психология развития

Памяти Джейн Лёвинджер: эссе об основоположнице теории развития эго и её историческом вкладе в психологию

Представляем вашему вниманию перевод доклада Сюзанны Кук-Гройтер «A Personal Tribute to Jane Loevinger (1918 – 2008): A Developmental Pioneer Extraordinaire», с которым она выступила на I Конференции по интегральной теории в августе 2008 года (редакция текста от апреля 2009 года). В этом эссе автор делится персональными впечатлениями от личности и трудов Джейн Лёвинджер, одной из основоположниц психологии взрослого развития (теперь также распространяется термин «вертикальное развитие») и создателя оригинальной теории развития эго. Перевод выполнен с разрешения автора специально для журнала «Эрос и Космос»; на русском языке публикуется впервые.

В августе 2008 года мне была предоставлена возможность выступить с основным докладом на проводившейся впервые Конференции по интегральной теории и практике (Integral Theory Conference). Конференция проходила в калифорнийском городе Конкорд. Я чувствовала уместность того, чтобы быть именно тем человеком, который почтит память Джейн Лёвинджер — гиганта в области теории развития, ведь моя работа в долгу перед ней в столь фундаментальном смысле.

Джейн Лёвинджер (6 февраля 1918 — 4 января 2008) — знаменитая исследовательница, основательница теории развития эго, сделавшая значимый вклад в психологию взрослого развития. Преподавала в Университете Вашингтона в Сент-Луисе. Фото ок. 1985 г.1

Коль скоро все мы стоим на плечах тех, кто пришёл до нас, наша ответственность как интегральных исследователей состоит в том, чтобы признавать, насколько мы благодарны нашим предтечам за предпринятые ими усилия, за их уникальный вклад в дело и за их учения. Осознавание и выражение благодарности по отношению к своей интеллектуальной линии преемственности само по себе является характерной особенностью зрелого взгляда на жизнь и своё место в большем контексте вещей. Если учитывать притязания интегрального движения на выражение и моделирующее воплощение постконвенциональных ценностей, моральной цельности и интеллектуальной честности, тогда те, кто претендует на то, чтобы называть себя «интегральными», в большей степени, чем кто-либо другой, несут ответственность за то, чтобы чествовать своих учителей и наставников как лично, так и с течением времени.

Посему позвольте мне воздать должное памяти Джейн Лёвинджер, умершей в январе 2008 года в возрасте 89 лет, прожив полноценную и продуктивную жизнь. Её теоретический вклад в социальные науки был беспрецедентным. Ещё важнее то, что её влияние продолжается и поныне, как показывает данное собрание работ по постконвенциональному развитию эго. Влияние Лёвинджер было ключевым, поворотным фактором для моих собственных развития, понимания и исследований. Поворотным в истинном смысле этого слова, ибо оно буквально перевернуло мою жизнь. Когда я обнаружила саму идею взрослого развития благодаря ясным и убедительным формулировкам Лёвинджер, мне было уже некуда деваться.

Наконец, я упомяну один аспект бытия исследователем на современной академической сцене, которому сама Лёвинджер, скорее всего, воспротивилась бы, осудив: хорошо это или плохо, но сегодня влекущее сияние славы и денег становятся частью той смеси мотиваций, которыми руководствуются академические учёные при разработке инструментов, методов и материалов измерения и создании бизнесов и каналов распространения для их продвижения. Вопросы брендинга и маркетинга стали важными аспектами этого нового тренда. Поскольку границы между скрупулёзными академическими и более коммерческими способами применения и использования теорий всё более условны в нашей сегодняшней пресыщенной информацией и корыстными побуждениями среде, нам важно уделять серьёзное внимание различным тенденциям и возможным этическим вопросам, возникающим вокруг распространения теорий развития и рекламирования их эффективности.

В отличие от Лёвинджер я не считаю, что применение перспективы развития вне исследовательского контекста есть нечто неуместное; также я не стала бы ограничивать тест незаконченных предложений (SCT) исключительно исследованиями. Я возьмусь утверждать, что он действительно имеет огромную ценность как диагностический инструмент. И вправду: внимательная интерпретация всего лишь этих 36 завершённых предложений, имеющихся в тесте, может дать впечатляющие инсайты относительно способов смыслосозидания, используемых человеком. Так что я только за более широкое распространение нашего растущего понимания процессов взрослого развития. Мы бы не называли себя «интегральными», если бы не верили в то, что обретаемая в результате развития зрелость представляет собой то самое различие между людьми, о котором можно сказать, что это глубинное различие. Осознавание феномена развития может помочь в проведении переговоров в многообразии ситуаций — от межличностных до глобальных конфликтов. В то же время я также надеюсь способствовать повышению нашего общего уровня осознанности в отношении ловушек и потенциального вреда, который приносят некоторые из этих новых трендов и пересечений границ. Более того, есть ещё и интригующий вопрос о том, возможно ли и в какой степени определять уровень зрелости самих исследователей по тому, как они сообщают о своих открытиях и какие делают утверждения.

«Бюллетень Университета Вашингтона (г. Сент-Луис, шт. Миссури)» от 15 мая 1949, где в списке сотрудников медицинской школы университета обозначена Джейн Лёвинджер-Вайссман, PhD, в качестве младшего научного сотрудника (research assistant). В 1961 году её назначили научным адъюнкт-профессором (research associate professor) медицинской психологии.

Простые факты состоят в том, что Джейн Лёвинджер родилась в 1918 году и умерла в январе 2008 года. Она прожила 89 лет и за это время преуспела в том, чтобы изменить облик психологии. Она способствовала возникновению и новой теории развития, которая выходит за пределы теории Пиаже, и нового метода исследования процесса смыслосозидания у взрослых, доказавшего свою эффективность с течением времени. Джейн также наставляла многих студентов в Университете Вашингтона в том, чтобы они становились более скрупулёзными мыслителями и исследователями.

Я получаю искреннее удовольствие от возможности чествовать её в контексте этого Festschrift [здесь: памятования о заслугах] относительно всего того вклада, который она сделала в психологическую науку в своё время — в 1950-е и 1960-е в определённом месте в Миннесоте, которое сама она описывала как бастион «эмпиризма пыльного котла»2. Лёвинджер была умным, предусмотрительным и амбициозным пионером-новатором, исследовавшим то, что её интересовало в те времена, когда движение за права женщин всё ещё было на ранних этапах своего становления.

Чтобы читатели могли уловить характер её храбрости, я процитирую отрывок из некролога, написанного Рэнди Ларсоном: «Когда Лёвинджер поступила в Миннесотский университет, где она ходила к Джеку Дэрли за профориентационной консультацией, и тот сказал ей, что психология — слишком „математическая“ наука для неё. Она незамедлительно выбрала себе классы по тригонометрии и объявила психологию своей основной специальностью3. Лёвинджер выпустилась из университета с отличием по специальности „психология“ в возрасте девятнадцати лет, а год спустя получила степень магистра науки в психометрии, также в Миннесотском университете (1939)». Её докторская диссертация была посвящена критике психометрической теории и надёжности тестов. Из-за того что ни один авторитетный журнал не согласился опубликовать эту работу, она выпустила её самиздатом в 1957 году.

Колонка из архива Университета Вашингтона в Сент-Луисе (3 августа 1989), рассказывающая о симпозиуме, посвящённом лёвинджерским исследованиям развития эго, на конференции Американской психологической ассоциации.

Эта внутренняя уверенность в себе, совмещённая с нонконформизмом, скрупулёзностью и достаточной скромностью были знаковыми характеристиками её способа жизни. Проведя полноценную карьеру в качестве уважаемого профессора и исследователя взрослого развития, она написала заключительную главу для книги4, ставшую в действительности её лебединой песней. Глава была озаглавлена: «Completing a life sentence» («Завершение срока жизни»; игра слов: life sentence — «пожизненный срок, приговор»; sentence — также и «предложение»; то есть аллюзия на завершение незаконченного предложения в знаменитом тесте незаконченных предложений, разработанном Лёвинджер. Прим. перев.). В ней она даёт следующую исповедь, цитирую:

«Я не занимаюсь грабительскими вылазками в сферу оригинального теоретизирования. Мне не хватает пафоса, чтобы быть оригинальным теоретиком, равно как и антенны, дабы улавливать передаваемые воздушно-капельным путём сигналы от людей. Я просто иду, подобно пешеходу, выбирая идти только туда, куда приводят меня полученные мною данные. Я пыталась сделать из этой необходимости нечто вроде добродетели, подчёркивая эмпирические основания своей концепции.

Меня всё ещё преследует вопрос, не было бы мудрее и более удовлетворительно посвятить свою карьеру более явным образом полезному занятию, например — снижению уровня насилия среди подростков. Несколько мрачноватый заголовок, который я выбрала [для этой главы], отражает моё переживание, что широкий интерес, который вызвал тест незаконченных предложений (SCT), подействовал скорее как ограничивающий, подобно тюремному заключению, фактор, привязавший мою жизнь к работе с этим методом. Публикация переработанного руководства по обработке (скорингу) теста (Hy & Loevinger, 1996) должна послужить знаком моего освобождения».

Вестенберг и соред., «Развитие личности: Теоретические, эмпирические и клинические изыскания в отношении концепции развития эго по Лёвинджер»

Тогда как психология невыразимо много приобрела благодаря её усилиям и новаторскому духу, сама она завершала свою карьеру учёного с некоторыми глубокими сожалениями. Пусть она покоится с миром, зная, что психология развития и те, кто стоят на её плечах, и вправду глубоко ей благодарны за сделанный ею вклад и те жертвы, которые она принесла.

Впечатляющими были не только её научные достижения. Она оставляла неизгладимый след в людях, с ней встречавшихся: суровый научный руководитель; не терпящий чепухи научный советник; даже брутальный критик — вот какое впечатление она оказывала на многих, кто с ней взаимодействовал. В то же время её искренность, скрупулёзность и креативность вдохновляли тех, кому повезло быть её учениками — в качестве её аспирантов или соавторов исследований. Они могли улучшать свои навыки учёных под её наставничеством.

Впервые я услышала о работе Джейн в 1979 году на курсе по взрослому развитию в Высшей школе образования Гарвардского университета. Сама теория и используемый ею инструментарий — тест незаконченных предложений Университета Вашингтона (WUSCT) — оказали на меня непосредственное и мощное впечатление.

Мне трудно было бы преувеличить то чувство «эврика!», которое я пережила, когда впервые столкнулась с её идеями и её инструментарием, основанном на оценке языковых проявлений. Разработанная ею картография того, как взрослые люди постепенно достигают всё большей зрелости, прекрасно совместилась с моим предшествующим академическим интересом к идеям Жана Пиаже и семантике. Семантика — это ответвление лингвистики, которая исследует эволюцию смысла (значения) слов и метафор, происходящую из столетия в столетие. Это внезапно придало чёткую форму и моим собственным наблюдениям и опыту, возникшим на основе психологической перспективы, что слова и их смыслы могут изменяться с течением индивидуальной жизни.

Меня это зацепило: я осознала, что обнаружила тему, которую хотела бы изучать столь глубоко и долго, насколько возможно. Так что я погрузилась в чтение трудов Лёвинджер и научилась обрабатывать её тест.

В своём воображении я рисовала её как гиганта. Так что когда я впервые прослушала её лекции в Гарварде, то миниатюрность её фигуры в сочетании с её способностью захватывать и очаровывать аудиторию, невзирая на эту миниатюрность, глубоко меня поразили. Также она поразила меня необычайной широтой своих познаний, отличавшей её от других американских профессоров. Она начинала с разговора о Платоне, охватывала историю мышления о процессах развития начиная с древних мыслителей и переходила к обсуждению премудростей статистики и тестирования на том уровне сложности, который, если честно, был тогда выше моего разумения. Когда позднее я наблюдала, как она председательствовала на встрече, у меня ни на мгновение не было сомнения, кто здесь «хозяин» и каковы были её предпочтения. Джейн Лёвинджер была единовластным правителем.

Впервые я с ней связалась в 1982 году. Я была в воодушевлении от гипотез, которые возникали у меня при изучении нескольких необычно высокостадийных ответов на тест. На интуитивном уровне мне казалось, что весьма разумно считать их проявлениями более развитого способа осмысления опыта, но посредством существовавших руководств их нельзя было оценить. Я надеялась, что она поможет и окажет наставничество относительно исследовательского процесса, и также предложила ей свою помощь, чтобы способствовать её собственной работе, насколько я могу. Джейн дала мне ясно понять, что: а) она не нуждается ни в какой помощи; б) я либо страдаю от гордыни (её слово) в том, что считаю, что я могла бы понять более поздние уровни, в) либо я психически неуравновешенна, наподобие прочих, кто ранее предпринимали попытки связать развитие эго с трансперсональными задачами, и, наконец, г) только если я смогу доказать свои идеи статистическим путём с интеррейтерской надёжностью (interrater reliability — согласованность оценок, сделанных различными оценщиками. Прим. перев.), лишь тогда она вообще будет со мной говорить. Помимо этого она предложила мне направить своё внимание на что-то более реализуемое и полезное. Надо ли говорить, что её слова и инструкции потрясли мою уверенность в себе до основания, по крайней мере поначалу?

Однако я продолжила смотреть на все эти поразительные данные, которые у меня уже были. Также я доверяла своей интуиции и решила, что буду собирать больше высокостадийных данных, чтобы проверить свои исследовательские интуиции. К 1986 году другие учёные в сфере исследований постформального развития, включая Майкла Коммонса и Лоуренса Колберга, проявили интерес к моему взгляду на поздние стадии развития и способы измерения, однако сама Лёвинджер непреклонно отказывалась даже хотя бы рассмотреть мои идеи. Чтобы «доказать» свои гипотезы я вернулась к получению академического образования и написала диссертацию на тему зрелого развития эго, соответствующего поздним стадиям5.

Даже когда в 1998 году я передала ей итоговый черновик своей диссертации на конференции в Сент-Луисе, посвящённой её восьмидесятилетию, она настояла на том, что не хочет иметь ничего общего с моими дополнениями её работы. «Называйте её своей собственной, — сказала она, — только не используйте моё имя [для обозначения работы]». Держа в руках распечатку, она добавила, что пробежится по ней, когда будет сидеть в очереди у стоматолога, дожидаясь операции на канале корня зуба. Скептичной до мозга костей была эта Джейн Лёвинджер, я вам скажу! Всё, что я могла сделать, это сдержать свой порыв одновременно и разрыдаться, и расхохотаться.

К 2000 году моя диссертация и некоторые другие мои статьи привлекли внимание Кена Уилбера. Он уже с уважением отзывался о Лёвинджер как учёном, сделавшем судьбоносный вклад в сферу психологии взрослого развития. Больше, чем что-либо ещё, он ценил тот факт, что её теория базировалась на эмпирических данных. Поскольку я следовала её подходу в своём расширении её теории, он включил в свои работы мои коррективы как в теоретическом плане, так и в плане метода измерения. Другие теории, включающие более поздние стадии, как правило, проявляли чрезмерную идеалистичность в отношении более высоких областей развития, то есть были проекциями чаяний самих теоретиков. Мой нынешний статус «авторитета в этой области» отчасти возник благодаря влиянию Кена, проявившемуся в его положительной оценке работы Лёвинджер и моих дополнений её модели, а отчасти — благодаря моему собственному решению перейти из статуса частного, независимого исследователя в статус преподавателя и распространителя информированной о процессах развития перспективы.

Но давайте вернёмся к самым истокам и сосредоточимся на новаторских достижениях Джейн Лёвинджер и её вкладе в изучение взрослых людей.

Первопроходец в сфере исследований женщин и пионер психометрии

В психологии есть давний и вездесущий миф о том, будто все основополагающие исследования процессов взрослого развития выполнены исключительно на мужчинах. Кэрол Гиллиган забетонировала этот миф, когда в 1982 году опубликовала свою знаменитую феминистскую критику теории морального развития Ларри Колберга6 в книге, метко названной «Иным голосом». Позвольте мне теперь исправить историческую несправедливость. Неоспоримый факт состоит в том, что Лёвинджер проводила все свои первоначальные исследования взрослого развития применительно к женщинам и посвящая их женщинам. Свою первую статью по теме женского опыта и отличий женщин в смыслосозидании она опубликовала в 1962 году.

Выше уже упоминалось, что Лёвинджер стала экспертом в статистическом анализе и ввела в дисциплину теорему Байеса в качестве инновационного метода.

О психометрии можно размышлять следующим образом: это деятельность по обращению качественных данных в количественную информацию. Лёвинджер была ярким психометристом и эмпиристом. Она верила в способность данных рассказывать историю и была подозрительной к пустому теоретизированию, когда дело доходило до сложного человеческого поведения. С её точки зрения, в задачи психометристов входит перевод качественных явлений в количественные результаты «такими способами, которые максимизируют сопоставление и продуктивность и минимизируют ошибку наблюдателя».

В целом, психометристы в сфере взрослого развития делятся на две категории. Первая группа фокусируется на процессах смыслосозидания, мировоззрениях и теориях самости (личности, или «я»). Они изучают, как различные люди по-разному интерпретируют сходные жизненные переживания. Они исследуют, каково быть тобою как уникальным индивидуумом и какие паттерны изменений существуют у людей в целом. В особенности сегодня, когда средняя продолжительность жизни в два раза выше, чем всего-навсего сто лет назад. Получается, что у нас гораздо больше времени, в течение которого мы можем развиваться и расти в плане зрелости. Вторая группа, когнитивисты, создают свои теории на основе того, как люди решают определённые задачи или наборы проблем, задаваемых на разных уровнях сложности задачи. Представители этой категории очарованы тем, как люди рассуждают, и заявляют, что смыслосозидание не может быть оценено.

Лёвинджер, однако, интересовалась вопросами смыслосозидания. Используя полупроективный тест незаконченных предложений и рационально структурированное руководство, она стремилась преодолеть некоторые из проблем, присущих другим инструментам измерения того времени:

  1. 36 незаконченных предложений в тесте SCT (стимульном материале) одинаковы для всех респондентов.
  2. То, как люди завершают эти предложения, представляет собой спонтанное выражение их перспектив (точек зрения) и текущей структуры смыслосозидания. Язык, — поскольку он является настолько бессознательной привычкой для большинства людей, — помогает нам наблюдать, как происходит смыслосозидание-в-действии. Теория смыслосозидания рассматривает то, как люди выражают свои идеи, а не сами идеи как таковые. Она ищет то, каким образом люди придерживаются своих ценностей, а не то, что это за ценности, потому что разные люди могут придерживаться одних и тех же ценностей, но задействовать их разными способами, исходящими из различных уровней эго.
  3. Ошибка оценщика (rater bias) менее вероятна, поскольку ответы респондентов соотносятся со строго валидизированными и обновляемыми руководствами.
  4. Оценивание уровней, по крайней мере, вплоть до ранних постконвенциональных, может совершаться без того, чтобы сам оценщик имел доступ к комплексному мышлению.

С другой стороны, создание рационально структурированных руководств крайне зависит от инсайтов и озарений тех, кто изначально интерпретировал и «рационально осмыслял» законченные предложения. Также оно зависит от качества использованных данных. У Лёвинджер и её команды было очень мало данных с высокого конца шкалы. Поэтому первое издание руководства вводило интегрированную стадию (Integrated, E9) с большой осторожностью и предлагало лишь несколько примеров. Сама Лёвинджер признавалась, что её интегрированная стадия является просто богатой комбинацией ответов, возможных на более ранних стадиях. В редакции 1996 года Лэй Суан Хи и Джейн Лёвинджер вообще убрали примеры интегрированного уровня, поскольку они чувствовали, что у них всё ещё недостаточно данных, так что они в действительности не могут описать, в чём же состоит различие между автономным (Autonomous, E9) и интегрированным (E9) уровнем.

Ли Хуань Хи и Джейн Лёвинджер, «Измерение развития эго» (2-е изд., 1996)

Ход Лёвинджер по использованию теоремы Байеса в определении точек перехода между стадиями был проявлением подлинного гения и очень смелым шагом для конца 1950-х — начала 1960-х. Байесовская теорема оценивает редкие ответы в крайних точках шкалы в качестве диагностически более показательных относительно способности человека, чем более обычные ответы в середине кривой распределения.

Вероятно, лучше всего объяснить лежащее за этим сложное мышление можно следующим образом. Если вы посетите своего доктора и пожалуетесь на головную боль, у неё может быть бесчисленное количество разных причин. Если вы пожалуетесь ещё и на высокую температуру, тогда варианты сужаются до инфекции как общего виновника. Если вы расскажете своему врачу, что у вас также болит горло и кожа покрылась пятнами, неожиданно становится весьма вероятным, что дело в одном из нескольких существующих инфекционных заболеваний (как, например, корь). То, какие именно это пятна, позволяет определить диагноз и выявить лежащее в основе проблемы заболевание прямо в кабинете врача. Лёвинджер отнеслась к редким ответам, принадлежащим низкому и высокому краям диапазона, в качестве именно подобных симптомов. Нужно только лишь несколько ответов с высокого края диапазона, чтобы иметь основания считать, что у индивидуума есть способность к подобному мировоззрению, а посему можно оценивать, что это данный уровень. За последующие годы и после получения множества новых данных, добавляемых в нашу базу данных, ситуация изменилась. Байесовская теорема перестала быть работающим решением, так что были разработаны другие статистические методы, включая Раш-анализ (Rasch analysis), что позволило продемонстрировать возможность дискретных последовательностей стадий.

Хотя Лёвинджер и начинала с того, что рассматривала женщин и то, как они живут, в конечном счёте тест незаконченных предложений SCT и её теория стали базироваться на тысячах тестов, заполненных людьми самого разного происхождения и рода деятельности — мужчинами и женщинами, охватывающими весь спектр взрослых возрастов и профессий. Когда мы рассматриваем карьерный путь самой Лёвинджер, также важен и тот факт, что на протяжении всей её продуктивной жизни ей нравилось сотрудничать с командами исследователей. Таким образом, появлявшиеся в результате руководства по скорингу (оценке тестов) были плодом труда прозрений и чувствительности множества людей, а не только лишь её одной. Её первая команда состояла из женщин. Они собирали заполненные тесты на протяжении множества циклов, многократно проверяли и уточняли предварительные руководства прежде, чем опубликовали их в первом официальном и рационально структурированном руководстве 1970 года. В отличие от ограниченного пула респондентов (студенты вузов и несколько профессоров), который был у Клэра Грейвза, задававшего один-единственный вопрос, тест Лёвинджер из 36 незаконченных предложений порождает изобилие многообразных данных, которые можно изучать и сопоставлять множеством разных способов.

Джейн Лёвинджер, «Развитие эго: Концепции и теории» (1976)

Позже, в 1976 году, Лёвинджер опубликовала книгу «Развитие эго: Концепции и теории» (Ego Development: Conceptions and Theories), свой новаторский труд, ныне считающийся классическим. В этой работе она обобщила линию преемственности понимания развития эго начиная с древних времён. Она также ввела конструкт эго как главенствующей черты или центральной силы в смыслосозидании. Она описала свои эмпирические методы исследования и полученные данные, а также рассказала о работах других людей, чьи мышление и исследования человеческой природы сама она изучала, интегрировала или использовала в качестве основания для выстраивания своих собственных идей. Лёвинджер постулировала теорию из девяти чётко отличающихся уровней взрослого развития — теорию более утончённую и дифференцированную, чем любая стадийная теория, которая возникла до неё. Эта теория включает три доконвенциональные, три конвенциональные и три постконвенциональные стадии.

Как и другие критики, Лёвинджер соглашалась с Джоном Стюартом Миллем (Mill, 1962)7, который утверждал, если перефразировать, что «люди стремятся к развитию и духовному совершенствованию ради их самих в качестве естественного проявления того, что значит быть человеком… и без какого-либо иного источника, кроме своего собственного внутреннего сознания…». Это глубоко контрастирует с до сих пор имеющим распространение фрейдовским взглядом, согласно которому основными мотивирующими силами, движущими человеком, являются принцип удовольствия и преследование своих интересов.

Стадии развития эго по Джейн Лёвинджер8

Модель научного смиренномудрия

Для всех, кто стремится писать, как подобает учёному, в чётком, лаконичном и связном стиле, Лёвинджер является образцовой моделью. В отличие от многих сегодняшних писателей она всегда была осторожна в том, чтобы не делать необоснованных заявлений. Она скрупулёзно относилась к вопросам проверки валидности и надёжности всего, что бы она ни изучала. И она никогда не преувеличивала, что может делать её инструмент измерения, в отличие от столь многих исследователей в сегодняшнем коммерциализированном климате. И действительно, она чётко обозначала ограничения теста незаконченных предложений Университета Вашингтона (WUSCT), равно как и его преимущества. По-видимому, это является необходимым действием для любого, кто желает считаться этичным и самоосознанным исследователем: чётко указывать конкретные параметры и охват исследования и его приложения, знать и чётко обозначать пределы отдельно взятого исследования или психометрического подхода, а также раскрывать потенциальные предрассудки и преференции самих исследователей.

Теория развития эго является одной из основополагающих и прошедших проверку временем теорий того, как люди созидают смыслы относительно своих переживаний всё более комплексными, интегрированными и индивидуализированными способами. Для Лёвинджер (Loevinger, 1976) эго является главенствующей чертой, органическим единством наподобие того, что Кен Уилбер называет системой самости9. Оно представляет тот аспект смыслосозидания, который создаёт связную историю личности о себе и своём месте в мире. Эго постоянно метаболизирует опыт, поступающий как изнутри, так и извне. Потребность в переваривании и объяснении опыта, по-видимому, является фундаментальным процессом, присущим человеку, и он продолжается столько, сколько есть сознание. Хотя в теории развития эго делается акцент на индивидуальном внутреннем измерении, или верхне-левом квадранте четырёхквадрантной модели Уилбера, Лёвинджер никогда не оставляет сомнений относительно того, что индивидуальное внутреннее пребывает в непрерывном взаимодействии с остальными квадрантами: по всему миру люди развиваются, пребывая в сообществах, учатся и растут под наставничеством других людей, соразделяют местные культуру, язык, ценности и историю, живут в поддающихся описанию системах специфических личных, географических и исторических жизненных обстоятельств и социальных структур, которые влияют на их опыт и возможные истории о себе.

В моём собственном воззрении, основанном на работах Лёвинджер, Фингаретта и Фанка10, синтетическая функция эго есть не просто очередная вещь, которую эго делает; это то, чем эго является. Когда мы не можем осмыслить опыт, нарастает тревога и эго пытается придумать историю, которая растворит эту тревогу. Для эго потребность в способности рассказывать связную историю является вопросом бытия и небытия — вопросом жизни и смерти.

В теории развития эго каждая стадия эго, таким образом, понимается как идеализированная интерпретация того, каково быть хорошо функционирующим человеком на отдельно взятой высоте развития. Каждый следующий уровень рассказывает более адекватную, полную и связную историю «я», чем предыдущий. На очень поздних стадиях развития эго человек начинает прозревать сквозь это самовозобновляющееся движение. В оптимальных условиях индивидуум может прийти к переживанию иного, непривязанного к эго способа бытия, признающего ценность функции эго по формированию идентичности, но не поглощённого ею.

Самая высокоразвитая из выделенных Лёвинджер стадий — интегрированный уровень — редко описывается в её собственных работах и, по её собственному признанию, определена плохо. Она пытается описывать самоактуализированных личностей, которые обладают устойчивыми, объективными, интегрированными и крайне сложными «я»-идентичностями. Из-за этого акцента на постоянстве и стабильности, теория Лёвинджер не может адекватно описывать людей, которые развивают динамическое, флюидное переживание себя и ставят под вопрос саму исходную посылку о постоянном объектном мире и постоянном «я».

Такой ответ «Я есть — наконец-то, в длительной перспективе, преимущественно непостижим, но наслаждаюсь самим процессом попыток постичь…» (I am — finally, in the long run, mostly unfathomable, but I enjoy the process of trying to fathom…) не имеет смысла с точки зрения лёвинджеровского определения зрелой «я»-идентичности и на основе её критериев не мог бы быть оценён. Однако этот один-единственный ответ, собственно, и отправил меня в моё собственное странствие по исследованию развития эго и его поздних стадий. Но что она и вправду предсказала и подчёркивала, это то, что более высокоразвитые люди не обязательно лучше адаптированы к жизни или более счастливы. Что позволяют более поздние стадии развития, это более богатое, более интенсивное переживание широкого спектра человеческих чаяний и страданий с меньшими привязанностью и предпочтением какого-то одного вида опыта другому.

Статистика валидности по тесту незаконченных предложений Университета Вашингтона (WUSCT), разработанному Джейн Лёвинджер

Непреходящее влияние

Невзирая на своё обширное и глубинное знание сферы психологии и тот серьёзный вклад, который она сделала в конструктивистскую психологию развития, Лёвинджер не чувствовала, что ей есть что добавить к теории. Мы знаем, что Кен Уилбер и многие другие признают её за то непреходящее влияние, которое она оказала на теорию развития. Создание «дорожной карты» развития взрослой личности, которая всё ещё важна и сегодня, безусловно, является редчайшим и мощнейшим вкладом в психологию. Более того, разработанный ею тест продолжает генерировать новые данные, которые, в свою очередь, вдохновляют современных учёных исследовать новые темы и искать новые приложения метода.

Исследования Лёвинджер и её теория развития эго продолжают обогащать базовое понимание и давать основополагающие наставления каждому новому поколению студентов психологии. Те, кто хочет исследовать, что же значит быть развивающимся человеком, очень много пользы извлекут из изучения работ этого первопроходца в нашей сфере.

Её работы и сам тест переведены на многие языки мира и используются в очень разных культурах. Если в общем, тест помог подтвердить наличие универсального эволюционного тренда в человеческом сознании. Хи и Лёвинджер признали этот факт в своём обновлённом, пересмотренном издании руководства по скорингу (обработке теста), выпущенном в 1996 году. К тому времени подъём женского сознания глубинным образом повлиял на убеждения, которые питают женщины о мужчинах, карьере, воспитании семьи, а также и на идеи мужчин о женщинах. Ответы респондентов мужского и женского пола в 1990-е отличались от ответов, которые давались в 1950-е и 60-е. По мере эволюции культуры и сознавания, также должны эволюционировать теория развития и её тесты. То, что когда-то было уникальными, смелыми и редкими постконвенциональными ответами, теперь становится обычными и предсказуемыми, а посему, по определению, конвенциональными ответами.

Джейн Лёвинджер, «Парадигмы личности» (1987)

Я убеждена, что признаком подлинного инструмента измерения развития является то, что он эволюционирует вместе с изменяющимся духом времени и открыто признаёт факт своей собственной временности. Лёвинджер во многих смыслах была пуристом: она не хотела, чтобы тест видоизменялся, расширялся или использовался за пределами научно-исследовательских задач. Но культурные течения сегодня преобразились. Тест незаконченных предложений модифицируется, адаптируется и реконфигурируется множеством разных способов. Он распространяется и используется таким образом, в таких контекстах и с такими целями, которые, несомненно, вызвали бы у Джейн Лёвинджер неодобрение. Поэтому теперь я хочу обратиться к некоторым новым вызовам, которые встают перед всеми нами, работающими в сфере исследования развития, когда мы занимаемся коммерческим применением её работы. Для Лёвинджер это попросту было бы немыслимым и морально неприемлемой возможностью.

Сегодня частью академической профессии стало не только проведение и публикация исследований, но и создание предприятий, позволяющих распространить и маркетологически продвигать свои исследования и методы измерения. В июньском выпуске журнала «Integral Review» (2008) вышла статья Сары Росс, озаглавленная «Использование теории развития: Когда не стоит играть в испорченный телефон»11. Эта статья умело выявляет некоторые менее чем желанные побочные эффекты от распространения и популяризации теории развития.

Росс прослеживает, как может происходить прогрессирующее размытие, когда мы пишем для неакадемической публики исходя из искреннего желания поделиться с нею своими открытиями. Невероятно трудно писать просто и лаконично о сложнейших вопросах развития, причём таким образом, чтобы фундаментальные идеи сохраняли свою комплексность. Если мы не будем сохранять бдительность, то неизбежны ошибки и неверные интерпретации, которые тут же подхватываются и распространяются. Когда кто-то заимствует какой-то один кусок теории то отсюда, то оттуда, несясь по информационной автостраде, а затем пишет об этом в своём блоге, опираясь на ограниченное понимание, всё может очень быстро искажаться и приводить к приумножению дезинформации.

Это оставляет довольно мало выбора. Ни одна из альтернатив не является особенно привлекательной. Можно пытаться придерживать свои новые открытия у себя «за пазухой». Несомненно, это нельзя было бы назвать зрелым отношением. Иногда можно пытаться написать опровержение, или исправление, или потребовать от автора, который недостаточно тщательно подошёл к своей работе, отредактировать публикацию. Можно ещё попытаться написать ответ на пост в блоге, хотя шансы на то, что кто-то хотя бы услышит об источнике ошибки, вообще-то довольно низки. В глобальном информационном потоке идей и говорящих на разных языках читателей мы никоим образом не можем контролировать, что же проносится через это киберпространство. Таким образом, зачастую именно принятие последствий «испорченного телефона» является единственным практичным подходом, как только вы публикуете свои данные. Однако этическая ответственность каждого исследователя состоит в том, чтобы не способствовать этому недоброму положению дел, делая то, что всё ещё остаётся под вашим контролем: вы можете сохранять добросовестность в отношении тех утверждений, которые вы делаете касаемо применения вашей работы. Можно избежать ситуации, когда вы цитируете только те источники, которые поддерживают вашу позицию, но при этом отвергаете или игнорируете контраргументы, альтернативные методы или критику. Можно раскрывать ограничения применимости вашего подхода и сохранять бдительность относительно мотивов тех людей, которые собираются распространять вашу работу в мире исходя из преимущественно коммерческих интересов.

Ещё один тренд, присутствующий довольно долгое время и особенно распространённый и вероломный, это злоупотребление статистикой и её неверное использование. Это такого рода действия, в которых вы а) сообщаете цифры, которые делают «фактом» нечто, что в лучшем случае является гипотезой, которую нужно проверить, б) сообщаете выводы, путающие понятия причины и корреляции.

Позвольте мне привести конкретный пример, продолжающий информационно подпитывать установки и допущения в отношении того, что сегодня является эффективным лидерством.

Оригинальная статья12 была опубликована в незначимом отраслевом издании. Вначале было проведено лонгитюдное исследование 10 заранее выбранных компаний. Они пытались трансформировать себя на основе изменяющихся рыночных условий. Пять компаний с генеральным директором (CEO), находящимся на доавтономных уровнях, не смогли внедрить успешные стратегии, тогда как другие пять компаний с гендиректором на уровне автономной (E8) или более высокой стадии провели множество экспериментов и, в общем, преуспели в трансформации себя. И в статье делается вывод, что для того, чтобы успешно провести компанию сквозь турбулентный период, требуются автономные лидеры. Поскольку до сих пор это единственное опубликованное исследование подобного рода13, его цитировали и воспроизводили столь много, что его выводы стали общепризнанным фактом. Вначале лидеры, пребывающие на автономной стадии, ассоциировались с лучшими результатами, но теперь они стали считаться «причиной, обеспечивающей успех». Сегодня многие поддерживают идею, что компаниям, желающим быть успешными в период преобразований, рекомендуется нанимать людей на уровне E8 (автономная стадия) и выше на руководящие и лидерские посты.

Третья проблема, которая возникает при пересечении научно-исследовательских задач и коммерческих интересов, состоит в следующем. Многие авторы и их последователи склонны преувеличивать преимущества и охват своих подходов и методов измерения. Иногда бывает, что первое поколение распространителей идей всё ещё соблюдают осторожность в отношении делаемых утверждений. Однако, как только инициатива переходит в руки других людей или превращается в франшизы, начинают делаться утверждения, мол, данный подход или метод измерения является универсальным заменителем всех существующих метрик подобного рода. «Наш» подход xyz может всё! Независимо от того, действительно ли создатели подходов верят в эти утверждения, или же это неизбежный результат, когда более осторожные высказывания попадают в руки пиарщиков, эффект один и тот же. Распространяются преувеличенные утверждения с целью получить конкурентное преимущество на рынке. Это всё делается исходя из хороших коммерческих соображений. Покупателям тестов и коучинговых подходов, например, очень важно слышать о широком масштабе применимости и уверенности, с которой делаются все эти утверждения. На конкурентном рынке тестирования наиболее показушные брошюрки и наиболее глобальные заявления зачастую побеждают в плане популярности более скромные и точные утверждения. Так что же мы можем делать как производители подобных инструментов?

Сюзанна Кук-Гройтер на I Интегральной европейской конференции (Будапешт, 2014)

Нам, как исследователям, следует осознавать настолько глубоко, насколько возможно, те моменты, когда мы сами становимся жертвами тенденции делать подобные гиперболизированные заявления, а также когда те, кто работает с нашими материалами, начинают так поступать. Если мы не будем пресекать подобные тенденции ещё в зародыше, непрерывно мотивируя своих партнёров точно и аккуратно представлять наши теории и инструменты, то будет наноситься урон самим исследованиям, а в долгосрочной перспективе — и всей психологии развития как дисциплине. Старый маркетинговый приём «занижай обещания, а на деле превышай ожидания» остаётся вполне работающим заветом, которому мы можем следовать, и достойной этической позицией, которую мы можем занимать. У всех инструментов есть ограничения. Они лучше всего работают, когда «скроены» под конкретные нужды и ситуации. Нам следует знать свою «утварь» достаточно хорошо, чтобы чётко и с самого начала разъяснять другим её сильные и слабые стороны.

Но довольно предупреждений! У Лёвинджер была самокритичная способность и смиренномудрие не предаваться чрезмерному обобщению и чрезмерным обещаниям. Напротив, она является эталоном в плане своей скрупулёзности и честности, служа путеводной звездой для всех, кто хочет брать с неё пример и стремится быть ответственным учёным/практиком.

Теперь, когда я отдала дань памяти Джейн Лёвинджер, основоположнице теории взрослого развития эго, я хотела бы завершить свою речь приглашением в более простое и ценящее пространство. С перспективы поздней стадии — стадии Единства (или объединяющей стадии, Unitive) — эти движения и пертурбации суть всего лишь рябь на поверхности огромного океана переживания. Последовательная честность, скромность и этичность поведения — всё это грани того, что значит быть зрелыми учёными. Как говорится, нам нужно исповедовать то, что мы проповедуем в своих теориях о развитии.

Позвольте мне завершить стихами из Лао-цзы. Они чудесно выражают то, к постижению чего приходит каждая личность к концу своего странствия по стадиям развития эго.

Лао-цзы о словах14

(~VI век до н. э.)

Бытие неподвластно силе словесных определений:
Хотя и можно использовать понятия,
Но ни одно из них не абсолютно.
В начале небес и земли не было слов,

Слова явились из утробы материи;
И неважно, бесстрастно ли человек зрит в сердцевину жизни
Или же страстно воспринимает поверхность,
Сердцевина и поверхность, в сущности, одно,
Лишь слова создают видимость их различия,

Только дабы выражать внешний облик.
Если всё же требуется дать имя, изумление даёт имя тому и другому:
От изумления к изумлению открывается бытие.15

Основные книги Джейн Лёвинджер16

  • Loevinger J. Measuring Ego Development. San Francisco: Jossey-Bass, 1970.
  • Loevinger J. Ego Development. San Francisco: Jossey-Bass, 1976.
  • Loevinger J. Paradigms of Personality. New York: Freeman, 1987.
  • Hy L. X., Loevinger J. Measuring Ego Development, 2nd Ed. Mahwah, NJ: Erlbaum, 1996.
  • Loevinger J. (Ed.). Technical Foundations for Measuring Ego Development. Mahwah, NJ: Lawrence Erlbaum Associates, 1998.
  • Loevinger J. Completing a Life Sentence // Westenberg P. M., Blasi A., & Cohn L. D. (Eds.). Personality development: Theoretical, empirical, and clinical investigations of Loevinger’s conception of ego development. Mahwah, NJ: Lawrence Erlbaum Associates Publishers, 1998. Pp. 347 – 354.

Примечания

Let’s block ads! (Why?)

Сознательное родительство: инструменты и уровни развития

Перевод статьи с английского языка выполнен с разрешения автора специально для журнала «Эрос и Космос». Публикуется впервые.

По мере того как мы прикасаемся к нашему будущему, будущему небывалых возможностей для развития, более мудрых социальных структур, ещё недостигнутых духовных состояний и более глубокого понимания человеческого разума, исполнение человечеством своего высшего предназначения зависит от сегодняшнего воспитания детей. Если мы хотим выстроить более мудрую культуру, более глубокую душу, более яркий разум и более широкие духовные возможности, нам необходимо инвестировать в передачу мудрости от поколения к поколению. Этой мудрости нельзя научить через книги: её можно открыть только на опыте. Такова духовная задача родителей — изваляться в грязи неупорядоченной и неуправляемой человеческой психики маленького дикаря и обеспечить среду, в которой это восхитительное болотное чудище сможет подняться до уровня просоциальной жизни, постконвенциональной осознанности и в конечном счёте духовной мудрости.

Данная статья представляет модель того, как мы можем выполнить эту родительскую задачу с мудростью и благодатью.

Для выполнения этой героической задачи родителям полезно уметь видеть три аспекта воспитания:

  1. Стадия развития ребёнка.
  2. Родительская стадия развития.
  3. Инструменты воспитания.

Эти три фактора создают очень сложную динамику, которая оказывает значительное влияние как на родителя, так и на ребёнка. В этой статье даётся их обзор, чтобы родители могли быть эффективны как родители. Каждый инструмент воспитания должен быть адаптирован к уровню развития ребёнка.

Обзор детского развития

В данном обзоре детского развития основное внимание уделяется ключевым функциональным задачам обучения ребёнка на каждой стадии его развития, а также основным особенностям воспитания, которые помогают на каждой стадии развития. Здесь я интерпретирую и применяю модель STAGES, разработанную доктором Терри О’Фэллон (Terri O’Fallon, PhD), как для детского, так и для родительского развития.

Стадия 1.0 уровня развития

Когда дети впервые вступают в этот мир, они беспомощны. Задача родителей на этом этапе — сделать этот опыт беспомощности безопасным и наполненным любовью. Основной вызов, стоящий перед ребёнком, — быть полностью беспомощным в этом мире и быть способным в достаточной мере испытывать доверие, чтобы чувствовать приходящую любовь… а именно в той мере, чтобы установить связь и привязанность. Ключевая родительская задача на данном этапе заключается в том, чтобы обеспечить ребёнку безопасную, любящую и вовлечённую среду, безопасную настолько, чтобы ребёнок мог воспринимать этот мир посредством зрения, слуха, осязания, вкуса, обоняния и движения, не испытывая страха во время какого-либо из этих переживаний. Взаимоотношения между родителем и ребёнком должны быть в достаточной степени построены на чувственном взаимодействии, чтобы ребёнок оказался привязан. Родители развивают сущностную любящую связь… любовь делает привязанность просоциальной. Родители создают среду любящей, доброй, мягкой заботы.

Стадия 1.5 уровня развития

Примерно в возрасте 12 месяцев (предвестия этого можно отметить примерно с 6 месяцев, а кульминация наступает в 18 месяцев) дети переходят от уровня беспомощных существ к уровню активных малышей. Их основной задачей и волнующим увлечением является открытие собственной силы в этом мире. Задача родителей состоит в том, чтобы предоставить детям безопасное место, где они смогут открыть и исследовать свою личную силу, не причиняя вреда себе, другим или окружающей среде. Детям необходимо открытое место, где они смогут безопасно бегать и исследовать окружающий мир, а также спокойное место, куда они смогут возвращаться, когда мир оказывается слишком большим для них. Если родители накладывают слишком много ограничений, дети теряют эту искру спонтанности. Если родители слишком распущены, дети пересекают границы, что приводит к нанесению вреда себе, другим людям или окружающей среде. Поиск оптимального равновесия — это искусство мудрых родителей.

Стадия 2.0 уровня развития

Примерно в возрасте 4 – 6 лет дети переходят от перспективы первого лица (всё касается меня) к перспективе второго лица (мы имеет значение). Они достигают зрелости на этой стадии примерно в 12 – 16 лет. Задача ребёнка состоит в том, чтобы научиться основам просоциального поведения (принятие другой точки зрения, справедливость, взаимность и т. д.). Стоящий перед родителями вызов заключается в том, чтобы обеспечить ребёнку достаточно социальных контактов, чтобы тот мог исследовать своё социальное «я». Родители должны ориентироваться в том, чтобы предоставлять ребёнку достаточно свободы для исследования своих собственных социальных навыков, и не забывать про границы, чтобы он не сбился с пути. Дети на более поздних этапах этой стадии особенно уязвимы для давления со стороны сверстников, поэтому регулирование социальной среды имеет важное значение. Однако чрезмерный контроль за обменом опытом в этой среде ограничивает социальный рост детей. Этот баланс нуждается в систематической корректировке со стороны родителей по мере того, как их дети проходят возраст от 6 до 16 лет. Поиск и корректировка равновесия между свободой и ограничениями — это искусство родителя на данном этапе развития ребёнка.

Стадия 2.5 уровня развития

В возрасте около 13 – 18 лет дети переходят к пониманию и усвоению принципов. Эти принципы становятся более важными, чем спонтанный обмен со сверстниками. Давление сверстников начинает отставать от силы и стабильности принципов. Задача родителей заключается в том, чтобы обеспечить постоянное приобщение к принципиальному образу жизни, который может включать в себя теологию и/или философию. Искусство родителей на данном уровне заключается в раскрытии и моделировании принципиального образа жизни. При это следует избегать чрезмерного догматизма, чтобы дети не чувствовали, что у них нет свободы для саморазвития и самостоятельного исследования собственных формирующихся принципов. Этот процесс начинается гораздо раньше, когда родители моделируют ценности и принципы, которые они хотят, чтобы их ребёнок принял. Однако именно в этом возрасте дети уже не просто следуют родительскому моделированию: они интегрируют моделирование в свой собственный характер.

Стадия 3.0 уровня развития

В возрасте примерно 16 – 24 лет дети начинают открывать свою более уникальную личность. Хотя они всё ещё придерживаются принципов, они могут видеть, что жёсткое применение принципов во всех ситуациях может нанести вред. При этом дети часто отвергают точку зрения и ценности своих родителей, стремясь получить пространство, свободное от этих влияний, чтобы раскрыть своё собственное уникальное «я». На этом этапе родительская задача состоит в том, чтобы поддержать ребёнка в изучении нюансов его уникального «я»: альтернативные мысли, чувства, ценности и моральные ориентиры являются частью исследования ребёнка на этом уровне. Он делает их своими собственными, и не только лишь потому, что кто-то сказал ему, что таково положение вещей. Если родители замечают, что их ребёнок на этом этапе исследует свои собственные ценности, нравственность и философию жизни, они могут вступить с ребёнком в неосуждающую беседу, в то время как тот исследует свои уникальные жизненные ориентиры.

Когда взрослые видят, что их ребёнок переходит на новые уровни развития, они могут также заметить, что эти этапы становятся длиннее с возрастом ребёнка. Первая стадия длится всего около 18 месяцев, вторая — от 3 до 4 лет, третья — от 6 до 8 лет, четвёртая — от 8 до 10 лет.

Стадии развития родительских навыков

Уровни развития есть не только у детей. Они есть и у взрослых: и как взрослых, и как родителей. Взрослые могут находиться на одной стадии развития на протяжении всей своей взрослой жизни, или же они могут пройти только одну стадию за это время.

По многим причинам родителям важно понимать основные задачи и вызовы, связанные с их собственным уровнем развития, и то, как это влияет на их видение процесса воспитания детей. Каждая стадия имеет своё особое мировоззрение, свои задачи и свои «слепые пятна». Когда родители понимают свой собственный уровень развития, они могут выявить и усилить его дары, дать их своим детям и свести к минимуму последствия своих «слепых пятен» и предрассудков.

Знание этих базовых уровней родительского развития позволяет родителям видеть свои передовые дары и «слепые пятна», а также помогает им замечать, в каких ситуациях они зачастую испытывают стресс. Однако более ранние уровни содержат меньше возможностей для воспитания детей. Наблюдение за тем, когда и как родители терпят крушение с точки зрения своего собственного уровня развития и навыков, имеет такое же важное значение для воспитания детей, как и изучение всех тонкостей этого ремесла. Обладая этими знаниями, родители могут развить лучшие навыки воспитания на все случаи жизни.

Перейдём к краткому описанию стилей воспитания.

Стадия 1.0. Беспомощное родительство

Пребывание на этой стадии для большинства родителей зачастую является результатом нервного срыва. Нервные срывы возникают тогда, когда люди испытывают чрезмерное нервное напряжение и поэтому начинают действовать с гораздо более раннего уровня развития, чем является для них нормой. Это случается, когда родители слишком выгорают, устают и хотят всё бросить, так чтобы кто-то другой позаботился о них. Это также может произойти, если родители страдают от тяжёлой болезни или сильной зависимости. Некоторые родители застревают здесь и живут так, что детям самим приходится о них заботиться, при этом взрослея также самостоятельно. Дар можно увидеть в том, что ребёнок учится, как заботиться о себе и руководить собой. Нехватка же связана с тем, что ребёнок испытывает чрезмерный стресс из-за необходимости играть роль взрослого и не может научиться тому, что значит быть беззаботным ребёнком. Такие дети зачастую формируют либо бунтарскую, изолированную, либо созависимую идентичность.

Стадия 1.5. Воспитание, ориентированное на родителя

Пребывание на этой стадии также обычно является следствием нервного перенапряжения у родителя. В воспитании, ориентированном на родителя, родитель получает от ребёнка то, чего хочет сам. Родителя не особенно заботит ребёнок, и ключевая особенность состоит в том, что ребёнок исполняет желания родителя. В сравнении с родителями на стадии 1.0, родители на стадии 1.5 предъявляют требования к ребёнку, а не просто пассивно в чём-то нуждаются. Дар родителя на этой стадии — моделирование личной власти. Слепое пятно же заключается в вопиющей неосведомлённости о нуждах своего ребёнка в данный момент. Это зачастую ведёт к тому, что ребёнок формирует либо бунтарскую, либо раболепную (основанную на послушании) идентичность.

Стадия 2.0. Воспитание, ориентированное на норму

Родители на этой стадии фокусируются на том, насколько их ребёнок приспособлен к жизни. Ребёнку нужно уметь вести себя, смотреть, действовать… всё это требуется для приспособления. Здесь могут быть два аспекта. Родители могут хотеть, чтобы ребёнок вписывался в общество других детей, или же родители могут сами хотеть вписываться в свой собственный круг общения на основании того, как себя ведёт их ребёнок (то есть родители следят за тем, чтобы ребёнок хорошо смотрелся в обществе, потому что родители сами хотят вписаться в общество). Дар родителей на стадии воспитания, ориентированного на норму, заключается в социальной осознанности. Слепое пятно родителей — это осуждение, которое проистекает из мировоззрения, чрезмерно ориентированного на социальную норму. Их дети становятся либо гиперконкурентными, что приводит к внешнему локусу контроля и, как следствие, к сильной восприимчивости к давлению со стороны сверстников; либо у детей развивается более оппозиционная ориентация, при которой они отвергают социальное признание, в котором они отчаянно нуждаются, и ведут себя таким образом, что ставят родителей в неловкое положение.

Стадия 2.5. Принципиальное воспитание

Родители на этой стадии ведут принципиальную жизнь и обеспечивают своего ребёнка принципами, по которым тот сможет жить. Нравственная жизнь становится первостепенной. Дар родителей заключается в предоставлении моральных основ и принципов, которые направят ребёнка к лучшей жизни. Слепое пятно родителей состоит в том, что они могут начать отвергать своего ребёнка, если тот не будет жить в такой нравственной среде, как ожидают родители. Иными словами, когда мораль становится важнее, чем принятие и любовь к своему ребёнку, родители могут нанести вред… даже если им кажется, что они делают это во благо ребёнка. Их ребёнок может развить принципы, но эти принципы будут зачастую применяться без заботы о подлинном благополучии других. Проясним: ребёнок, как и его родители, использует моральные принципы для того, чтобы унижать людей и причинять им вред, вместо того чтобы жить своей моралью так, дабы действительно помогать людям. Однако ребёнок может также жить той жизнью, которая активно отвергает принципы его родителей и даже издевается над ними. Если родители способны руководствоваться своими ценностями, но при этом не слишком их навязывать, так что первостепенной является любовь к их ребёнку, тогда они смогут смягчить жёсткость морального воспитания, которая может возникнуть на этой стадии развития родителей. Это поможет их ребёнку развить принципы, в согласии с которыми он будет жить, не проявляя агрессию к другим и не бунтуя в стремлении заполучить немного пространства для себя.

Стадия 3.0. Профессиональное воспитание

На стадии профессионального воспитания родители очень открыты к изучению новых способов, как сделать себя более совершенными родителями. Профессиональные родители хотят быть как можно лучше и готовы усердно учиться для этого. В результате они часто действительно становятся хорошими родителями. Они узнают многое о том, что работает, а что нет, и перенимают тонкости воспитания от различных профессионалов. Они открыты к получению помощи, если она требуется. Родители, ориентированные на профессионализм, — это родители на 110%, которые полностью посвящают себя воспитанию. Трудности, касающиеся этого стиля воспитания, связаны с тем, что родители могут переусердствовать с обучением и перескакивать с одной программы воспитания на другую (ещё более новую и совершенную). Стремление к совершенству может также передаться ребёнку через родительские ожидания и прямое моделирование, так что у ребёнка сложится представление, будто с ним что-то не в порядке, если он не совершенен. Если родители смогут наслаждаться своим перфекционизмом и при этом избегать нажима, действуя из любви, их ребёнок будет свободен от этого навязчивого чувства несовершенства и сможет извлечь выгоду из безупречности своих родителей.

Стадия 3.5. Достигаторское воспитание

На этой стадии воспитания родители хотят, чтобы их ребёнок достигал успеха во всём, что он делает. Успех стоит на первом месте во всех начинаниях. Дар этого стиля воспитания заключается в развитии моделей успеха, которые буду служить ребёнку всю жизнь. Слепое пятно связано с тем, что родители могут стать чрезмерно одержимы достижениями и успехом: они не замечают, как подвергают своего ребёнка высоким уровням стресса. Такие родители также невольно посылают ребёнку сообщение о том, что он должен достигать успеха, чтобы быть в порядке, или быть любимым, или быть принятым. Внушение важности групповых норм также является слабым местом этого стиля воспитания. В результате у ребёнка может развиться либо высоко индивидуалистическая состязательная личность, лишённая радостей общения в равноправной дружбе, либо мятежная натура, которая отказывается от достижения и становится ленивой или относящейся к себе наплевательски.

Стадия 4.0. Интимное воспитание / Равноправное воспитание

В интимном стиле воспитания родители фокусируются на развитии интимных взаимоотношений со своим ребёнком. Дар интимных родителей заключает в том, что они способны установить очень тесные отношения со своим ребёнком, которые поддерживают и служат ребёнку всю жизнь. Ребёнок учится быть подлинным собой и чувствует безусловную любовь к себе. Слепое пятно связано с тем, что такие родители могут быть всецело сосредоточены на том, чтобы позволить чистому духу своего ребёнка проявиться в этой интимной среде, забыв про важные ограничения. В результате такие родители зачастую непреднамеренно слишком потакают ребёнку, что может принести больше вреда, чем если бы были установлены жёсткие рамки. Избалованные дети имеют мало навыков для развития по-настоящему взаимных отношений, так что в итоге оказываются либо отвергаемы сверстниками, либо, напротив, контролируют их, в обоих случаях так и не насладившись красотой взаимных отношений, которые их родители столь решительно пытались им привить.

Стадия 4.5. Адаптивное воспитание

В случае адаптивного стиля воспитания родители, как правило, могут видеть преимущества и следствия всех предшествующих стилей и находятся в лучшей ситуации для того, чтобы быть родителем в моменте, а это оптимальный вариант для системы ребёнок/родитель/сообщество сейчас и в будущем. Проблема с этим стилем воспитания состоит в том, что он значительно более сложный и требует больше времени для освоения. Он также требует перспективы, которую многие родители ещё не развили, так как обычно это происходит позднее в жизни человека. (Это может вести к пониманию преимуществ бабушек и дедушек, а также старших наставников как для родителей, так и для детей.)

Если родители замечают свой стиль воспитания и осознают тот дар, который они дают на этой стадии, а также стараются смягчить потенциальные проблемы, они могут использовать это, чтобы помочь себе и своим детям создать лучшие отношения между родителем и ребёнком, какие только возможны.

Скорее всего, родители смогут увидеть несколько стилей в своём воспитании детей.

Этот обзор понимания процесса развития, разворачивающегося через различные стадии воспитания, послужит родителям при изучении техник воспитания. Все техники воспитания, используемые родителями, существуют внутри перспективы их собственной стадии развития как родителей и, в свою очередь, принимаются ребёнком исходя из его собственной специфической стадии развития. Следовательно, то, как родители используют техники воспитания детей, имеет значение.

Инструменты воспитания 10 инструментов для оптимального воспитания

Теперь мы обратим наше внимание на инструменты и техники воспитания детей. Здесь родители могут учесть свой базовый стиль воспитания и отметить, как они противятся определённым инструментам воспитания и чрезмерно полагаются на другие. Эти тенденции отчасти являются следствием их уровня развития.

  1. Управление окружающей средой

Всё происходит внутри среды, в которой мы живём. Окружающая обстановка может настраивать на хронические конфликты с другими или, напротив, способствовать устойчивому функционированию, позволяя расцветать прекрасным отношениям. Внимательность к среде и уход за ней на физическом, эмоциональном, интеллектуальном и социальном уровнях оказывают огромное влияние на общий тон динамики родитель/ребёнок.

  1. Отношения

В воспитании всё сводится к отношениям. Характер того, как родители выстроят отношения с ребёнком, будет определять все радости и горести в будущем. Воспитание, основанное на отношениях, не сводится к близорукой сосредоточенности на ребёнке. Подлинное воспитание, основанное на отношениях, помогает родителям сознательно выстраивать отношения между родителем и ребёнком таким образом, чтобы нести благо всей семье. Лидерство и совместные открытия могут возникать в динамике воспитания. Совместные открытия — это исследование вместе с ребёнком того, как устроен мир; это эгалитарный подход, где родитель и ребёнок связаны взаимным увлечением. Лидерство заключается в том, чтобы взять ситуацию под свой контроль с мудрой, сильной и любящей позиции; оно включает в себя умелое использование любого или всех инструментов, перечисленных здесь. Лидерство и совместные открытия — это два полюса связи между родителем и ребёнком. Здоровая привязанность требует и того, и другого.

  1. Моделирование

Моделирование возникает, когда родители ведут себя так, как они хотели бы, чтобы вёл себя их ребёнок. Родители делают это, используя одни и те же визуальные подсказки, словесные выражения, поведенческие акты и установки, которые они хотели бы взрастить у своего ребёнка. Дети естественно учатся с помощью моделирования — настолько, что они, как правило, могут больше почерпнуть из того, что родители делают, чем из того, что родители говорят. Следовательно, один из самых эффективных методов воспитания состоит в том, что родители сами должны стать тем человеком, на которого они хотят, чтобы равнялись их дети. По мере того как родители исцеляются сами, это отражается на качестве их отношений с ребёнком. Качество этих отношений создаёт основу для того, как их ребёнок будет взаимодействовать с другими людьми всю свою жизнь.

  1. Отмечание

То, что мы замечаем, имеет тенденцию возрастать. Если родители продолжают замечать плохое поведение, они будут склонны верить, что их ребёнок плохо себя ведёт… и ребёнок впитает в себя то, во что верят родители. Дети склонны жить в соответствии с тем, во что верят их родители, поэтому, если родители замечают плохое поведение, их ребёнок будет склонен плохо себя вести. С другой стороны, если родители замечают доброту, готовность помочь и другие навыки, тогда это то, что видят родители, и они прививают эти черты своему ребёнку. Отмечание — это не отрицание, не видение мира через розовые очки и уж точно не убеждение, что ваш ребёнок лучше, чем все остальные. Это видение позитивных черт, навыков и способностей в своём ребёнке даже в разгар проблем. Поступая так, родители учат своего ребёнка, что его положительные черты не исчезают перед лицом жизненных вызовов, и что на самом деле их можно использовать для преодоления трудностей.

  1. Любопытство

Любопытство — это мягкий, но мощный инструмент, который помогает родителям направлять процесс обучения своих детей в ключевые области, которые могут быть полезными или нуждаются во внимании. То, о чём родители с любопытством говорят вслух, настраивает ребёнка на тот же род любопытства. Любопытство помогает родителям и их детям исследовать и совершать совместные открытия. Оно также помогает заложить основу для изучения и обучения.

  1. Обучение

Обучение — это мягкая форма воспитания, которую родители используют, чтобы направлять своих детей в те области и занятия, которые они хотят, чтобы те освоили. Это отличается от принудительного поучения и чтения нотаций. Принудительное поучение и чтение нотаций — это не обучение. Обучение включает в себя чёткое понимание родителями урока, который они хотят, чтобы их ребёнок усвоил, и предоставление информации таким образом, чтобы ребёнок мог её усвоить или получить. Обучение наполнено сочувствием и соучастием в процессе изучения.

  1. Обращение с просьбой

Иногда родителям просто нужно напрямую попросить. Когда родители просят, им следует делать это с таким отношением, как будто они просят об услуге. Дети не обязаны делать то, что им говорят… как заметил каждый родитель, бравший своего двухлетнего ребёнка в продуктовый магазин. Обращение с командой и с просьбой — это две разные вещи. Родителям следует сначала просить.

  1. Обсуждение

Обсуждение — это отличный инструмент для обучения детей умению говорить за себя. Если родители чрезмерно используют обсуждение со своим ребёнком, это приводит к тому, что ребёнок начинает использовать его как средство манипуляции; но если родители используют его в нужное время и в нужном месте, это научит ребёнка навыкам взаимодействия, которые будут полезны на протяжении всей его жизни.

  1. Выбор

Предлагать ребёнку выбор — это ещё один мощный инструмент воспитания. Он помогает сузить для детей поле, эффективно снижая уровень тревоги и указывая направление для результатов, которые наиболее желательны для всех. Предлагая два позитивных варианта выбора (или больше в зависимости от ситуации), родители могут помочь ребёнку двигаться в одном из двух направлений, причём оба приемлемы как для родителя, так и с точки зрения ситуации. Третий вариант выбора, зачастую невысказанный, всегда существует и заключается в том, что ребёнок может решить не выбирать ни один из предложенных родителями вариантов. Иногда дети хотят, чтобы выбор сделали родители, иногда отказываются выбирать, а иногда выбирают то, что не является вариантом. Последнее может привести родителей к динамике управления поведением в отношениях родитель/ребёнок.

  1. Управление поведением

Управление поведением включает три подфазы: дисциплина, последствия и наказание.

10.1. Дисциплина

Родители используют дисциплину, когда активно применяют к своему ребёнку программу управления поведением. Эта программа состоит из пяти этапов:

10.1.1. Родители делают чёткое и краткое заявление об ожидании.

10.1.2. Родители делают чёткое и краткое заявление о последствиях.

10.1.3. Родители делают чёткое и краткое заявление о временных рамках, т. е. когда действие должно быть завершено с целью предотвращения нарушения дисциплины.

10.1.4. Родители соблюдают согласованную договорённость… то, что люди зачастую называют последствием.

10.1.5. Родители обсуждают со своим ребёнком ход выполнения задания; или пересматривают его, чтобы увеличить вероятность успеха, а также либо отменяют, либо изменяют, либо развивают план.

10.2. Последствия

Последствия могут быть либо естественными, либо логическими.

10.2.1. Естественные последствия:

Естественные последствия — это те, от которых ребёнок будет страдать из-за своих собственных действий, если только родители не спасут его. С естественными последствиями родителям не нужно активно внедрять средство управления поведением… они просто позволяют естественному ходу событий обеспечить поведенческую обратную связь для ребёнка. Работа родителей заключается в том, чтобы не позволять себе заниматься спасением или не оказаться созависимыми.

10.2.2. Логические последствия

Логические последствия основаны на логике и связаны с конкретной темой. Например: если ребёнок пользуется автомобилем и не возвращается домой в установленное время, это значит, что автомобиль не использовался ожидаемым образом, поэтому прекращение доступа к автомобилю является логическим следствием. С другой стороны, если ребёнок не моет посуду из-за того, что играет на игровом устройстве, то запрет на использование автомобиля не будет логичным — логическим следствием в этом случае является запрет на использование игрового устройства.

10.3. Наказание

Наказание — это использование родителями инструментов, которые наносят вред ребёнку с целью получить желаемую реакцию. Это зачастую ведёт к краткосрочному успеху с долгосрочными последствиями. Например: если родители кричат на ребёнка или шлёпают его за то, что он их не слушается, немедленной реакций ребёнка может быть согласие сделать то, что ему говорят. Однако в долгосрочной перспективе, как правило, ребёнок меньше обращает внимание на родителей, и родители начинают чаще прибегать к крикам или шлёпанью.

Есть ещё два дальнейших действия, которые родители могут применять в управлении поведением.

Расспросить

Первое действие состоит в том, что родители обсуждают происшествие и дисциплинарные меры/последствия/наказание для обеспечения того, чтобы уроки были усвоены должным образом, а также для изучения альтернатив такому опыту в будущем.

Повторно вовлечь

Вторым действием является то, что родители вновь вовлекают ребёнка в позитивные отношения, т. е. возвращаются к воспитанию, основанному на отношениях, моделировании и здоровом совместном исследовании. Это позволяет поддерживать отношения на оптимальном уровне. В идеале родители никогда по-настоящему не отступают от воспитания, основанного на отношениях, но, когда они переходят в режим дисциплины, иногда ребёнок этого не осознаёт. Поэтому родителям полезно сделать маркер, какой-то сдвиг в отношении или поведении, который указывает ребёнку, что он в конечном счёте безусловно любим, и ребёнка приглашают в это пространство вместе с ними.

Важно, чтобы родители использовали эти инструменты воспитания в указанном порядке. Они были специально упорядочены таким образом, чтобы родители могли создать самые красивые, самые здоровые отношения со своим ребёнком. Если родители используют эти инструменты в обратном порядке, как это делают по ошибке многие родители, то они начинают с самых узких отношений между родителем и ребёнком и, возможно, никогда не доберутся до самых прекрасных отношений, которые им доступны.

Уровень развития родителей оказывает уникальное и мощное влияние на уровень развития их ребёнка. Например: если родители действуют со стадии 3.5, то есть с перспективы, ориентированной на достижение, то они, как правило, содействуют индивидуальным достижениям своего ребёнка. Это может быть хорошо, если ребёнок находится на стадии 1.5 и пытается раскрыть свою личную силу. Однако, когда ребёнок переходит на стадию 2.0, ему необходимо отодвинуть на второй план свои индивидуальные достижения, чтобы способствовать раскрытию красоты и близости коллективного. Одна и та же родительская перспектива может быть полезной для ребёнка на одном уровне развития и фактически вредной на другом. Каждый стиль воспитания оказывает различное влияние на каждый из уровней развития ребёнка.

Резюме

Каждый ребёнок действует в рамках уровня развития, который определяет то, что ребёнок может видеть, что он не может видеть и в чём он нуждается. Каждый родитель оперирует в рамках уровня развития, который определяет то, что может видеть родитель, что не может видеть родитель и в чём он нуждается. То, как каждый инструмент из списка инструментов воспитания используется родителем, будет определяться в зависимости от стадии развития родителя на данный момент. Если родитель находится в ситуации нервного срыва, которая откидывает его на более ранний уровень развития, даже самый красивый инструмент воспитания может быть сопряжён с негативными последствиями для ребёнка. Кроме того, каждый раз, когда ребёнок получает то или иное воспитательное воздействие, он получает его в рамках своей конкретной перспективы. Если родители замечают, какую перспективу понимает их ребёнок, это может помочь им подобрать инструмент, умело передающий то, что так важно для их ребёнка в данное время.

Когда родители понимают уровень своего собственного развития, уровень развития своего ребёнка и используют последовательность инструментов воспитания в порядке, указанном выше, они могут создать самые красивые, самые здоровые отношения между родителем и ребёнком, какие только возможны.

В 2020 году Ким Барта проведёт семинар для родителей и представит свою книгу по воспитанию детей.

Let’s block ads! (Why?)

Как быть взрослым — теория взрослого развития Роберта Кигана

Перевод статьи Натали Морад, знакомящей читателей с базовыми идеями теории взрослого развития Роберта Кигана, выполнен специально для журнала «Эрос и Космос». На русском языке публикуется впервые.

Вы когда-нибудь задумывались о том, что значит быть взрослым?

Я не говорю о закупках в супермаркете или о том, как взять новый кредит. Я имею в виду то, каким образом мы можем развиваться в течение взрослой жизни. Как нам стоит разрешать конфликты, воспринимать мир и взаимодействовать с людьми вокруг нас?

Что касается детского возраста, то здесь всё достаточно просто. У детей существуют определённые фазы развития и ритуалы (кризис двух лет, бар-мицва, празднование шестнадцатилетия и др.). Таким образом, мы более или менее знаем, что ожидать по мере их взросления.

Но что мы знаем относительно взрослой жизни? Для большинства из нас взросление просто случается. У нас нет рабочей модели, которая помогла бы понять, где мы находимся и где мы хотели бы оказаться.

Именно для разрешения данных вопросов нам может быть полезна теория взрослого развития профессора Роберта Кигана.

Роберт Киган (в прошлом профессор психологии из Гарварда) показывает, что взрослые люди, подобно детям, проходят через 5 определённых стадий развития.

Становление «взрослым» означает переход к более высоким стадиям развития. Это подразумевает развитие независимого самоощущения и приобретение черт, ассоциирующихся с мудростью и социальной зрелостью. Сюда же можно отнести развитие самоосознания, больший контроль над собственным поведением и возрастающую способность управлять отношениями и социальными факторами, влияющими на нас.

Однако большинство из нас (порядка 65% от общей численности населения) не становятся высоко функциональными «взрослыми», т. е. никогда не вырастают далее 3 стадии (из 5!). Нам по-прежнему недостаёт независимого самоощущения, поскольку многое из того, во что мы верим, что мы думаем и переживаем, обусловлено нашими представлениями о том, как нас видят другие.

Роберт Киган

Каким образом мы взрослеем? Трансформация и переход от субъекта к объекту

Теория Роберта Кигана выделяет 5 независимых стадий развития (стадии 1 – 5).

Перед тем как мы погрузимся в теорию, нам необходимо понять две основополагающие идеи:

Трансформация

Многим из нас кажется, что быть взрослым просто-напросто означает становиться лучше в том, что мы делаем (приобретать новые навыки и знания). Роберт Киган не согласился бы с этим.

Согласно его теории, становление взрослым связано не столько с изучением новых вещей (добавлением новых предметов в «контейнер» ума), сколько с трансформацией — изменением способов мышления и понимания мира (изменением самой формы «контейнера»).

Трансформация сродни «личностному коперниканскому перевороту». До открытий Коперника считалось, что Земля является центром Солнечной системы. Затем Коперник доказал, что центром является Солнце. И хотя физически ничего не изменилось, наше понимание и восприятие мира трансформировалось.

Подобный процесс происходит с нами постоянно. Вспомните, например, книгу, которую вы не так давно перечитали спустя много лет. Хотя информация та же самая (те же слова, та же книга), понимание прочитанного сильно изменилось (а значит, изменилось и понимание мира!). Это и есть трансформация.

Только посредством трансформации мы можем продвигаться к более высоким стадиям развития (именно поэтому переживание личной трагедии может явиться подобным катализатором для изменений).

Переход от субъекта к объекту

Продвижение к более высоким стадиям требует сдвига от субъекта к объекту. То, что мы знаем, перестаёт быть Субъектом (где это контролируют нас) и становится Объектом (где мы можем владеть этим).

Это моя излюбленная часть теории. Она базируется на предпосылке, что чем больше мы воспринимаем скрытые Субъекты как Объекты, тем более ясно мы видим себя, мир и людей в нём.

Чем больше мы воспринимаем скрытые Субъекты как Объекты, тем более ясно мы видим себя, мир и людей в нём

Субъект («Я есть …») — представления о себе, к которым мы привязаны, и поэтому неспособны осмыслить их или посмотреть на них объективно. Они включают в себя черты характера, различные предположения о том, как функционирует мир, поведение, эмоции и т. д.

Объект («У меня есть») — концепции, которые мы можем отделить от себя. На которые мы способны посмотреть, которые можем осмыслить и контролировать.

Например, у многих из нас сдвиг с субъекта на объект происходит касательно вопросов религии. В юном возрасте религия является для нас частью субъекта, это представления вроде «я католик» или «я иудей» и т. п. Принадлежность к той или иной конфессии зависит от родителей и сообщества, в котором мы росли. В подобном случае у нас нет простора для анализа и постановки вопросов в отношении устоявшихся верований.

Когда мы взрослеем, вопрос о выборе религии становится более объективизированным, то есть я — это уже не мои верования. Теперь я являюсь человеком с теми или иными верованиями, который может сделать шаг назад, осмотреться и выбрать то, во что ему верить.

По моему собственному опыту, чем больше я могу отойти назад и проанализировать, осознать собственное поведение, чувства, влечения и нужды, тем в большей степени я могу оперировать с позиции целостности, спокойствия и силы.

Это напоминает буддийскую идею об отсутствии привязанности. Страдание возникает из-за чрезмерного отождествления с мыслями, убеждениями, эмоциями и т. д. Где же здесь решение? Непривязанность. Отсутствие привязанности не есть безразличие. Скорее это способность видеть всё вышеперечисленное более объективно: я не есть мои чувства, эмоции, воспоминания, однако я обладаю ими.

Трансформация и переход от субъекта к объекту критически важны для процесса взросления.

Где вы находитесь? Стадии развития согласно теории Роберта Кигана:

  • Стадия 1 – Импульсивный разум (раннее детство)
  • Стадия 2 – Имперский разум (подростковый возраст, 6% от взрослого населения)
  • Стадия 3 – Социализированный разум (58% от взрослого населения)
  • Стадия 4 – Самоавторствующий разум (35% от взрослого населения)
  • Стадия 5 – Самотрансформирующийся разум (1% от взрослого населения)

Я фокусируюсь на стадиях 2 – 5, потому что они наиболее актуальны для взрослого населения. Большую часть времени мы находимся в состоянии перехода между стадиями и/или ведём себя исходя из перспектив разных стадий с различными людьми (например, исходим из стадии 3 в общении со своим партнёром и стадии 4 в отношениях с коллегами).

Наша «цель» — научиться отслеживать, на какой стадии мы находимся, когда и с кем. Только после этого мы сможем целенаправленно работать над изменением наших взглядов, мыслей, чувств и действий.

Обратите внимание, что в процессе перехода от предыдущей стадии к последующей то, что являлось субъектом, становится объектом.

Стадия 2 Имперский разум (6 лет подростковый возраст, некоторые взрослые)

Вторая стадия обычно включает в себя только подростков, однако некоторые взрослые никогда не эволюционируют дальше этой ступени. Думаю, мы все знаем людей, которые попадают в эту категорию.

  • Субъект: нужды, интересы и мечты
  • Объект: импульсы, чувства, восприятие

На второй стадии основной акцент делается на собственных нуждах, интересах и планах.

Отношения являются транзакционными.  Для человека на стадии 2 другие люди — лишь способ удовлетворения собственных нужд, что является противоположностью взаимному внутреннему опыту (наши чувства по отношению друг к другу). Человек переживает из-за того, как другие воспринимают его, но лишь потому, что подобные впечатления могут привести к определённым последствиям. Например, когда друзья на стадии 2 не врут друг другу, это связано со страхом отмщения, а не с тем, что они ценят честность и открытость в отношениях.

Более того, индивидуум следует определённым правилам, философии, общественному движению или идеологии из-за наличия внешних поощрений или наказаний, но не потому, что искренне верит в них. Например, человек на данной стадии развития не станет обманывать из-за страха перед последствиями, а не потому, что подобное действие идёт вразрез с его ценностями.

Стадия 3 Социализированный разум (большинство взрослого населения)

Большинство из нас находятся на этой стадии.

  • Субъект: межличностные отношения, взаимность
  • Объект: нужды, интересы, мечты

На третьей стадии внешние источники формируют наше самоощущение и понимание мира.

В то время как на второй стадии наиболее важными вещами были наши личные нужды и интересы, на стадии 3 их заменяют идеи, нормы, убеждения окружающих людей и систем вокруг нас (например: семья, общество, идеология, культура).

Впервые мы начинаем переживать себя как функцию того, как люди относятся к нам. К примеру, мы вбираем внешний взгляд на нас («они думают, что я выгляжу глупо») и делаем это частью нашего внутреннего опыта («я глупый»).

Больше характеристик:

  • Мы приобретаем наши мысли, убеждения, моральные устои из внешних источников.
  • Мы берём слишком много личной ответственности за то, как люди воспринимают нас. В результате мы тратим чрезмерно много энергии на то, чтобы не ранить чувства других.
  • Мы ищем подтверждения вовне. Например, студент не знает, насколько успешно он освоил предмет, пока не увидит оценку за тест. Работник не представляет, как прошло совещание, пока коллеги не дадут обратную связь.
  • У нас нет сильного, независимого чувства собственного «я». Когда существует конфликт между значимыми идеологиями, социальными институтами или людьми, мы испытываем трудности в поиске ответа на вопрос: «Чего я хочу?». Мы слишком сфокусированы на ожиданиях других людей и социальных ролях.
  • Мы больше не рассматриваем других людей как средство достижения собственных целей. Мы способны интернализировать точки зрения окружающих людей и действительно заботиться об их мнении, не только из-за последствий от этих мнений для нас. Я беспокоюсь о том, что ты злишься, потому что я забочусь о тебе и наших отношениях, а не потому, что ты не позовёшь меня на вечеринку.

Возьмём в качестве примера обман:

  • Обманщик на стадии 2: обеспокоен тем, что может быть пойман, и другими последствиями.
  • Обманщик на стадии 3: чувствует вину и беспокоящий разлад, потому что обман является чем-то неправильным и идёт вразрез с его системой ценностей.

Для большинства людей социальная зрелость заканчивается здесь. Однако потенциально развитие может продолжаться дальше и выше.

Стадия 4 Самоавторствующий разум

Согласно Роберту Кигану, порядка 35% взрослого населения находится на этой стадии.

  • Субъект: авторство себя, идентичность и мировоззрение
  • Объект: отношения, взаимность

На четвёртой стадии мы сами можем определять, кто мы, а не полагаться на восприятие других людей, наши отношения или окружение.

Мы понимаем, что являемся людьми с мыслями, чувствами и убеждениями, которые независимы от стандартов и ожиданий среды. Теперь мы способны отличать чужие мнения от своего и формулировать собственное суждение. Мы можем даже помешаться на том, какие мы — я именно такой человек, я выступаю вот за это и т. д.

Мы развиваем внутреннее ощущение направления и способность следовать собственным путём, который творим мы сами.

Больше характеристик:

  • Мы способны подвергать сомнению ожидания и ценности, занимать чёткую позицию, ставить ограничения и независимо решать проблемы.
  • Мы можем брать ответственность за собственные внутренние состояния и эмоции: «Я чувствую злость, потому что интерпретирую то, что ты сделал, как нарушение важных для меня ценностей, а если бы я проинтерпретировал твои действия иначе, я мог бы почувствовать грусть».
  • Мы сами формируем наше понимание мира и не позволяем контексту делать это за нас.
  • Мы осознаём, что мы постоянно меняемся и что наше самоощущение по своей природе изменчиво.

Стадия 5 Самотрансформирующийся разум

  • Субъект: Я есть
  • Объект: авторство себя, идентичность, мировоззрение

Всего лишь 1% взрослых достигает пятой стадии.

На стадии 5 самоощущение не привязано к определённым идентичностям или ролям, однако постоянно творится посредством их исследования и в дальнейшем оттачивается при взаимодействии с людьми.

Это схоже с буддийской идеей эволюционирующего «я», которое находится в постоянном потоке изменений.

Больше характеристик:

  • Мы творим сами себя и при этом готовы работать с авторитетом других. Мы можем ставить под вопрос не только внешний авторитет, но и самих себя.
  • Мы более не являемся заложниками нашей идентичности. Мы способны разглядеть сложность жизни, расширить рамки самих себя и оставаться открытыми к возможностям. Наша идентичность ограничена, а поскольку обстоятельства жизни будут постоянно меняться, наша личность должна меняться соответственно.
  • Мы способны удерживать множество различных взглядов и идеологий одновременно. Таким образом мы обретаем способность рассматривать вопрос с разных точек зрения.

Что теперь?

Теперь, когда вы познакомились с описанием каждой из стадий, как вы думаете, на какой из них вы находитесь сейчас? И где бы вы хотели очутиться?

Согласно наблюдениям Роберта Кигана, все мы верим, что располагаемся на более высоких стадиях, чем есть в действительности. Уделите пристальное внимание тому, как вы ведёте себя в различных контекстах и с разными людьми.

Let’s block ads! (Why?)

Спиральная динамика: описание уровней. Часть 1

Перед вами — третья, заключительная статья в цикле, где мы глубоко разбираемся с моделью спиральной динамики, известной изначально как «теория циклических эмерджентных уровней существования» (а вот — первый и второй тексты). Исследование, которое когда-то задумывалось небольшим предприятием по «прояснению белых пятен и противоречий», обернулось полномасштабным изысканием. Здесь публикуется первая часть третьей статьи, которая заканчивается описанием синего уровня. Вторая часть текста выйдет в скором времени отдельной публикацией в журнале «Эрос и Космос».

Прежде чем начать…

Я безумно благодарен за то, что два года назад меня чёрт дёрнул разобраться с тем, «что здесь не так». В результате это не ограничилось изучением и систематизацией литературы по спиральной динамике, а вдруг превратилось в целый путь, на котором были тренинги, индивидуальная работа, лабораторная группа самоисследования, а главное — совершенно волшебные встречи, которые выросли во много большее.

Прошу у тебя прощения, дорогой читатель, за то, что я занимаю твоё внимание этой преамбулой. Но ощущение, рождающееся внутри, когда я дописываю эту статью, разливается наружу благодарностью тем людям, без кого этот текст не был бы возможен.

С самого начала основание для этого исследования мы закладывали нашей командой проекта «Базовые психотехники». Получившееся понимание — это результат трансформации первичной модели, созданной и опробованной внутри Метаверситета. Я благодарен команде соавторов и ведущих этих тренингов в разное время: Алёне Суриковой, Агни Соколовой, а также Владе Львовой и Крису Вершинину.

Интерес к теме на начальной стадии не угас благодаря помощи Андрея Пономарёва и Алексея Каптерева, который любезно предоставил оригинальные книги Грейвза (а их сложно найти в России).

Четырёхдневный тренинг-погружение, который мы дважды проводили в шведском эко-поселении Сюдербин, позволил впервые заглянуть в то, как психологические проявления уровней взаимодействуют и развиваются внутри устойчивого сообщества. И это — заслуга Алисы Сидоренко и Кати Чигалейчик (совместная разработка с тобой была постоянным переоткрытием и себя тоже).

Ценнейший материал для живой рефлексии мне дали участники «Лаборатории вертикального развития» в Питере, перерождавшейся в нескольких итерациях. Вызовом двинуться глубже в исследовании была совместная лекция с Мишей Кожариновым, которую мы затеяли из азарта разности наших пониманий СД.

Работа с СД привела меня к Жене Пустошкину, благодаря которому я занырнул в интегральное движение, а эти статьи публикуются на портале «Эрос и Космос».

В рамках всё того же интегрального сообщества мне повезло познакомиться и поговорить с Сюзанной Кук-Гройтер, Терри О’Фэллон и Джерри Бьёсеном, разработки которых дали более целостный (а не только грейвзианский) взгляд на природу развития психики.

И, конечно, одним из наиболее лично значимых для меня событий, связанных с этим путём, стала встреча с замечательными Диной Крумпан и Артёмом Гумённым. Эти крутейшие психологи и интегральные специалисты стали для меня соратниками во многих процессах — и именно вместе, сопоставляя наш опыт, мы создали финальную версию таблицы уровней, которая включена в эту статью. Начав с того, что неплохо бы нам сверить наши понимания для согласования языка и критериев, в итоге мы сделали, как кажется, глубокую аналитическую сборку. И представляется, что это лишь начало совместного пути.

Я не смогу упомянуть всех, кто помогал мне с бесконечными разговорами, проблематизировал, редактировал текст и поддерживал на этом пути. Но эта статья — действительно паутина многих чудесных человеческих нитей, сплетённых в эту сборку. Время твоего суда, читатель, — надеюсь, это было не зря!

Как мы описываем уровни

Первые две статьи подготовили нас к тому, чтобы понять спиральную динамику не как набор карикатурных образов. Под цветовыми обозначениями здесь мы имеем в виду не ценности, не «цМемы», не этические системы, убеждения или картины мира, не уровни организации, корпоративной культуры или общественных настроений.

Речь об уровнях существования, как их понимал Грейвз. Повторим краткие тезисы:

  • Уровень существования — это феномен развития и качественных переходов в психике взрослого человека.
  • Природа уровня не в том, что человек думает, а в том, как он думает. Важно не спутать саму структуру психики с тем, что человек считает/знает.
  • Любой тест или поверхностный анализ поведения и позиционирования человека дадут лишь внешнюю атрибутику, но не механику уровня.
  • Процесс развития — открытый. Он имеет определённые закономерности, но проявляться может с высокой степенью разнообразия.

Вот мы как раз и попробуем «очистить» описание уровней от многообразных вариантов их проявления (в терминах Грейвза — «схемы») и вычленить само сущностное ядро каждого уровня — «тему».

Возможно, этим ядром являются закономерности, общие для различных моделей? Сравним теорию Грейвза с моделью стадий развития эго С. Кук-Гройтер (аргумент о том, что эти теории просто описывают разные линии развития — ценностей и эго — мы считаем некорректным).

Видим, что, во-первых, двое учёных выделяют разное количество уровней (например, то, что Грейвз описывает как переход от синего к оранжевому, Кук-Гройтер выделяет в отдельный уровень «эксперт»).

Во-вторых, они видят разную закономерность в попарном чередовании уровней. У Грейвза: экспрессивный-жертвенный; у Кук-Гройтер: дифференцирующий-интегрирующий. При этом сам паттерн чередования не совпадает — см. таблицу ниже.

В-третьих, оба исследователя по-разному выделяют точку «квантового скачка». У Грейвза это — переход на жёлтый уровень; а у Кук-Гройтер разворот начинается со стадии «индивидуалист-плюралист» (аналог зелёного).

Из сравнения мы делаем вывод, что феномен развития психики взрослого человека, его природа и механика — универсальны. А вот конкретные уровни и их взаимоотношения являются лишь элементом модели. Можно выделить 8 уровней, можно 10 или другое количество — получатся разная степень детализации и разные закономерности.

Помня о возможной ошибке упрощения, мы всё же возьмем за основу уровни, выделенные Грейвзом, и про каждый из них опишем:

  1. Перспективу восприятия — доступный уровень когнитивной сложности, определяемой по модели С. Кук-Гройтер (нам кажется, что это — наиболее точный способ описать то, что Грейвз называл «функциональная система» уровня).
  2. Экзистенциальные вызовы — глубинные желания/потребности, ответ на которые рождает ощущение осмысленности жизни.
  3. Здоровую интеграцию — какие способности развиваются и включаются в психику в результате успешного освоения уровня.
  4. Динамику уровня — характерные способы, которыми уровень проявляется в поведении и социальном взаимодействии (с возможными типичными вариациями).
  5. Травмы-аллергии — травмирующие опыты, случившиеся в процессе становления уровня, или неинтегрированные способности, которые позднее обуславливают болезненные реакции и/или запреты на проявления какого-то аспекта уровня.
  6. Травмы-аддикции — зависимости или «застревания» на определённом аспекте уровня, заставляющие вновь и вновь возвращаться к его выражению. Как правило, возникают в результате нерешённого, но вытесненного вызова уровня или из-за болезненного опыта перехода на следующий уровень.
  7. Мифы — частые заблуждения о механике уровня и его проявлении, распространённые среди специалистов по СД.
  8. Закономерности развития — к какому типу относится уровень в модели Грейвза (экспрессивный-жертвенный), Кук-Гройтер (интегрирующий-дифференцирующий), и как он связан с предыдущим этапом развития.

Наши выводы о природе уровней развития строятся из сравнения нескольких моделей и собственного опыта. Опыт, в свою очередь, мы брали из длительной работы с людьми в режиме тренингов, курсов и терапии, работы с несколькими сообществами и собственной рефлексии.

Поехали!

БЕЖЕВЫЙ (AN) — у Кук-Гройтер «Симбиотический»

«Выражай себя для удовлетворения физиологических потребностей»

В психологическом рассмотрении теории бежевый уровень существования проходится практически всеми в раннем возрасте (предположительно: 0 – 1,5 года; можно относить к бежевому уровню и преперинатальный период развития, но это — место отдельной дискуссии).

Перспектива восприятия.

На этом уровне когниции доступна лишь ранняя перспектива 1–го лица — обращение внимания на внешний мир, в котором предметы и явления постепенно приобретают границы и дифференцируются от собственного тела.

При нормальном развитии психика неизбежно развивается дальше, поэтому среди взрослых людей, кроме случаев тяжелых психотических расстройств, этот уровень почти не встречается.

Экзистенциальные вызовы.

В абсолютном выражении бежевого психика заточена на единственное желание — выживать, удовлетворять физиологические потребности, по возможности избегать боли и испытывать физическое удовольствие. И учиться тому, что способствует такому существованию.

Здоровая интеграция.

Взрослый человек с интегрированным бежевым уровнем находится в здоровом контакте со своим телом: не ведётся на поводу у телесных желаний, но при этом их осознаёт. Может управлять балансом телесного расслабления и алертности. Чувствует боль как телесный сигнал, способен изменить поведение в связи с ней, преодолеть или оставаться с болью. Интеграция бежевого позволяет чувствовать витальность в теле и контроль над ним.

Наконец, какие бы события и переживания ни происходили, здоровый бежевый позволяет в фундаменте всегда чувствовать факт и безусловную ценность своей жизни — «я живу и хочу жить» (психологически это переживание — антоним предельной депрессии или апатии, доходящих до суицидальных порывов).

Травмы.

Самые ранние травмы бежевого уровня могут относиться к перинатальному периоду развития1. Впрочем, их терапии может быть посвящена отдельная статья (особенно учитывая, что некоторые авторы видят истоки интеграции перинатального опыта в духовных учениях и мистериях2).

Тяжёлые случаи «аддикций» бежевого находятся в области психиатрических патологий психотического и аутического спектра, что также заслуживает отдельного исследования.

Зато с чем мы часто имеем дело (и даже считаем нормой) у взрослых здоровых людей — это подавление систем, связанных с бежевым уровнем, при дальнейшем развитии. «Сиди в классе неподвижно», «трогать себя стыдно», «здесь неприлично разминаться», «мальчики не показывают, что им больно», «плотские желания греховны», «пока не доешь, из-за стола не выйдешь», «врач лучше знает, что не так с твоим телом» — всем нам знакомые установки. Конечно, это формулировки, свойственные русскоязычной среде, но аналогичные табу и запреты, в разной степени стыдящие проявления бежевого можно найти почти во всех современных культурах, где развивающаяся «оторванность» от тела стала практически нормой.

Результатом такого подавления (или действительных нарушений раннего развития) становится неспособность различить телесные сигналы, игнорирование тела и его влияния на психоэмоциональное состояние, «бегство в голову» (эффекты, попадающие под общий термин disembodiment). Частые случаи — сильные бессознательные запреты на получение удовольствия (или паническое избегание/вытеснение боли) и базовое ощущение недостатка витальности.

Будучи игнорируемыми, эти травмы почти неизбежно отражаются в виде психосоматических симптомов и заболеваний. А еще они забавным образом становятся препятствием к дальнейшему развитию на более поздних уровнях (зелёный и дальше) — но обо всём по прядку.

Мифы об уровне.

Во-первых (из очевидного) — хотя взрослые, находящиеся на бежевом уровне существования, почти не встречаются, здоровая интеграция его способностей критически важна на протяжении всего пути развития. Интеграция бежевого — это нормально и хорошо, а отрицать его — равно блокировать развитие.

Понятной реакцией на культурное отчуждение от многих проявлений бежевого стало распространение телесных практик, телесно-двигательной терапии, романтизация архаических культур, не имеющих таких запретов на телесность. Надо понимать, что речь здесь идёт не о «возвращении на бежевый уровень» (что когнитивно было бы вряд ли возможно), а о здоровой интеграции и признании его как основы.

Также, в контексте терапии важно различать ситуации, когда базовые слои психики подавляются стыдом (который появляется в процессе развития сознания позднее) от нарушения нормального развития телесности в период формирования бежевого. Во втором случае недостаточно работы с разрешением себе телесности или возвращением внимания к ней, но и требуется очень глубокая проработка самой способности.

Итого.

Бежевый уровень создаёт основу для нашего дальнейшего развития. Его «родные» способности, коренящиеся в нашей телесной воплощённости и витальности, затем влияют на все аспекты нашего пути. Поэтому в работе со взрослыми людьми часто важным оказывается «начать с основ», вернуться к чисто телесному «я» и сперва полностью интегрировать его, прежде чем продолжить путешествие.

ФИОЛЕТОВЫЙ (BQ) — у Кук-Гройтер «Импульсивный»

«Подавляй желания в угоду традициям предков»

Пару лет назад я оказался в далёкой индийской деревне, которая, ввиду инфраструктурных особенностей, до недавнего времени была практически отрезана от «цивилизации» (даже от ближайших индийских городов, не говоря уже о влиянии глобализации). У них сохранилась анимистическая религия (в которой фигурируют многочисленные духи лишь с лёгким влиянием индуизма) и поклонение почитаемым (но вполне конкретным) предкам, жившим в деревне в разные эпохи. Так вышло, что попали мы туда аккурат на главный местный праздник — понгал (когда-то давно адаптированную его версию). И вот нас приглашают в один дом за другим — присоединиться к обрядовому празднованию. Везде совершают сходный ритуал с небольшими вариациями: от трёх до семи рисовых шариков разных цветов размещаются на банановом листе, украшаются узором, а рядом зажигается древесина сандалового дерева (делает это всё, конечно, отец семейства, остальные наблюдают).

Мы попытались спросить, что означает этот обряд. Логично предположить подношение какому-то божеству. Но почему такое число рисовых шариков? Что значит их цвет? Почему после этого скотину водят вокруг дома? Почему вы совершаете эти действия и что они значат?

В ответ на наши вопросы мы не встретили раздражения или упрёка. Впрочем, как и убедительного ответа. Лишь недоумение. Что значит, «почему»? Потому что мой отец так делал. И его отец. И его дед…

Это не было «встречей двух культурных цивилизаций, по-разному отвечающих на этот вопрос». После «так делали мои предки» дальнейшие вопросы были абсурдными и вообще-то просто не возникали.

Фиолетовый — второй выделяемый уровень развития. В психологии детского развития он должен соответствовать возрасту 1,5 – 3 года, в котором осваивается язык, формируются многие паттерны близких взаимоотношений и привязанностей, мир объясняется магическим образом и видится сказочным.

Перспектива.

Когнитивно фиолетовый уровень обусловлен всё той же ранней перспективой 1–го лица (С. Кук-Гройтер), в которой теперь появилось время, но оно никуда не течёт, оно статично (а точнее — повторяется одинаковыми циклами). «Как было во времена моих предков, так же есть и сейчас, и так же будет всегда».

Именно это мы можем видеть в приведённом выше примере. Мышление не идёт дальше этого циклического восприятия, в котором мир и правила жизни в нём естественным образом объясняются традициями (а как ещё?). Есть лишь очевидная истина и ничего больше.

Экзистенциальные вызовы.

Ключевую роль в переходе на фиолетовый играет время. Хотя оно мыслится циклическим, время всё же появляется в восприятии. И именно оно рождает основной вызов/потребность этого уровня — чувствовать безопасность и сохранность. То есть уже недостаточно выживать сейчас, важно также знать, что и завтра со мной всё будет в порядке.

Эта же потребность рождает и сильнейшее стремление быть принятым группой своих близких. Это — те близкие, кто обеспечивает непосредственную безопасность (а значит моя сохранность зависит от их ко мне отношения). В культурном развитии этот инстинкт можно проследить в привязанности к племени (отсюда — «фиолетовый трайбализм»), а на индивидуальном уровне — в зависимости от семьи (в первую очередь — от матери).

Здоровая интеграция.

Необходимость чувствовать отношение близких и добиваться их принятия стимулирует развитие навыков, которые, интегрируясь в функциональную систему, остаются с нами на всю жизнь. Это способность чувственно и всем собой присоединиться к группе. Умение дифференцировать и проживать свои эмоции, чувствовать и сопереживать другому.

Если в этот период человек проживает позитивный опыт доверия близким и присоединения к группе, в дальнейшем мы можем ожидать способность входить в открытые доверительные отношения, просить и принимать помощь и получать радость от простого человеческого взаимодействия (например, с удовольствием входить в примитивную, досоциальную игру).

Несложно увидеть, что здорово интегрированный фиолетовый уровень создаёт базу для близких и интимных отношений во взрослом возрасте. Конечно, зрелые отношения потребуют большого количества навыков и с более поздних стадий развития, но травмы этого уровня почти неизбежно окажут на них сильнейшее влияние.

Травмы-аллергии.

Если в опыте проживания фиолетового были события, которые интерпретировались как предательство, отвержение, опасность среды, противоречивые сигналы отношения — жди теневого материала с фиолетового уровня. На этой почве вырастают блоки на эмпатию, замечание/проявление эмоций, доверие, просьбу о помощи. Эти травмы почти гарантированно дают о себе знать в близких отношениях (причём как в романтической связи, так и в ситуации близости в группе), выражаясь в реакциях страха, избегания близости и сохранения безопасной дистанции.

В некоторых случаях фантазия, являющаяся доминирующим когнитивным инструментом на фиолетовом уровне, может быть подавлена / внутренне запрещена, что позднее становится препятствием для развития дивергентного мышления.

Травмы-аддикции.

Обратная сторона травмированного фиолетового — «застревания в нём» — выражается в неспособности отличить чужие эмоции и намерения от своих. Это буквальное растворение в другом (как правило, перенесённое с родителя).

Травма-аддикция фиолетового ведёт к невротической зависимости от нахождения в группе или близких отношениях (потеря этой связи отождествляется с потерей безопасности, вызывая панику, сильнее даже чем боль от деструктивных отношений).

Когнитивно эта аддикция может быть выражена в магическом мышлении или детской доверчивости.

Практически любой теневой материал с фиолетового уровня благополучно вытесняется психикой в область бессознательного. Именно поэтому в терапии в частых случаях таких травм необходимым и эффективным способом оказывается регрессия в детский возраст, перепроживание и интеграция этого опыта.

Однако в моём опыте индивидуальной работы иногда простое осознание, что травма тянется «оттуда», но сам уровень существования уже изменился, оказывало сильное терапевтическое воздействие. В этой ситуации обнаруживается, что сама экзистенциальная потребность — получить безопасность — на самом деле уже закрыта, интернализована и является нормой (а человек «забыл это заметить»). А так как функциональная система всё это время благополучно продолжала развиваться, после отпускания травмы происходит резкий скачок развития.

Мифы об уровне.

Во-первых, важно понимать, что следование традициям на фиолетовом является не ценностной установкой («следовать традициям хорошо и правильно»), присущей и другим уровням развития. Это естественный (и единственный?) способ психики вообще помыслить безопасность. Потеря этой опоры в виде традиций и заветов означает потерю безопасности и вызывает иррациональный страх. Поэтому не стоит путать консерватизм с фиолетовым традиционализмом.

То же относится к потребности фиолетового в принятии близких и принадлежности к группе. Эта древняя (или ранняя) потребность здесь завязана на чувство безопасности и принципиально отличается от конформизма, коллективизма или коммунности более поздних стадий развития.

Менее очевидны когнитивные маркеры фиолетового. Мы уже показали, что действительное фиолетовое мышление практически не способно задать вопрос «почему» после первичного объяснения. Оно магично по своей природе (подобно тому, как ребёнок приписывает стулу, об который он ударился, злую волю) и доверчиво.

При этом к проявлениям фиолетового уровня часто относят веру в приметы и гороскопы, знаки и суеверия, народную медицину и религиозные силы и пр. Как правило, при близком общении с человеком с такими убеждениями мы обнаруживаем вполне функциональную способность мыслить на более сложном уровне в других сферах жизни. Отдельные же иррациональные, «магические» убеждения (возможно, действительно оставшиеся с раннего периода развития, а иногда — приобретённые позднее) как будто бы стоят особняком в картине мира. Иногда оказывается, что их просто «забыли пересмотреть» (например, я долго по привычке при простуде продолжал пить мумиё, хотя и научных доказательств его биологической активности нет, и в детстве-то оно не оказывало никакого эффекта).

В других случаях человек будто начинает реактивно защищать свои магические убеждения при попытке взглянуть на них критически. Но и тогда стоит увидеть более тонкий слой происходящего. За этим цеплянием проглядывает совсем другой мотив, сформировавшийся позднее, который успешно реализуется таким описанием мира. Это может быть подтверждение собственной силы и значимости, снятие с себя ответственности за определённые события, усиление групповой идентичности, рационализация собственной тени… Опять же, если мы работаем с развитием людей, это различение оказывается очень важным. Потому что тогда мы понимаем, что есть смысл работать не с самими убеждениями, а с осознанием скрытых потребностей, стоящих за ними. Осознанная работа с ними откроет путь уже и так сформировавшемуся критическому мышлению, запуская цепочку изменений.

Наконец, по внешним признакам некоторые проявления фиолетового уровня можно спутать с т. н. постконвенциональным мышлением. С этим мы разберёмся, когда доберёмся до ошибки «до/над» (pre/trans fallacy) на зелёном уровне.

Итого.

Фиолетовый уровень стремится обрести устойчивую безопасность через то, что безусловно следует традициям предков (потому что иного не может себе представить) и соединяется с близкими «своими» в эмоциональном контакте. Здорово прожитый фиолетовый даёт возможность доверять, открываться, сопереживать, присоединяться к группе и просить о помощи. Травмы проявляются в проблемах в близких отношениях и отсутствии базового чувства безопасности.

КРАСНЫЙ (CP) — у Кук-Гройтер «Оппортунист» и «Защищающийся»

«Выражай себя несмотря ни на что»

«И тут с Эмили что-то случилось, очень важное. Она вдруг поняла, кто она. Трудно сказать, почему это не произошло за пять лет до этого или не могло бы произойти ещё через пять; и уж совсем непонятно, почему это пришло как раз в тот день. Только что она играла в дом, на самом носу корабля, […] и вдруг в мозгу у неё сверкнуло, что она — это она. Эмили остановилась как вкопанная и стала оглядывать себя всю — всё, что можно было увидеть. Видно было не так уж много — платье спереди да руки, когда подняла их, чтобы рассмотреть, — но этого оказалось достаточно, чтобы составить представление о маленьком теле, про которое она вдруг поняла, что это — её тело.

Она рассмеялась, даже с издёвкой, пожалуй. Подумала: „Вот это да! Это ж надо, что тебя — из всех людей как раз тебя — вот так поймали! И теперь ведь никуда не деться, не вылезть. Во всяком случае, не скоро: это надо вырасти, прожить всю жизнь, состариться — тогда только избавишься от этого дурацкого наряда!” […]

Окончательно убедившись в том потрясающем факте, что теперь она — Эмили Бас-Торнтон (откуда взялось это „теперь”, она не знала; уж конечно, ей не приходила в голову такая чушь, будто раньше она была кем-то другим), она стала размышлять, что же теперь будет».

«Сильный ветер на Ямайке», Ричард Хьюз.

Примерный возраст прохождения красного уровня в детском развитии — 3 – 7 лет. Переход на него связан с появлением психологического «Я» (эго). Этот феномен — до сих пор крайне загадочный, особенно на фоне последних исследований и философских изысканий о природе (или её отсутствии) этого самого «Я»3. Вряд ли кто-то из нас помнит это как конкретное событие появления в сознании понимания «Я — это я!» (описание такого внезапного переживания своей индивидуальности десятилетним ребёнком в романе Р. Хьюза — это яркая, но всё же метафора). Но интеграция этого ощущения ложится в основу перспективы 1–го лица.

Перспектива восприятия.

Перспектива 1-го лица: субъект способен чётко выделять себя из внешнего мира, а других людей понимать как отдельных субъектов со своей волей и желаниями.

Экзистенциальные вызовы.

Раз «Я» появилось, то ключевым вызовом красного уровня становится ощущать, защищать и проявлять его.

Этому новоприобретённому «Я», чтобы окрепнуть, нужно упражняться в максимальном своём проявлении. Поэтому у детей это часто возраст гипертрофированной самостоятельности («я сам!»), удовлетворения от прямого проявления власти (способности управлять вещами и… людьми), отстаивания своих границ («я так не хочу», «не делай этого со мной» — в вербальном выражении или сразу как проявление агрессии).

«Я» также крепнет от внешнего подкрепления, поэтому на красном уровне так важно внимание других. Самоидентичность может распространяться не только на своё тело и психологическое состояние, но и на вещи, находящиеся во владении («это моё!»). Поэтому лишение внимания или собственности здесь, по сути, вызывает чувство потери себя или собственной неполноценности. Именно это чувство Грейвз называет позором (shame), отличая его от стыда (guilt).

Здоровая интеграция.

Полноценное проживание красного уровня формирует в человеке важнейшие способности, становящиеся ещё одним фундаментом для дальнейшего развития: осознание и проявление своего намерения/желания, способности проявлять и выражать себя (психологическое начало творчества), удерживать личные границы, взаимодействовать с чужой волей (в том числе, с агрессией) и совершать волевое усилие.

Эти качества психика «выучивает» из успешного опыта достижения желаемого силой воли, отстаивания своих границ и преодоления представлений о своих возможностях. Так как красный — это первый, собственно, социальный уровень, важным здесь оказывается опыт признания другими своей самости, уважения ими границ и имущества, опыт защиты и заботы о других (а не только борьбы с ними).

Говоря образно, здоровый интегрированный красный — это фигура мастера боевых искусств (который не применяет свою силу без необходимости, ибо уверен в ней), экспрессивный артист, лидер группы, мощный спикер или тренер.

Ещё одной важной способностью, формирующейся на красном уровне, становится преодоление страха. В сознании уже устойчиво появляется концепция времени, причём оно с очевидностью приносит изменения. И если фиолетовое сознание защищалось от этого страха «иллюзией постоянства», то мышление красного уровня учится страх преодолевать. Схожим образом формируется умение совершать волевое усилие, преодолевая усталость/дискомфорт (поэтому опыт занятия серьёзным спортом в раннем возрасте точно остаётся с человеком на всю жизнь).

Динамика уровня.

По внешним проявлениям весь опыт проживания красного уровня – это подтверждение и тренировка своей способности и права проявлять себя до тех пор, пока чувство «я — это я» не будет интернализировано. Основная мотивация — это само удовольствие от реализации намерения, достижения желаемого.

При этом чувство стыда (guilt) на этом уровне развития когнитивно ещё не сформировано. Поэтому, например, ребёнок может следовать правилам, идущим вразрез с его желаниями, пока опасается наказания или ждёт поощрения, но тут же нарушит их, будучи уверен, что за ним не смотрят (понятия честности, справедливости и порядочности пока ещё не имеют психологического коннотата в сознании). Поэтому метод обучения «кнутом и пряником» является уместным и эффективным на этой стадии развития (попробуем уйти от универсальной этической оценки его как «негуманного». Ведь в здоровом виде «пряником» здесь как раз может быть признание, внимание и уважение прав и личных границ ребёнка/человека; а «кнутом» — адекватный, но прямой запрет на действия, опасные для него самого или нарушающие чужие границы).

Но красный уровень вовсе не обязательно воплощается в образе непослушного властного хулигана. Один и тот же мотив находит разные формы выражения. С. Кук-Гройтер выделяет 2 наиболее типичных способа проживания красного, отличающихся по критерию отношений со страхом — «оппортунист» и «защищающийся».

«Оппортунист» совершает шаг в неизвестность, идя наперекор своему страху.

Тип «защищающийся» формируется, когда субъективно для преодоления страха чувствуется недостаток силы, опасность мира ощущается выше способности за себя постоять. Тогда основным механизмом работы со страхом становится не его преодоление, а создание максимальной защищённости. Такой тип характерен для более спокойных, размеренных, интроверсивных типов характера (и зачастую связан банально с физической слабостью относительно сверстников).

ОППОРТУНИСТ ЗАЩИЩАЮЩИЙСЯ
Проявляет «Я» через активное самовыражение, привлечение внимания, соревнование и активное, силовое отстаивание собственных границ. Стремится избегать риска и не быть заметным, чтобы не попасть в неприятности. Учится взаимодействовать с агрессией, но чаще через избегание или урегулирование конфликта4.

В своём здоровом выражении оба подтипа могут успешно адаптироваться, социализироваться и быть в групповых отношениях, отличающихся друг от друга.

ОППОРТУНИСТ ЗАЩИЩАЮЩИЙСЯ
С вероятностью соберёт вокруг себя группу (или включится в существующую), позволяющую демонстрировать свою силу и храбрость, поощряющую риск и соревнование за статус. Причём, при достаточной внутренней уверенности, это будет группа равных. А несогласованность самоощущения и внешнего проявления будет подталкивать к формированию заведомо опрессивной группы более слабых, в которой собственному «я» ничего не угрожает. Скорее войдёт в группу «своих», которые держатся в стороне, поддерживают и помогают друг другу, создают внутри себя комфортную среду — «островок безопасности». Опять же, психодинамика за социальными проявлениями двух подтипов стоит совершенно сходная.

Травмы-аллергии.

Как же часто эти опыты остаются непрожитыми, запрещёнными или травмирующими. Типичные признаки не интегрированного красного — синдром «не знаю, чего хочу», неразличение собственной позиции (особенно в ситуации конфликта или открытого выбора). Ещё во времена моей работы с самоопределением с подростками это была самая частая проблема — дети, с раннего детства затасканные по кружкам и секциям «для общего развития», так и не научившиеся выбирать самостоятельно, «разучившиеся хотеть».

В смежные травмы попадает слабая сила воли, неспособность выйти из зоны комфорта, нарушенные личные границы. Отсутствие устойчивого опыта преодоления страха обуславливает запрет на открытое проявление себя и неспособность взаимодействовать с агрессией.

Травмы-аддикции.

Травмы «застревания» в красном внешне выглядят противоположным образом, но выходят из «раны» на всё том же месте и заставляют повзрослевшего, казалось бы, человека подсознательно снова и снова возвращаться к удовлетворению «красных» потребностей. Неконтролируемая агрессия как стремление защитить своё «я» при малейшем приближении к границам; обсессивная зависимость от вещей в своём владении, нарциссизм и выпячивание себя, зависимость от похвалы, реактивный протест против всего и всех, эгоизм и игнорирование потребностей других — так часто коренятся в подсознательном стремлении показать «Я есть! Увидьте меня!».

Так как формирование красного уровня всё еще происходит в раннем периоде развития, появившееся там травмы часто вытесняются из сознания. В случае попадания в такую травмированную область психика незаметно задействует стратегии поведения из возраста, когда травма была сформирована. Поэтому, например, в отношениях на триггер могут подсознательно проявляться успешные способы манипуляции родителями для получения желаемого или привлечения внимания из детства (демонстративная обида, синдром жертвы, психосоматические проявления и пр.).

Опять же, даже не приближаясь к крайним проявлениям, травмы красного уровня в той или иной степени свойственны очень многим из нас. «Хорошая новость» в том, что, зачастую, для их исцеления достаточно короткого, но интенсивного периода проживания того опыта манифестации своего «я», который не был пройден в детстве, чтобы потребность, символически преувеличенная в сознании (тем самым обращая на себя внимание), нормализовалась.

Мифы об уровне.

Во-первых, в нашей «цивилизованной культуре» проявления красного часто табуированы и запрещены не меньше, чем предыдущие уровни. Каждый раз, когда мы работали с последовательным прохождением уровней развития в «прогрессивных сообществах», красный сперва вызывал бунт и отказ — ведь «это же плохо, выпячивать себя, проявлять силу и агрессию! Надо уметь договариваться, не идти в конфликт и думать об интересах других». Очень важно здесь честно взглянуть на себя и различить, где моя этика действительно отдаёт предпочтение гуманистическим ценностям («я выбираю не использовать силу, так как могу её использовать»), а где она лишь прикрывает реальную внутреннюю слабость, оправдывая возможность не идти в опыт, который вызывает страх.

Интегрированный красный обеспечивает здоровые и необходимые для развития проявления индивидуальности и воли. Лишь будучи пройденным и включённым в структуру психики (а не подавленным запретами), он перестаёт скрыто доминировать в личности, прорываясь в «щели» рационального мышления. Красный — это нормально.

Далее — красный уровень не тождественен его стереотипному образу. Так, из многих описаний красного создаётся карикатура властного, агрессивного, напористого и задиристого хулигана. С вероятностью, такое поведение свидетельствует скорее о травме в процессе развития, но не является обязательным атрибутом уровня (вспомните о подтипе «защищающийся»). Часто красный уровень соотносят с архетипом героя. Но этот образ лишь воплощает внутреннее переживание необходимости подкреплять чувство «Я есть» и страха его потерять. Героизм же является лишь одной из культурных интерпретаций такого сознания, но никак не его сутью.

Ещё одно заблуждение состоит в смешении красного и оранжевого уровней. Встречающееся описание оранжевого как эгоистичного корпората, кладущего свою жизнь на зарабатывание безмерных денег любым способом, покупку дорогих машин и элементов социального статуса — скорее уместно рассматривать как проявление травмированного красного уровня (и уж точно не нормальный образ оранжевого).

Конечно, это ещё не значит, что человек так и остановился в своём развитии на красном уровне. Психика продолжает взрослеть, а травмы маскируются, рационализируются или вытесняются в область подсознательного. Стремление к большим деньгам и власти превращается в мировоззренческую установку, объясняемую «необходимостью обеспечить семью». Или наоборот, паталогическое избегание конфликтов прикрывается неэтичностью агрессии, а боязнь взять лидерство — нежеланием выпячивать себя или стремлением к «горизонтальным группам без иерархии» (обратите внимание — никакого отношения к действительной идее неиерархичности, приписываемой зелёному уровню, а ведь как похоже! Ещё один пример того, что уровень существования определяется не тем, что человек думает, но тем, как).

Закономерности развития.

В циклическом чередовании модели Грейвза красный — экспрессивный уровень. Так как под экспрессией Грейвз понимает выражение «я», красный можно считать первым экспрессивным уровнем, с которого начинается чередование. Экспрессия здесь наиболее явная и очевидная — проявление «я» и исполнение желаний как ведущий мотив.

В модели Кук-Гройтер красный относится к дифференцирующим уровням, то есть отделяющим себя от привычного окружения, от своего предшествующего способа существования. Это «уровень-прыжок», на котором происходит резкое расширение перспективы. Этими изменениями объясняется, что дифференцирующие уровни с большей вероятностью испытывают стресс, отчуждённость и потерянность — в них заложен внутренний конфликт изменения.

Наконец, есть ещё один чередующийся паттерн, который мы заметили при движении по стадиям. Мы делаем предположение, что уровни попарно связаны «переворачивающимся» отношением к одному ключевому фактору. Так, анализируя динамику перехода «фиолетовый — красный», можно заметить радикальное изменение отношения к страху, который является одним из ключевых факторов и там, и там. И если фиолетовый во многом определяется страхом (который обуславливает зависимость от семьи и традиций, тип привязанности и другое), то красный стремится преодолеть страх (в здоровом выражении; а в случае травмы — вытеснить его). И это стремление выйти за пределы страха как раз определяет красный. Дальше выясняется, что похожая закономерность прослеживается и в более поздних уровнях. И это мы проследим дальше по ходу описания.

Итого.

Красный уровень разворачивает и проявляет «Я», увеличивая сложность восприятия мира и запуская череду трансформаций, делающих «Я» всё более автономным и самодостаточным (до переломного момента). Несмотря на его кажущуюся эгоистичность, агрессию и связь с насилием, именно здоровая интеграция красного уровня позволяет независимой личности становиться. С другой стороны, многими проблемами насилия и власти мы обязаны скорее травмированному, не интегрированному красному уровню. Поэтому включение его красоты в себя, вместо подавления и запрета, может заложить фундамент сильного «я», проходящего через более поздние трансформации.

СИНИЙ (DQ) — у Кук-Гройтер «Дипломат»

«Подавляй желания ради награды в будущем»

Серия экспериментов нейрокогнитивиста Ребекки Сакс о развитии социального сознания5.

Перед ребёнком разыгрывается история — аналог т. н. теста на определение заблуждения («false belief test»). Персонажи этой истории — два пирата. Один оставил свой сэндвич на сундуке и ушёл. За время его отсутствия ветер роняет сэндвич на землю. Позднее приходит второй пират, оставляет свой сэндвич на сундуке и уходит. Далее первый персонаж возвращается и… ребёнка спрашивают, как себя поведёт наш герой.

В эксперименте 2-летние дети просто не способны смоделировать мышления персонажа и уверенно отвечают, что пират берёт с земли сэндвич, который действительно его.

5-летний ребёнок уже может примерить на себя роль персонажа, он понимает, что здесь возникнет ошибка, и верно угадывает, что пират возьмёт сэндвич, лежащий на сундуке. Но на вопрос, совершил ли пират злой поступок и стоит ли его наказать — пятилетка также отвечает утвердительно, воспринимая правило справедливости «не бери чужое» буквально.

И лишь в возрасте 7 лет ребёнок делает вывод, что если кто и виноват в этой ситуации — так это ветер. К этому возрасту формируется способность полноценно угадывать мысли, эмоции и намерения других людей по их действиям и обстоятельствам («читать мысли») и на основе этого выносить моральные суждения. Эти изменения отчётливо коррелируют с изменением работы мозга по мере того, как отдел мозга, отвечающий за эту часть социального интеллекта, специализируется.

Примерно к 6 – 7 годам в условиях нормального развития в психике накапливается достаточно предпосылок для перехода на следующий уровень. Синий оказывается гораздо шире и многограннее по спектру стратегий адаптации, чем красный. Он открывает горизонты бесчисленных способов социализации, а культурный слой услужливо предлагает множество ролевых фигур, в который синяя психика может найти себе место «по вкусу». И хоть часто в популярной психологии развития эта стадия рисуется очень узкомыслящей, несостоятельной и чуть ли не раболепской, мы считаем важным отдать должное её здоровым проявлениям и способностям, обеспечивающим её. Но обо всём по порядку.

Перспектива восприятия.

Переход на синий во многом обусловлен созреванием в психике полноценной перспективы 2–го лица (Кук-Гройтер делает чуть более детальное различение, выделяя стадию «ориентированный на правила» с, собственно, перспективой 2–го лица и стадию «дипломат» с расширенной перспективой 2–го лица). Когнитивно здесь мышление наконец-то полностью способно осознать точку зрения другого человека (мы включаем это в психологические понятия когнитивной и предикативной эмпатии). Причём, как видно из описанного эксперимента Ребекки Сакс, в формировании этих психических функций у детей тоже прослеживается стадийность.

Предпосылки экзистенциальных вызовов.

Перспектива 2-го лица, будучи полностью сформирована, вызывает огромные изменения в психике и структуре потребностей. Если на красном уровне сознание уже научилось воспринимать себя и других как отдельных волевых существ, а теперь — ещё и моделировать точку зрения другого… выясняется, что этот самый другой каким-то конкретным образом смотрит на меня, что-то обо мне думает и как-то меня оценивает! Более того, все смотрят друг на друга таким образом. Благодаря этому формируется представление о социальной роли, которой я должен соответствовать в глазах окружающих.

Правила, которые до этого были скорее границами мира (некоторые из которых можно нарушить, а некоторые, ради собственной же безопасности — не стоит), превращаются в нормы, которые можно считывать и понимать, наблюдая за социальными взаимодействиями — осознавать, что «здесь так принято». Это открывает сознанию огромный мир социальных связей и культуры, профессий, групп, отношений, социальных статусов, институтов, гендерных ролей, законов, этических систем, правил поведения, наций, религий, законов природы…

Ещё одна магическая трансформация — фигура референтного взрослого (это может быть конкретный человек, родитель, собирательный культурный образ или даже фигура Бога), говорящая как стоит себя вести, что хорошо, а что плохо — интериоризируется, входит внутрь психики и превращается в… стыд.

Что же происходит с «Я»? При таком расширении восприятия мира эго становится тесно в собственных границах, оно хочет «быть частью чего-то большего», поэтому собственная идентичность распространяется на социальную роль и группы, с которыми происходит идентификация.

Экзистенциальные вызовы.

Во всём открывшемся многообразии социальности сознанию надо как-то сориентироваться, поэтому одним из ключевых экзистенциальных вызовов становится упорядочить мир и жизнь в нём: разложить по полочкам, назвать понятиями, объяснить, разделить на «плохое» и «хорошее», мочь спрогнозировать будущее.

Понимание норм, видение того, как тебя оценивают другие и управляющая функция стыда формируют стремление соответствовать хорошему образу — быть правильным или правильной.

А расширенное чувство самости теперь стремится идентифицировать себя с социальной ролью и группой, бесконечно дорожа этой идентичностью.

Динамика уровня.

Значительная часть динамики синего уровня управляется появившимся чувством стыда. Тем чувством, которое является причиной огромного количества детских и подростковых травм, используется как сильнейшее орудие манипуляции, подавляет креативность6 и создаёт репрессивные, дискриминационные общества.

Но то же самое чувство стыда (и его «двойник» — чувство праведности и честности) позволяет нам делать то, что мы считаем правильным, по собственной воле, а не только пока на нас смотрят. Оно же лежит в основе чувства справедливости, оно позволяет выработать способность отложить сиюминутное удовольствие ради большей цели7, оно позволяет создать образ идеального себя и стремиться к нему. Оно же является началом формирования этики, вырастающей из базовых представлений о «хорошо и плохо» во все сложные и разработанные философско-этические системы в культуре.

Эти представления, в свою очередь, помогают отвечать на вызов упорядочивания мира. Вот только формирующиеся в ответ на него системы убеждений и описаний мира складываются весьма специфичным способом. Многое напрямую перенимается как готовые ответы из семьи и/или доминирующей культурной парадигмы, что-то берётся из конкретной группы, окружавшей человека в период поиска ответа на актуальный вопрос, что-то «доращивается» из более ранних установок и встраивается в общую картину. В итоге иногда получается достаточно моногенная онтология и этика; чаще же к взрослому состоянию мы имеем весьма эклектичную систему убеждений, описаний «как тут всё устроено» и «как правильно», содержащую большое количество внутренних противоречий. В ней могут сочетаться прагматичный взгляд бизнесмена, парочка суеверий о необходимости задобрить фигурки божеств в офисе на праздник для удачи и стремление «быть социально-ответственным предпринимателем» (реальный кейс, ага). Но всё это не подлежит сомнениям.

Дело в том, что мышление на этой стадии за истину принимает то, что сказал авторитет (опять же, этим авторитетом в своё время мог оказаться родитель, школьные учителя, старший друг, общая культурная трансляция). И эта истина абсолютна, всё иное — ошибочно. Единственный способ изменения убеждения — смена авторитета (что, в свою очередь, может происходить не раз за период проживания синего уровня).

Собственно, это К. Грейвз наблюдал у части студентов в своём исследовании, находящихся на синем уровне: их представления менялись лишь при изучении учёных и авторов, являющихся социальным авторитетом для них (например, признанных психологов для одних студентов, но цитат из Торы — для других), помноженных на социальный авторитет самого Грейвза (на этих студентов наиболее сильное впечатление оказывал длинный список регалий и дипломов Грейвза). Стоит ли упоминать, что взгляды при этом менялись на те, что давали перечисленные авторы (или образовывали частичный синтез)?

За распознаванием этой особенности синего уровня лежит понимание, что ценности и этические системы вторичны по отношению к уровню существования психики и не так уж сильно отличаются друг от друга по сути. Убеждённые христианин, мусульманин и атеист; воинственный патриот и не менее воинственнный (по отношению к милитаристам) пацифист; приверженец коммунизма или капитализма; верящий в необходимость власти или горизонтальных сообществ — все эти персонажи разделяют противоположные ценности, но стоящая за ними структура мышления может быть совершенно идентична — догматические убеждения по принципу веры и идеологии.

Убеждения на синем уровне, как правило, соответствуют принятой социальной роли. Ролей этих много и разного масштаба: «я сын в своей семье», «я пятиклассник», «я москвич», «я россиянин», «я хороший гражданин», «я доктор», «я предприниматель». Отождествление с ролью и группой позволяет сформировать способность поставить интересы группы выше собственных, обнаружить свою связь с людьми, не являющимися непосредственными близкими. На обратной стороне медали лежит трансформировавшийся страх потерять идентичность. Если на красном уровне он связан с потерей собственной автономности и внимания других, то здесь это страх быть непризнанным за «своего» в группе своих же.

Сам по себе синий действительно предоставляет огромное разнообразие опыта. Его освоение позволяет входить и успешно социализироваться в различных социальных группах и ролях. А если конкретная группа/роль больше не даёт одобрения или входит в противоречие с текущими убеждениями — почти всегда есть другая, к которой можно присоединиться. Конечно, это требует пойти на риск — выйти из существующей группы и на мгновение будто потерять себя, прежде чем ассоциироваться с новой ролью. Вероятно, это социальное разнообразие, позволяющее найти «своё место», является своего рода естественным буфером, создающим условия достаточного психологического комфорта, чтобы многие взрослые люди сегодня оставались с доминантой на синем уровне.

Здоровая интеграция.

Вхождение в большое количество социальных контекстов, групп и идентификаций (в том числе оппозиционных друг к другу) формирует основу для здоровой интеграции синего уровня. Успешно пройдя через этот опыт, человек может свободно социализироваться в разных ситуациях (в том числе новых и неожиданных), считывать нормы поведения и предугадывать мысли и чувства других.

Такой человек может становиться хорошим командным игроком, беря на себя необходимую ответственность за группу, считая себя её частью.

Внутренне интегрированный синий означает дисциплину, способность следовать долгосрочным целям и стройно логически мыслить. Ему хорошо знакомо этическое чувство, он способен управлять своим поведением на основании этических принципов, а не только выгоды или страха наказания.

Эти способности очевидно являются основой и для дальнейшего развития, ясно обнаруживая зоны, в которых они травмированы.

Травмы.

Возможные травмы синего уровня имеют уже сознательный характер, хотя и часто тянутся из детского/подросткового опыта, поэтому могут по-прежнему вытесняться сознанием.

Травмы-аллергии.

Типичные «аллергические» явления можно обнаружить в реактивном отрицании или страхе любых правил, страхе присоединения к социальной группе и отсутствии этики в поведении (беспринципность).

Очень частый случай здесь — травма опыта, связанного с адаптацией в конкретной социальной ситуации. Скажем, подросток со здоровыми отношениями в семье по каким-то причинам попадает впросак на первом свидании с девушкой. Добавьте сюда посмеявшихся в неудачный момент сверстников и отсутствие понимания родителей — и мы получаем глубоко сидящую установку «я плохой ухажёр», которая дальше подсознательно подтверждается всегда на первых свиданиях (но почти не проявляет себя в ситуациях, которые так не интерпретируются).

Очень сложные изменения в психике синего уровня закладываются при потере родителя в раннем подростковом возрасте (в отличие от не менее страшной ситуации, когда это происходит в раннем детстве, здесь может сформироваться чувство вины за уход родителя, отказ от выбора референтного взрослого в дальнейшем, раннее взросление).

Травмы-аддикции.

К травмам-аддикциям можно отнести различные проявления неудовлетворённой потребности в социальном принятии и упорядоченности мира. Они прослеживаются в паническом страхе группового отвержения, страхе «быть не как все», конформизме, страхе непредсказуемых изменений, а также в ригидности мышления, догматизме, идеологизированности.

Так как психодинамика нахождения в группе здесь завязана именно на чувство идентичности, то страх группового отвержения оказывается даже сильнее страха социального порицания, что порождает сложные девиации, в которых человек может оказаться в роли вечно виновного, но ассоциироваться с этой ролью и держаться за неё, потому что она, по крайней мере, обеспечивает ему понятное и гарантированное социальное место в группе (конечно, такие случаи, как правило, имеют свои корни ещё в просаженных границах с красного уровня и даже более ранних травмах; впрочем, неисцелённые травмы ранних уровней почти всегда трансформируются и компенсируются при дальнейшем развитии, приобретая порой причудливые формы).

Вообще, если в терапевтическом процессе наиболее сильной действующей эмоцией является стыд, с высокой вероятностью это подсказывает о травме именно на синем уровне.

Мифы об уровне.

Во-первых, синий уровень — это вовсе не «тупое, бездумное следование правилам». Напомним, в здоровом выражении важность правил связана со стремлением упорядочить мир правильным образом. Поэтому синий следует правилам, искренне считая их проявлением порядочности и этичности (и, естественно, очень болезненно воспринимает необходимость соответствовать правилам, заведомо глупым).

Во-вторых, давайте приглядимся к групповой ориентации синего. Понятно, почему потребность идентифицироваться с ролью/группой и желание «быть хорошим/-ей» в рамках принятых правил рождает тот самый поведенческий конформизм. Однако не думайте, что это выражается лишь в конформизме следования за мейнстримом («быть как все»). Часто человек находит маргинальные, «нонконформистские» группы, построенные как раз по принципу противопоставления себя другим — «быть не как все» (подростковые субкультуры, политические протестные движения, многие активистские движения), и ассоциирует себя с ними. Вот только базовый механизм повторяется: убеждения авторитетной группы принимаются за истину, а идентичность работает в режиме «быть как все эти, которые не такие как все». Более того, выбор пути «волка-одиночки», не присоединяющегося ни к какой группе и протестующего против всех — есть смысл рассматривать как частный случай всё той же идентификации с определённой социальной ролью (то есть, по сути, психодинамикой синего уровня, которая, правда, тоже может выходить из более ранней травмированности).

Иногда отыгрывание «асоциальных» или бунтарских ролей исходит из травмы синего: ведь даже игра в жертву системы или члена оппозиции мейнстриму оказывается не так страшна, как нарушение психологического статуса-кво и выход из типа существования, завязанного на эту роль.

Так или иначе, социальная игра (в каком-то смысле идентичная детским социальным играм, формирующим когнитивные способности синего уровня8), стремление играть в неё хорошо, по правилам и выигрывать — действительно характеристика синего уровня. И мы предполагаем, что именно ей являются многие феномены, описанные в литературе по СД как выражения оранжевого, зелёного или даже более поздних уровней. Стать успешным бизнесменом — по сути, амбициозная вариация просто игры в бизнесмена и общего соответствия социальным критериям успешности. Заниматься эко-активизмом зачастую психологически сводится к стремлению ощущать себя среди разделяющих эко-ценности людей и соответствовать их критериям этичности (при этом, конечно, важно — демонстрировать это). И вот теперь дань моде на спиральную динамику и интегральную теорию — нужно обязательно сделать свою организацию «бирюзовой», мышление «второпорядковым», а сознание «глобальным». И вновь мы видим — уровень существования определяется не ценностями и идеями («что человек думает»), а структурой сознания («как он думает»), которую нельзя изменить одним желанием вскарабкаться по лестнице взросления.

Закономерности.

По Грейвзу, синий уровень является жертвенным — в нём, с очевидностью, индивидуальные желания личности подавляются ради соответствия социальной роли, группе и правилам. «Подстраивай себя, чтобы соответствовать миру». Установка типа «подавляй желания сейчас ради награды в будущем» даже не обязательно указывает на конкретное мировоззрение с призом за хорошее поведение (будь то рай, социальный успех или абстрактное счастье), но скорее выражает подспудное ощущение отсроченности «настоящей жизни» (хотя не ясно, насколько оно обусловлено нашей западной установкой по отношению к детям: «вот вырастешь — и тогда…», — не столь присущей другим культурам с ранним взрослением).

У Кук-Гройтер синий — интегрирующий уровень. Он связывает субъекта с его окружением, вся его динамика заключается в складывании всё большей целостности и упорядоченности в картине восприятия. Поэтому в своём пике проживание синего сопровождается внутренним покоем и удовлетворённостью.

И подобно тому, как в паре фиолетовый — красный ключевым фактором являлся страх, переход синего и оранжевого происходит вокруг отношения к стыду. Синий определяется и управляется им, позволяя, однако, освоить многие социальные навыки.

Итого.

Синий уровень — этап освоения человеческого, социального, культурного мира. Чем сложнее конкретная культура, тем большее разнообразие социальных идентичностей и норм она предоставляет: современных и архаичных, здоровых и токсичных. Понимание закономерностей развития позволяет разглядеть за этим многообразием ценностей и установок единую структуру сознания. Которое, успешно интегрировав свою социальную природу, найдя «своё место», может вновь выйти за границы коллективного «мы» к следующему уровню развития.

Вторая часть статьи, в которой описываются оставшиеся уровни СД, будет в скором времени опубликована в журнале «Эрос и Космос».

Примечания