «секс может привести людей в те же измерения, что и транс, медитация [и] психоактивные вещества» (стр. 120). Такие переживания возможны, несмотря на тенденцию многих религиозных групп отвергать секс в лучшем случае как «низшую» форму духовной практики, а в худшем — как опасность на пути к духовной трансценденции.

Ступая по священным местам

В 1997 году один из моих студентов в Сэйбрукской Высшей школе, бывший мусульманином, пригласил меня погостить в Израиль. Мне удалось посетить гробницу Моше Маймонида, в честь которого был назван медицинский центр в Бруклине, где я проработал в течение десяти лет (Ullman & Krippner, with Vaughan, 1989). Мы также посетили в Иерусалиме места, связанные с погребением и воскресением Христа. Я посетил храм Гроба Господня, почитаемый православной, коптской и римско-католической церквями, а также Садовую могилу, чтимую протестантами. Я ступал по священной земле поблизости и от других мест — Купола Скалы, Пути Скорби (Виа Долороза) и Стены Плача. Во время других поездок мне довелось пройтись по Мачу-Пикчу, побывать в Дельфах, Гластонбери, посетить Стоунхендж, Боробудур, Тиахуанеко, берега реки Ганг, гору Тамалпай и такие храмы, как те, что посвящены Фатиме, Лурдской Богоматери и деве Марии Гваделупской. Меня приводили в трепет могучие мезоамериканские и древнеегипетские пирамиды, равно как и менее солидные пирамиды Эквадора.

Д. Г. Лоуренс (Lawrence, 1923) писал о «духе места», отмечая, что любая группа людей, по-видимому, «поляризуется» в определённой местности. Данный поиск «базового духовного дома» стал основой для моего турне 1994 года по священным местам в Корнуолле (Англия), где я гостил у Пола Деверё (Paul Devereux), директора «Проекта Дракон» (Dragon Project) — организации, занимающейся исследованием энергетических феноменов, предположительно наблюдающихся в таких местах. Карн Ингли (или «пик ангелов») был одним из пунктов нашего маршрута. Его зубчатый пик на горном кряже Пресели являет собой выделяющуюся достопримечательность из разряда тех, при посещении которых бесчисленные путешественники сообщают о переживании «вибраций», «эманаций» и «ощущений энергии». Люди древности завешивали его ожерельями, а в шестнадцатом веке св. Бринак (Brynach) заявил, что ему там явились ангелы. После того, как один журналист сообщил о том, что на Карн Ингли его компас начал вести себя весьма странно, исследователи из группы Деверё отметили полное искажение показаний компаса на некоторых скалистых поверхностях, а также в некоторых точках в воздухе. Сравнение с другими пиками на горном кряже Пресели не произвело аналогичных результатов (Devereux, Steele, & Kubrin, 1989).

Хотя я и подозревал, что причина странных переживаний крылась в силе внушения, Деверё объяснил мне, что магнитоактивные камни, формирующие Карн Ингли, содержат достаточно железа, чтобы производить такой ощутимый эффект. Также он мне поведал, что имеются данные в пользу того, что строители мегалитов по-особенному использовали магнитоактивные камни при создании некоторых из священных памятников. Один из участников группы Деверё пригласил меня встать рядом с Карн Ингли, чтобы «почувствовать вибрации». Однако ни силы внушения, ни магнитоактивных камней как таковых не было достаточно, чтобы я испытал «энергетическое» переживание.

Несколько лет спустя я посетил Чичен-Ица, тольтекско-майянскую достопримечательность в центральном Юкатане. Я присоединился к группе туристов, чтобы посетить там пирамиду Кукулькана. Проход был очень узким, а потолок располагался низко. Примерно на полпути к цели меня поразил приступ клаустрофобии, не похожий ни на что когда-либо мною испытанное. Мне было трудно дышать, я весь вспотел и еле переставлял ноги. Не желая задерживать других, я развернулся и двинулся назад. К моему удивлению, у меня не возникло никаких проблем выйти оттуда. Не испытывал я никаких непреодолимых проблем и в других пирамидах или когда исследовал небольшую пещеру в Иллинойсе. Один из моих мексиканских друзей напомнил мне историю о легендарном предводителе майя, который, как считается, всё ещё скрывается под землёй в Чичен-Ица, и предположил, что тот мог сыграть со мной злую шутку. Ох уж эти трикстеры: они повсюду!

Более приятные воспоминания у меня о времени, которое я провёл в Ласко в 1997 году. Нашей группе выделили только тридцать пять минут, чтобы посетить пещеру и насладиться наскальными рисунками, насчитывавшими семнадцать тысяч лет; даже несмотря на столь малое время, атмосфере пещеры потребовалось бы несколько часов, чтобы восстановиться после нашего вторжения. Довольно быстро чистая сила диких лошадей, рогатых оленей и могучего бизона захватила меня. Поверхность пещерных сводов привносит трёхмерные очертания в рисунки; естественно сформировавшееся отверстие служило глазом для одного животного, а выступающий камень — плечом для другого. Неотвратимо я начал входить в сознание этих художников из эпохи верхнего палеолита. Однако никакого определённого сообщения я не получил. Совершали ли они ритуал, чтобы обеспечить успех в охоте? Были ли эти невероятные звери духами-проводниками племени? Символизировали ли изображения могущество племени и служили ли они магическим целям? Тогда в своём воображении я ощутил, что мировосприятие этих ранних людей было прямым и непосредственным; рисунки, возможно, могли поведать нам нарратив такого опыта. Иногда пасущийся олень — это просто пасущийся олень. Я воздерживаюсь от того, чтобы применить термин «искусство» по отношению к этим чудесам: «искусство» означает нечто отрезанное от непосредственного переживания, сакрализированную или коммерциализированную форму. В животных на наскальных рисунках Ласко не было ничего потустороннего; они казались столь же живыми, сколь они, должно быть, были в процессе рисования.

Современным архитектором, наиболее непосредственно касавшимся в своей работе «духа места», являлся Фрэнк Ллойд Райт, с которым мне довелось встретиться несколько раз в течение его длительной жизни и бурной карьеры. Райт беспрестанно вёл диалог с холмами и долинами Висконсина, равно как с горами и пустынями Аризоны, где располагалась его зимняя резиденция. В 1952 году я познакомил его со студентами Университета Висконсина, а позднее посетил обе его школы. Он говорил (и писал) о необходимости помогать людям «выходить за пределы ограничений», которые он воспринимал как архитектурную тюрьму прошлого, и выступал за использование природных, позаимствованных из местности материалов, при работе над своей «органической архитектурой».

Для студентов, находящихся в оргкомитете, было обычным делом приглашать гостей для частной дискуссии после того, как они выступят в Висконсинском театре Юнион. Райт имел заслуженную репутацию эксцентричного и вспыльчивого человека, и его остроумие только лишь закрепляло это впечатление. Но один его ответ вызвал во мне одно из самых сильных расширяющих сознание переживаний в жизни, очевидно превосходящее что-либо связанное с так называемыми «проявляющими сознание» психоактивными веществами. За океаном свирепствовала Корейская война, и многие студенты боялись, что их рекрутируют в армию, как только они выпустятся из университета. Один из студентов поведал Райту свою дилемму: он считал себя американским патриотом, но выступал против использования войны в качестве средства разрешения международных споров. Он спросил Райта: «Что мне делать, если мне придёт повестка?» Без какого-либо промедления Райт тряхнул своими седыми волосами, посмотрел студенту прямо в глаза и посоветовал: «Не иди!» Студент удивился: «Что вы имеете в виду? Я должен буду идти». Райт продолжил: «Ты сам же ограничиваешь себя в выборе. Скажи комиссии в военкомате, что ты пацифист. Переедь в другую страну. Ты можешь даже отправиться в тюрьму. Но на войну не иди». Группа студентов была потрясена. Райту задали следующий вопрос, но я его не слышал. Я читал книги про экзистенциализм ранее, но своим ответом Райт научил меня, что наш экзистенциальный выбор нередко оказывается шире, чем мы привыкли думать. Позднее я использовал это открытие, когда помогал противникам Вьетнамской войны рассмотреть, какие у них есть варианты, даже тренируя некоторых молодых людей, которые затем успешно убедили свои комиссии в том, что они не подходят для военной службы по причине якобы альтернативной сексуальной ориентации или якобы проблем с наркотиками.

По мере вращения колеса

В начале 2001 года моя жена подала на развод, что подвело черту под нашим браком, длившимся тридцать пять лет. В поисках утешения я часто медитировал и в апреле вызвал образ, будто бы я падаю в руки высокого, благородного и сострадательного Будды. Позже я осознал, что это была пятидесятиметровая бамианская статуя Будды. Простояв 1600 лет она, вместе с другой статуей, после двадцатидневной осады была уничтожена афганскими талибами. Столетиями эти будды наблюдали за восхождением и закатом множества культур. Когда я созерцал ту сцену, при помощи воображения оказываясь в центре чёрно-красного огненного разрушительного пламени, то понял, что всему отведено своё время. И искусство древних традиций, и дикость экстремистских религий, и, тем более, тридцать пять лет, которые я провёл со своей женой, — всё невечно. Нравится нам это или нет, наша природа состоит в течении. Зная это, Будда только лишь смеялся, когда талибы уничтожали его образ. Как отметил Тхить Нят Хань (Hanh, 1999): «Где бы и когда бы ни были осознанность, подлинное присутствие, сострадание и понимание, Будда всегда там» (стр. 153). Картины, статуи и тому подобное суть всего лишь напоминания.

Лидер талибов Мулла Мохаммед Омар заявил, что он узнал свою судьбу во сне, в котором Господь призвал его, чтобы он спас свою страну от враждебных военачальников, сражающихся за то, чтобы захватить контроль над Афганистаном. По словам Омара, движение возникло в качестве «простой группы приверженных молодых людей, твёрдо намеренных установить закон Божий на земле и готовых пожертвовать всем во имя этой цели». Сны и видения могут вдохновлять как злодеев, так и героев, точно так же, как и внешне синхронные события. В своей примечательной книге «Синхронистичность: Наука, миф и трикстер» Аллан Комбс и Марк Холланд (Combs, Holland, 1990) рассказывают о том, что и Уинстон Черчилль, и Адольф Гитлер сообщали о примечательных совпадениях, не раз спасавших им жизнь. Если бы не то или иное необъяснимое внешнее событие, сопровождаемое внутренним образом или целью (юнгианское понимание «синхронистичности»), история развивалась бы совершенно иначе. Трактуя синхронистичности в контексте «хаотических аттракторов», вторя Книге Иова и её посланию, Комбс и Холланд предполагают, что вселенная преисполнена неожиданных и непредсказуемых явлений. Таким образом, «её цель, в конечном счёте, нельзя понять рациональным умом. Её нужно прожить всем своим существом» (стр. 144).

В дополнение к моей профессиональной работе со сновидениями, эти ночные путешествия стали источником некоторых моих синхронных переживаний. Примерно раз в год мне могло вспомниться, что я видел сон, в котором одним из действующих лиц был актёр, на которого до той поры я не обращал особого внимания в своих размышлениях во время бодрствования. Тем не менее, в течение дня я мог наткнуться на его имя в газете или случайно переключить канал на фильм, в котором он играет, или ток-шоу, в котором он даёт интервью. Эти синхронистичности являются тем, что некоторые парапсихологи называют «тривиальными», но были и другие, которые я скорее бы назвал «ужасающими».

В 1984 году, во время посещения парапсихологической конференции в Мехико-Сити, мне приснилось, что я приехал на ранчо Мики Харта, известного ударника, познакомившего меня с Раскатистым Громом. Мне приснилось, что Раскатистый Гром и его друзья покидали ранчо в своём микроавтобусе. У Раскатистого Грома было довольно мрачное выражение лица, равно как и у других участников его группы. Я спросил у него: «Где Пятнистый Олень?» Раскатистый Гром слегка кивнул в сторону задней части автомобиля, где я увидел закреплённый деревянный гроб. Я знал, что он содержит земные останки его возлюбленной жены, моей доброй подруги Пятнистого Оленя.

Я проснулся, написал несколько слов, чтобы запомнить сновидение, и продолжил спать. Когда я просыпался тем же утром, то услышал голос Пятнистого Оленя, обращавшегося ко мне: «Знаешь, мы уже более не увидимся». По возвращении в США я узнал, что Пятнистый Олень скончалась той самой ночью. Я провёл довольно много времени с Пятнистым Оленем в госпитале Сан-Франциско, где она проходила курс лечения от рака, а посему её смерть не была неожиданностью. Тем не менее, синхронизация по времени моего сновидения с её кончиной сделало событие довольно трагическим аномальным опытом. Оно также было и ЭЧП в том, что дало мне мотивацию подводить к завершению отношения со своими смертельно больными друзьями, если я не знаю, будет ли текущий визит, письмо или телефонный разговор последним.

Многие люди хотят знать мои взгляды на тему «духов», и я попросту выражаю свою открытость по отношению к этому явлению. Я определяю «духов» как предполагаемых сущностей, характеризующихся какой-то идентичностью и личностными чертами, которые могут дать людям о себе знать (визуально, вербально, кинестетически и т. д.), но при этом не связаны, в отличие от человека, временными и пространственными ограничениями. В их число входят духи мёртвых, природные духи, божества, ангелы, демоны и многие другие. Когда я услышал голос Пятнистого Оленя, возможно, это был её «дух». Годами позже, когда я вернулся на ферму своих родителей, чтобы присутствовать на похоронах отца, я остановился в той комнате, где провёл детство. Мне приснилось, что мой отец инструктирует меня выдвинуть небольшой ящик в столе, которым я не пользовался уже много десятилетий. По пробуждении я так и поступил, и нашёл фотографию своего отца и его школьной баскетбольной команды. Был ли этот радостный и памятный сувенир найден благодаря вмешательству «духа», или я попросту вспомнил забытое ранее воспоминание? У меня были и другие провокационные контакты с «духами», которым тоже можно дать множество объяснений. Между тем мне часто приходится отвечать на вопросы по данной теме следующей фразой: «Я открыт практически ко всем вещам, но при этом я скептически отношусь ко всему». Вместе с этим подобные переживания закрепляют мою привычку записывать сновидения, которые мне удаётся вспомнить, в тетрадь, а потом перечитывать записи, чтобы понять, чему я могу научиться от этих ночных путешествий.

Я открыт практически ко всем вещам, но при этом я скептически отношусь ко всему

«Сны» («dreams») и «сновидение» («dreaming») — это два разных события. Первый термин обозначает опыт, который несколько раз происходит во время сна. Последний термин описывает всё то, что удаётся вспомнить из этого переживания. Отчёты о снах никогда не совпадают полностью с переживанием сновидения, и человеческая ошибка может их сильно рознить. Язык и память просто неадекватны для того, чтобы выполнять прямой перевод. Судя по всему, процесс сновидения сущностен для здоровья и равновесия индивидуума, даже если он редко сообщает о сновидениях. Можно провести аналогию между отчётами о трансперсональных переживаниях и данными, указывающими на необычный паттерн мозговой активности, сопровождающий отчёты о трансперсональном опыте. В своей книге «Почему Бог никак не уйдёт» Эндрю Ньюберг, Юджин д‘Акуили и Винс Рос (Newberg, d’Aquili, Rause, 2001) описывают последовательность нейрональных событий, связываемых с рядом буддийских отчётов о «пребывании в унисоне со вселенной» и ряда переживаний христианскими медитаторами «единства с Христом».

Ближе к затылочной части мозга есть зона, которая постоянно высчитывает пространственную ориентацию человека, ощущение того, где кончается тело, а где начинается внешний мир. Во время трансперсональных переживаний данный участок перестаёт быть активным, что приводит к размытию взаимоотношения «я» — «другой». Ньюберг и его коллеги приходят к следующему выводу: «Наш разум притягивает интуиция этой более глубокой реальности, ощущения совершенного единства, в котором страдание прекращается и все вожделения растворяются в покое» (стр. 172). Процесс молитвы или созерцания может вызвать нейрональную реакцию, но, как только таковая возникнет, нейрональная цепь может расширить трансперсональный опыт. В любом случае, по заключению данных авторов, вкус яблочного пирога может иметь корреляты в виде мозговых волн или же его возможно даже вызвать, стимулируя ткань мозга, но ведь это не означает, что сам пирог не обладает вкусом или же его не существует.

Буддийское понятие анатта, или «отсутствие отдельного „я“», описывает те условные реакции, которые необходимо ограничить, если индивид желает духовно развиваться и жить без того, чтобы причинять страдание самому себе. Тем не менее, буддисты в общем не отрицают, что есть устойчивая индивидуальность, даже несмотря на то, что она постоянно изменяется как в этом мире, так и (согласно некоторым авторам) в других мирах. Буддхагхоша — буддийский комментатор раннего периода — сравнивает положение вещей с поворотом колеса. Когда колесо касается земли, то по этому случаю оно создаёт обусловленное личностное состояние, однако само колесо при этом устойчиво и несводимо до мгновений его контакта с землёй. Трансперсональные переживания представляют собой возвращение к самому колесу, а не сосредоточение на тех отдельных моментах касания земли.

На планете Земля мы все занимаем свои места, несём свои знамёна, участвуя то в одном празднике или шествии, то в другом. Если нам улыбается удача, то иногда нас может захватить изобилие этого праздника, мы забываем о знамени, которое несём, и вспоминаем, что нашей подлинной родиной является колесо, а не место его соприкосновения с поверхностью земли. На ум приходят и другие образы: капля дождя, которая сохраняет свою индивидуальность, только пока она не коснулась земли; также — волна, которая лишь на мгновение оказывается различимой, а затем вновь возвращается в океан.

С другой стороны, некоторые люди, страстно практикующие молитву и медитацию, имеют тенденцию избегать или преждевременно трансцендировать ступени развития, основные человеческие потребности и конфликтные чувства, скрываясь в том, что Джон Уэлвуд (Welwood, 2001) назвал «духовным бегством». Такие люди избегают встречи лицом к лицу со значимыми проблемами жизни путём сотворения «новой духовной идентичности», которая являет собой всего лишь старую дисфункциональную личность, которой они столь старательно избегали, но в новой обёртке.

Уроки палеолита

Большинство человеческих культур верят в космические миры, реальность которых обычно подтверждалась посредством переживания изменённых состояний сознания (Laughlin, 1994, стр. 8). Однако в своей необычайной книге «Странствующий Бог» Моррис Берман (Berman, 2000) утверждает, что во времена палеолита человеческое восприятие мира природы было настолько интенсивным, что окружающая среда, казалось, «пылала»; по его мнению, «повышенное осознание» может быть более точным определением, нежели «изменённое состояние» (стр. 30). Берман продолжает: «Постоянная нужда цивилизованных людей в создании идеологий, религиозных верований, политических иерархий и т. п., наделение их смыслами… для того, чтобы ощущать себя отзеркаленными, настоящими, достоверно существующими, аспектами какой-то трансцендентной реальности… (в большинстве своём) не проявляет себя в обществах, главной ценностью которых является автономия и мобильность» (стр. 168). Священный опыт существовал во времена палеолита, но он был «скорее горизонтальной духовностью» (стр. 23). «Живость мира было всем, чему нужно было „поклоняться“» (стр. 188).

Я согласен с Берманом в том, что шаманизм и стремление к изменению состояний внимания, видимо, происходит наиболее часто в группах с интенсивной коллективной жизнью, поддерживающих при этом индивидуальную идентичность (стр. 79). Мне припоминаются ситуации, когда племена американских индейцев предлагают своим членам самостоятельно интерпретировать сновидения, и даже ребёнок может сообщить о сновидении, которое, вероятно, несло в себе послание для всего сообщества в целом. В конце концов, Христос однажды сказал: «Царство Божие внутри нас».

Особенно я ценю утверждение Бермана, что «мы никогда не отрубали „шнура“, соединяющего нас с алёртностью животного, ведь шнур этот есть часть нас самих, и, вероятно, он входит в структуру мозга» (стр. 81). Берман пишет о тех днях, когда у него «было ощущение Странствующего Бога вокруг меня или во мне, и каждый день был подобно золотой монете, как если бы я был на Большом Барьерном рифе» (стр. 244). У меня есть схожие воспоминания об одиноких странствиях по болотистым участкам висконсинской фермы моих родителей, где я встречался со всё новыми, неожиданными переживаниями, будь то внезапно прыгнувшая лягушка, птичье пение в деревьях или новый дикорастущий цветок, распустившийся там, где раньше ничто не цвело. Эти экстраординарные человеческие переживания научили меня с благоговением относиться к миру природы и напоминают мне о бермановской концепции «горизонтальной духовности», в которой отсутствует какая-либо иерархия либо ангельских существ, либо изменённых состояний. Я испытываю дискомфорт в отношении термина «сверхъестественное», поскольку он подразумевает, что то или иное переживание или событие отрезано от природы. Многие американские индейцы взаимодействуют с духами, растениями и животными таким образом, что это взаимодействие кажется «сверхъестественным» для большинства западных наблюдателей. Однако американские индейцы верят в то, что все эти переживания естественны, и отвергают «сверхъестественное» как термин, подразумевающий дистанцирование от Природы.

Лично для меня священным текстом, который наиболее точно отражает такое отношение, является «Дао дэ цзин», предположительно написанный Лао-цзы, современником Гераклита, жившим за пятьсот лет до нашей эры. Восемьдесят один стих «Дао дэ цзин» всегда находится в пределах досягаемости на моём столе, чтобы я всегда мог обратиться к ним ради удовольствия или же за советом. Первый стих можно перевести следующим образом: «Есть много путей, но Путь не начертан. Есть множество имён, но природа не в словах» (Blakney, 1955, стр. 53). Итак, ни один из «путей», описываемых людьми, не является «Главным Путём», следуя которому существует природа. Я обрёл это понимание, когда в 1961 году, во время псилоцибиновой сессии, пережил циклон, унёсший вдаль спираль из чисел, букв и слов.

Сходный урок я извлёк из курса общей семантики, который я проходил в Университете Висконсина; один из главных её тезисов состоит в том, что «слово не есть предмет». Он проявляется в медитации, когда мысли и концепции отбрасываются по мере того, как я растворяюсь в пламени свечи, горящей предо мной. Этот урок не может надоесть, потому что наша культура постоянно воздвигает барьеры, создаёт границы и разделяет мир на удобные (и иногда излишне дотошные) категории, которые позволяют нам более или менее упорядоченно заниматься своими делами.

Даосизм, по всей видимости, возник отчасти на основе китайского шаманизма, и до сих пор между ними есть много схожего. В большинстве стран, однако, на смену шаманам пришла каста священников, возглавившая институционализированные религии, преисполненные догматов, церемоний и предписываемого поведения. Эти «древние религии», как правило, оказывались местечковыми, настаивая на том, что их племя или нация есть «избранный народ», тогда как всё остальное человечество в том или ином смысле ниже их. В отличие от шаманов священники редко входили в изменённые состояния сознания: у них не было в этом нужды, поскольку они опирались на откровения и истины, не требовавшие пересмотра или дополнения.

Религии, возникшие между пятым веком до н. э. (когда жили Лао-цзы, Зороастр и ставший Буддой Сиддхарта) и восьмым веком нашей эры (период Мохаммеда), предлагают новые взгляды на жизнь и смерть. Эти религии оказались универсалистскими, постулируя единого Бога, или абстрактную духовную сущность, предстоящую над всеми людьми, а не только лишь над отдельным племенем или нацией (Berman, 2000, стр. 163). В лучших своих проявлениях «новые религии» включали всё человечество и с уважением относились к верованиям тех, чьи религиозные убеждения могли отличаться. В худших же проявлениях, однако, «новые религии» оказывались столь же догматичными и разделяющими, как и многие из «старых религий», провоцируя разногласия речами о священных войнах и крестовых походах.

Барбара Эренрайх (Ehrenreich, 1997) в своей блестящей книге «Кровавые обряды» исследовала историю и истоки войны и пришла к выводу: «Целые общества, вероятно, оказывались под влиянием „изменённого состояния“, характеризуемого интенсивностью эмоциональных переживаний…, экстазами…, чувствами… устрашающе сходными с религиозными» (стр. 13 — 15). Ничто так не объединяет группу людей, как появление врага: «перед лицом опасности нам необходимо объединиться, стать обновлённым, многоголовым существом, превосходящим наши отдельные личности» (стр. 82).

И вправду, трансперсональный опыт может быть связан как с войной да лишениями, так и с миром да любовью. Неделя, проведённая на дзен-ретрите, выходные, потраченные на участие в митинге Гитлерюгенда, ночь сексуальных развлечений или день, преисполненный беспричинного насилия и безумия, — все они способны привести к переживаниям, классифицируемым бесстрастным наблюдателем в качестве «трансперсональных». Каждое из подобных событий способно расширить чувство идентичности человека за пределы его обычных границ, чтобы включить более широкие, глубокие и тонкие аспекты жизни или космоса.

Будучи страстным читателем книг по трансперсональной психологии, написанных Кеном Уилбером (например, Wilber, 2000), я сомневаюсь, что мои собственные переживания заняли бы высокое место в его тщательно разработанных иерархиях восхождения к «высшему сознанию». И, тем не менее, я признаю ценность его попыток интегрировать «три культуры» науки, морали и искусства. В своих провокационных книгах, совмещающих обширную эрудицию с мудростью и интеллектом, он последовательно утверждает необходимость для человека включать Дух в своё мировоззрение. Уилбер располагает шаманские состояния сознания на «тонком» уровне своего спектра сознания, характеризуемом яркими ментальными видениями, как наполненными формой (например, «духи-проводники»), так и без неё (например, «явление белого света»). Уилбер допускает, что время от времени тот или иной шаман мог проникать в «причинные» (или «каузальные») измерения «чистого сознавания» и «пустотности», но полагает, что до пришествия медитативных дисциплин было невозможно достичь «абсолютного» сознания, переживающего свою «истинную природу».

Вкупе с невнимательным отношением к обширному разнообразию шаманских состояний Уилбер уделяет мало внимания функциям шаманов (в отличие от функций «йогов» или «мистиков», которые нередко достигают «причинного» и/или «абсолютного» сознания). Шаманы служат своим общинам, и это измерение не признаётся в иерархии Уилбера. Я не большой поклонник иерархий, но я всё же советую создать иерархию альтруизма. Поскольку шаманы служат своим общинам и сообществам, они обладают большей ценностью по этой шкале, нежели практики, которые тратят всё своё время на достижение «высшего сознания» во время ретритов, в монастырях и ашрамах, — вместо того, чтобы активно участвовать в событиях, происходящих в отделениях скорой помощи, центров по реабилитации женщин, подвергшихся насилию, приютах для бездомных и хосписах.

Я не большой поклонник иерархий, но я всё же советую создать иерархию альтруизма

Верность служению связывается с ещё одним аспектом шаманизма, а именно — с проявлениями трикстера. Шаманы привлекают в качестве союзников различных трикстеров и зачастую сами выступают как трикстеры. Неважно, о каком трикстере идёт речь — будь то ворон, орёл или койот американских индейцев, или Гермес из древнегреческой мифологии, или Эшу из бразильской религии кандомбле — трикстер выдёргивает людей из состояния самоуспокоенности и самодовольства. Личная трагедия неожиданно оборачивается непредвиденным благом; любимые отношения необъяснимо оборачиваются болью; ценимый проект разваливается на глазах. Иногда что-то новое появляется ниоткуда и занимает его место, но даже если это и не происходит, то самодовольство оказывается разрушенным. Трансперсональные и аномальные переживания также содержат элемент трикстера. Они, по сути, являются «деконструирующими», если мы обратимся к терминологии постмодернистских исследований, в том смысле, что они подрывают привычные границы, классификации и категории. Западная культура гиперрациональна: она предпочитает жёсткие различия и чёткие границы. Парапсихолог Джордж Хансен (Hansen, 2001) отмечает, что даже наши современные теории коммуникации двоичны, а термин «бит» является сокращением от «binary digit» — «двоичное число» (стр. 31).

В процессе изучения общей семантики я узнал о существовании ошибки «исключения промежуточного варианта», когда мы ошибочно думаем, что не существует промежуточной зоны, или того, что находится в пространстве между той или иной альтернативой. Хансен предупреждает нас, что мы не можем избавиться от трикстера путём жёсткого разграничения и чёткой категоризации всего. Всегда остаётся измерение, располагающееся в промежутке между словом и его референтом, между означающим и означаемым (стр. 31). Я считаю, что трикстер вездесуще проявляется во время аномальных переживаний. Он препятствует воспроизведению парапсихологических экспериментов; он требует от психиатров прописывать медикаменты пациентам, спрашивающим их о природе своих «внетелесных» переживаний; он приводит к тому, что академические исследователи словно бы испаряются, стоит только их коллеге завести речь о том, что исследования «прошлых жизней», отчёты о «присмертных переживаниях» или случаи «похищений инопланетянами» могут представлять какую-то ценность.

Аномальные и трансперсональные переживания не только нарушают категории, они их деконструируют и ниспровергают. Когда они приводят к экстраординарным человеческим переживаниям (ЭЧП), результатом, согласно Уайту (White, 1997), должно становиться нечто жизнеутверждающее, а не жизнеотрицающее. По Уайту, ЭЧП неотделим от наполненной жизнью истории, которая становится истинной как для пережившего её индивида, так и для других людей.

Поскольку ЭЧП могут быть описаны или как «Дарьенский пик», или как «страх и трепет», был предложен термин «яркое переживание» для описания и пиковых переживаний, и переживаний крайнего отчаяния (надир-переживаний), каждое из которых обладает потенциалом превратиться в ЭЧП. В первом случае «Дарьенский пик» относится ко вселяющему благоговение переживанию Васко Бальбоа, которое тот испытал, когда с небольшого пика в Дарьенском заливе увидел распростёршийся пред ним Тихий океан. Во втором случае речь идёт об эпизодах безнадёжности, отчаяния, тоски и одиночества, которые, тем не менее, могут быть весьма поучительными (Margoshes & Litt, 1966). Когда я впервые увидел Эверест (в Непале) или водопады Игуасу (между Бразилией и Аргентиной), это не было ни аномальным, ни трансперсональным опытом. Однако в обоих случаях я пережил пиковый опыт, который стал ЭЧП: припоминаю, что во время этих встреч, когда я наслаждался природой, я шептал себе: «Природа никогда не совершает эстетической ошибки».

Когда захваченные африканцы приехали на территорию Бразилии, они принесли с собой нечто большее, нежели сонм оришей: рабы помнили свои танцы, песни и боевые искусства. Они втайне практиковали последние, ожидая, когда придёт удачное время для того, чтобы начать борьбу за свою свободу. Иногда рабовладельцам удавалось подловить их во время занятий этими странными движениями. Находчивые рабы заявляли, что они репетировали танцы, в результате же капоэйра, популярное бразильское боевое искусство, была рождена и сохранена в атмосфере ловкачества и трикстерства. Сегодня, когда обученные капоэйристы демонстрируют своё искусство, оно проявляется в грациозных, кошачьих движениях, которые постоянно заставляют врасплох как зрителей, так и самих участников процесса. Подобно упавшей с дерева кошке, капоэйристы приземляются на ноги; подобно кошке, выслеживающей свою добычу, капоэйристы настороже в отношении любого звука, запаха или движения, которое может привести к удачному движению. Вряд ли должно быть сюрпризом то, что моим тотемом, или животным силы, в дополнение к игривому Оленю является гибкая Пума. По-видимому, имея в качестве одного тотема животное из Северной Америки, а в качестве другого — животное из Южной Америки, я покрыл целое полушарие!

В конце 2001 года я начал проходить лучевую терапию для лечения рака простаты. В дополнение к употреблению пищевых добавок и сеансам «дистантного целительства», проводимым несколькими преданными друзьями, я ежедневно занимался сеансами визуализации, представляя, как после облучения Пума пожирает мёртвые раковые клетки, а Олень усиливает иммунную систему, чтобы восстановить здоровые клетки. Несомненно, данный случай можно квалифицировать как опыт низшей точки (надир-переживание), однако он обновил мою личную мифологию и намерение привнести столько знаний, любви и света в этот мир, сколько мне только подвластно. Анализ крови, взятый после окончания курса лучевой терапии, показал успешность режима, совмещающего мэйнстримовую медицину с дополнительными процедурами.

В 1946 году сестра Тереза направилась на поезде в Дарджилинг (Индия). Молодой монахине «поведал Господь», что её жизненной миссией должно стать признание божественной природы беднейших из бедных людей и что она должна служить им со всей любовью. Позднее, став Матерью Терезой, она получила Нобелевскую премию мира. Спустя полвека, в 1996 году, Игаль Амир, израильский студент юрфака, также «услышал зов Господа». Заявляя, что он тем самым следовал приказаниям Бога, Амир убил другого нобелевского лауреата — Ицхака Рабина. Говорил ли с ними обоими один и тот же «Господь»? С моей точки зрения, в первом случае речь идёт об экстраординарном человеческом переживании, поскольку оно стало жизнеутверждающим и жизнеобогащающим, тогда как во втором случае, отвергавшем жизнь, об этом речи идти не может.

Моя точка зрения состоит в том, что сочувствующий Бог, единый с сообществом и характеризуемый заботой, присутствовал в опыте Матери Терезы, но «Бог», призвавший к убийству, был проекцией пережившего сей опыт индивида. Это лишь моя точка зрения, и другие придут к иным выводам. Я считаю, что «зло» есть отсутствие Бога, неведение относительно Божественного, а также что оно есть нетолерантный, преднамеренный вред, нанесённый преступным злодеянием; но существуют также и люди, которые считают, что зло есть всего лишь «тень» или «иное лицо» Бога.

Я остерегаюсь раздавать суждения, но есть некоторые жизненные условия, в которых необходимо принять решение. Существуют люди, которые делегировали свою функцию принятия решения той или иной догме, тому или иному гуру, тому или иному религиозному лидеру. И всё же благодаря своим экстраординарным переживаниям я научился тому, что в любом случае, когда в ситуации мы можем сделать выбор, мы вновь отбрасываемся на встречу с самими собой для того, чтобы принять итоговое решение. Наша личность, наедине с которой мы оказываемся, может быть социальным конструктом, она может состоять из обусловленных реакций, она может быть коридором к Духу или же вершиной огромного, неизведанного айсберга души, но всё же она — это всё, что у нас есть, когда мы оказываемся в ситуации выбора. Таким образом, все весомые идеи, над которыми я размышлял, заканчиваются парадоксом. Тем не менее, я убеждён, что необходимо воспринимать людей в качестве потенциально разумных и ответственных существ, обладающих моральным выбором. Зло, так или иначе, существует в нашем мире, и ему необходимо противостоять, если празднику жизни на этой планете суждено продолжаться. Однако мы должны позаботиться о том, чтобы не принимать упрощенческой и наивной точки зрения на этот вопрос.

Мой давний друг Алан Уотс (Watts, 1963) писал, что концепция «зла» необычайно проблематична для вселенной, которая предположительно управляема единым Богом, всеблагим и всемогущим. «Таков, тем самым, парадокс: чем сильнее наш этический идеализм, тем чернее тень, которую мы отбрасываем, и этический монотеизм стал — если не в теории, то в проявляемом отношении — самым удивительным дуализмом в мире» (стр. 46). Уотсу комфортнее было обращаться к даосским инь и ян, понимаемым в том русле, что в любой инь присутствует немного ян, а в любом ян присутствует немного инь. В «Дао дэ цзин» утверждается: «Поскольку мир столь много указывает на красоту, в нём есть и уродство. Если добро принимается за добро, то и зло появляется на сцене» (Blakney, 1955, стр. 54).

Уотс подразделял людей на «колючки» и «кругляшки», но признавал, что большинство людей были либо «колючими кругляшками», либо «круглыми колючками». И Бог, который имел наибольший смысл для Уотса, был «двуруким Богом», «прячущимся и находящимся Богом», Богом, которого «то видишь, то нет». «Бог» может быть словом, которое мы используем для описания трансцендентного трикстерства, предельного деконструирования границ и парадоксального единства раздельностей. Это Бог гибкости, изменения, трансценденции — Дао как таковое. Американские индейцы проницательно описывают Бога не как существительное, а как глагол; правильным переводом «великого Духа» будет «великое проявление Духа».

Таковы открытия, которые я сделал во время необычайных переживаний, которые можно назвать «трансперсональным». Однако эти откровения возникают во время прогулок на природе, встреч с людьми, играх с детьми, написания музыки, посещения музеев и священных мест и участия в иных переживаниях, которые являются скорее исключительными, нежели необычайными. Между тем я изо всех сил стараюсь подражать бразильским капоэйристам, воссоединяясь со своей «животной алёртностью», счастливо танцуя, иногда, впрочем, неловко и на ощупь продираясь сквозь жизнь. В то же время я ожидаю возможности предпринять новое действие во имя рассудка, сострадания, творчества, цельности и иных ценностей, которым я посвящаю себя.

Иногда танец взывает к трикстеру во мне, а иногда трикстерами становятся мои партнёры по танцу; иногда я узнаю трикстера, иногда нет. И всё же, когда танец закончится и я вернусь к космическому колесу и извечному морю, какая бы часть ни осталась от моего краткого пребывания на планете Земля, она будет излучать благодарность. Она будет счастлива, что однажды мне удалось пронести своё знамя в полном вызовов и загадок, подчас разбивающем сердце, но временами радостном марше жизни.

Библиография

Berman, M. (2000). Wandering God: A study in nomadic spirituality. Albany, NY: State University of New York Press.

Bjarnadottir, V. H., & Kremer, J. W. (2000). Prolegomena to a cosmology of healing in Vanir  Norse mythology. In S. Krippner & H. Kalweit (Eds.),Yearbook of cross-cultural medicine and psychotherapy, 1998/99 (pp. 125 – 174). Berlin: Verlag fur Wissenschraft und Bildung.

Blakney, R. B. (Trans.). (1955). The way of life: A new translation of the Tao te Ching. New York: New American Library.

Brown, S. V. (2000). The exceptional human experience process: A preliminary model with exploratory map. International Journal of Parapsychology, 11, 89 – 111.

Buhler, C., & Massarik, F. (Eds.). (1968). The course of human life. New York: Springer.

Cardena, E., Lynn, S. J., & Krippner, S. (2000). Anomalous experiences in perspective. In E. Cardena, S. J. Lynn, & S. Krippner (Eds.), Varieties of anomalous experience: Examining the scientific evidence (pp. 3 – 21). Washington, DC: American Psychological Association.

Combs, A., & Holland, M. (1990). Synchronicity: Science, myth, and the trickster. New York: Paragon House.

Deren, M. (1970).  Divine horsemen: The voodoo gods of Haiti. New York: Dell.

Devereux, P., Steele, J., & Kubrin, D. (1989). Earthmind. New York: Harper & Row.

Edwards, L. (2000). The soul’s journey: Guidance from the divine within. San Jose, CA: Writer’s Showcase.

Ehrenreich, B. (1997).Blood rites: Origins and history of the passions of war. New York: Holt.

Feinstein, D., & Krippner, S. (1997). The mythic path. New York: Putnam/Tarcher.

Frankl, V.E. (1992). Man’s search for meaning: An introduction to logotherapy. Boston: Beacon Press.

Guirand, F. (Ed.). (1959). New Larousse encyclopedia of mythology (R. Aldington & D. Ames, Trans.). New York: Hamlyn.

Hanh, T.N. (1999). Going home: Jesus and Buddha are brothers. New York: Riverhead Books/Penguin Books.

Hansen, G. P. (2001).  The trickster and the paranormal. New York: Xlibris.

Haxton, B (Ed.). (2001). Fragments: The collected wisdom of Heraclitus. New York: Viking/Penguin.

James, W.  (1976). Essays in radical empiricism. Cambridge, MA: Harvard University Press. (Original work published 1912)

Koenig, H. G., McCullough, M. E., & Larson, D. B. (2001). Handbook of religion and health. New York: Oxford University Press.

Krippner, S. (1967). The cycle of deaths among U.S. presidents elected at twenty-year intervals. International Journal of Parapsychology, 9, 145 – 153.

Krippner, S.  (1998). Introduction. In D. Rothberg & S. Kelly (Eds.), Ken Wilber in dialogue: Conversations with leading transpersonal thinkers(pp. ix-xi). Wheaton, IL: Quest Books.

Lawrence, D. H. (1923). Studies in classic American literature. London: Thomas Seltzer.

Laughlin, C. (1994). Transpersonal anthropology, then and now. Transpersonal Review, 1 (1), 7 – 10.

Margoshes, A., & Litt, S. (1966). Vivid experiences: Peak and nadir. Journal of Clinical Psychology, 22, 175.

Maslow, A. H. (1968). Toward a psychology of being (2nd ed.). New York: Van Nostrand.

Masters, R. E. L., & Houston, J. (1968). Psychedelic art. New York: Grove Press.

Murphy, G. (1949). Psychical research and personality. Proceedings of the Society for Psychical Research, 49, 1 – 15.

Narby, J. (1998). The cosmic serpent: DNA and the origins of knowledge. New York: Putnam/Tarcher.

Newberg, A., d’Aquili, E., & Rause, V. (2001). Why God won’t go away: Brain science and the biology of belief. New York: Ballantine Books.

Polari, A. (1984). O livro das miracões [The book of miracles]. Rio de Janeiro: Editora Record.

Radha, S. S. (1978). Kundalini yoga for the West. Spokane, WA: Timeless Books.

Radha, S. S. (1994). Realities of the dreaming mind. Spokane, WA: Timeless Books.

Rogers, C. R. (1961). On becoming a person. Boston: Houghton Mifflin.

Shannon, B. (2001). Altered temporality. Journal of Consciousness Studies, 8, 35 – 58.

Singh, T. (1986). A gift for all mankind: Learning the first ten lessons of A Course in Miracles.  New York: Ballantine Books.

Tompkins, P. (2001). The beaten path: Notes on getting wise in a wisdom-crazy world. New York: Morrow.

Ullman, M., & Krippner, S. (with Vaughan, A.). (1989). Dream telepathy: Experiments in nocturnal ESP. Jefferson, NC: McFarland.

Wade, J. (2000). Mapping the course of heavenly bodies: The varieties of transcendent sexual experience. Journal of Transpersonal Psychology, 32, 103 – 122.

Wasson, R. G. (1971). Soma: Divine mushroom of immortality. New York: Harcourt, Brace, Jovanovitch.

Watts, A. (1963). The two hands of God: The myths of polarity. New York: Braziller.

Welwood, J. (2001).  Toward a psychology of awakening. Boston: Shambhala.

White, R. A., & Brown, S.V. (in press).  Dictionary of EHE-related terms. Exceptional Human Experience.

White, R.A. (1997). Dissociation, narrative, and exceptional human experiences. In S. Krippner & S. M. Powers (Eds.), Broken images, broken selves: Dissociative narratives in clinical practice (pp. 88 – 121). Washington, DC: Brunner/Mazel.

White, R.A. (1999). How to write an EHE autobiography (3rd ed.). New Bern, NC: Exceptional Human Experiences Network. The latest version of this piece appears on the Exceptional Human Experience Network’s website at http://​www​.ehe​.org.

Wilber, K. (2000).  Integral psychology: Consciousness, spirit, psychology, therapy. Boston: Shambhala.

Поддержать Стэнли Криппнера пожертвованием