отношения

А. Х. Алмаас как человек и учитель: интервью с Хамидом Али

Перевод интервью выполнен Анной Зеликовой и Олегом Бочарниковым специально для журнала «Эрос и Космос». С оригиналом, впервые увидевшим свет в 2003 году, можно познакомиться по ссылке.

А. Х. Алмаас

Боб Олсон: Где и когда вы родились?

А. Х. Алмаас: Я родился в Кувейте в 1944 году. Точная дата неизвестна, поскольку записи в это время в Кувейте не велись и люди не праздновали дни рождения.

Б.О.: Какое образование вы получили?

А.Х.А.: В основном в области естественных наук. Я получил степень бакалавра по физике и математике, закончил магистратуру по физике и ушел из докторантуры примерно в то же время, когда должен был написать диссертацию. Несколько лет спустя я получил степень PhD по психологии со специализацией в райхианской терапии. В психологической и психоаналитической сфере я почти целиком самоучка.

Б.О.: Как женитьба и появление детей повлияли на ваше духовное развитие?

А.Х.А.: Трудно сказать. Я склонен воспринимать брак и семью как место для воплощения плодов учения, а не как пространство для самой учебы — хотя последнее тоже неизбежно происходит. Я знаю, что моя главная задача — делать свою работу, развивать ее и передавать другим. Это всегда приоритетнее брака, семьи и детей. Когда дело касается работы, я хочу приносить ученикам не меньше пользы, чем собственной семье. Когда дело касается работы, члены моей семьи — это просто еще одни представители человеческого рода. Кто получит мою помощь, определяется моей готовностью и приверженностью работе, а не семейными узами.

Я также рассматриваю брак и семью как выражение того, что я обычный член человеческого рода. Это часть полноценной жизни и плодов внутренней работы. Духовное развитие приносит множество плодов. Один из важных аспектов — умение быть полноценным членом общества. Это развитие выражается в отношениях с другими людьми, в которые мы привносим всю полноту внутренней работы.

Конечно, научиться быть с другим человеком — это одно из главных испытаний в решении личных проблем и развитии качеств, важных для личной зрелости. Это выражение принципа «быть в миру, но не от мира сего». В этом смысле брак и близкие отношения сильно повлияли на мое развитие, но не на то, как я воспринимаю эти жизненные ситуации. Я был женат дважды — один раз до того, как стать духовным учителем, и один раз после. Для меня очевидно, каким разным я был в этих отношениях.

Научиться быть с другим человеком — это одно из главных испытаний в решении личных проблем

Б.О.: Что вы узнали от своих родителей и родственников о религии и духовности?

А.Х.А.: Моя мать религиозна и происходит из семьи религиозных авторитетов, которая была очень влиятельна в одной мусульманской общине на Ближнем Востоке. Ее отец и дядя принадлежали к этой линии, но имели вполне очевидные духовные ценности и наклонности. Некоторые их предки были тесно связаны с известными суфиями. Сами они не были суфиями, но выработали некоторые поистине духовные качества. Моя мать религиозна, но религиозна в духе старых традиционных исламских ценностей, которые включают терпимость, доброту, человечность, щедрость и открытость. Мой отец, напротив, был светским человеком. Он верил в Бога, но не вел религиозной или духовной жизни.

В целом я был свободен сам выбирать отношение к религии. Никто не принуждал меня становиться религиозным или атеистом, но религиозные учения и духовные взгляды присутствовали в окружающей среде и в характере людей. В подростковом возрасте я был светским человеком. Мой интерес к истине побудил меня обратиться к естественным наукам как к способу выяснить, что реально в этом мире. Я думаю, что это прямое влияние открытости моих родителей. Отсутствие давления дало мне свободу искать свой путь без принуждения или идеологической обработки.

У меня не было выраженных духовных или религиозных предпочтений до второго десятка лет, но задним числом я понимаю, что имел множество духовных переживаний и склонностей, которые я просто не считал таковыми — они были для меня обычным способом жить. Лишь много позже я понял, что эти переживания для большинства людей нехарактерны. Другими словами, качество бытия в моей семье и сочетание религиозных и светских влияний создали среду, в которой присутствовали духовная близость и глубина, и никто не считал это чем-то необычным или странным. Я думаю, что это повлияло на мое понимание того, что духовная реализация является частью неотъемлемого человеческого потенциала, и что духовность не нужно отделять от простого существования в мире. Это также научило меня, что духовность не обязательно должна быть связана с конкретной верой или учением — это естественная часть человеческого бытия. Именно это лежит в основе понимания моего принципа «быть в миру, но не от мира сего» — гораздо больше, чем прямые суфийские наставления, о которых я ничего не знал до взрослого возраста. В детстве никто не передавал мне суфийские учения напрямую, и я не интересовался духовными вопросами до тех пор, пока не стал взрослым.

Б.О.: Какую профессию хотели для вас родители?

А.Х.А.: У них не было на этот счет никаких планов. Отец был рад, что я решил заниматься естественными науками, но они оба были просто-напросто довольны, что я хорошо справляюсь с учебой — неважно, что конкретно я изучал. Я думаю, что это было частью общей культуры в Кувейте того времени. Вместо расчетливого планирования будущей карьеры была вера, что все так или иначе сложится хорошо, если помочь человеку выработать правильный характер. Сам я собирался стать ученым, и только незадолго до 30 лет понял, что же стояло за этим намерением: любовь к истине и желание познать природу реальности настолько объективно, насколько это возможно.

Б.О.: Почему вы изучали физику, а затем оставили ее ради исследования внутренней реальности?

А.Х.А.: Я изучал физику, потому что мне было интересно узнать и понять Вселенную. Мне нравилось изучать реальность любым способом еще в юном возрасте, и я ценил красоту и математическую точность науки. Мне не только нравились, но и неплохо давались эти занятия.

Когда мне было почти 30 и я работал над диссертацией в Радиационной лаборатории в Беркли, я понял, что по-настоящему меня влекли те аспекты природы Вселенной, к которым наука доступа не имела. Примерно в это же время я осознал, что представляет собой типичный ученый, и понял, что не хочу становиться таким человеком — сосредоточенным на интеллекте за счет других качеств и способностей человеческого существа. Я увидел, что истина, которую я искал, не зная этого явно, была онтологической и метафизической основой существования. Следующие несколько лет мой интерес к науке убывал, а желание исследовать внутренние пути опыта — возрастало. Это была радикальная перемена, и мне пришлось испытать много тревоги и беспокойства по этому поводу. Я не стремился к этому превращению — оно произошло само по себе. Я никогда не воспринимал это как обесценивание науки, потому что все еще интересуюсь ею и ценю те блага, которые она приносит человечеству. Я просто обнаружил, что это не тот путь, который позволит мне исполнить свою судьбу.

Б.О.: Как вы считаете, почему Алмазный подход «выбрал» проявиться именно через вас?

А.Х.А.: Трудно сказать почему, и я всегда задавался тем же вопросом. Я никогда не считал себя особенным и вообще не сталкивался с духовными учениями и практиками в детском возрасте. Лучший ответ, который приходит мне в голову: я просто оказался в нужном месте в нужное время, чтобы он мог проявиться. Я думаю, тот факт, что я вырос в традиционной, но открытой культуре, в безопасной, любящей и человечной атмосфере (быстро исчезающей с нашей планеты), которая дала мне понимание глубинных духовных ценностей и реальности, а также некую связь с ней; вдобавок научная подготовка и связанная с этим дисциплина ума — всё это сделало меня относительно подходящим проводником данного учения. Кроме того, тот факт, что я вырос в традиционной культуре, которая безоговорочно ценит духовные ценности, но провел взрослые годы в западном мире в авангарде светских, научных и технологических достижений, похоже, дал мне своего рода открытость, податливость и способность воспринимать и ценить точное, но основанное на внутреннем опыте учение Алмазного подхода. Также думаю, что знакомство и участие в развитии терапии психологического роста в шестидесятых и семидесятых стало еще одной частью подготовки.

Как будто сам Абсолют наделил мою индивидуальную душу судьбой получить и распространить это учение. Он подготовил и взрастил мою душу специально для этой цели: ставил в такие ситуации, чтобы сделать подходящим сосудом для учения, которое воплощает древнюю мудрость, но при этом выражено в актуальной форме для постмодернистской западной секулярной научной культуры. В моей предыстории оба компонента сочетаются в некотором равновесии, которое кажется мне необходимым для появления Алмазного подхода. Сам лично я не создавал этих условий и даже не понимал, что происходит — я обнаружил это только постфактум, как озарение о моей разворачивающейся судьбе. Могут быть и другие факторы, которых я в данный момент не осознаю. Важно отметить, что одна из функций того, кто служит проводником учения — быть подопытным кроликом для этого нового пути, испытать его и исследовать. Это скорее ответственность, чем привилегия, но я беру ее на себя с благодарностью, поскольку она дарит мне действенный способ служить другим.

Б.О.: Что вы думаете о состоянии, в котором сейчас находится мир?

А.Х.А.: Я не склонен считать, что мир сейчас как-то особенно хорош или плох. Думаю, он не хуже и не лучше того, каким был 40 лет назад. И когда я изучаю историю, мне кажется, что мы стали материально богаче, чем в древние времена, но психологически остались примерно на том же уровне. Думаю, мир стал более образованным, он больше уважает человеческие права и ценности в глобальном масштабе, но отдельные люди, в целом, не далеко шагнули вперед. Я не могу сказать, что люди стали хуже по своим человеческим свойствам: думаю, они остались такими же. Это смесь любви и ненависти, нежности и насилия, щедрости и жадности, ума и глупости. Взаимодополняющие противоположности по-прежнему с нами, как и с древним человечеством, и баланс между ними претерпевает лишь незначительные изменения, смещается слегка вверх или вниз.

Я думаю, в целом можно говорить о небольшом движении вперед из-за улучшения материальных условий и развития образования — но это лишь маленький шаг, и могут пройти тысячи лет, прежде чем он приведет к существенным глобальным переменам. Я не склонен ни к апокалиптическим взглядам, ни к мессианизму — думаю, обе эти тенденции отражают несбалансированность ума. Я знаю, что большинство людей склонны к той или иной стороне, но лично меня эта полярность не привлекает и не интересует. Мы остаемся в настоящем и вынуждены решать, что каждый из нас может сделать для себя и для мира — с простой и человечной точки зрения, без стремления считать себя или свое время уникальным.

Б.О.: Свидетельствует ли состояние мира о присутствии любящего и разумного Духа?

А.Х.А.: Я не знаю, что стоит за сегодняшним состоянием мира, но уверен, что происходящие события, как и Вселенная в целом, зависят не только от людей. Если бы это действительно было так, мы бы не выжили: наше несбалансированное животное начало привело бы нас к уничтожению.

При взгляде на мир с точки зрения духовной реализации становится понятно, что Вселенная — иная форма духа, проявление или тело «Бога». Всё происходящее — не более чем морфогенетическая трансформация этого проявления. В конечном счете мы не создаем, а лишь служим сосудами, через которые дух являет свое существование. Поскольку эта духовная основа и природа по своей сути добра, чиста и склонна к самораскрытию, я в целом оптимистически смотрю на развитие Вселенной. Что бы ни произошло — неважно, назовем мы это плохим или хорошим — все происходит так, как пожелает этот Разум.

Это не освобождает нас от личной ответственности, ведь мы — сосуды, через которые являет себе многое из происходящего: наше счастье и реализация состоят в служении этому духовному сознанию. Служить ему — значит быть подходящим проводником, через который совершенные качества любви, мира, ясности и так далее могли бы проявиться и действовать в мире.

Б.О.: У вас есть хобби или любимые занятия?

А.Х.А.: Нет. Я люблю реальность и с радостью ее проживаю. Все, что я делаю, по сути своей — исследование реальности, ее проживание и проявление. Неважно, что именно я делаю и как провожу время: главное — способствовать реализации истины, которую я осознаю.

Это не означает, что я не получаю удовольствие от простых вещей: это не так, и некоторые занятия приносят мне больше радости, чем другие. Я наслаждаюсь природой, людьми, красотой, фильмами, плаванием, едой и так далее — но ничто из этого не является хобби. Это всего лишь некоторые внешние проявления моей каждодневной личной жизни. Что действительно важно — находиться в контакте с сердцем жизни, внутренней истинной природой, суть которой есть покой, великолепие, ясность и лучезарность.

Что действительно важно — находиться в контакте с сердцем жизни, внутренней истинной природой, суть которой есть покой, великолепие, ясность и лучезарность

Б.О.: Как родители относятся к вашему учению?

А.Х.А.: Отец был расстроен, что я оставил науку, но перед смертью преодолел свое разочарование, когда осознал, что я живу хорошей жизнью. Он просто хотел убедиться, что я не потерплю неудачу и смогу позаботиться о себе. В юности его встречи с суфиями были не очень удачными, и в результате он решил, что многие из них суеверны или занимаются шарлатанством, поэтому он был обеспокоен моей вовлеченностью в мистические учения. Но когда увидел, что я по-прежнему практичный и разумный человек и могу за себя постоять, он был вполне доволен моими занятиями — хотя и не имел подробного представления о том, чем именно я занимаюсь.

Мать рада, что я счастлив в том, что делаю. Она не слишком хорошо знает, в чем конкретно заключается мое учение — кроме того, что оно касается духовной природы. Иногда она заявляет, что я должен быть более религиозным, но в целом верит, что мои занятия приносят благо. Кажется, ее больше заботит, как я лично чувствую и проявляю себя, а не то, чему я учу. Насколько я могу судить, ей нравится происходящее, и у нас очень хорошие отношения.

Б.О.: Вы когда-нибудь злитесь? Если да, как изменились проявления вашего гнева с тех пор, как вы начали свое внутреннее путешествие?

А.Х.А.: Иногда я злюсь. В прошлом меня нелегко было вывести из себя, и мне было сложнее осознавать или выражать свой гнев. Но я никогда не был так уж сильно гневлив. Разница вот в чем: сейчас, когда приходит гнев, он обычно сильный и пламенный, и меня не заботит осуждение со стороны. Я склонен проявлять гнев, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки, когда нет другого способа это сделать. Он легко и быстро превращается в некое чувство силы. Обычно он быстро и бесследно исчезает, оставляя после себя, к моему удивлению, лишь чувство мира и удовлетворения.

Б.О.: Как изменилась ваша сексуальная жизнь с тех пор, как вы начали свое внутреннее путешествие?

А.Х.А.: Она стала более глубокой, насыщенной, интимной, тонкой и приносит больше удовлетворения. Сексуальная энергия стала гораздо более доступной, ее не сдерживают былые ограничения. Сексуальный опыт и ощущения изменились так, как я не мог себе представить. Сексуальная жизнь — на самом деле, один из важных путей, через которые проявляется человеческая зрелость. Когда зрелость углубляется и расширяется, развивается и сексуальность, открывая новые горизонты опыта и взаимодействия. Иными словами, духовная свобода и реализация освобождают сексуальность и преображают ее. Она также постоянно меняется и развивается, даря новые возможности существования.

Но в то же время я никогда не расценивал свою сексуальную жизнь в качестве способа духовного развития. Все ровно наоборот. Это лишь один из способов, через которые духовная реализация проявляет себя, давая абсолюту возможность испытать некоторые из его восхитительных возможностей.

Б.О.: Если вы сидите рядом с кем-то в самолете, и вас спрашивают, чем вы занимаетесь, что вы обычно отвечаете? (Помню, однажды вы сказали, что пишете кулинарные книги).

А.Х.А.: Зависит от ситуации и от человека. Если со мной просто пытаются завязать светскую беседу, я могу ответить что угодно. Например, что я исследователь человеческой природы, торговец сознанием, ученый, специалист по человеческому развитию — и так далее. Если собеседник действительно заинтересован, я могу подробнее рассказать о своей работе — так, чтобы человек меня понял. В большинстве подобных ситуаций люди просто пытаются завязать разговор, проявить вежливость, или чувствуют себя одиноко и нуждаются в компании. Я всегда отвечаю — и не только на буквальные вопросы. Не помню, чтобы я упоминал кулинарные книги. Иногда я называю себя писателем или говорю что-нибудь провокационное, чтобы просто завязать теплую и живую беседу… Однако на публике я предпочитаю не выпячивать свою личность и держу ее при себе, если в этом нет реальной цели и необходимости. Я, как правило, не нуждаюсь в разговорах, и по темпераменту не такой уж общительный. Поэтому иногда я сознательно отвечаю тем или иным образом, чтобы не вовлекаться в светское общение.

Б.О.: Почему вы переехали в США, и как жизнь в этой стране на вас повлияла?

А.Х.А.: Я приехал сюда, чтобы поступить в колледж. Я учился в Калифорнийском университете в Беркли, где изучал математику и физику. У меня была стипендия от министерства образования Кувейта.

Жизнь в США в основном повлияла на меня благодаря образованию и знакомству с современной западной культурой. К этому моменту я очень хорошо осознаю последствия постмодернизма, пользуюсь преимуществами науки и технологии, а также плодами процветания, открытости и свободы в условиях демократии и свободной рыночной экономики. Алмазный подход мог появится только в секулярном и свободном обществе — таком, как в Соединенных Штатах. Жизнь в этой стране завершила подготовку моей души к исполнению индивидуальной судьбы — быть проводником, двигателем и служителем Абсолюта, как он проявляется в учении Алмазного подхода.

Поэтому я благодарен и родине, и стране, в которой живу сейчас, как за себя лично, так и за исполнение моей судьбы в формулировании и реализации Алмазного подхода.

Б.О.: Какие основные внешние события и внутренние переживания на вас повлияли?

А.Х.А.: Что касается внешних событий — в первую очередь полиомиелит, которым я заболел в два года. Это вызвало уязвимость и физическую зависимость от других, что помогло мне стать чувствительным к социальным отношениям, но также сделало внутренне автономным. Мне пришлось обратиться внутрь себя, чтобы ощутить жизнь. Необходимость использовать костыль для ходьбы повлияла на мое тело, так что я уже не мог игнорировать свои внутренние ощущения. Это помогло мне выработать чувствительность и активную внутреннюю жизнь, которая не зависит от внешних ситуаций. Полиомиелит ограничил мои физические и социальные возможности, но также позволил развить некоторые внутренние сильные стороны.

Второе событие произошло, когда я учился в колледже — мне было чуть больше двадцати. Я попал в дорожную аварию и некоторое время находился в госпитале в критическом состоянии. В момент аварии я покинул свое тело, но это не было обычным внетелесным переживанием. Скорее я сразу увидел себя внутри Абсолюта, осознал себя воплощением того, что позже получило название Алмазного руководства — ограненного бриллианта, сияющего светом и присутствием, который содержит все качества истинной природы. Вскоре я утратил это восприятие — сохранилась только беззаботная базовая вера, что жизнь и существование проникнуты добром и что всё сложится хорошо. Позже мне понадобилось несколько лет внутренней работы, чтобы восстановить память об этом опыте как часть процесса интеграции Алмазного руководства.

Это было настоящим проживанием заново, как будто я снова прохожу через тот же опыт, что помогло мне понять многие последующие события. Сейчас я воспринимаю эту аварию как поворотный момент, после которого я перешел от внешнего к внутреннему изучению Вселенной. Это произошло не как мгновенное преобразование, а как постепенный процесс открытия, связанный с накоплением систематического корпуса знаний.

Но я думаю, что ни одно из этих событий не смогло бы так на меня повлиять, если бы я не получил настоящую заботу и любовь от моих родителей и семьи в раннем детстве. Хотя ребенком я столкнулся с полиомиелитом и был близок к смерти, несмотря на различные психологические сложности и конфликты в семейных отношениях, любовь и забота всегда были имплицитной частью атмосферы, в которой выросли я и мои братья и сестры. Думаю, это повлияло на меня сильнее всего — сначала прямо и неосознанно, и позднее, когда я начал четко осознавать их роль в моем личном путешествии.

Другим событием, сильно повлиявшим на меня, был переезд в США из Кувейта, когда мне было восемнадцать. Это привело к объединению ценностей традиционных культур и современности в моем сознании, которое проявилось в своевременной интеграции, неотделимой от интеграции, происходящей со зрелым человеком в Алмазном подходе.

Еще одно событие — встреча с моей подругой Карен Джонсон и то, каким невероятным образом развивалась наша дружба, духовная дружба, ставшая инструментом для развития Алмазного подхода.

А. Х. Алмаас и Карен Джонсон

Если говорить о внутреннем опыте, важным было осознание себя воплощением Алмазного руководства в тот момент дорожной аварии. Я думаю, этот опыт остался запечатлен на глубине моего сознания, медленно, но неуклонно продолжал раскрывать природу и функционирование Алмазного руководства, методично и постепенно открываясь в мельчайших подробностях. Алмазный подход появился в основном этим путем. Алмазное руководство не проявилось сразу целиком, оно работало над становлением учения Алмазного подхода через раскрытие моей души и углубление реализации истинной природы в ее различных качествах и измерениях. Поэтому я обычно говорю, что в одиночку я не бы не смог создать Алмазный подход. Его мне показало Алмазное руководство, вестник Абсолюта и его разумное руководство, созданное для того, чтобы открыть сокровища и предельную таинственность бытия.

Другим опытом стало понимание истинной природы как присутствия. Я знал о концепции Сущности и истинной природы, но не знал, что они — присутствие, а также не знал, что это такое. Поэтому осознание того, чем я являюсь в качестве присутствующего сознания и восприятия, было необратимым и навсегда сделало доступной внутреннюю реальность. С этого начался настоящий процесс внутреннего раскрытия и зарождения Алмазного подхода.

За этим последовало множество трансформирующих переживаний, все глубже и проникновеннее. Одним из них стала реализация точки света и присутствия, которая со всей достоверностью опыта сместила мою идентичность в сферу духа. Другим было открытие личной Сущности, бесценной жемчужины, которое сделало возможным для меня признание важности и природы человеческой зрелости, а также осознание ее отношения к духовной реализации и интеграции в повседневную жизнь. Еще одним важным опытом, перешедшим в длительную и углубляющуюся реализацию, было переживания себя Абсолютом, тем, чем я являюсь в предельном смысле; понимание его трансцендентности любым явлениям, его имманентности как тела божественного и воплощения в тотальном человеческом бытии в мире. Открытие Абсолюта стало моментом, когда я понял, чего искало мое сердце, когда наступило молчаливое счастье возвращения домой.

Другим переживанием было узнавание и понимание души. Это провело к раскрытию ее знания и потенциала, ее интеграции в абсолютную трансцендентную мистерию, которую я описываю в «Путешествии сквозь лучезарную ночь». Происходило бесчисленное множество переживаний, открытий и реализаций, каждое из них вело меня к пониманию сущности того или иного традиционного учения. На каждом этапе я ощущал себя столь свободным и счастливым, что готов был в тот момент умереть с чувством тотального удовлетворения и свершения. О каждом из этих опытов можно написать книгу, однако настоящая реализация состоит в понимании, что важен не сам опыт, а трансформация и освобождение, которые приходят вместе с ним. Эти переживания являются алхимическим пресуществлением души и постоянно пребывают в абсолютной природе. Со временем я увидел, что этот путь является путем созревания.

Мы не должны думать, что это все, на что способен человек. Просветление и реализация необходимы для освобождения. Но человеческий потенциал простирается далеко за пределы этого, туда, где освобождение позволяет свободе достичь тех реальностей опыта и восприятия, а также способов быть и действовать, о которых обычно не говорят в различных учениях. Они составляют внутреннюю жизнью зрелого человека, который интегрировал внутренний путь.

Б.О.: Кто в вашей жизни являлся для вас формальными и неформальными учителями? Как они на вас повлияли?

А.Х.А.: Я уже рассказывал об этом во введении к «Путешествию сквозь лучезарную ночь». Многие люди стали моими учителями, очень мне помогли, и я им глубоко благодарен. Однако моим главным учителем всегда была истинная природа, моя собственная сущностная природа, особенно Алмазное руководство, ставшее для меня вестником и проводником.

Б.О.: Кто ваши учителя сейчас?

А.Х.А.: Когда вы устойчиво и уверенно осознаете себя как истинную природу, во всем ее великолепии и красоте, вам больше не нужны учителя. В этом больше нет смысла. Я был в нетипичной ситуации, когда понял, что процесс моего созревания происходил не только для меня, но развивался в основном как проводник для развития и передачи Алмазного подхода. Формальное и непрерывное обучение у учителя ограничило бы эту функцию или же, по крайней мере, не позволило ей следовать своей логике и темпу развития. Каждая жизненная ситуация и каждый человек являются источником знания. Я продолжаю учиться через общение с разными учителями и учениями, не признавая никого своим учителем. У меня также много близких друзей, с которыми я разговариваю и обмениваюсь идеями, продолжаю исследование и обучение в целом.

Кроме того, в последнее время я занят не работой над собой, которая в любом случае продолжается, а служением абсолютной природе через то, что я ей являюсь и проживаю ее посреди мира. Это означает быть этой тайной и проявлять ее очаровывающее свечение.

Б.О.: Сожалеете ли вы о чем-то в своей жизни?

А.Х.А.: Сожалений нет. Есть печаль из-за ошибок, которые я совершил в моменты, когда не мог поступить иначе. Эта печаль в основном из-за действий, которые принесли боль и страдание другим. Когда я вспоминаю эти действия, я чувствую печаль, но человека, который действительно совершил их, больше не существует. Сейчас я им не являюсь. Относительно моего жизненного пути у меня нет сожалений и их быть не может. Уже некоторое время я осознаю, что мою жизнь ведет нечто более глубокое и фундаментальное, чем мой индивидуальный ум, и это находит многочисленные подтверждения. В более глубинном смысле я переживаю и осознаю себя абсолютной природой, а как может Абсолют, трансцендентный всему, иметь сожаления?

Б.О.: Каково это быть Хамидом?

А.Х.А.: Это то, что вы видите и не то, что вы видите. То, что вы видите, это Хамид, обычный, добродушный человек, который любит людей и наслаждается жизнью, открытиями и бытием. У него есть свои заботы и обычные мирские интересы и удовольствия. У него есть свои ограничения, с которыми приходится мириться, как и всем людям. Однако в сердце этого обычного человека, его переживания себя, нет образа себя и нет постоянной внутренней формы. Этого не видит никто, кроме тех, кто глубинно знают это из своего опыта, тех, кто покинул обычный мир, но все еще живет в нем. Прежде чем иметь возможность заметить, понять, даже оценить такую внутреннюю жизнь, необходимо осознать Абсолют. Об этом невозможно говорить ни с кем, кроме тех, кто уже приблизился к этому опыту и может его замечать, поэтому я никогда этому не учу. Каково это быть тем, что не похоже ни на что известное в известном мире? Отчасти это незаметно из-за того, что это невозможно вообразить. Истоком этого состояния является отрешенность, происходящая от пребывания Абсолютом, поэтому в нем нет беспокойства о реализации и внутренних состояниях в целом.

Б.О.: Почему для ваших книг вы взяли псевдоним А. Х. Алмаас?

А.Х.А.: Когда я впервые захотел опубликовать книгу «Сущность и эликсир просветления», ее издатель Вайзер посчитал, что мое имя звучит как слишком суфийское, а суфийская литература не была тогда популярна. Это совпало с моим собственным настроением в тот момент, потому что, с одной стороны, я хотел сохранить анонимность, так как ценил свою приватность, с другой, я понимал, что источником учения было Алмазное руководство, а не я как личность. Мой друг Хамид Кабазар придумал это имя, А. Х. Алмаас. Мне оно понравилось, потому что инициалы обозначали мое имя, а «алмаас» на арабском и других языках означает алмаз. Таким образом, это имя выражает правду того, что человек, А. Хамид Али, является проводником для внутреннего источника, алмазного сознания.

Б.О.: Как вам удается успевать быть мужем, отцом, духовным учителем и при этом написать дюжину оригинальных и глубоких книг?

А.Х.А.: Во-первых, я не столь много времени уделял отцовству, я организовал свою жизнь так, чтобы у меня была возможность фокусироваться на работе, а там есть много учеников, которым нужна забота, так же, как и моим детям. Я устроил свою жизнь так, чтобы поддерживать свое функционирование для распространения Алмазного подхода. Все остальное либо поддерживает эту функцию, либо является малозначительным для моей жизни. Такая ясность и фокус, посвящение себя истине, создают большое количество времени, так как оно не тратится на многие вещи, которые не являются необходимыми или полезными. Все это — часть становления зрелым взрослым человеком в смысле внутреннего пути. Поэтому у меня нет хобби. Большинство людей теряет время на внутреннее блуждание и реактивность или же на внешние интересы, которые не служат предельной истине. Мне просто неинтересны эти внутренние и внешние вещи. Даже мои каникулы и время отдыха, развлечения и социализации служат поддержкой в служении истине. Тем не менее, все это естественно и приносит удовольствие, это то, что я хочу и предпочитаю делать. Так что у меня нет чувства внутреннего принуждения. При условии настоящей зрелости реализации нет разницы между тем, что человек хочет делать, и служением истине. Существует тотальная гармония между одним и другим, как будто это два способа говорить об одном и том же.

Однако то, как организована моя жизнь и ее обстоятельства, — изменчивый процесс. Она все время меняется по мере того, как случаются разные события, мое тело стареет, меняется мир, продолжается реализация и открываются новые возможности, а работа и школа развиваются и растут. Также я сознаю ограниченность времени, собственные ограничения, ограничения моей ситуации, и я всегда должен использовать свой разум, чтобы делать то, что я могу, и не планировать больше того.

Думаю, ощущение того, что времени достаточно, подкрепляется сознаванием вневременности реальности. Вневременность дает ощущение и чувство просторности времени, которое психологически или субъективно ощущается как отсутствие суетливого времени. Это, а также зрелое признание ограничений обыденного времени стали интегрированы в эффективное функционирование и жизнь. На самом деле, настоящий трюк состоит не в том, чтобы найти время на упомянутые вами вещи, а в том, чтобы иметь достаточно пустого пространства и времени для новых открытий, которые развивают и обогащают учение.

Б.О.: Какие у вас личные и профессиональные цели на будущее?

А.Х.А.: У меня нет личных или профессиональных целей на будущее. Я обычно не ставлю себе цели. Я просто делаю то, что необходимо делать, и события разворачиваются своим чередом. Кто я такой, чтобы знать, что случится в будущем! Моя судьба в том, чтобы принести в мир Алмазный подход, и это происходит. Я продолжу делать это любым способом, который будет эффективным и реалистичным. Я уже давно понял, что у меня больше нет собственных целей и амбиций. Моя главная цель была в том, чтобы открыть секрет существования, после нее не возникли никакие новые цели.

Остались лишь сиюминутные цели, вроде планирования ужина с другом через пару дней или же организация поездки в отпуск через несколько месяцев и тому подобное. Но нет целей в том смысле, как мы обычно их понимаем. Моя жизнь в основном в этом моменте, а чего еще хотеть, когда у тебя есть реальность. Более того, служение не требует постановки целей на будущее, так как у него есть своя разумность и логика. Это спонтанный поток истинной природы в конкретных жизненных обстоятельствах. И безоговорочное доверие тому, что этого интеллекта достаточно для того, чтобы прийти туда, куда нужно.

Б.О.: Знаете ли вы кого-либо из просветленных людей, живущих сегодня на планете? Являетесь ли вы сами просветленным? Ожидаете ли вы, что станете им?

А.Х.А.: Я редко обращаюсь к идее просветления, потому что использую это понятие в техническом смысле. Я не имею в виду всего лишь опыт переживания истинной природы, осознания истинной природы или даже реализации и пребывания в истинной природе, будь то недвойственный или иной. Многие люди, включая различных учителей, используют этот термин в таких значениях. Если мы используем его так, тогда, конечно же, я просветлен и многие люди в нашей школе тоже являются просветленными. Именно поэтому я обычно использую понятие реализации, которое отличаю от просветления, несмотря на то, что, как я знаю, многие мои учителя используют эти термины как взаимозаменяемые.

Под реализацией я имею в виду способность пребывать в истинной природе, осознавать ее и быть истинной природой. Так как истинная природа имеет множество измерений, тонких граней, существуют разные степени и уровни реализации. Также, из-за того, что есть множество степеней полноты реализации или способности пребывать в истинной природе, существуют разные уровни реализации. Поэтому реализация может развиваться, становиться более зрелой, проявляя истинную природу тонкими, глубокими и более тотальными способами, завершаясь в полноценной способности к устойчивому пребыванию. Я имею в виду, что человек может достигнуть определенной степени реализации, но все еще иметь некоторые темные места, проблемы, личную или историческую обусловленность, или же потенциал их проявления.

Когда реализация становится полной и постоянной, это я называю просветлением. У него тоже есть две стороны. Одна состоит в том, что больше нет омрачений или же потенциала их возникновения. Больше нет проблем, нет внутреннего недостатка ясности и нет внутренних ограничений собственного опыта. Другая состоит в полном и постоянном осознании тотальности истинной природы, во всех ее тонкостях и измерениях, в тотальной свободе ее проявления любым необходимым образом. Вместе они означают постоянное проживание в полноте реального мира, без привязки к какому-либо учению или перспективе, взгляду на просветление или потребности в нем.

По этой причине я не сторонник идеи, что возможно существование невротичного, безумного, но просветленного человека.

Я не знаю никого, кто был бы просветлен таким образом, и сам я точно не настолько просветлен. Если и живут сегодня такие просветленные существа, я не встречал их. Существует, однако, множество людей, в различной мере реализованных, и я не думаю, что являюсь одним из наиболее реализованных. Реализация также может быть разных видов, так что есть не только разные ее степени, но и отличные виды.

Ожидаю ли я полной реализации и просветления? Я не имею ожиданий и не жду этого. Такая возможность есть, но она меня не заботит. Это просто естественное созревание реализации, происходящее при условии наличия искренности, настоящей открытости к реальности и отсутствия необходимости знать в окончательном смысле.

А. Х. Алмаас и американский духовный учитель Адьяшанти

Б.О.: Практикуете ли вы регулярно медитацию? Каков ваш опыт, когда вы медитируете?

А.Х.А.: Есть несколько практик, которые я делаю в зависимости от времени, но в основном это пребывание там, где я есть, и раскрепощенное исследование, которое время от времени происходит спонтанно. Мой опыт во время медитации в целом такой же, как и вне медитации, кроме того, что продолжительность сосредоточения в медитации иногда придает моему состоянию большую ясность проявления. Я уже говорил об этом состоянии чуть выше.

Б.О.: Какое ваше самое любимое воспоминание из детства?

А.Х.А.: Я не знаю, но вспоминается ужин на темном пляже вместе с мои отцом, его друзьями и мои младшим братом одной летней ночью. Мы все ели ягненка с рисом из одной миски, и никто не мог разглядеть, что мы ели, кто что ел. Я чувствовал себя таким свободным, доверяющим, наслаждался едой, компанией и звездным куполом ночного неба.

Б.О.: Как вы видите свою роль на планете?

А.Х.А.: У меня много ролей, но моя функция и судьба в том, чтобы дать миру Алмазный подход, в чем состоит мой основной способ проживать жизнь и служить истинной природе.

Б.О.: Как чтение повлияло на ваш духовный путь?

А.Х.А.: Есть разные виды чтения, в зависимости от того, что это за книга. В основном мне принесли много пользы два типа книг. Я много узнал из академической и технической литературы о психологии и духовности. Большая часть моих знаний психологии и психоанализа происходит от изучения литературы. Чтение нужно проверять и сравнивать с опытом и наблюдениями, моими и других людей. Результатом стала интеграция большой части этого психологического знания в понимание ума и души, которые стали полезными в концептуализации и создании методологии Алмазного подхода. Это относится и к текстам многих традиционных учений; их идеи и взгляды помогли мне быть открытым к различным видам реальности, помогли мне понять и осмыслить свой опыт и содержание учения.

К другому виду книг относятся те, что выражают состояния реализации. Это книги, написанные реализованными людьми и учителями, они представляют разные традиции и учения. Часто такие книги передают отредактированную речь, данную учителем. Это не рассудочный вид чтения, он служит доступом к состоянию сознания писателя или учителя. Книги работают как проводники их состояния реализации. Я выработал чувствительность и способность быть открытым к подобной прямой передаче через слово. Так я узнал многое, чтение и понимание книг стало опытом и соприкосновением с состояниями реализации отдельных авторов. Очевидно, это может влиять на духовный путь, так как подобный опыт способствует открытости сознания и развитию мудрости. Это помогло мне в собственной реализации и в формировании Алмазного подхода. Обычно я переживаю состояния, описанные в книгах, а потом нахожу их отношение к тому, что происходит в Алмазном подходе. Это также помогло расширить мой опыт в Алмазном подходе и увидеть, как он понимался в других учениях. В результате Алмазный подход сформировался изнутри прямого знания многих хорошо известных состояний, описанных в традиционных учениях.

Обычно это происходило так, что я переживал опыт, описанный в некотором учении или некоторым учителем. Но так как мой интерес в том, чтобы быть, где я есть, мой опыт раскрывался таким образом, чтобы проявить новые качества или измерения Алмазного подхода через сопоставление его с опытом других учений, демонстрируя, как Алмазный подход связывает его с опытом эго и так далее. Иногда случается наоборот: нечто возникает изнутри Алмазного подхода, например, некоторое измерение Бытия. Я читаю какие-то книги и в итоге нахожу их интересными. Мой опыт помогает мне быть открытым к учению из книги, которое далее раскрывается с большей точностью и конкретностью как продолжение Алмазного подхода. Удивительно, как Алмазное руководство дает мне с большой ясностью понять учение, полученное из книги, понять, чем именно является учение Алмазного подхода, в чем они похожи и отличны.

Важно видеть, как Алмазный подход проявляется не только в западной светской среде, но и в среде, где существуют разные традиционные и новые духовные учения.

Б.О.: Кто ваши любимые авторы?

Идрис Шах (1924 – 1996)

А.Х.А.: Если говорить о духовных писателях, думаю, самый лучший — Идрис Шах, который во многих книгах писал о суфизме и суфийских учениях. Не в смысле глубины или тонкости его мысли и учения, но в том, как он применял навык письма, используя духовные способности. Он писал так, что каждое его слово было точным и уместным. Это я называю объективным письмом, созданным из правдивого места, желающего только передать некоторые истины: никакого наделения дополнительным личным интересом или потребности в эмоциональном удовлетворении. Думаю, ему в различной степени удалось достичь этого в своих книгах. Я воспринимаю его тексты как выражение некоторых способностей Алмазного руководства. Мне кажется, что он использовал письмо отчасти как способ передачи своего учения своим ученикам. Если человек действительно поработал с его текстами, он обретает способность быть открытым к прямой передаче духовной энергии от Идриса Шаха по его линии Накшбандия. Это похоже на то, что Руми сделал в поэзии.

Я также получаю удовольствие от чтения художественной литературы, особенно научной фантастики. Мой любимый писатель в этой области — Фрэнк Герберт, автор серии книг «Дюна».

Б.О.: В предисловии к вашей новой книге «Внутреннее путешествие домой» вы пишете: «Благодаря написанию и публикации этой книги, а также книг, что были до нее, я реализую аспект своей личной функции как органа различения и выражения, как любящего слуги этой удивительной и великолепной истины Реальности». Какие есть другие аспекты вашей жизни? Можете ли вы рассказать подробнее о том, как вы являетесь «органом различения и выражения»? Что значит быть любящим слугой этой удивительной и великолепной истины Реальности?

А.Х.А.: Другие аспекты моей работы — обучение учеников, подготовка учителей, общение в разных публичных и частных форматах, проживание различных сфер жизни в качестве выражения реализации и так далее. Все это аспекты проявления Алмазного учения, которое является моей основной функцией.

Под органом я понимаю индивидуальную душу в процессе взросления, обретения себя и реализации своей судьбы. Когда душа взрослеет, она недвусмысленно и сознательно становится органом восприятия и действия в целях Абсолюта. Она всегда этим является, но со зрелостью приходит ясность и завершенность, которая позволяет ей сознавать это и признать, что ее судьба и реализация состоят в служении Абсолюту, добровольно и с удовольствием функционируя как орган восприятия и действия.

Моя индивидуальная душа — любящая служительница Абсолюта, при этом я осознаю Абсолют как собственную природу и идентичность. В качестве Абсолюта я манифестирую свою душу как орган восприятия и действия в мире явлений, так как без души невозможно переживать опыт, воспринимать, знать и так далее. Моя душа смиренна, она принимает и счастливо функционирует в качестве слуги Абсолюта, его личного проводника и инструмента.

Когда душа взрослеет, Абсолют начинает сознавать себя, так как развитая душа дает ему способность различать, необходимую для такого сознания и просветления. Я есть и то, и другое, их единство неразрывно, подобно телу, у которого есть глаз, и глазу, неотделимому от тела.

Обложка книги «Внутреннее путешествие домой»

Б.О.: В конце двадцать четвертой главы вашей новой книги «Внутреннее путешествие домой» вы пишете: «Мы являемся сущностью во всех ее аспектах, измерениях и проявлениях, но мы также и люди, обладающие увядающим телом, развращенным умом и израненным сердцем». Тела просветленных существ тоже увядают. Насколько испорчены их умы и изранены сердца?

А.Х.А.: Я говорю здесь о нормальном состоянии человека, в котором мы являемся истинной природой во всей ее чистоте, душой, которая может стать развращенной, и телом, которое увядает. Чем более реализованными мы являемся, тем больше очищается и взрослеет душа. Это означает, что она очищается от причин, разлагающих ее. Полное просветление подразумевает, что душа становится совершенно ясной, чистой, полной и пробужденной, она не может быть разрушена. В этом состоянии душа совершенно неотделима от Абсолюта, ей присуща его неизменная чистота.

Б.О.: Как на вашу духовную жизнь повлияли женщины?

А.Х.А.: Я не был бы тем, кем я стал, если бы не женщины, начиная от моей матери, бабушек, сестер и кузин. Женщина — это один из способов, которым Абсолют проявляет себя, чтобы пережить и познать себя. Мужчина — другой. Когда они вместе, Абсолют познает себя так, как они не могут делать поодиночке. Абсолют вечен и неизменен, но он создает все изменения во вселенной. Я развивался во многом благодаря моим отношениям с женщинами и то, как я проявил свою природу, было бы невозможным без женщин. Женщина никогда не была моим формальным учителем, но последние 25 лет у меня не было формальных наставников. Однако мое развитие было бы иным, если бы не влияние различных отношений с женщинами: в семье, с подругами, с ученицами. Два конкретных аспекта были бы невозможны без отношений с женщинами, а именно зрелость моего сердца и полнота переживания себя мужчиной.

Б.О.: Почему ваше учение называется «Алмазный подход», а не «Алмазный путь»?

А.Х.А.: У этого есть историческое объяснение. В начале я не мог представить себе, что моя работа превратится в целый духовный путь. Тогда я воспринимал ее как определенный подход к внутренней работе, к истине, которому присущи точность, ясность и объективность алмазного сознания. Этот термин закрепился, и у меня не было причин менять его. Путь —  это некоторый способ постижения истины, поэтому каждый путь является определенным подходом. Я также считаю, что подход является правильным названием, так как Алмазному подходу присущ метод исследования, или вопрошания, который можно применять в любой сфере исследования и поиска, не только для исследования сознания или истинной природы. Так что Алмазный подход является методом постижения истины вообще, истины в любой сфере.

Б.О.: Вы часто говорите и пишете о том, что основной мотивацией людей к такой работе является любовь к истине. По моему опыту, большинство учеников школы ищут облегчения жизненных страданий, улучшения отношений или же хотят достичь некоторого идеального состояния. Пожалуйста, прокомментируйте это.

А.Х.А.: Я не говорю, что люди занимаются этой работой от любви к истине. Я говорю, что она действует эффективно, когда мотивацией является любовь к истине. Если целью является желание облегчить боль или достичь идеального состояния, работой овладевает принцип поиска удовольствия и избегания боли, которым руководствуется жизнь эго, поэтому она не может быть эффективной в растворении эго. Ученики обращаются к работе, чтобы облегчить свою боль или достичь какой-то позитивной цели, но им необходимо найти любовь, которая также присутствует, но они ее обычно не замечают. Любовь к истине свойственна нам, но эта любовь скрыта и недоступна, ее не поддерживали и не взращивали. Работа поддерживает и питает ее. Со временем ученики начинают сами видеть, что только настоящая бескорыстная любовь к истине открывает ее, особенно истину нашей природы. Кроме того, облегчение боли возможно, но только если человек исходит из бескорыстного сострадания. Но прийти из бескорыстного сострадания сложно, ведь трудно бескорыстно обратиться [к работе]. И оно также легко может совмещаться с принципом боли и удовольствия. Далее, сосредотачиваться на боли значит сосредотачиваться на эго, а сосредотачиваться на любви означает сосредотачиваться на истинной природе. То, чему мы уделяем внимание, имеет тенденцию развиваться.

Если целью является желание облегчить боль или достичь идеального состояния, работой овладевает принцип поиска удовольствия и избегания боли

Б.О.: Как, по вашему мнению, учение Алмазного подхода было воспринято в мире?

А.Х.А.: На самом деле, я весьма доволен тем, как его приняли. Алмазный подход распространился гораздо шире, чем я предполагал. Думаю, со временем он станет более общепринятым, ведь чем больше людей узнают о нем, тем больше они находят в нем ценность. Он действительно является ценным для современной жизни, и будет интересно увидеть, какую ценность он получит в будущем. Думаю, было бы прекрасно, если бы Алмазной подход стал более распространен в академических, ученых и интеллектуальных кругах, чем сейчас, но не знаю, станет ли это его судьбой. Думаю, это было бы здорово, ведь многие его концепции и перспективы могут быть использованы для общего развития мышления и мудрости в культуре вообще, а не только в духовной работе. Отчасти для этого я написал «Внутреннее путешествие домой», чтобы вписать Алмазный подход в западную культуру и западную мысль.

С самого начала я полагал, что некоторые идеи станут распространены в широких кругах людей, интересующихся осознанностью и внутренней работой. И думаю, отчасти это случилось. Это проявляется в более частом обращении к идеям сущности, присутствия, персональности и так далее. Я этому рад, потому что, полагаю, такое распространение может быть полезным иным образом, отличным от прямого обучения. Я счастлив, ведь моя задача в том, чтобы делать Алмазный подход доступным. Это включает все его идеи, взгляды и опыты.

Б.О.: Какие книги вы планируете написать в будущем?

А.Х.А.: «Сущность разумности», «Сущность любви», «Алмазное сердце, книга пятая», «Любящая пустота». И будет еще одна книга, выросшая из ретрита, прошедшего последним летом, которую я назвал «Открытая реализация». Мы уже ведем переговоры о ней с издательством «Шамбала», так как я ответил на их запрос о публикации простой, краткой и легко читаемой книги, которая может быть доступной более широкой аудитории.

Б.О.: Какую роль в том, чтобы помочь людям начать двигаться к истине, играют книги, в сравнении с ретритами и индивидуальной работой с учителями?

А.Х.А.: По моему представлению, у книг есть несколько функций:

Книги поддерживают учеников, практикующих Алмазный подход, в них более подробно и исчерпывающе обсуждаются различные части работы, чем это происходит в прямом обучении.

Книги могут поддерживать учеников, которые выбрали иные духовные пути, ведь в Алмазном подходе используются практики и способы работы над собой, которые очень эффективны в преодолении препятствий и омрачений. В них входит уникальное и новое понимание того, как эго соотносится с истинной природой, основанное на новой прикладной парадигме понимания качеств истинной природы. Эта новая парадигма духовных качеств может помочь ученикам разных традиций, так как она предлагает ранее недоступный контекст для понимания их опыта. Книги повествуют об истинной природе, ее аспектах и измерениях в деталях, с точностью и конкретностью, которые не встречаются в большей части духовной литературы, что может быть полезным для учеников духовного пути, независимо от конкретной традиции.

Книги помогают распространению духовного знания, понимания и мудрости среди людей в целом. Это тоже способ обучения, хоть и не такой эффективный, как прямое личное обучение, но, тем не менее, он может иметь благоприятное воздействие на пробуждение людей относительно внутренней правды, воодушевляя и вдохновляя их встать на внутренний путь.

Книги могут расширить знания человечества в целом, рассказывая о новых эффективных способах исследования, обучения и вопрошания.

Также книги выполняют функцию фиксации нового учения. Поделиться своим знанием и открытиями — это ответственность исследователя, таким образом обогащается и расширяется духовная литература человечества.

У книг могут быть функции, о которых я сам не знаю. Я знаю, что моя функция в том, чтобы дать миру Алмазный подход. Я знаю о некоторых его положительных свойствах, но не притворяюсь, что знаю о всех возможностях его развития и последствиях распространения. Это занимательный вопрос, можно ли представить, например, какими будут общие долгосрочные последствия распространения этой новой парадигмы духовной сущности?

Б.О.: Может ли человек получить значительное духовное развитие без учителя?

А.Х.А.: Это возможно, и такие примеры есть, хотя это и маловероятно, обычно это работает не столь эффективно. Искру необходимо зажечь. Кроме того, у большинства людей нет достаточного вдохновения, знания, понимания, фокуса, руководства, выдержки, поддерживающих структур и многих других вещей, необходимых для эффективной практики или продвижения по пути. Внутреннее путешествие гораздо обширнее, чем большинство из нас представляет, а наши личные препятствия гораздо глубже, чем мы думаем или же хотим думать.

Б.О.: Почему это учение в основном привлекает белых людей в Европе, Австралии и США?

А.Х.А.: Не могу точно сказать. Скорее всего, это имеет отношение к исторически сложившемуся доминированию, демографии сегодняшних учеников школы и экономике. Школа выросла из двух небольших групп, в которые в основном входили белые люди, из них тогда состоял мой круг. Я думаю, это создало прецедент, и представителям других этнических групп стало сложно войти в школу, потому что большинством там были белые люди. Полагаю, те ученики других национальностей, которые пришли в школу, были привычны к группам, где большинство людей белые, и они не испытывали большого дискомфорта в подобной среде. Хочется надеется, что это изменится, однако, чтобы это произошло, может потребоваться специальное усилие, что подразумевает необходимость наличия правильных людей, которым будет интересно этим заняться.

Безусловно, другой фактор — экономический. Мы работаем в модели, где есть ведущий учитель, и учителям необходимо иметь доход, которой происходит из оплаты обучения. Из-за этого обучение в школе выходит не столь дешевым, что ограничивает возможность присоединиться, а это вновь влияет на демографию. Опять-таки, это сложное препятствие, ведь учителям нужно зарабатывать.

Я не думаю, что есть нечто присущее Алмазному подходу, что делает его привлекательным только для белых людей. Его принципы универсальны и истинны для всех людей. Но мы также должны признать, что, когда мы говорим о западных странах, в разных школах, включая буддийские, индийские, суфийские и шаманские большинство составляют белые люди. Кажется, этот феномен имеет более широкую социальную природу. На самом деле, я жду того, что Алмазный подход придет в других места, например, в Восточную Европу и Россию, а также в какой-то момент он появится в Японии. Для этого будет важным вопрос перевода книг, некоторые из них уже переведены на испанский в Испании и на португальский в Бразилии.

Б.О.: Мне ваши книги кажутся требующими интеллектуального усилия, а ваше учение представляется эзотерическим. Как вы думаете, сможет ли оно когда-то достичь среднего человека, интересующегося духовностью?

А.Х.А.: Я думаю, это уже отчасти происходит. По этой причине «Шамбала» хочет, чтобы я написал простую короткую книгу, мы работаем над этим. Сам я особо не задумывался об аудитории, ведь мое дело в том, чтобы передать Алмазный подход, вне зависимости от аудитории. Мне хочется быть полезным тем, кто действительно интересуется духовностью, в особенности из-за того, что существует довольно мало хороших книг о духовности, которые идут дальше начальных общих вещей, превратившихся сейчас в банальность и клише, таких как недвойственность, трансцендентное сознание, единство с Богом и так далее. Однако, когда я вместо общих вещей пишу о конкретностях и деталях, книги начинают казаться эзотерическими или техническими. Я не против того, чтобы учение становилось более доступным, но не знаю, является ли это частью его судьбы, поэтому я склонен оставлять это на волю Абсолюта.

Б.О.: Какие у вас надежды относительно будущего этого учения?

А.Х.А.: Я не знаю, каким должно быть будущее, поэтому я не возлагаю конкретных надежд на него. Мое единственное желание состоит о том, чтобы оно было действительно полезным и не использовалось в корыстных целях. Я также надеюсь, что оно не станет слишком жестко кодифицированным и конкретизированным, чтобы продолжать быть трансформирующей силой. Но я верю, что за этим учением стоит Алмазное руководство, а его разумность многократно превосходит индивидуальный ум.

Б.О.: Почему люди доверяют вам стать их учителем?

А.Х.А.: Не знаю, доверяют ли они, и насколько. Я думаю, ученики должны сами разобраться, стоит ли мне доверять, так же, как и с остальными учителями и людьми в целом. Доверие нужно заслужить. Более того, доверие — лишь часть того, в чем нуждается ученик в отношении учителя. Ученику также необходимы любовь, уважение, открытость, скромность, благодарность и служение, если он хочет быть восприимчивым к учению. Эти качества в ученике частично могут быть вдохновлены позицией, отношением и поведением учителя.

Б.О.: Почему человек должен довериться и избрать Алмазный подход в качестве своего пути?

А.Х.А.: Это, опять же, не вопрос доверия. Человеку нужно выяснить, является ли Алмазный подход или любое другое учение привлекательным для него, соотносится ли оно с тем, где он находится в жизни, и с его мироощущением. Должно быть некоторое ощущение гармонии в отношении учения, чувство, что это подходит вам, или же ощущение призвания или некоторой отзывчивости в его отношении. Оно должно иметь смысл не только для нашего ума, но и для нашего сердца. Люди отличаются в том, какие учения им близки, какие учения будут эффективными для них. Это происходит, потому что у каждого учения есть собственная внутренняя динамика, свой логос. Поэтому необходимо понимать, насколько этот логос подходит интуитивным способностям человека.

Б.О.: Какие изменения вы надеетесь увидеть в учениках, которые в течение двух лет были включены в работу? А в течение десяти?

А.Х.А.: За два года ученик может развить приверженность, вдохновленность и любовь к истине. Также, может зародиться мудрость понимания того, что путь состоит во взрослении и созревании, не заключается только в переживаниях и достижениях, а поэтому человек может начать смотреть в сторону тотальности своей жизни, так что путь станет ее центральным приоритетом.

За десять лет многие ученики в различной степени осознали истинную природу или, по крайней мере, стали знакомы с сущностной реальностью. Жизнь может быть в целом выстроена и организована так, чтобы выражать и поддерживать собственную реализацию, и человек может проявлять некоторые ее плоды в своей жизни и отношениях с другими, а также быть полезным обществу в целом, исходя из реального места.

Let’s block ads! (Why?)

Как построить культуру хорошего здоровья

Оригинал статьи на английском языке увидел свет в журнале YES! (зима 2016).  Перевод выполнен специально для журнала «Эрос и Космос», публикуется впервые.

Габор Мате. Источник: drgabormate​.com

«Я никогда не злюсь, — говорит персонаж одного из фильмов Вуди Аллена. — Вместо этого я выращиваю опухоль». В этом шутливом замечании содержится намного больше научной истины, чем распознали бы многие врачи. Господствующая медицинская практика в большинстве своём игнорирует роль эмоций в физиологическом функционировании человеческого организма. Тем не менее, научные данные в изобилии свидетельствуют о том, что эмоциональные переживания людей на протяжении всей жизни оказывают глубокое влияние на здоровье и болезнь. И, поскольку эмоциональные паттерны являются реакцией на психологическую и социальную среду, болезнь в человеке всегда говорит нам о семье, состоящей из нескольких поколений, и о более широкой культуре, в которой разворачивается жизнь этого человека.

Мы, люди, являемся биопсихосоциальными существами, здоровье или болезнь которых отражает наше отношение к миру, в котором мы живём, включая все переменные — семью, класс, пол, расу, политический статус и физическую экологию, частью которой мы являемся. Недавняя статья от Национальных институтов здоровья США призывала к новой основополагающей теории для медицины, основанной на «биопсихосоциально-экологической парадигме». Учитывая идеологические ограничения господствующей медицины, эта прогрессивная инициатива вряд ли будет услышана в ближайшее время.

Ещё во втором веке римский врач Гален отмечал связь между эмоциональной нагрузкой и болезнью — наблюдение, которое многие другие врачи повторяли на протяжении веков. Путь от стрессовых эмоций, часто неосознаваемых, к физическим болезням зачастую был очевиден для меня как семейного врача и специалиста, оказывающего паллиативную помощь, хотя ничто в моём медицинском образовании даже отдалённо не намекало на такую связь. Я видел людей с хроническими заболеваниями всех видов — от злокачественных опухолей или аутоиммунных заболеваний, таких как ревматоидный артрит или язвенный колит, до стойких кожных заболеваний, таких как экзема и псориаз, и неврологических расстройств, таких как болезнь Лу Герига (БАС), рассеянный склероз, болезнь Паркинсона и даже деменция, — для которых были характерны определённые несомненные особенности эмоциональной жизни. Среди последних было хроническое подавление так называемых отрицательных эмоций, особенно здорового гнева, как в ироничном признании персонажа Вуди Аллена; исключительное чувство долга, роли и ответственности; чрезмерная забота об эмоциональных потребностях других людей при игнорировании собственных; и, наконец, глубинное убеждение, часто, опять же, бессознательное, что человек ответственен за то, что чувствуют другие люди, и что он никогда не должен разочаровывать других. Выражение «хорошие умирают молодыми», к сожалению, имеет больше оснований, чем мы порой признаём.

Подтверждая примером это состояние перегруженности чувством долга, роли и ответственности, Джулия Бэрд, автор «New York Times», недавно сообщила о том, что ей поставили диагноз «рак яичников». «Я всегда была здоровой и сильной, — написала она в недавней колонке. — Я регулярно занимаюсь горячей йогой и плаваю на двухкилометровом участке в заливе, изобилующем рыбой, недалеко от моего дома в Сиднее, при этом ухаживая за двумя моими маленькими детьми, ведя телепередачу, трудясь над колонкой и внося окончательные правки в книгу, которую я пишу». Ненароком Бэрд обрисовывает именно такую «я могу сделать всё что угодно, я буду всем для всех» многозадачную личность, которую я обнаружил в каждом, кого когда-либо встречал с этой особой злокачественной опухолью. Люди не осведомлены, и врачи в свою очередь редко способны их проинформировать, что подобный возложенный на себя стресс является основным фактором риска для всевозможных заболеваний.

Однако верно ли, что мы только сами возлагаем на себя стресс? Это не совсем так. Материалистическая культура учит своих членов, что их ценность зависит от того, что они производят, достигают или потребляют, а не от их человеческого бытия как такового. Многие из нас считают, что мы должны постоянно доказывать и оправдывать свою ценность, что мы должны продолжать иметь и делать, чтобы оправдать наше существование.

Лу Гериг, великий бейсболист, в честь которого названа болезнь БАС (боковой амиотрофический склероз), воплощал самоотречение в n-й степени, как и все люди с БАС, которых я когда-либо лечил, с которыми беседовал или о которых читал — или которые были описаны в медицинских документах. Его знаменитый рекорд по количеству последовательных игр говорит не о его неразрушимости, но о его нежелании отказаться от своей самоидентификации как неуязвимого, без всякой необходимости. Он получал травмы, как и все остальные спортсмены: все его пальцы были сломаны хотя бы один раз, некоторые — чаще. Он был готов продолжать игру, даже когда корчился от боли, когда боль в животе доходила до агонии, но чувство ответственности не давало ему позволить себе отдых.

История Герига, как и истории многих людей с хроническими заболеваниями, оставляет нас с вопросом о том, как такие эмоциональные паттерны могут стимулировать физическое заболевание. Почему люди развивают и поддерживают такие самоповреждающие черты?

Навязчивое пренебрежение собой и эмоциональное подавление никогда не бывают преднамеренными или сознательными — никто не может быть виноват в этом. Они начинают развиваться в раннем детстве как механизмы приспособления. У Герига, например, был отец-алкоголик и мать, испытывавшая сильный стресс. В детстве он приобрёл оболочку неуязвимости, потому что на него была возложена ответственность за эмоциональную заботу о родителях. По словам психиатра Джона Боулби, пионера в области исследований и теории привязанности, такая инверсия ролей неизбежно становится источником патологии для ребёнка в будущем. В детстве Гериг был вынужден развивать маску, которая со временем стала его неизгладимой самоидентификацией. Так он приспособился к своей дисфункциональной среде; он не знал иного пути.

В недавней статье в журнале «Pediatrics» хорошо сформулировано представление о том, что динамика преодоления трудностей в раннем детстве может привести к заболеваниям и дисфункциям у взрослого человека:

«Краткосрочные физиологические и психологические корректировки, необходимые для текущего выживания и адаптации… могут привести к долгосрочным последствиям в обучении, поведении, здоровье и долголетии».

В течение нашего зависимого и уязвимого детства у нас развивается тот психологический, поведенческий и эмоциональный состав, который впоследствии мы принимаем за себя. Этот состав, который мы называем личностью, часто маскирует реального человека с реальными потребностями и желаниями. Личность — это не ошибка. В стрессовой среде она развивается, прежде всего, как защита — защита, которая может превратиться в саботажника.

Разделение разума и тела — ошибочное мнение, несогласующееся с наукой. Черты личности, то есть психологические паттерны, приводят к заболеваниям по той причине, что мозговые сети и системы, которые обрабатывают эмоции, не только оказывают глубокое влияние на наши вегетативные нервы, но и на сердечно-сосудистую, гормональную и иммунную системы: в действительности все они взаимосвязаны. Недавно возникшая, но уже не новая дисциплина психонейроиммунологии очертила многие неврологические и биохимические механизмы, которые объединяют все эти, казалось бы, разрозненные системы в одну суперсистему.

Разделение разума и тела — ошибочное мнение, несогласующееся с наукой

Заставляющий затаить дыхание отчёт в «Science Daily» рассказывает о последней такой находке, поступившей из Виргинского университета:

«В ошеломляющем открытии, которое опрокинуло то, что десятилетия изучали по учебникам, исследователи определили, что мозг напрямую связан с иммунной системой посредством сосудов, о существовании которых ранее известно не было. Это открытие может иметь глубокие последствия для заболеваний от аутизма до болезни Альцгеймера и рассеянного склероза».

В сущности, когда мы подавляем эмоции — точно так же, как когда мы совершенно их не контролируем, например, в моменты безудержной ярости, — мы вредим нашей нервной системе, гормональному аппарату, иммунной системе, кишечнику, сердцу и другим органам. Результатом может быть хроническое или острое заболевание. Так как подавленный гнев в конечном счёте оборачивается против нас, то же может произойти и с иммунной системой, как, например, при аутоиммунных заболеваниях.

Взаимодействие между мозгом и телом также определяет тот факт, что неблагоприятные обстоятельства в раннем детстве — даже во внутриутробном периоде — оказывают на нас в долгосрочной перспективе не только психологическое и эмоциональное воздействие. Физическое воздействие переживаний в раннем детстве может напрямую способствовать развитию заболеваний. Исследования, проведённые в Соединённых Штатах и Новой Зеландии, показали, например, что у здоровых взрослых, переживших плохое обращение в детстве, в ответ на стрессовые переживания в крови чаще повышался уровень воспалительных маркеров. Подобные сверхактивные стрессовые реакции, в свою очередь, являются фактором риска возникновения таких заболеваний, как болезни сердца, диабет и целый ряд других расстройств.

Невозможно переоценить влияние детской психологической травмы на психическое и физическое здоровье взрослого человека. Мириады исследований показали, что страдания в раннем возрасте усиливают многие заболевания, начиная от психических заболеваний, таких как депрессия, психоз или зависимость, до аутоиммунных заболеваний и заканчивая раком. Одно канадское исследование показало, что жестокое обращение в детстве повышает риск заболевания раком почти на 50 процентов, даже при учёте влияния образа жизни, например курения и алкоголизма.

Зависимости, в частности, являются реакцией на раннюю травму. Будь то наркотики, еда, азартные игры или любая другая форма — всё это попытки успокоить стресс и эмоциональную боль. Первый вопрос никогда не заключается в том, почему зависимость, но почему боль? Мы не сможем понять зависимости, осаждающие наше общество, не осознав страдания и стресс, которые они призваны облегчить, или детскую травму у их истоков. В этом свете эпидемия ожирения, с которой мы сейчас сталкиваемся, отражает в первую очередь эпидемию боли и стресса.

Первый вопрос никогда не заключается в том, почему зависимость, но почему боль?

Поразительно, но большинство студентов-медиков ни разу не слышат слово «травма» за все годы обучения, кроме как в смысле физической травмы. «Медицинская профессия характеризуется травмафобией», — сказал мне однажды известный коллега из Сан-Франциско. В результате это катастрофично сказывается на уходе за пациентами, будь то лечение физических или психических заболеваний — различие, которое, учитывая единство разума и тела, само по себе вводит в заблуждение.

Динамика отдельно взятой семьи разворачивается в контексте культуры и общества. Точно так же, как семьи имеют свою историю, в которой они передают травмы из поколения в поколение, то же происходит и с обществами. Таким образом, мы можем увидеть, почему бедные, и расово угнетённые, и исторически травмированные люди более склонны к болезням. Стоит ли упоминать о высоком уровне алкоголизма, насилия, ожирения, диабета и смертности от передозировок среди коренного населения Северной Америки и, скажем, Австралии, или об относительно неблагоприятных перспективах здоровья и продолжительности жизни чернокожих американцев?

Последствия травмы охватывают многие поколения за счёт повторяющихся психологических дисфункций. Новая наука эпигенетика выявляет механизмы, которые влияют даже на функционирование генов. Дети людей, переживших Холокост, например, унаследовали изменённые генетические механизмы, ведущие к отклоняющемуся от нормы уровню гормонов стресса. Исследования на животных показывают, что физиологические последствия психологической травмы могут передаваться даже третьему поколению.

Наконец, семейные стрессы, травмы и социальные и экономические лишения могут также влиять на развитие человеческого мозга таким образом, что это приводит к поведенческим проблемам, проблемам с обучением и психическим заболеваниям. Исследования с помощью компьютерной томографии, проведённые в Висконсинском университете, показали, что центры мозга, отвечающие за успеваемость, были до 10 процентов меньше у детей, выросших в беднейших семьях. Почему? Потому что человеческий мозг сам по себе является социальным органом, нейрофизиологическое и нейрохимическое развитие которого определяется теми отношениями, в которых находится ребёнок. Говоря словами процитированной выше статьи в «Pediatrics»:

«Взаимодействие между генами и переживаниями буквально формирует схему развивающегося мозга и испытывает критическое влияние со стороны взаимной отзывчивости отношений взрослого и ребёнка, особенно в раннем детстве».

Родители, страдающие от охватывающих многие поколения травм, проблем с отношениями, экономической незащищённости, материнской депрессии или социальной разобщённости, просто не в состоянии обеспечить своих детей отстроенными взаимодействиями с «взаимной отзывчивостью», которые необходимы для оптимального развития ребёнка. Результатом этого является эпидемия нарушений развития у наших детей, которую мы наблюдаем в настоящее время. В соответствии с преобладающей идеологией, медицинская реакция в основном носит фармацевтический характер. Вместо того, чтобы обратить внимание на окружающую среду, которая на протяжении всего детства формирует мозг, мы стремимся манипулировать химией мозга ребёнка.

Что же тогда делать людям, когда врачи, эти стражи услуг здравоохранения и их основные поставщики, слепы к основным реалиям того, что ведёт к здоровью и что его подрывает? Когда их подготовка отказывает им в знании непоколебимого единства разума и тела, эмоций и физиологии? Когда они не признают, что социальные факторы являются гораздо более мощными детерминантами здоровья, чем генетическая предрасположенность? Когда они не осознают мощную роль психологической травмы в жизни человека?

На социальном уровне мы должны понимать, что здоровье — это не индивидуальный результат, а следствие социальной сплочённости, общинных связей и взаимной поддержки. В этой отчуждённой культуре, где «друзья» могут быть скорее виртуальными электронными сущностями, а не людьми, слишком многие страдают от того, что психолог Чикагского университета Джон Качиоппо называет «летальностью одиночества». Нам нужен широкий сдвиг в мировоззрении и практике, осуществлённый сознательно и намеренно, в сторону культуры, основанной на фундаментальной социальности человека. Мы слишком хорошо знаем, из фактов слишком убедительных и мрачных, чтобы их оспаривать, что эмоциональная изоляция убивает.

Политики и общественные лидеры должны усвоить, что экономическое и социальное неравенство, отсутствие безопасности и стрессы, а также расовое или этническое неравенство, неизбежно приводят к проблемам со здоровьем и значительному росту расходов на здравоохранение. По правде говоря, почти все болезни — это социальные болезни.

Забота о здоровье должна начинаться с момента зачатия. В утробе растущий человек уже страдает от материнского стресса. Беременным женщинам необходимо гораздо больше, чем анализы крови, физические обследования и ультразвуковая диагностика. Они нуждаются в эмоциональной поддержке, чтобы гормоны стресса не поступали хронически в организм плода через пуповину. Современные методы родовспоможения, чрезмерно медикализованные, препятствуют естественным физиологическим процессам и формированию привязанности между матерью и ребёнком.

Учитывая, что роль родительского присутствия и настройки всё больше подчёркивается в исследованиях развития мозга и личности, молодым матерям и отцам необходимо помочь проводить гораздо больше времени со своими детьми. В передовых европейских странах даже отцам предоставляется родительский отпуск.

Взрослые должны знать, даже если их врачи часто не осведомлены об этом, что их проблемы со здоровьем редко являются изолированными проявлениями. Любой симптом, любая болезнь — это также возможность подумать о том, где наша жизнь вышла из равновесия, где наши детские способы справляться с проблемами стали неадаптивными и влекут за собой высокие затраты на наше физическое благополучие.

Когда мы принимаем на себя слишком большой стресс, будь то на работе или в личной жизни, когда мы не в состоянии сказать «нет», неизбежно наши тела скажут это за нас. Мы должны быть очень честными с самими собой, очень сострадательными, но очень тщательными при рассмотрении того, как наши детские программы всё еще работают в нашей жизни, в ущерб нам.

В конечном счёте, исцеление идёт изнутри. Само это слово происходит от слова «цельность». Быть цельным — это гораздо больше, чем переживать отсутствие болезней. Это полное и оптимальное функционирование человеческого организма в соответствии с его природными возможностями. По таким стандартам мы живём в культуре, которая оставляет нас где-то далеко от здоровья.

Важность питания и здоровой экологии, окружающей среды, свободной от токсинов и загрязнения, едва ли нужно подчёркивать. Они также являются в большей степени социальными вопросами, чем индивидуальными.

Меня часто спрашивают, как люди должны обращаться к своим врачам, которые могут быть очень искусными в своём деле, но ограничены узостью медицинской идеологии. «Это то же самое, что ходить в пекарню, — отвечаю я. — Когда вы заходите в пекарню, не просите салями, точно так же, как когда вы идёте к мяснику, бесполезно просить печенье». Получайте, что может предложить врач — и часто это может быть чудесно, — но не ищите того, что он предложить не может. Найдите альтернативные источники того, что не может предоставить большинство врачей: целостный подход, учитывающий не органы и системы, а весь человеческий организм. Возьмите на себя ответственность за то, как вы живёте, за пищу, которую вы глотаете, за ваше эмоциональное равновесие, за ваше духовное развитие, за целостность ваших отношений.

Дайте себе — так хорошо, как только вы можете, — то, что ваши родители хотели бы подарить вам, но, возможно, не смогли: полноценную заботу, внимательное осознавание и сострадание. Сделайте так, чтобы дарение себе этих качеств стало вашей повседневной практикой.

«Культура может быть токсичной или питательной», — пишет Том Хартманн. Если мы хотим взять на себя полную ответственность за здоровье в нашем обществе, мы должны не только бдительно следить за своим личным благополучием, но и работать над изменением структур, институтов и идеологий, которые держат нас в трясине токсичной культуры.

Let’s block ads! (Why?)

Сознательное родительство: инструменты и уровни развития

Перевод статьи с английского языка выполнен с разрешения автора специально для журнала «Эрос и Космос». Публикуется впервые.

По мере того как мы прикасаемся к нашему будущему, будущему небывалых возможностей для развития, более мудрых социальных структур, ещё недостигнутых духовных состояний и более глубокого понимания человеческого разума, исполнение человечеством своего высшего предназначения зависит от сегодняшнего воспитания детей. Если мы хотим выстроить более мудрую культуру, более глубокую душу, более яркий разум и более широкие духовные возможности, нам необходимо инвестировать в передачу мудрости от поколения к поколению. Этой мудрости нельзя научить через книги: её можно открыть только на опыте. Такова духовная задача родителей — изваляться в грязи неупорядоченной и неуправляемой человеческой психики маленького дикаря и обеспечить среду, в которой это восхитительное болотное чудище сможет подняться до уровня просоциальной жизни, постконвенциональной осознанности и в конечном счёте духовной мудрости.

Данная статья представляет модель того, как мы можем выполнить эту родительскую задачу с мудростью и благодатью.

Для выполнения этой героической задачи родителям полезно уметь видеть три аспекта воспитания:

  1. Стадия развития ребёнка.
  2. Родительская стадия развития.
  3. Инструменты воспитания.

Эти три фактора создают очень сложную динамику, которая оказывает значительное влияние как на родителя, так и на ребёнка. В этой статье даётся их обзор, чтобы родители могли быть эффективны как родители. Каждый инструмент воспитания должен быть адаптирован к уровню развития ребёнка.

Обзор детского развития

В данном обзоре детского развития основное внимание уделяется ключевым функциональным задачам обучения ребёнка на каждой стадии его развития, а также основным особенностям воспитания, которые помогают на каждой стадии развития. Здесь я интерпретирую и применяю модель STAGES, разработанную доктором Терри О’Фэллон (Terri O’Fallon, PhD), как для детского, так и для родительского развития.

Стадия 1.0 уровня развития

Когда дети впервые вступают в этот мир, они беспомощны. Задача родителей на этом этапе — сделать этот опыт беспомощности безопасным и наполненным любовью. Основной вызов, стоящий перед ребёнком, — быть полностью беспомощным в этом мире и быть способным в достаточной мере испытывать доверие, чтобы чувствовать приходящую любовь… а именно в той мере, чтобы установить связь и привязанность. Ключевая родительская задача на данном этапе заключается в том, чтобы обеспечить ребёнку безопасную, любящую и вовлечённую среду, безопасную настолько, чтобы ребёнок мог воспринимать этот мир посредством зрения, слуха, осязания, вкуса, обоняния и движения, не испытывая страха во время какого-либо из этих переживаний. Взаимоотношения между родителем и ребёнком должны быть в достаточной степени построены на чувственном взаимодействии, чтобы ребёнок оказался привязан. Родители развивают сущностную любящую связь… любовь делает привязанность просоциальной. Родители создают среду любящей, доброй, мягкой заботы.

Стадия 1.5 уровня развития

Примерно в возрасте 12 месяцев (предвестия этого можно отметить примерно с 6 месяцев, а кульминация наступает в 18 месяцев) дети переходят от уровня беспомощных существ к уровню активных малышей. Их основной задачей и волнующим увлечением является открытие собственной силы в этом мире. Задача родителей состоит в том, чтобы предоставить детям безопасное место, где они смогут открыть и исследовать свою личную силу, не причиняя вреда себе, другим или окружающей среде. Детям необходимо открытое место, где они смогут безопасно бегать и исследовать окружающий мир, а также спокойное место, куда они смогут возвращаться, когда мир оказывается слишком большим для них. Если родители накладывают слишком много ограничений, дети теряют эту искру спонтанности. Если родители слишком распущены, дети пересекают границы, что приводит к нанесению вреда себе, другим людям или окружающей среде. Поиск оптимального равновесия — это искусство мудрых родителей.

Стадия 2.0 уровня развития

Примерно в возрасте 4 – 6 лет дети переходят от перспективы первого лица (всё касается меня) к перспективе второго лица (мы имеет значение). Они достигают зрелости на этой стадии примерно в 12 – 16 лет. Задача ребёнка состоит в том, чтобы научиться основам просоциального поведения (принятие другой точки зрения, справедливость, взаимность и т. д.). Стоящий перед родителями вызов заключается в том, чтобы обеспечить ребёнку достаточно социальных контактов, чтобы тот мог исследовать своё социальное «я». Родители должны ориентироваться в том, чтобы предоставлять ребёнку достаточно свободы для исследования своих собственных социальных навыков, и не забывать про границы, чтобы он не сбился с пути. Дети на более поздних этапах этой стадии особенно уязвимы для давления со стороны сверстников, поэтому регулирование социальной среды имеет важное значение. Однако чрезмерный контроль за обменом опытом в этой среде ограничивает социальный рост детей. Этот баланс нуждается в систематической корректировке со стороны родителей по мере того, как их дети проходят возраст от 6 до 16 лет. Поиск и корректировка равновесия между свободой и ограничениями — это искусство родителя на данном этапе развития ребёнка.

Стадия 2.5 уровня развития

В возрасте около 13 – 18 лет дети переходят к пониманию и усвоению принципов. Эти принципы становятся более важными, чем спонтанный обмен со сверстниками. Давление сверстников начинает отставать от силы и стабильности принципов. Задача родителей заключается в том, чтобы обеспечить постоянное приобщение к принципиальному образу жизни, который может включать в себя теологию и/или философию. Искусство родителей на данном уровне заключается в раскрытии и моделировании принципиального образа жизни. При это следует избегать чрезмерного догматизма, чтобы дети не чувствовали, что у них нет свободы для саморазвития и самостоятельного исследования собственных формирующихся принципов. Этот процесс начинается гораздо раньше, когда родители моделируют ценности и принципы, которые они хотят, чтобы их ребёнок принял. Однако именно в этом возрасте дети уже не просто следуют родительскому моделированию: они интегрируют моделирование в свой собственный характер.

Стадия 3.0 уровня развития

В возрасте примерно 16 – 24 лет дети начинают открывать свою более уникальную личность. Хотя они всё ещё придерживаются принципов, они могут видеть, что жёсткое применение принципов во всех ситуациях может нанести вред. При этом дети часто отвергают точку зрения и ценности своих родителей, стремясь получить пространство, свободное от этих влияний, чтобы раскрыть своё собственное уникальное «я». На этом этапе родительская задача состоит в том, чтобы поддержать ребёнка в изучении нюансов его уникального «я»: альтернативные мысли, чувства, ценности и моральные ориентиры являются частью исследования ребёнка на этом уровне. Он делает их своими собственными, и не только лишь потому, что кто-то сказал ему, что таково положение вещей. Если родители замечают, что их ребёнок на этом этапе исследует свои собственные ценности, нравственность и философию жизни, они могут вступить с ребёнком в неосуждающую беседу, в то время как тот исследует свои уникальные жизненные ориентиры.

Когда взрослые видят, что их ребёнок переходит на новые уровни развития, они могут также заметить, что эти этапы становятся длиннее с возрастом ребёнка. Первая стадия длится всего около 18 месяцев, вторая — от 3 до 4 лет, третья — от 6 до 8 лет, четвёртая — от 8 до 10 лет.

Стадии развития родительских навыков

Уровни развития есть не только у детей. Они есть и у взрослых: и как взрослых, и как родителей. Взрослые могут находиться на одной стадии развития на протяжении всей своей взрослой жизни, или же они могут пройти только одну стадию за это время.

По многим причинам родителям важно понимать основные задачи и вызовы, связанные с их собственным уровнем развития, и то, как это влияет на их видение процесса воспитания детей. Каждая стадия имеет своё особое мировоззрение, свои задачи и свои «слепые пятна». Когда родители понимают свой собственный уровень развития, они могут выявить и усилить его дары, дать их своим детям и свести к минимуму последствия своих «слепых пятен» и предрассудков.

Знание этих базовых уровней родительского развития позволяет родителям видеть свои передовые дары и «слепые пятна», а также помогает им замечать, в каких ситуациях они зачастую испытывают стресс. Однако более ранние уровни содержат меньше возможностей для воспитания детей. Наблюдение за тем, когда и как родители терпят крушение с точки зрения своего собственного уровня развития и навыков, имеет такое же важное значение для воспитания детей, как и изучение всех тонкостей этого ремесла. Обладая этими знаниями, родители могут развить лучшие навыки воспитания на все случаи жизни.

Перейдём к краткому описанию стилей воспитания.

Стадия 1.0. Беспомощное родительство

Пребывание на этой стадии для большинства родителей зачастую является результатом нервного срыва. Нервные срывы возникают тогда, когда люди испытывают чрезмерное нервное напряжение и поэтому начинают действовать с гораздо более раннего уровня развития, чем является для них нормой. Это случается, когда родители слишком выгорают, устают и хотят всё бросить, так чтобы кто-то другой позаботился о них. Это также может произойти, если родители страдают от тяжёлой болезни или сильной зависимости. Некоторые родители застревают здесь и живут так, что детям самим приходится о них заботиться, при этом взрослея также самостоятельно. Дар можно увидеть в том, что ребёнок учится, как заботиться о себе и руководить собой. Нехватка же связана с тем, что ребёнок испытывает чрезмерный стресс из-за необходимости играть роль взрослого и не может научиться тому, что значит быть беззаботным ребёнком. Такие дети зачастую формируют либо бунтарскую, изолированную, либо созависимую идентичность.

Стадия 1.5. Воспитание, ориентированное на родителя

Пребывание на этой стадии также обычно является следствием нервного перенапряжения у родителя. В воспитании, ориентированном на родителя, родитель получает от ребёнка то, чего хочет сам. Родителя не особенно заботит ребёнок, и ключевая особенность состоит в том, что ребёнок исполняет желания родителя. В сравнении с родителями на стадии 1.0, родители на стадии 1.5 предъявляют требования к ребёнку, а не просто пассивно в чём-то нуждаются. Дар родителя на этой стадии — моделирование личной власти. Слепое пятно же заключается в вопиющей неосведомлённости о нуждах своего ребёнка в данный момент. Это зачастую ведёт к тому, что ребёнок формирует либо бунтарскую, либо раболепную (основанную на послушании) идентичность.

Стадия 2.0. Воспитание, ориентированное на норму

Родители на этой стадии фокусируются на том, насколько их ребёнок приспособлен к жизни. Ребёнку нужно уметь вести себя, смотреть, действовать… всё это требуется для приспособления. Здесь могут быть два аспекта. Родители могут хотеть, чтобы ребёнок вписывался в общество других детей, или же родители могут сами хотеть вписываться в свой собственный круг общения на основании того, как себя ведёт их ребёнок (то есть родители следят за тем, чтобы ребёнок хорошо смотрелся в обществе, потому что родители сами хотят вписаться в общество). Дар родителей на стадии воспитания, ориентированного на норму, заключается в социальной осознанности. Слепое пятно родителей — это осуждение, которое проистекает из мировоззрения, чрезмерно ориентированного на социальную норму. Их дети становятся либо гиперконкурентными, что приводит к внешнему локусу контроля и, как следствие, к сильной восприимчивости к давлению со стороны сверстников; либо у детей развивается более оппозиционная ориентация, при которой они отвергают социальное признание, в котором они отчаянно нуждаются, и ведут себя таким образом, что ставят родителей в неловкое положение.

Стадия 2.5. Принципиальное воспитание

Родители на этой стадии ведут принципиальную жизнь и обеспечивают своего ребёнка принципами, по которым тот сможет жить. Нравственная жизнь становится первостепенной. Дар родителей заключается в предоставлении моральных основ и принципов, которые направят ребёнка к лучшей жизни. Слепое пятно родителей состоит в том, что они могут начать отвергать своего ребёнка, если тот не будет жить в такой нравственной среде, как ожидают родители. Иными словами, когда мораль становится важнее, чем принятие и любовь к своему ребёнку, родители могут нанести вред… даже если им кажется, что они делают это во благо ребёнка. Их ребёнок может развить принципы, но эти принципы будут зачастую применяться без заботы о подлинном благополучии других. Проясним: ребёнок, как и его родители, использует моральные принципы для того, чтобы унижать людей и причинять им вред, вместо того чтобы жить своей моралью так, дабы действительно помогать людям. Однако ребёнок может также жить той жизнью, которая активно отвергает принципы его родителей и даже издевается над ними. Если родители способны руководствоваться своими ценностями, но при этом не слишком их навязывать, так что первостепенной является любовь к их ребёнку, тогда они смогут смягчить жёсткость морального воспитания, которая может возникнуть на этой стадии развития родителей. Это поможет их ребёнку развить принципы, в согласии с которыми он будет жить, не проявляя агрессию к другим и не бунтуя в стремлении заполучить немного пространства для себя.

Стадия 3.0. Профессиональное воспитание

На стадии профессионального воспитания родители очень открыты к изучению новых способов, как сделать себя более совершенными родителями. Профессиональные родители хотят быть как можно лучше и готовы усердно учиться для этого. В результате они часто действительно становятся хорошими родителями. Они узнают многое о том, что работает, а что нет, и перенимают тонкости воспитания от различных профессионалов. Они открыты к получению помощи, если она требуется. Родители, ориентированные на профессионализм, — это родители на 110%, которые полностью посвящают себя воспитанию. Трудности, касающиеся этого стиля воспитания, связаны с тем, что родители могут переусердствовать с обучением и перескакивать с одной программы воспитания на другую (ещё более новую и совершенную). Стремление к совершенству может также передаться ребёнку через родительские ожидания и прямое моделирование, так что у ребёнка сложится представление, будто с ним что-то не в порядке, если он не совершенен. Если родители смогут наслаждаться своим перфекционизмом и при этом избегать нажима, действуя из любви, их ребёнок будет свободен от этого навязчивого чувства несовершенства и сможет извлечь выгоду из безупречности своих родителей.

Стадия 3.5. Достигаторское воспитание

На этой стадии воспитания родители хотят, чтобы их ребёнок достигал успеха во всём, что он делает. Успех стоит на первом месте во всех начинаниях. Дар этого стиля воспитания заключается в развитии моделей успеха, которые буду служить ребёнку всю жизнь. Слепое пятно связано с тем, что родители могут стать чрезмерно одержимы достижениями и успехом: они не замечают, как подвергают своего ребёнка высоким уровням стресса. Такие родители также невольно посылают ребёнку сообщение о том, что он должен достигать успеха, чтобы быть в порядке, или быть любимым, или быть принятым. Внушение важности групповых норм также является слабым местом этого стиля воспитания. В результате у ребёнка может развиться либо высоко индивидуалистическая состязательная личность, лишённая радостей общения в равноправной дружбе, либо мятежная натура, которая отказывается от достижения и становится ленивой или относящейся к себе наплевательски.

Стадия 4.0. Интимное воспитание / Равноправное воспитание

В интимном стиле воспитания родители фокусируются на развитии интимных взаимоотношений со своим ребёнком. Дар интимных родителей заключает в том, что они способны установить очень тесные отношения со своим ребёнком, которые поддерживают и служат ребёнку всю жизнь. Ребёнок учится быть подлинным собой и чувствует безусловную любовь к себе. Слепое пятно связано с тем, что такие родители могут быть всецело сосредоточены на том, чтобы позволить чистому духу своего ребёнка проявиться в этой интимной среде, забыв про важные ограничения. В результате такие родители зачастую непреднамеренно слишком потакают ребёнку, что может принести больше вреда, чем если бы были установлены жёсткие рамки. Избалованные дети имеют мало навыков для развития по-настоящему взаимных отношений, так что в итоге оказываются либо отвергаемы сверстниками, либо, напротив, контролируют их, в обоих случаях так и не насладившись красотой взаимных отношений, которые их родители столь решительно пытались им привить.

Стадия 4.5. Адаптивное воспитание

В случае адаптивного стиля воспитания родители, как правило, могут видеть преимущества и следствия всех предшествующих стилей и находятся в лучшей ситуации для того, чтобы быть родителем в моменте, а это оптимальный вариант для системы ребёнок/родитель/сообщество сейчас и в будущем. Проблема с этим стилем воспитания состоит в том, что он значительно более сложный и требует больше времени для освоения. Он также требует перспективы, которую многие родители ещё не развили, так как обычно это происходит позднее в жизни человека. (Это может вести к пониманию преимуществ бабушек и дедушек, а также старших наставников как для родителей, так и для детей.)

Если родители замечают свой стиль воспитания и осознают тот дар, который они дают на этой стадии, а также стараются смягчить потенциальные проблемы, они могут использовать это, чтобы помочь себе и своим детям создать лучшие отношения между родителем и ребёнком, какие только возможны.

Скорее всего, родители смогут увидеть несколько стилей в своём воспитании детей.

Этот обзор понимания процесса развития, разворачивающегося через различные стадии воспитания, послужит родителям при изучении техник воспитания. Все техники воспитания, используемые родителями, существуют внутри перспективы их собственной стадии развития как родителей и, в свою очередь, принимаются ребёнком исходя из его собственной специфической стадии развития. Следовательно, то, как родители используют техники воспитания детей, имеет значение.

Инструменты воспитания 10 инструментов для оптимального воспитания

Теперь мы обратим наше внимание на инструменты и техники воспитания детей. Здесь родители могут учесть свой базовый стиль воспитания и отметить, как они противятся определённым инструментам воспитания и чрезмерно полагаются на другие. Эти тенденции отчасти являются следствием их уровня развития.

  1. Управление окружающей средой

Всё происходит внутри среды, в которой мы живём. Окружающая обстановка может настраивать на хронические конфликты с другими или, напротив, способствовать устойчивому функционированию, позволяя расцветать прекрасным отношениям. Внимательность к среде и уход за ней на физическом, эмоциональном, интеллектуальном и социальном уровнях оказывают огромное влияние на общий тон динамики родитель/ребёнок.

  1. Отношения

В воспитании всё сводится к отношениям. Характер того, как родители выстроят отношения с ребёнком, будет определять все радости и горести в будущем. Воспитание, основанное на отношениях, не сводится к близорукой сосредоточенности на ребёнке. Подлинное воспитание, основанное на отношениях, помогает родителям сознательно выстраивать отношения между родителем и ребёнком таким образом, чтобы нести благо всей семье. Лидерство и совместные открытия могут возникать в динамике воспитания. Совместные открытия — это исследование вместе с ребёнком того, как устроен мир; это эгалитарный подход, где родитель и ребёнок связаны взаимным увлечением. Лидерство заключается в том, чтобы взять ситуацию под свой контроль с мудрой, сильной и любящей позиции; оно включает в себя умелое использование любого или всех инструментов, перечисленных здесь. Лидерство и совместные открытия — это два полюса связи между родителем и ребёнком. Здоровая привязанность требует и того, и другого.

  1. Моделирование

Моделирование возникает, когда родители ведут себя так, как они хотели бы, чтобы вёл себя их ребёнок. Родители делают это, используя одни и те же визуальные подсказки, словесные выражения, поведенческие акты и установки, которые они хотели бы взрастить у своего ребёнка. Дети естественно учатся с помощью моделирования — настолько, что они, как правило, могут больше почерпнуть из того, что родители делают, чем из того, что родители говорят. Следовательно, один из самых эффективных методов воспитания состоит в том, что родители сами должны стать тем человеком, на которого они хотят, чтобы равнялись их дети. По мере того как родители исцеляются сами, это отражается на качестве их отношений с ребёнком. Качество этих отношений создаёт основу для того, как их ребёнок будет взаимодействовать с другими людьми всю свою жизнь.

  1. Отмечание

То, что мы замечаем, имеет тенденцию возрастать. Если родители продолжают замечать плохое поведение, они будут склонны верить, что их ребёнок плохо себя ведёт… и ребёнок впитает в себя то, во что верят родители. Дети склонны жить в соответствии с тем, во что верят их родители, поэтому, если родители замечают плохое поведение, их ребёнок будет склонен плохо себя вести. С другой стороны, если родители замечают доброту, готовность помочь и другие навыки, тогда это то, что видят родители, и они прививают эти черты своему ребёнку. Отмечание — это не отрицание, не видение мира через розовые очки и уж точно не убеждение, что ваш ребёнок лучше, чем все остальные. Это видение позитивных черт, навыков и способностей в своём ребёнке даже в разгар проблем. Поступая так, родители учат своего ребёнка, что его положительные черты не исчезают перед лицом жизненных вызовов, и что на самом деле их можно использовать для преодоления трудностей.

  1. Любопытство

Любопытство — это мягкий, но мощный инструмент, который помогает родителям направлять процесс обучения своих детей в ключевые области, которые могут быть полезными или нуждаются во внимании. То, о чём родители с любопытством говорят вслух, настраивает ребёнка на тот же род любопытства. Любопытство помогает родителям и их детям исследовать и совершать совместные открытия. Оно также помогает заложить основу для изучения и обучения.

  1. Обучение

Обучение — это мягкая форма воспитания, которую родители используют, чтобы направлять своих детей в те области и занятия, которые они хотят, чтобы те освоили. Это отличается от принудительного поучения и чтения нотаций. Принудительное поучение и чтение нотаций — это не обучение. Обучение включает в себя чёткое понимание родителями урока, который они хотят, чтобы их ребёнок усвоил, и предоставление информации таким образом, чтобы ребёнок мог её усвоить или получить. Обучение наполнено сочувствием и соучастием в процессе изучения.

  1. Обращение с просьбой

Иногда родителям просто нужно напрямую попросить. Когда родители просят, им следует делать это с таким отношением, как будто они просят об услуге. Дети не обязаны делать то, что им говорят… как заметил каждый родитель, бравший своего двухлетнего ребёнка в продуктовый магазин. Обращение с командой и с просьбой — это две разные вещи. Родителям следует сначала просить.

  1. Обсуждение

Обсуждение — это отличный инструмент для обучения детей умению говорить за себя. Если родители чрезмерно используют обсуждение со своим ребёнком, это приводит к тому, что ребёнок начинает использовать его как средство манипуляции; но если родители используют его в нужное время и в нужном месте, это научит ребёнка навыкам взаимодействия, которые будут полезны на протяжении всей его жизни.

  1. Выбор

Предлагать ребёнку выбор — это ещё один мощный инструмент воспитания. Он помогает сузить для детей поле, эффективно снижая уровень тревоги и указывая направление для результатов, которые наиболее желательны для всех. Предлагая два позитивных варианта выбора (или больше в зависимости от ситуации), родители могут помочь ребёнку двигаться в одном из двух направлений, причём оба приемлемы как для родителя, так и с точки зрения ситуации. Третий вариант выбора, зачастую невысказанный, всегда существует и заключается в том, что ребёнок может решить не выбирать ни один из предложенных родителями вариантов. Иногда дети хотят, чтобы выбор сделали родители, иногда отказываются выбирать, а иногда выбирают то, что не является вариантом. Последнее может привести родителей к динамике управления поведением в отношениях родитель/ребёнок.

  1. Управление поведением

Управление поведением включает три подфазы: дисциплина, последствия и наказание.

10.1. Дисциплина

Родители используют дисциплину, когда активно применяют к своему ребёнку программу управления поведением. Эта программа состоит из пяти этапов:

10.1.1. Родители делают чёткое и краткое заявление об ожидании.

10.1.2. Родители делают чёткое и краткое заявление о последствиях.

10.1.3. Родители делают чёткое и краткое заявление о временных рамках, т. е. когда действие должно быть завершено с целью предотвращения нарушения дисциплины.

10.1.4. Родители соблюдают согласованную договорённость… то, что люди зачастую называют последствием.

10.1.5. Родители обсуждают со своим ребёнком ход выполнения задания; или пересматривают его, чтобы увеличить вероятность успеха, а также либо отменяют, либо изменяют, либо развивают план.

10.2. Последствия

Последствия могут быть либо естественными, либо логическими.

10.2.1. Естественные последствия:

Естественные последствия — это те, от которых ребёнок будет страдать из-за своих собственных действий, если только родители не спасут его. С естественными последствиями родителям не нужно активно внедрять средство управления поведением… они просто позволяют естественному ходу событий обеспечить поведенческую обратную связь для ребёнка. Работа родителей заключается в том, чтобы не позволять себе заниматься спасением или не оказаться созависимыми.

10.2.2. Логические последствия

Логические последствия основаны на логике и связаны с конкретной темой. Например: если ребёнок пользуется автомобилем и не возвращается домой в установленное время, это значит, что автомобиль не использовался ожидаемым образом, поэтому прекращение доступа к автомобилю является логическим следствием. С другой стороны, если ребёнок не моет посуду из-за того, что играет на игровом устройстве, то запрет на использование автомобиля не будет логичным — логическим следствием в этом случае является запрет на использование игрового устройства.

10.3. Наказание

Наказание — это использование родителями инструментов, которые наносят вред ребёнку с целью получить желаемую реакцию. Это зачастую ведёт к краткосрочному успеху с долгосрочными последствиями. Например: если родители кричат на ребёнка или шлёпают его за то, что он их не слушается, немедленной реакций ребёнка может быть согласие сделать то, что ему говорят. Однако в долгосрочной перспективе, как правило, ребёнок меньше обращает внимание на родителей, и родители начинают чаще прибегать к крикам или шлёпанью.

Есть ещё два дальнейших действия, которые родители могут применять в управлении поведением.

Расспросить

Первое действие состоит в том, что родители обсуждают происшествие и дисциплинарные меры/последствия/наказание для обеспечения того, чтобы уроки были усвоены должным образом, а также для изучения альтернатив такому опыту в будущем.

Повторно вовлечь

Вторым действием является то, что родители вновь вовлекают ребёнка в позитивные отношения, т. е. возвращаются к воспитанию, основанному на отношениях, моделировании и здоровом совместном исследовании. Это позволяет поддерживать отношения на оптимальном уровне. В идеале родители никогда по-настоящему не отступают от воспитания, основанного на отношениях, но, когда они переходят в режим дисциплины, иногда ребёнок этого не осознаёт. Поэтому родителям полезно сделать маркер, какой-то сдвиг в отношении или поведении, который указывает ребёнку, что он в конечном счёте безусловно любим, и ребёнка приглашают в это пространство вместе с ними.

Важно, чтобы родители использовали эти инструменты воспитания в указанном порядке. Они были специально упорядочены таким образом, чтобы родители могли создать самые красивые, самые здоровые отношения со своим ребёнком. Если родители используют эти инструменты в обратном порядке, как это делают по ошибке многие родители, то они начинают с самых узких отношений между родителем и ребёнком и, возможно, никогда не доберутся до самых прекрасных отношений, которые им доступны.

Уровень развития родителей оказывает уникальное и мощное влияние на уровень развития их ребёнка. Например: если родители действуют со стадии 3.5, то есть с перспективы, ориентированной на достижение, то они, как правило, содействуют индивидуальным достижениям своего ребёнка. Это может быть хорошо, если ребёнок находится на стадии 1.5 и пытается раскрыть свою личную силу. Однако, когда ребёнок переходит на стадию 2.0, ему необходимо отодвинуть на второй план свои индивидуальные достижения, чтобы способствовать раскрытию красоты и близости коллективного. Одна и та же родительская перспектива может быть полезной для ребёнка на одном уровне развития и фактически вредной на другом. Каждый стиль воспитания оказывает различное влияние на каждый из уровней развития ребёнка.

Резюме

Каждый ребёнок действует в рамках уровня развития, который определяет то, что ребёнок может видеть, что он не может видеть и в чём он нуждается. Каждый родитель оперирует в рамках уровня развития, который определяет то, что может видеть родитель, что не может видеть родитель и в чём он нуждается. То, как каждый инструмент из списка инструментов воспитания используется родителем, будет определяться в зависимости от стадии развития родителя на данный момент. Если родитель находится в ситуации нервного срыва, которая откидывает его на более ранний уровень развития, даже самый красивый инструмент воспитания может быть сопряжён с негативными последствиями для ребёнка. Кроме того, каждый раз, когда ребёнок получает то или иное воспитательное воздействие, он получает его в рамках своей конкретной перспективы. Если родители замечают, какую перспективу понимает их ребёнок, это может помочь им подобрать инструмент, умело передающий то, что так важно для их ребёнка в данное время.

Когда родители понимают уровень своего собственного развития, уровень развития своего ребёнка и используют последовательность инструментов воспитания в порядке, указанном выше, они могут создать самые красивые, самые здоровые отношения между родителем и ребёнком, какие только возможны.

В 2020 году Ким Барта проведёт семинар для родителей и представит свою книгу по воспитанию детей.

Let’s block ads! (Why?)

Природа человека, природа будды: интервью с Джоном Уэлвудом

Интервью Тины Фосселла с Джоном Уэлвудом, посвящённое темам духовного избегания, привязанности и практики дхармы на Западе, было переведено на русский язык ещё в 2011 году. Спустя 8 лет мы решили вновь оживить интерес к этому важному тексту и опубликовать его в журнале «Эрос и Космос» в обновлённой редакции и с художественными иллюстрациями, которые по нашей просьбе создала Анастасия Петрова. Оригинал интервью на английском языке вышел в журнале «Tricycle» весной 2011 года. Перевод выполнен по несокращённой версии текста, которую можно найти на сайте Джона Уэлвуда.

В 1980-е годы возникла фигура Джона Уэлвуда как новатора по изучению взаимоотношения между западной психотерапией и буддийской практикой. Он работал директором восточно-западной психологической программы в Калифорнийском институте интегральных исследований в Сан-Франциско, а также являлся ответственным редактором «Журнала трансперсональной психологии»1. Уэлвуд написал ряд статей и книг на тему отношений, психотерапии, сознания и личностного роста, включая бестселлер «Путешествие с сердцем». Предложенная им идея «духовного избегания» стала ключевой для того, как многие понимают опасности долгосрочной духовной практики. Психотерапевт Тина Фосселла обсудила с Уэлвудом то, каким образом эволюционировала концепция духовного избегания с тех пор, как он ввёл её тридцать лет назад2.

Тина Фосселла: Тридцать лет назад вы ввели термин «духовное избегание» («spiritual bypassing»). Не могли бы вы объяснить, что это такое, для тех, кто не знаком с этим понятием?

Джон Уэлвуд: Духовное избегание является термином, который я ввёл для описания процессов, наблюдаемых мною в буддийской общине, где я пребывал, а также в самом себе. Хотя большинство из нас искренне пытаются работать над собой, я заметил широко распространившуюся тенденцию использовать духовные идеи и практики для того, чтобы обойти или избежать встречи с неразрешёнными эмоциональными проблемами, психологическими ранами и непройденными вехами развития.

Когда мы при помощи духовности избегаем чего-либо, мы обычно используем цель пробуждения или освобождения для рационализации того, что я называю преждевременной трансценденцией (premature transcendence) — попытки возвыситься над сырой и мутной стороной нашей человечности прежде, чем мы полностью к ней обратились и примирились с нею. И в таком случае мы склонны использовать абсолютную истину для того, чтобы принижать или отрицать относительные человеческие потребности, чувства, психологические проблемы, сложности в отношениях и дефекты развития. Я вижу это как некий «производственный риск» духовного пути в том смысле, что духовность и вправду включает видение преодоления нашей текущей кармической ситуации.

Т.Ф.: Какого рода риск с этим связан?

Д.У.: Попытка выйти за пределы наших психологических и эмоциональных проблем путём уклонения от встречи с ними опасна. Она порождает изнуряющий разрыв между буддой и человеком внутри нас. Также она ведёт к концептуальному, одностороннему пониманию духовности, в котором один полюс жизни возвышается за счёт его противоположности: абсолютная истина предпочитается относительной истине, неличностное — личностному, пустотное — форме, трансценденция — воплощению, а отчуждение — чувствованию. Можно, например, пытаться практиковать непривязанность через отрицание своей потребности в любви, но это приводит лишь к тому, что данная потребность вытесняется в подполье, так что она зачастую бессознательно и импульсивно отыгрывается скрытым, а также, вероятно, и вредным образом.

Т.Ф.: Это может объяснить проблематичность, наблюдающуюся в наших общинах-сангхах?

Д.У.: Именно так. Не составляет труда односторонним образом использовать истину пустоты: «Мысли и чувства пустотны, простая игра сансарических видений, так что не стоит уделять им внимания. Воспринимайте их природу как пустотную и просто преодолевайте их на месте». В пространстве практики это может быть ценным советом. Но в жизненных ситуациях те же самые слова могут также использоваться и для подавления или отрицания чувств или забот, которые требуют нашего внимания. Я многократно наблюдал такие ситуации.

Т.Ф.: Что более всего интересует вас сегодня в духовном избегании?

Д.У.: Мне интересно то, какую роль оно играет в отношениях, где духовное избегание зачастую наносит наихудший урон. Если бы вы были йогином в пещере, на годы погружающимся в одиночный ретрит, ваши психологические раны, возможно, не проявлялись бы столь выраженным образом, ведь вы могли бы всецело сосредоточиться на своей практике в среде, которая не усугубляет ваши, связанные с отношениями, раны. Именно в отношениях наши неразрешённые психологические проблемы склонны проявляться наиболее интенсивно. Это оттого, что психологические раны всегда гнездятся в отношениях: они формируются в пределах и посредством наших отношений с ранними опекунами.

Психологические раны всегда гнездятся в отношениях

Базовая человеческая рана, преобладающая в современном мире, формируется вокруг ощущения, что мы нелюбимы или нас не любят в той степени, в какой мы заслуживаем. Неадекватная любовь или сопребывание шокируют и травмируют развитие ребёнка и его весьма чувствительной нервной системы. И как только мы интернализируем то, как нас воспитывали, наша способность ценить себя, которая также является основанием для того, чтобы ценить других, становится ущербной. Я называю это «раной отношений» или «раной сердца».

Т.Ф.: Да, это нечто, с чем мы все знакомы.

Д.У.: В западной психологии есть целый корпус исследований и научных данных, показывающих, насколько сильное влияние на каждый аспект человеческого развития оказывают привязывание («bonding») и любящее сопребывание («loving attunement») — известные под термином «безопасная привязанность». Безопасная привязанность оказывает невероятное влияние на многие измерения нашей жизни, благополучия и способности эффективно функционировать в мире: на то, как формируется наш мозг; на то, насколько хорошо функционируют наша эндокринная и иммунная системы; на то, как мы взаимодействуем со своими эмоциями; на то, насколько мы склонны испытывать депрессию; на то, каким образом наша нервная система функционирует и адаптируется к стрессу; и на то, как мы относимся к другим.

В отличие от коренных культур традиционной Азии современное воспитание детей приводит к тому, что большинство людей страдает от симптомов небезопасной привязанности: ненависть к себе, избегание телесности, недостаточная «заземлённость», хроническая неуверенность в себе и тревога, гиперреактивный ум, недостаток базового доверия и глубинное ощущение внутренней дефицитарности. Так, большинство из нас страдают от крайней степени отсоединённости и отчуждения, которая не была характерна для предшествующих эпох, — от общества, общины, семьи, старших поколений, природы, религии, традиции, нашего тела, наших чувств и нашей человечности как таковой.

Т.Ф.: И какое значение это имеет для того, как мы практикуем дхарму?

Д.У.: Многие из нас — включая и меня — изначально обращаются к дхарме, по крайней мере отчасти, как способу попытаться преодолеть боль наших психологических и связанных с отношениями ран. И всё же мы нередко отрицаем или сохраняем бессознательность относительно природы или глубины этих ран. Мы знаем лишь, что что-то не так, и мы хотим быть свободны от страдания.

Т.Ф.: Мы можем обращаться к дхарме из пространства ранимости, о котором мы даже не знаем?

Д.У.: Да. Мы обращаемся к дхарме, чтобы лучше себя ощущать, но затем мы невольно начинаем использовать духовную практику для подмены наших психологических потребностей.

Т.Ф.: Итак, каким образом наши психологические раны влияют на духовную практику?

Д.У.: Бытие хорошим духовным практиком может стать тем, что я называю компенсаторной идентичностью, которая прикрывает и защищает от системообразующей дефицитарной (или ущербной) идентичности, в которой мы ощущаем неприязнь к себе, чувствуем, что мы недостаточно хороши или что нам фундаментально чего-то не хватает. Затем, хотя мы и можем прилежно практиковать, наша духовная практика может использоваться во имя отрицания и защиты. И, когда духовная практика используется для избегания проблемных зон нашей реальной человеческой жизни, она подразделяется в отдельный участок нашей жизни, оставаясь не интегрированной с нашим общим функционированием.

Т.Ф.: Можете ли вы привести ещё примеры того, как это проявляется у западных практиков?

Д.У.: В моей психотерапевтической практике я часто работаю с учениками дхармы, которые занимались духовной практикой в течение многих десятилетий. Я уважаю то, насколько практика была для них полезной. И всё же, невзирая на их искренность как практиков, то, что они практикуют, не полностью пронизывает их жизнь. Они ищут психологической помощи потому, что их раны не заживают и они не развиваются в полной мере в аспекте эмоциональных/межличностных/внутриличностных отношений, и они могут импульсивно отыгрывать свои раны довольно деструктивными способами.

Обычное проявление: говорить возвышенным языком о фундаментальной благостности и неотъемлемом совершенстве нашей истинной природы, но затем испытывать трудности в том, чтобы доверять ей, когда задеваются психологические раны. Зачастую ученики дхармы, выработавшие доброту и сострадательность к другим, жестоки к себе за несоответствие своим духовным идеалам, в результате их духовная практика становится сухой и безжизненной. Или служение другим становится неким долгом или же способом улучшить самооценку. Другие могут бессознательно использовать свою духовную проницательность для того, чтобы подпитывать свою нарциссическую раздутость (inflation), обесценивать других или же использовать их в манипулятивных целях.

Люди, склонные к депрессивным переживаниям, которые, возможно, выросли в условиях недостатка любящего сопребывания в детстве и, как следствие, испытывают трудность в том, чтобы ценить себя, могут использовать учения об отсутствии субстанциональности у «я» для укрепления чувства собственной сдутости (deflation). Они не только плохо к себе относятся, но ещё и считают, что их ранимость относительно этого обстоятельства есть ещё одна ошибка — разновидность фиксации на себе, та самая антитеза дхарме, — что ещё более закрепляет их стыд или вину. Тем самым они оказываются в ловушке болезненной борьбы с самими собой, тем собой, которого они пытаются деконструировать.

Сангха часто становится амфитеатром для отыгрывания людьми своих неразрешённых семейных проблем. Легко спроецировать что-то на наставников или учителей, воспринимать их в качестве родительских фигур, а затем пытаться выиграть их любовь или бунтовать против них. Довольно обычен перенос соперничества сиблингов (братьев и сестёр) на отношения в общине, а также соперничество с другими участниками общины относительно того, кто же является фаворитом учителя.

Медитация тоже часто используется для избегания дискомфортных ощущений и неразрешённых жизненных ситуаций. Те, кто пребывает в состоянии отрицания своих личных чувств и ран, могут использовать медитацию для закрепления склонности к холодности, невовлечённости и межличностной дистанции. Они приходят в замешательство, когда необходимо напрямую соприкоснуться с чувствами или прозрачно выразить свою личность. Необходимость встретиться со своей ранимостью, эмоциональной зависимостью или базовой потребностью в любви может восприниматься как нечто угрожающее.

Я часто наблюдал, как попытки оставаться непривязанными используются людьми ради отчуждения от своих человеческих и эмоциональных уязвимостей. На деле отождествление себя с образом духовного практика превращается в способ избежать глубины личностного вовлечения с другими, которое может вызвать к жизни старые раны и томления по любви. Мучительно наблюдать, когда кто-нибудь сохраняет позицию отчуждения в то время, как в глубине своей они изголодались по положительному переживанию привязывания и взаимосвязи.

Т.Ф.: Так как же мы можем примирить идеал непривязанности с потребностью человека в привязанности?

Д.У.: Это хороший вопрос. Если буддизму предстоит полноценно освоиться в западной душе, на мой взгляд, ему требуется лучше познакомиться с динамикой западной души, психики, которая весьма отлична от азиатской психики. Нам нужна более широкая перспектива, которая может признать и включить два отличающихся пути человеческого развития — то, что мы могли бы назвать взрослением и пробуждением, исцелением и освобождением, становлением по-настоящему человечной личностью и преодолением личностного вообще. Мы не просто люди, стремящиеся стать буддами, но мы также и будды, пробуждающиеся в человеческой форме, учащиеся тому, как полноценно стать людьми. И эти два пути развития могут взаимно обогатить друг друга.

Мы не просто люди, стремящиеся стать буддами, но мы также и будды, учащиеся тому, как полноценно стать людьми

Тогда как плодом практики дхармы является пробуждение, плодом становления полноценно развитой личностью является способность вовлекаться во взаимоотношения «я — ты» с другими. Это значит рисковать быть полностью открытыми и прозрачными по отношению к другим, вместе с тем ценя и интересуясь тем, что они переживают и как они отличаются от вас самих. Способность к открытому самовыражению и глубинному сопребыванию достаточно редка в этом мире. Особенно её сложно проявить, если в сфере отношений у вас зияют раны.

Если вкратце, дхарма слишком часто используется как повод отрицать нашу человеческую сторону. Как одному западному учителю дзен, у которого взяла интервью «The New York Times», посоветовал один из его наставников: «То, что вам нужно сделать, это отринуть все человеческие чувства». Когда он десятилетия спустя начал проходить процесс психотерапии, он осознал, что это был бездарный совет, и ему потребовались десятилетия, чтобы понять это.

Но если мы сохраним перспективу, которая включает два пути развития, тогда мы не будем использовать абсолютную истину, чтобы обесценивать относительную истину. Вместо логики по типу «или/или»: «Ваши чувства пустотны, так что просто отбросьте их», — мы могли бы прибегнуть к подходу по типу «и/и»: «Чувства пустотны, и иногда нам нужно внимательно к ним отнестись». В свете абсолютной истины личные потребности несущественны, подобно миражу, и фиксация на них приводит к страданию. Да, и в то же время, если возникает относительная потребность, простое отбрасывание её может породить дальнейшие проблемы. С точки зрения относительной истины ясное понимание того, где вы пребываете и что вам нужно, есть один из наиболее значимых принципов здорового общения в межличностных отношениях.

Великий парадокс бытия как человеком, так и буддой состоит в том, что мы и зависимы, и независимы. Часть нас всецело зависит от других людей во всём — от еды и одежды до любви, сововлечённости, вдохновения и помощи в нашем развитии. Хотя наша природа будды независима — абсолютная истина, — наше человеческое воплощение зависимо — относительная истина.

Конечно же, в глубочайшем смысле абсолютное и относительное всецело взаимопереплетены и не могут быть разъединены: чем больше мы постигаем абсолютную открытость того, кто мы есть, тем более глубинно мы признаём свою относительную взаимосвязанность со всеми существами.

Т.Ф.: Стало быть, мы можем быть одновременно и привязаны, и непривязаны?

Д.У.: Так и есть. Непривязанность есть учение о вашей абсолютной природе. Наша природа будды всецело и неотъемлемо непривязана. Привязанность в буддийском смысле имеет негативное значение цепляния. Будучи свободной и открытой, наша природа будды не нуждается в привязывании.

И всё же, чтобы стать здоровым человеком, нам необходима основа в виде безопасной привязанности в позитивном, психологическом смысле и значении термина: близкие эмоциональные связи с другими людьми, которые поддерживают сововлечённость, укоренённость в телесности и благополучие. Как писал натуралист Джон Мьюр: «Когда мы пытаемся взять нечто обособленным образом, мы обнаруживаем, что оно крепко связано тысячами незримых нитей, которые невозможно разорвать, со всем во вселенной». Сходным образом, кисть не может функционировать, если она не присоединена к руке, — это привязанность в положительном смысле. Мы взаимосвязаны, взаимововлечены и взаимозависимы со всем во вселенной. На человеческом плане мы не можем избежать того, чтобы в той или иной степени быть привязанными к близким нам людям.

Посему естественно испытывать глубокое горе, когда мы теряем кого-то нам близкого. Когда Чогьям Трунгпа Ринпоче посетил заупокойную службу по своему близкому другу и коллеге Судзуки Роси, он издал пронзительный крик и открыто разрыдался. Он признавал свою близкую взаимосвязь с Судзуки Роси, и было прекрасно, что он позволил своим чувствам проявиться таким образом.

Поскольку невозможно вообще избежать привязанности к другим, вопрос встаёт следующим образом: «Вовлечены ли мы в здоровую или нездоровую привязанность?» В психологическом смысле нездоровой является небезопасная привязанность, поскольку она ведёт либо к страху близкого личного контакта, либо же к навязчивости в его отношении. Интересно, что люди, вырастающие с безопасной привязанностью, демонстрируют большее доверие, что приводит к тому, что они менее склонны к цеплянию за других. Возможно, мы могли бы назвать это «непривязанной привязанностью».

Боюсь, то, что практикуется многими западными буддистами в сфере отношений, есть не непривязанность, а избегание привязанности. Избегание привязанности, однако, не есть свобода от привязанности. Это всё ещё разновидность цепляния — цепляния к отрицанию потребностей в человеческой привязанности, которое возникает из-за недоверия к тому, что любовь может служить надёжной опорой.

Т.Ф.: Стало быть, избегание потребностей в привязанности есть ещё одна форма привязанности.

Д.У.: Да. В области психологии развития, известной как «теория привязанности», одна из форм небезопасной привязанности называется «избегающей привязанностью». Избегающий стиль привязанности развивается в детях, чьи родители постоянно были эмоционально недоступны. Посему такие дети учатся заботиться о себе и не требовать ничего от других. Это их адаптивная стратегия, которая разумна и полезна. Очевидно, если ваши потребности не удовлетворяются, слишком болезненно их ощущать. Лучше отвернуться от них и «делать всё самому» — выработать отчуждённую компенсаторную идентичность.

Т.Ф.: Мы, таким образом, наблюдаем тенденцию прибегать к буддийским идеям для того, чтобы оправдать отрицание естественного стремления к связям и привязыванию?

Д.У.: Да. Многим из нас, кого привлекает буддизм, в первую очередь свойственны избегающие типы привязанности. Когда мы знакомимся с учением о непривязанности, мы думаем: «О, звучит знакомо. Мне достаточно уютно в этом учении». Тем самым верная дхарма начинает служить подпоркой для наших защит.

Но я хочу быть предельно ясным в том, что я не пытаюсь кого-либо паталогизировать. Всё это есть нечто, требующее понимания с добротой и сострадательностью. Это один из путей, как мы можем совладать с раной сердца. Отсутствие потребности в людях позволяет выжить и справиться с эмоциональным опустошением. Но позднее, во взрослый период, избегающий тип привязанности испытывает сложности в развитии глубоких взаимоотношений с другими, что может привести к глубокому ощущению изолированности и отчуждения, представляющему собой мучительное состояние.

Т.Ф.: Что происходит в общине сангхи, где большинству людей свойственен избегающий стиль привязанности в отношениях?

Д.У.: Избегающие типы склонны отрицать потребности других людей, потому что, представьте себе, они отрицают свои собственные потребности.

Т.Ф.: И что же тогда происходит?

Д.У.: А происходит то, что люди чувствуют оправданность неуважения к чувствам и потребностям друг друга. Неудивительно, что «потребность» становится грязным словечком во многих духовных сообществах.

Т.Ф.: И люди скованно себя чувствуют, когда надо выразить, что они хотят.

Д.У.: Верно. Вы не говорите, что вы хотите, потому что вы не хотите, чтобы вас воспринимали как нуждающегося. Вы пытаетесь быть непривязаны. Но это всё равно, что неспелому плоду пытаться преждевременно отсоединиться от ветви и упасть на землю вместо того, чтобы постепенно созреть до стадии, когда он естественно становится готовым к тому, чтобы отпустить ветвь.

Вопрос практиков дхармы состоит в том, как созреть для того, чтобы естественно прийти к готовности отпустить привязанность к себе, подобно тому, как созревший плод естественно отпускает ветвь и падает на землю. Наши дхармические практики мудрости и сострадания, определённо, помогут с этим созреванием. Но если мы используем свою практику для избегания чувствующей стороны жизни, тогда она остановит процесс созревания вместо того, чтобы его поддержать.

Т.Ф.: Становление полноценным человеком. Именно это вы имеете в виду под «созреванием»?

Д.У.: Да, становление настоящим человеком через честную работу с проблемами в сфере эмоциональных, психологических и межличностных отношений, которые удерживают нас от того, чтобы полностью присутствовать в своей человечности. Быть настоящей личностью означает относиться к себе и другим открытым и прозрачным способом.

Если есть большой разрыв между нашей практикой и нашей человечностью, мы не созреваем. Наша практика может приносить плоды, но не жизнь. И возникает определённая точка, по достижении которой этот разрыв становится очень мучителен.

Т.Ф.: Иными словами, вы утверждаете, что духовное избегание не только разлагает нашу практику дхармы, но также блокирует наше личное изобилие?

Д.У.: Да. Один из путей, каким образом оно блокирует изобилие, лежит в превращении духовных учений в предписания, что ты должен делать, как ты должен думать, как ты должен говорить, как ты должен чувствовать. Тогда наша духовная практика захватывается тем, что я называю «духовное суперэго» — голос, который нашёптывает «долженствования» нам на ухо. Это большое препятствие для созревания, ведь оно питает наше чувство дефицитарности.

Один индийский учитель, Свами Праджнянпад, чьими трудами я восхищаюсь, сказал, что «идеализм есть акт насилия». Попытки жить в соответствии с идеалом вместо того, чтобы аутентично пребывать там, где вы есть, могут стать разновидностью внутреннего насилия, когда оно разрывает вас надвое и противопоставляет одну часть другой. Когда мы используем духовную практику, чтобы «быть хорошими», и отрицаем лежащее в основе ощущение дефицитарности и ущербности, тогда она превращается в нечто вроде крестового похода.

Т.Ф.: Значит отрицание того, как ты себя чувствуешь, может привести к опасным последствиям.

Д.У.: Так. И если этос духовной организации ведёт к отрицанию ваших чувств или потребностей в отношениях, это может привести к большим проблемам в общении, — это если сказать очень осторожно. Не служит это и хорошим основанием для брака, если один из партнёров или оба партнёра отрицают эмоциональные потребности. Так что неудивительно, что буддийские организации и жизнь в браке нередко оказываются столь же дисфункциональны в межличностном плане, как и небуддийские. Маршалл Розенберг учит тому, что честное и открытое выражение и выслушивание чувств и потребностей формирует базис для ненасильственного разрешения межличностных конфликтов, и я полностью с ним согласен.

С моей точки зрения как экзистенциального психолога, чувство есть форма интеллекта, разума. Это прямой, целостный, интуитивный способ тела познавать и отвечать. Оно очень сонастроено и разумно. И также оно учитывает множество факторов, все одновременно, в отличие от нашего понятийного разума, который в отдельный промежуток времени способен обрабатывать только одну вещь. В отличие от эмоциональности, которая является реактивностью, направленной вовне, чувство нередко помогает вам связаться с глубинными внутренними истинами. К сожалению, традиционный буддизм не делает чётких разграничений между чувствами и эмоциями, а посему есть тенденция их смешивать как нечто сансарическое и требующее преодоления.

Т.Ф.: На каком-то уровне присутствует тенденция недооценивать необходимость серьёзного отношения к чувствам, как, например, в случае избегания исследования того, что же происходит внутри нас, когда нас задевают наши партнёры.

Д.У.: Да. Истина состоит в том, что большинство из нас ничто в жизни настолько не задевает, как процессы в романтических отношениях. Посему, если мы прибегаем к духовному избеганию в попытке избежать встречи со своими ранами, полученными в отношениях, мы упускаем необычайную сферу практики. Практика отношений помогает нам развить сострадание «в окопах», там, где наши раны затрагиваются более всего.

И в дополнение к состраданию нам необходимо развить сопребывание: способность видеть и чувствовать то, через что проходит другой человек, — то, что мы могли бы назвать «точной эмпатией». Сопребывание основополагающе для взаимосвязи «я — ты», но оно возможно, только если мы можем сперва сопребывать с самими собой и отслеживать, через что мы проходим.

Т.Ф.: Какого рода инструменты или методы вы нашли эффективными для проработки трудных чувств и проблем в отношениях?

Д.У.: Я разработал процесс, который назвал «безусловным присутствием», который включает соединение, позволение, открытие и даже отдачу всему, что мы переживаем. Этот процесс вырос из моей практики ваджраяны и дзогчен, а также из моего психологического образования. Он предполагает, что всё, что мы переживаем, даже наихудшие сансарические явления, имеет свою мудрость. Если мы полностью и напрямую встретимся с нашим переживанием, мы можем начать открывать эту мудрость и отличать её от искажённых форм её проявления.

Если мы полностью и напрямую встретимся с нашим переживанием, мы можем начать открывать мудрость

К примеру, если мы глубоко погрузимся в переживание раздутия эго, мы можем обнаружить в его основе более достоверное влечение — то, что это способ раненого попытаться объявить о своей доброте, напомнить нам и утвердиться в том, что мы в основе своей хорошие люди. Аналогично этому в сердце всех наитемнейших человеческих переживаний таится зерно мудрости, которое, будучи раскрыто, может помочь в направлении свободы.

Т.Ф.: Можете ли вы подробнее остановиться на своём психологическом методе?

Д.У.: Я помогаю людям в глубинном изучении ощущаемого ими опыта и в том, чтобы позволять ему постепенно себя раскрывать и разворачиваться, шаг за шагом. Я называю это «отслеживанием и распаковыванием»: ты отслеживаешь процесс текущего переживания, внимательно за ним следуешь и смотришь, куда он приводит. И ты распаковываешь убеждения, идентичности и чувства, которые находятся на подсознательном или имплицитном уровне того, что ты переживаешь. Когда мы таким образом вводим сознавание в наше переживание, это всё равно, что распутать клубок ниток: различные узлы постепенно открываются взору и распутываются один за одним.

В результате мы обнаруживаем, что способны присутствовать в тех местах, где ранее мы отсутствовали и отчуждались от своего опыта. Посредством обращения к частям нас самих, которые нуждаются в нашей помощи, мы развиваем интимное, воплощённое внутреннее сопребывание с самими собой, которое помогает нам легче соотнестись с другими, когда они в чём-то застревают.

Я обнаружил, что, когда люди вовлекаются как в психологическую, так и медитативную практику, они дополняют друг друга взаимовыгодным, синергичным образом. Вместе они открывают путешествие, которое приводит и к исцелению, и к пробуждению. Иногда первый способ работы более уместен для данной конкретной ситуации в нашей жизни, иногда второй.

На этот подход меня вдохновляют слова 17-го Гьялва Кармапы, который выдвинул положение о том, что нам необходимо опираться на любое учение или метод, который может помочь сознающим существам, неважно, является ли он секулярным или религиозным, буддийским или небуддийским. Он столь глубоко развивает эту мысль, что даже утверждает: если ты оказываешься неспособен задействовать методы, которые уместны в конкретной ситуации, просто потому, что они не подчиняются буддийской философии, то ты, на самом деле, нарушаешь свой долг бодхисаттвы.

Т.Ф.: Стало быть, всё имеет отношение к состраданию.

Д.У.: Да. Слово «com-passion» («со-страдание») буквально означает «сочувствие» («feeling with»). Невозможно сострадать, если вы не готовы сперва чувствовать то, что чувствуете. Это открывает определённую обнажённость и нежность, — то, что Трунгпа Ринпоче называл «местом мягкости», являющимся зерном бодхичитты.

Т.Ф.: Оно ранимо.

Д.У.: Да. Это признак того, что ты приближаешься к бодхичитте. Ещё эта обнажённость оказывает очень смиряющее влияние. Даже если мы занимались духовной практикой в течение десятилетий, мы всё ещё можем обнаружить в себе эти большие, нетронутые, смущающие чувства, — возможно, из глубокого резервуара печали или беспомощности. Но если мы способны признавать эти чувства и открыто обнажаться пред ними, мы движемся вперёд, в направлении всё большей открытости, таким образом, что она воплощается в нашей человечности. Мы созреваем, становясь настоящей личностью, через то, что учимся давать пространство полному спектру переживаний, через которые мы проходим.

Т.Ф.: Как понять, когда ты потворствуешь или застреваешь в чувствах?

Д.У.: Вопрос этот возникает всегда. Застревать в чувствах — значит застревать в фиксации, вновь и вновь питаемой историями, раскручивающимися в твоём уме. Безусловное присутствие, напротив, происходит в открытом обнажении для чувства, вместо того, чтобы попадать в ловушку историй о данном чувстве.

Т.Ф.: Не придумывать историю вокруг чувства.

Д.У.: Например, если речь идёт о чувстве печали, застревание может состоять в фиксации на истории о «бедном мне», а не прямом переживании реальной грусти, что может позволить её развеять.

Посему погружение в чувства может звучать как потворство, но я могу сказать, что желание встретить своё переживание открыто есть форма бесстрашия. Трунгпа Ринпоче обучал тому, что бесстрашие есть готовность встретиться со своим страхом и чувствовать его. Мы могли бы развить идею, сказав, что бесстрашие есть готовность встретиться лицом к лицу, вовлечь, открыть пространство, приветствовать, позволить, раскрыться, примириться со всем, что мы переживаем. На самом деле, довольно храбрым поступком является признание, ощущение и открытость по отношению к потребности, к примеру, в здоровой привязанности и взаимосвязи, особенно когда вы были ранены в отношениях. Потворствовать, с другой стороны, значит фиксироваться на потребности и быть в её власти.

Т.Ф.: Это приносит определённую свободу.

Д.У.: Да, относительную свободу «я готов чувствовать всё, что я чувствую. Я готов переживать всё, что я переживаю». Иногда я называю это «прикладным присутствием» («applied presence») — применением присутствия, которое мы открыли через медитацию, к нашему чувственному опыту.

Т.Ф.: В нашей постмедитационной практике.

Д.У.: Именно. Это помогает интегрировать постижение пустоты — как полной открытости — в нашу жизнь. При духовном избегании пустотность не интегрируется с нашим ощущением жизни. Она может превратиться в личную сухость, при которой мы в действительности не можем себя ощущать.

Т.Ф.: Что могло бы помочь нашим общинам сангхи в развитии более эмоционально честными путями?

Д.У.: Нам нужно работать над отношениями. Иначе полученные нами в отношениях раны будут бессознательно отыгрываться в сангхе. Мы должны признать, что всё, на что мы реагируем в других, есть отражение чего-то, с чем мы не встречаемся или что мы не признаём в нас самих. Эти бессознательные проекции и реакции всегда импульсивно отыгрываются во внешнем пространстве групп.

Например, если я неспособен принять ответственность за свои потребности, то я буду склонен отрицать потребности других людей и рассматривать их как угрозу, поскольку то, что они нуждаются в удовлетворении потребностей, подсознательно напоминает мне о моих собственных отвергнутых потребностях. И я буду осуждать других, прибегать к некоторого рода «логике дхармы» для того, чтобы показать, что они неправы, или чтобы возвысить себя над ними.

Т.Ф.: Стало быть, людям требуется заниматься своей личностной работой?

Д.У.: В совокупности со своей духовной практикой. К сожалению, нелегко найти психотерапевтов, которые работают с присутствующим телесно-ориентированным переживанием, а не концептуальными интерпретациями. Вероятно, в западных общинах дхармы нам нужно разработать какие-то простые пути для того, чтобы помочь людям прорабатывать свой личностный материал.

Т.Ф.: Каким образом мы можем стать более сознательны в наших сангхах?

Д.У.: Мы можем начать с признания факта, что духовные общины подвергаются той же групповой динамике, что и любая группа. Сермяжная правда состоит в том, что духовная практика зачастую не исцеляет глубокие раны в сфере любви, не переводится в искусную коммуникацию или межличностное сопребывание.

Я считаю, что отношения есть передовой край человеческой эволюции в настоящий исторический период. Хотя человечество открыло просветление тысячелетия назад, мы всё ещё не осветили доскональным образом область межличностных взаимоотношений. Проявления групповой динамики вызывают особенные сложности, ведь они неизбежно затрагивают людскую реактивность и раны в сфере отношений. Честное признание этого может помочь нам более искусно работать с трудностями общения в сангхе.

Т.Ф.: Каким образом мы могли бы работать с этим?

Д.У.: Осознание, что мы неизбежно проецируем свой бессознательный материал на других участников группы, может послужить хорошим началом. Нам также нужно научиться разговаривать друг с другом личностно и честно, опираясь на наше текущее переживание вместо повторения учений о том, что, как мы считаем, нам следует переживать. И есть потребность в том, что Тхить Нят Хань называет «глубинным вслушиванием», построенном на научении вслушиванию в наш собственный опыт. Вслушивание есть сакральная активность — разновидность смирения, принятия, впускания. Нам нужно осознать это как часть своей духовной работы.

Т.Ф.: Тхить Нят Хань сказал, что любить — значит слушать.

Д.У.: Верно. Нам также нужно выработать необычайную толерантность и принятие по отношению к различным стилям воплощения дхармы. Иначе, если мы успокоимся на дхарме по типу «один размер подходит всем», мы будем обречены на бесконечное соревнование в форме «я святее, чем ты» и «кто кого перещеголяет».

Хотя все мы и чтим дхарму, каждый из нас будет иметь свой способ её воплощения и выражения. Как сказал Свами Праджнянпад: «Всё различно, ничто не отделено». Что ж, да здравствуют различия, это превосходно. Чествование индивидуальных различий внесёт серьёзный вклад в уменьшение столкновений внутри сангхи.

Т.Ф.: Последний вопрос о привязанности в отношениях: утверждаете ли вы, что для того, чтобы быть поистине непривязанным, необходимо сначала стать привязанным?

Д.У.: В контексте человеческой эволюции непривязанность есть продвинутое учение. Я продвигаю идею, что нам необходимо быть способными образовывать удовлетворяющие человеческие привязанности прежде, нежели откроется возможность для настоящей непривязанности. В противном случае тот, кто страдает от небезопасной привязанности, скорее всего, спутает непривязанность с поведением, обусловленным избегающей привязанностью. Для избегающих типов привязанность, на самом деле, есть нечто угрожающее и страшное. Посему исцеление для избегающих типов включит выработку готовности и способности чувствовать свои потребности в человеческой взаимосвязи вместо их духовного избегания. Как только сие произойдёт, тогда непривязанность возымеет больший смысл.

Мастер дзогчен Чагдуд Тулку в поздние годы жизни сделал потрясающее заявление о связи между привязанностью и непривязанностью. Он сказал: «Люди нередко спрашивают меня, есть ли у лам привязанности? Не знаю, как другие ламы могли бы ответить на этот вопрос, но я должен ответить утвердительно. Я признаю, что мои ученики, моя семья, моя страна не имеют изначальной реальности… [Здесь он сообщает абсолютную истину.] И всё же я остаюсь глубоко к ним привязан. [Здесь он сообщает относительную истину.] Я признаю, что моя привязанность не имеет изначальной реальности. [Абсолютная истина.] И всё же я не могу отрицать своего переживания этой привязанности. [Относительная истина.]»

И он завершает высказывание следующим утверждением: «Всё равно, зная пустотную природу привязанности, я знаю, что моя мотивация служить во благо сознающих существ должна превзойти это знание».

Я считаю, что это прекрасная формулировка непривязанной привязанности и подхода по типу «и/и». Она воссоединяет абсолютную и относительную истины, насколько возможно располагая их в широчайшем контексте. Всё включено.

Вот чего подчас недостаёт общинам дхармы: признания и принятия нашей человечности вместе со стремлением выйти за пределы себя. Объединение этих двух аспектов может быть чрезвычайно плодотворным.

Примечания

Let’s block ads! (Why?)