недвойственность

В глубине сердца

Оригинал материала на английском языке увидел свет на сайте Sounds True. Перевод выполнен специально для журнала «Эрос и Космос», публикуется впервые.

Tэми Cаймон: Сегодня в подкасте «Insights at the Edge» у меня в гостях Джон Прендергаст. Джон — духовный учитель, писатель, психотерапевт, бывший приглашенный профессор психологии. Он написал новую книгу, изданную Sounds True, под названием «В глубине сердца. Портал в присутствие» («The Deep Heart: Our Portal to Presence»). Его предыдущая книга называется «Соприкосновение. Как доверять знанию тела и себе самому» («In Touch: How to Tune In to the Inner Guidance of Your Body and Trust Yourself»).

У Джона есть дар замечать тонкие переживания. Я обнаружила, что, когда он указывает на них, я внезапно могу открывать для себя и называть вещи, которые были раньше в моем опыте, но я не полностью осознавала их. Сегодня мы обратимся к одной из самых важных тем — к нашему собственному многомерному сердцу.

Джон, я так счастлива и благодарна за возможность поговорить с вами о вашей новой книге «В глубине сердца. Портал в присутствие». Идея глубинного сердца стала для меня ценным исследовательским процессом. Полагаю, это справедливо и для многих слушателей Sounds True. Итак, для начала расскажите, что вы подразумеваете под глубинным сердцем?

Джон Прендергаст

Джон Прендергаст: Исходя из моего опыта работы с людьми в качестве психотерапевта и духовного учителя, я понял, что сердце обладает поразительной чувствительностью, глубиной знания и переживания, оно очень многомерно. Я лишь коротко опишу некоторые из этих уровней чувствительности, и мы, возможно, сможем поговорить о них более детально.

В связи моим с обучением на психотерапевта, я много работал с детскими переживаниями. Многие раны, идущие из нашего детства, удерживаются в теле, в теле-уме, в нашем мышлении, чувствах и ощущениях. Центр груди, сердечный центр — одно из главных мест, затронутых таким опытом. Когда люди чувствуют себя неполноценными, нелюбимыми или неценными, переживают из-за собственных недостатков и изъянов, часто их внимание падает глубоко в область сердца.

Конечно, некоторые люди весьма нечувствительны и закрепощены в этом смысле. Тем не менее, когда они действительно заинтересованы в исследовании и впускают свое внимание глубоко внутрь, очень часто оно сосредотачивается в области груди, потому что это место, где мы чувствуем самих себя, и, не отдавая себе отчета, указываем на него рукой. Мы кладем руку на сердце, когда говорим о чем-то, что относится к нашей глубинной самости или глубокому переживанию.

Таким образом, мои первые наблюдения, связанные с сердцем, относились к психологической обусловленности, работе с внутренним ребенком и переживаниями неполноценности, недостатков и изъянов. К тому же, большая часть терапии состоит в интегративной работе с развитием способности переживать то, что там находится, учиться переживать эти чувства и учиться замечать, какие убеждения являются частью той совокупности переживаний, которая хранится глубоко в сердце. Очень часто бывало, что, как только они начинали открываться, по мере того как люди соприкасались со своими более юными частями, детскими проявлениями самости, они переживали себя очень невинными и нежными. Это состояние, которое в литературе называют [архетипом] волшебного ребенка. Это меня заинтересовало, так как мне показалось, что еще до обусловленности опытом существует это качество невинности, открытости и восторженности.

Таким образом, еще в начале работы психотерапевтом почти 40 лет назад я начал выделять эту область и работать с ней, эта работа лишь углублялась, не только с моими клиентами, но и во мне самом. После десятилетий исследования себя во мне развилась чувствительность, позволяющая замечать глубину, с которой мои клиенты и ученики погружаются в свои чувства и ощущения в области сердца.

Оказалось, что в этом очень нежном и невинном месте мы встречаемся с тем, что я, поэтически выражаясь, могу назвать душой. Это нечто вроде индивидуальной сущности, личной сущности, уникальной особенности нашего проявления в мире. В этой области также проявляются архетипы, будь то архетип целителя, защитника, учителя или какой-либо другой из множества архетипов.

Когда мы соприкасаемся с этим душевным уровнем, мы переживаем очень непосредственную близость с жизнью, с самими собой и другими людьми. Встреча с другим человеком на этом уроне приносит большую радость. Она переживается на очень, очень глубоком уровне, очень, очень глубоком сердечном уровне. То, что я описываю, похоже на туннель или портал. Так это мне представляется. И когда это переживание становится более ясным, люди более глубоко переживают близость с самими собой, их способность к близости с жизнью и другими людьми углубляется.

Затем, как я заметил, в сердце начинает открываться нечто вроде «черного хода», или задней двери. Это портал в действительно бесконечное просторное сознавание. В процессе того, как люди учились «падать назад», учились доверять чему-то большему, что поддерживает всех нас, является источником и сущностью всего, они переживали, что пространство позади сердца открывалось. Иногда это был затылок или другое место в теле, но переживалось это как падение назад, как что-то совершенно нелокализованное и тотально открытое. Этот аспект, раскрытие задней части сердца, стал более очевидным особенно в последние десять лет, и в моем собственном опыте, и в моей работе с клиентами.

Поэтому, возвращаясь к твоему вопросу, когда я говорю о глубинном сердце, я имею в виду глубинную психологию, относящуюся к обусловленности ранним детским опытом, встречу с теми частями нас самих, от которых мы отделились, которые мы подавили, обесценили и отсекли от себя. Этот процесс сам по себе может стать откровением и принести исцеление, это один уровень психологической глубины. Еще глубже лежит уровень души, уникального проявления себя и близости, которую мы переживаем в отношениях с собой и с другими людьми. Здесь есть тонкое разделение на себя и другого, небольшая двойственность. Наконец, полное раскрытие сердца по своей природе недвойственно: здесь мы переживаем собственную цельность вне зависимости от жизненного опыта, наших недостатков и ограничений, это фундаментальное чувство цельности и неотделенности от жизни.

Этот опыт случился со мной на одном из последних ретритов [с Адьяшанти] двенадцать или тринадцать лет назад. Он продолжает раскрываться и углубляться. Оказалось, что я способен помогать другим развивать подобное сознавание. Таким образом, глубинное сердце содержит все эти измерения: психологическое, душевное, недвойственное.

Обложка англ. издания книги «В глубине сердца»

Т.С.: Давайте поговорим об этой «черном ходе» в сердце, через который мы можем «упасть» в нелокализованное, неразделенное пространство. Можете ли вы прямо сейчас указать на него, пригласить к исследованию тех, у кого нет такого опыта?

Дж.П.: Да, я, вероятно, могу это сделать. Например, мы можем выполнить небольшое экспериментальное упражнение. Предложение для слушателей будет заключаться в том, чтобы обратить ваше внимание на область сердца в центре груди, вы можете положить руку в центр груди, чтобы поддержать внимание. Представьте, что вы вдыхаете и выдыхаете прямо из сердца, сделайте несколько медленных глубоких вдохов. Это способ привлечь внимание, обычно локализованное во лбу, к области сердца.

Мы начинаем с очень непредвзятого ощущения этой области. Нам не нужно ожидать чего-то конкретного, скорее, мы готовы просто ощущать, чувствовать и исследовать. Каждый вдох позволяет нашему вниманию углубляться, поэтому возникает ощущение глубины. Еще немного глубже. Мы можем начать чувствовать, что внимание отступает, обращается назад. Каждый вдох позволяет нам немного упасть назад. Мы переходим от знания к незнанию, от попыток контроля к доверительному отношению.

Если вы когда-то плавали на спине в теплой воде, то у вас возникнет похожее чувство, ощущение расслабления, когда мы позволяем нашему телу-уму чувствовать поддержку, а внимание продолжает падать и открываться. Мы можем чувствовать пространство за нашей спиной, за задней поверхностью области сердца. И если это происходит, я приглашаю вас пойти еще дальше. Позвольте этому ощущению просторного сознавания захватить вас. И обратите внимание, есть ли у этого пространства какие-то границы. Заметьте также, что здесь присутствует качество бодрствования, открытости, а также качество близости или любви.

Позвольте себе оставаться в этом поле с чувством присущей вам цельности, существующей вне оценок, хорошего или плохого, правильного или неправильного, до любой обусловленности, с ощущением вашей естественной неотъемлемой цельности. И увидьте себя не только как нечто поддерживаемое этим сознаванием, обнятое любовью, но узнайте себя как саму любовь. Это любовь, не имеющая условий, без границ, обнимающая вас и все сущее именно такими, какие они есть. Увидьте, что это просторное любящее сознавание на самом деле неотделимо от всего остального, включая вас самих, как источник и сущность всего и вся. Спокойно пребывайте в этом открытом, любящем сознавании, которым вы являетесь.

Т.С.: Что ж, это замечательное практическое введение к книге «В глубине сердца. Портал в присутствие». Я благодарна за него, Джон, потому что мы можем много говорить об этом, но в действительности важно дать людям это почувствовать. Вы знаете, интересно, вы упомянули, что это случилось двенадцать лет назад, когда вы были на ретрите с Адьяшанти, что более глубокий уровень сердца открылся вам, проявился в вашем опыте.

Дж.П.: Да.

Т.С.: Мой вопрос касается того, почему так выходит, что часто, не всегда, но часто нам необходимо быть в присутствии кого-то, кто находится в контакте с этим глубинным сердцем, чтобы мы могли приобрести навык переживать собственное глубинное сердце?

Дж.П.: Да, это феномен резонанса. Я думаю, что это действительно самая важная часть роли учителя, на самом деле гораздо более важная, чем вербальные инструкции, потому что учитель, внешний учитель — это действительно тот, кто открыл такой опыт для себя и имеет дар указывать на него другим, приглашая в это переживание с целью познания своей глубокой автономии. Думаю, в этом проявляется роль учителя.

Но иногда это переживание возникает спонтанно. В редких случаях есть люди, действительно глубоко пробудившиеся к этому осознанию без учителя. Но во многих, многих случаях учитель играет решающую роль катализатора. Я думаю, это связано с феноменом резонанса. То есть мы можем чувствовать истину, когда находимся в ее присутствии.

Интересно, что, говоря это, я вспоминаю двух своих главных учителей, Жана Кляйна и Адью, и чуть не плачу. Есть что-то чрезвычайно трогательное в возможности встретить кого-то, кто осознал, по крайней мере, если не полностью, то глубоко, истину своего пробужденного сердца, этого сердечного знания. То же самое знание неявно есть в нас. Когда мы находимся в присутствии такого человека, мы это чувствуем, ощущаем это на каком-то уровне.

Таков был мой опыт, когда я впервые встретил Жана Кляйна в 1983 году. Он был в Сосалито, проводил несколько месяцев в году в Калифорнии, жил в области залива. Войдя в комнату, я не мог его видеть, но чувствовал его присутствие, и что-то переключилось во мне. Я знал, что встретил своего учителя. Было просто интуитивно очевидно, что это был подходящий мне человек. Это тоже загадочный процесс.

Я просто находился в присутствии Жана, а когда его не стало, у меня был схожий опыт с Адьей, чье присутствие обладает тем же качеством, и я просто проникался им, находясь рядом с ними. Это ощущение стало своего рода указателем, на который ориентируется мое собственное тело-разум. У меня было прочувствованное понимание более глубокой истины, постепенно она все больше выходила на передний план сознания. Интересно, что это произошло вскоре после того ретрита с Адьей, на который я поехал… Должно быть, я ездил на все ретриты, которые он давал. Это было между 2001 и 2006 годами. Мне приходило письмо по электронной почте о том, что он проводит ретрит, и, не задумываясь, я записывался на него.

А затем, вскоре после того, как это произошло, я получил уведомление о его следующем ретрите, и мне не хотелось ехать на него. Я задумался: что происходит? Однако я понял, что он действительно выполнил свою работу. Ему удалось каким-то образом передать это знание, именно поэтому я проводил с ним время. Теперь, когда это знание стало более понятным, мне нужно было действительно быть с ним, жить с ним и совершенствоваться в нем, чтобы оно стало живой истиной, и необходимость в присутствии учителя отпала.

Так что явление резонанса для меня очень важно. Мы с вами, Тэми, уже несколько раз общались в прошлом, и знаете, у меня есть такая кинестетическая ориентация. Я ощущаю вещи глубоко на тонком уровне тела. Это было очень важным руководством для меня и моей работы с людьми, и с самого начала помогло мне чувствовать то, что происходит с людьми, помогать им переживать их опыт с позиции более глубокого ощущения аутентичности и правды. Основная идея моей предыдущей книги «Cоприкосновение. Как доверять знанию тела и себе самому» заключается в том, что у тела есть знание того, что истинно, что является правдой.

Поэтому область сердца — это один из тех порталов, одна из тех областей, которые обладают удивительной чувствительностью к переживанию и пониманию того, что мы называем «мудростью сердца». Мы достигаем одного и того же сознавания через разные двери. Через ум — ощущение ясности, простора, свободы. В сердце — чувство глубокой любви, благодарности и ценности. В нижней части живота, харе1 мы ощущаем фундаментальную стабильность, которая помогает заложить основу для открытого сердца и ясного ума. Я заговорился.

Мы достигаем одного и того же сознавания через разные двери

Т.С.: Мне это нравится, Джон, ведь ты редко заговариваешься.

Дж.П.: О да, я знаю.

Т.С.: Когда ты заговариваешься, это музыка для моих ушей.

Дж.П.: Хорошо.

Т.С.: Когда мы выполняли твою практику прислушивания к глубинному сердцу, ты заметил, что обычно внимание локализовано во лбу.

Дж.П.: Верно.

Т.С.: Я отметила для себя, и то же самое я наблюдала, когда читала «В глубине сердца», что каждый раз, когда ты предлагал практику и мы начинали дышать в сердце, я внезапно будто говорила себе: «О, давай отправимся в место, отличное от того, где я обычно нахожусь». Мой вопрос о том, как и почему у большинства из нас внимание обычно локализовано в области лба?

Дж.П.: Да. Полагаю, на это есть несколько причин. Во-первых, это связано с развитием. Люди так устроены, что мы все больше полагаемся на развитие стратегического ума. Наши когнитивные способности развиваются в детстве и фактически выходят на первый план в раннем подростковом возрасте. В сложно устроенном обществе, которое требует принятия множества решений и обработки информации, это особенно ценный инструмент, который развивают система образования и культура. Я предполагаю, что в других культурах, может быть, в обществах охотников и собирателей, это не так, внимание не столь сильно локализуется во лбу. Но мы существуем среди большого количества информации, которую надо обрабатывать и принимать решения, поэтому ум ориентирован именно на то, чтобы опознавать закономерности и предвидеть возможности.

Это правда увлекательно — наблюдать за своим умом и видеть этот прекрасный инструмент в действии, что он делает и какие выдающиеся преимущества дает нам. Конечно, вся наша научно ориентированная культура полагается на разум и его способность к стремлению знать и контролировать, в том числе, стремлению выжить. Таким образом, тот факт, что мы полагаемся на разум и знания, конечно, очень связан с выживанием. Поэтому мы боимся отпустить этот замечательный инструмент и открыться другому способу функционировать в жизни.

Поэтому иногда, выражаясь более когнитивным языком, я думаю, что мы переключаемся между операционными системами с умственно ориентированного образа жизни на ориентированный на сердце или на сердце и хару, ориентированный на все тело. Это тоже был шаг в развитии, потому что мы отказываемся от того, кем себя считаем. Это естественный шаг в развитии — создать образ себя, дифференцировать и индивидуализироваться, чтобы почувствовать себя уникальным человеком. Это очень здоровый шаг в развитии.

Но есть еще один шаг, который заключается не в отрицании этого уровня, а в признании того, что на самом деле существует более глубокая истина относительно того, кем мы являемся, в том, чтобы начать подвергать сомнению наши истории, образы и привычную эго-идентичность. В ходе этого процесса внимание меньше фиксируется в префронтальной коре. Происходит естественное переключение внимания, падение внимания в глубокое внутреннее переживание тела.

Вот почему так важно разучиться. Мы не столько пытаемся культивировать что-то новое, но в действительности нам необходимо пересмотреть свои знания и увидеть их ограничения, увидеть ограничения ума и заметить, что то, чему мы дали большую власть, на самом деле не является самой глубокой истиной, самым глубоким разумом, и уж тем более не является самым мудрым аспектом нашей самости. Эта мысль не оригинальна, но я часто говорю, что ум — хороший слуга, но плохой хозяин. Дело не в отрицании ума, а в том, чтобы увидеть его ограничения, увидеть, что есть места, куда он не может пойти. Особенно когда дело касается нашей истинной природы, которая не является объективной, необходимо, чтобы разум понимал, что он не может понять. Ему нужно знать, что он не может знать.

Это очень важная часть учения, значимая как в учении Жана Кляйна, так и в учении Адьи: мы должны спокойно относиться к незнанию. Я все еще стараюсь привыкнуть к незнанию, особенно в ситуациях, где, как мне кажется, я должен произвести или сделать нечто определенным образом. Включается старая операционная система и говорит: «Тебе надо сделать это хорошо». Я понимаю, что это в действительности мешает работе более гибкого и открытого ума. Полагаю, это очень большое, радикальное и непрерывное изменение, смещающее внимания из области лба и мозга, чтобы оно обрело дом в сердце, а также в харе.

Т.С.: На протяжении всей книги «В глубине сердца» вы предлагаете людям то, что я бы назвала сердечно-центрированными практиками наблюдения, где мы задаем вопросы и обращаемся прямо к сердцу, чтобы провести исследование. Одна из ваших инструкций, когда вы предлагаете провести исследование, звучит так: «Не возвращайтесь к своему уму, чтобы найти ответ на этот вопрос». Как нам это сделать? Ведь часто, задавая вопросы, мы получаем ответы в уме, верно? Как нам оставаться в сердце, чтобы соединиться с его знанием?

Дж.П.: Да, действительно. Вы имеете в виду основную практику, о которой я рассказываю в этой книге, а именно ощущаемое сердцем медитативное исследование. В этой практике мы можем задать вопрос. Он может быть более экзистенциальным. Например, таким: «Кто я на самом деле? Какова моя истинная природа?» Или это может быть исследование базового ограничивающего убеждения, которое у нас может присутствовать, например, чувства нехватки, что мы несовершенны, нелюбимы или изолированы. Это приглашение к тому, чтобы внимание попало в область сердца, чтобы задать вопрос, отпустить его и не обращаться к уму за ответом. Как вы только что заметили, Тэми, когда мы задаем вопрос, мы обычно думаем, чтобы прийти к ответу. Как нам этого не делать?

Мы замечаем переключение внимания. Мы начинаем со внимания в сердце, а затем, когда задаем вопрос, замечаем, куда движется наше внимание. И если людям просто дано указание: «Не общайтесь к уму за ответом», очень часто они замечают, что первым возникает импульс внимания обратиться к уму, чтобы попытаться обдумать это. А затем, осознавая это, внимание возвращается обратно в область сердца, так что просто осознание того, что есть — наблюдение смещения внимания между этими двумя областями, может помочь закрепить внимание в области сердца в большей степени.

Другой способ — просто начать ощущать это, потому что реакция ума сильно отличается от реакции сердечной мудрости следующим образом: из головы мы склонны получать линейные, аналитические ответы, и они, как правило, не удовлетворяют нас и не сопровождаются ощутимым сдвигом. То есть открытия не происходит. В этом не рождается никакой живости, нет удивления, часто присутствует качество претензии или осуждения. Все это качества ума.

Качество сердца иное. Оно говорит на другом языке, и, конечно, не только сердце, но все тело является проводником для более глубокой мудрости. Обратимся к знанию о чувственном восприятии (felt sensing): у тела есть собственный язык, процесс и мудрость, если мы готовы быть открытыми и прислушаться к нему, они проявятся. Иногда это происходит спонтанным, удивительным образом. Это могут быть образы. Это может быть ощущение, тонкое ощущение. Это может быть чувство.

Например, когда я сижу с вопросом и просто позволяю ему быть, какое-то время живу с ним и умолкаю, сначала что-то внутри меня загорается, кинестетически вибрирует. Я могу заметить какое-то ощущение живости, какое-то ощущение свечения. Я знаю, что отклик происходит. Это похоже на отклик моего тела на вопрос, так что я продолжаю за ним следить. Я просто обращаю на это внимание, и часто появляется образ, а затем появляются какие-то слова, и все это будет иметь уместный смысл.

Некоторые люди не настолько кинестетически ориентированы, они могут быть более визуально ориентированы, поэтому у них могут возникнуть образы. Некоторые люди ориентированы на слух, поэтому для них ответ может стать песней, фразой, даже звуком или их сочетанием. Иногда знание приходит как непосредственное осознание, скажем, бесполезности конкретного убеждения, с которым мы живем, например, что мы никчемные люди. Оно не заменяется убеждением: «Нет, я заслуживаю уважения». Весь вопрос целиком растворяется в простоте позволения себе быть тем, кто мы есть. Обнаружить это — значит прикоснуться к другому типу знания. Оно тихое, оно не утверждает, не настаивает, не судит. Оно бесконечно терпеливо [смеется], в отличие от осуждающего ума. Мы становимся способными это чувствовать.

Одна из вещей, которые я заметил, работая с людьми, предлагая выполнить эту форму ощущаемого сердцем медитативного исследования, это то, что они быстро отвергают те ответы, что им приходят. Они кажутся слишком простыми, слишком непосредственными. Скажем, кто-то исследует свое глубинное ​​ограничивающее убеждение и переживает свечение собственного бытия, просто ощущает сияние внутри себя. А потом он отвергает его, потому что это не ответ. Находясь рядом, я спрошу: «Что происходит?» И поскольку у меня есть ощущение подлинности, когда я нахожусь рядом с людьми, я могу сказать: нет, это родилось из другого знания. Побудь с этим еще немного, позволь ему раскрыться.

Это очень интересный процесс. В некотором смысле он похож на изучение иностранного языка, но в действительности этот язык не является чужим. Это похоже на изучение изначального языка, который многомерно проявляется поэтическим и метафорическим образом. Поэтому важно не только слышать его, но, как я особенно подчеркиваю в последние десять лет работы с людьми, действительно впустить его в себя. Это так важно. Мы соприкасается с чем-то столь ценным и основательным. Очень важно позволить себе это принять. А это означает позволить телу-уму как бы вдохнуть это. Позволить клеткам и энергетическому телу принять это. Вот где происходит настоящая трансформация. Именно здесь наше тело-ум начинает меняться и ориентироваться на более глубокую истину, мы начинаем проходить через либо внезапную, либо постепенную и медленную трансформацию, а часто через то и другое одновременно. Иногда трансформация и ориентация на нашу истинную природу будет внезапной, чаще она происходит постепенно.

Когда я направляю и поддерживаю этот процесс, нахожусь рядом с другими людьми, я обращаюсь метафорически к образу того, что тело-ум купается в свете сознавания. Существуют все эти места, где мы переживаем замешательство, зацикленность и привязанность. Когда старая операционная система, то есть, можно сказать, первичная эгоцентрическая система, основанная на отдельном «я», подвергается воздействию света сознавания, света любящего сознавания, к которому мы прикоснулись ранее во время небольшой проведенной медитации, похоже, что она будто купается в сиянии, в этом свечении, в своей истинной природе. Она начинает таять, и все те места, которые были замершими, зажатыми и запутанными, начинают смягчаться, оттаивать, фактически узнавать свою истинную природу. Например, истинную природу ума и истинную природу тела как выражения поля чистого, любящего сознавания.

Т.С.: Джон, я хочу задать тебе вопрос, который, может быть, несколько физиологичный. Однако мне любопытно, что, когда вы описывали многомерную природу глубинного сердца, вы ничего не упомянули о реальном физическом сердце, находящемся слева в грудной клетке. Какая связь между переживанием различных измерений сердца и нашим физическим сердцем?

Дж.П.: Честно говоря, я не знаю. Это правда. Для меня сердечный центр действительно отличается от физического органа. Это интересный момент, потому что я знаю, что есть определенные традиции, которые рассматривают их как одно и то же. Полагаю, что некоторые ранние христианские учения, например, учение «Добротолюбия», указывают на это, но мой опыт не таков.

Поэтому я не удивлюсь, если тяжелые переживания, переживания большого несчастья, могут влиять на физическое сердце, подвергая его напряжению, возможно, провоцируя некоторые осложнения. Вероятно, это правда, что соответствующая норме вариабельность сердечного ритма может способствовать эмоциональному спокойствию и его углублению, поэтому, например, есть методы работы с биологической обратной связью в качестве вспомогательного процесса. Но, по правде говоря, я не знаю.

Т.С.: Хорошо. Я собираюсь спросить вас об одном аспекте сердца, о котором вы кое-что знаете, упоминая его в книге «В глубине сердца», а именно о правой стороне груди как о месте, которое вы называете «морской пещерой», где переживается тонкое энергетическое измерение. Вы пишите: «В течение многих лет, часто посреди ночи, казалось, что с правой стороны груди через меня то ли проходило тонкое ювелирнок сверло, то ли на мне проводили лазерную операцию, свершаемую невидимым хирургом».

Дж.П.: Да. Раньше я не особо много об этом говорил, потому что эта тема довольно эзотерическая, я уделил ей лишь несколько абзацев в книге. Однако я чувствовал, когда писал о глубинном сердце, что было бы упущением с моей стороны, по крайней мере, не упомянуть об этом. Про это явление я читал давно, много лет назад, может быть, сорок лет назад, когда изучал тексты Раманы Махарши. Он говорил о сердце на правой стороне грудной клетки, примерно на расстоянии двух пальцев в ширину и глубину правее от сердца, называя это место своего рода средоточием самого себя.

Когда я впервые прочитал об этом, у меня не было ни опыта, ни понимания того, что он имел в виду. Но примерно через десять лет, может быть, после пяти или шести лет практики с Жаном Кляйном, я начал это чувствовать. Эта область чувствительности начала раскрываться, и, как я писал, это был процесс, занявший период около десяти лет. Обычно я замечал, что это происходит, после двух часов глубокого сна, когда я просыпался и мне казалось, что в этом месте меня что-то сверлит. Такое было ощущение. Казалось, что эта область пытается раскрыться. Я не знаю, мне сложно подобрать иные слова, кроме тех, что вы зачитали из моей книги. Я описал там, что это ощущение было похожим на сверление, происходящее с правой стороны грудной клетки, от передней к задней поверхности.

Затем, в какой-то момент, это сверление прекратилось, это место полностью раскрылось. Вместе с этим пришло чувство фундаментальной, не знаю, если говорить религиозным языком, связи с божественным. Эта связь с глубокой благодарностью к жизни как таковой. По неизвестным мне причинам, из-за того, что я не стремился это развивать сознательно, теперь это место является местом, где отдыхает мое внимание. Когда я не включен в активную деятельность, оно естественным образом падает в сердце и затем просто пребывает на правой стороне груди.

Т.С.: Поясните, пожалуйста, образ морской пещеры.

Дж.П.: Это, если позволите, поэтическая вольность с моей стороны. Просто это переживание глубоко, как море, и похоже на пещеру. Рамана говорил о нем как о пещере сердца, мне понравилось такое описание. Кроме того, говоря о внимании, характерном для эго, я использовал метафору гребня волны, бытие на уровне души можно сравнить с основанием волны, а океан — это нелокализованное сознание. Мы говорим об очень тонкой энергетической чувствительности, она связана с бытием на уровне души, тонком энергетическом уровне. Поэтому оно схоже с морской пещерой.

Т.С.: Хорошо. То есть спонтанно после пары часов сна вы переживали ощущение сверления в правой части сердечного энергетического центра. Допустим, кто-то из слушателей скажет: «Мне это любопытно. У меня никогда не было такого опыта, я никогда не чувствовал, что правая сторона груди имеет какое-либо отношение к моему сердцу. Мне не знаком этот энергетический центр». Как они могут начать это исследовать?

Дж.П.: Во-первых, думаю, тому, кому это может быть интересным, нужно действительно посмотреть, каковы их собственные мотивы. Если желание вызвано только интересом получить опыт или просто любопытством, не думаю, что этого достаточно. Однако, если есть ощущение резонанса, а это тот принцип, к которому мы вновь возвращаемся, если есть что-то, что действительно загорается в вас, когда вы слышите об этом, тогда вы можете начать обращать туда внимание, просто прислушиваться.

Я никогда не пытался форсировать свой опыт. Мне по-настоящему было интересно быть близким с переживанием, оставаться близко к переживанию и позволять ему естественным образом разворачиваться. В соответствии с этим принципом, я предлагаю просто обратить туда ваше внимание. Если ваш мотив действительно состоит в том, чтобы следовать ощущению интуитивного резонанса, когда я говорю о сердце с правой стороны, просто переключите ваше внимание на область в центре сердца, а затем немного правее, и просто позвольте вниманию там пребывать. Наблюдайте, происходит ли что-то, что привлекает ваше внимание. Если есть что-то действительно важное, чем нужно заняться, оно проявит себя. А если ничего не происходит, значит, в этом нет необходимости.

Я знаю, что мои главные учителя, Жан и Адья, знакомы с этим опытом, хоть и не говорили о нем публично. Я спрашивал их об этом раньше. У них обоих есть это чувство. Я упомянул в книге интересную историю, которую мы позднее сократили, о том, как библиотекарь из ашрама Раманы (его зовут Дэвид Годман, он написал несколько книг) посетил в конце 1970-х Нисаргадатту Махараджа, которого некоторые из ваших слушателей знают как знаменитого мудреца в Бомбее. Он спросил его о том, как тот относится к Рамане, и он ответил, что единственным его сожалением в жизни было то, что он никогда не встречал Раману. Что он полностью согласен со всеми учениями Раманы, кроме его учения о сердце справа. У него не было ни малейшей идеи о том, что тот имел в виду. Поэтому, если Нисаргадатта не переживал этого, и это не было для него важным, то не думаю, что этот аспект столь значим.

О том же говорит и Рамана. Если вы загляните в «Беседы со [Шри] Раманой Махарши», то поймете, что это хороший источник знания о его понимании сердца. Он говорил о сердце как о самой сути нашего существа, о самом центре сознания, но это сознание нелокально. Он говорил, что это действительно самое главное. Не беспокойтесь об энергетических центрах, не беспокойтесь о сердце справа. Самое важное — узнать, кто вы по своей сути, и жить этим. Поэтому я бы ответил и вашим слушателям: это интересная эзотерическая сторона, которая может проявиться или нет, но не думаю, что это главное в настоящем исследовании того, кто вы есть на самом деле.

Т.С.: Возможно, это не главное, но мне интересно, что это случилось столь спонтанно и было так важно для вас.

Дж.П.: Это правда. Что ж, это справедливо для многих вещей. Я думаю, все это раскрывается по-разному для каждого из нас. Каждый из нас проявляется уникальным образом, неизвестно почему. Как я говорил ранее, когда я изначально читал Раману, я не очень симпатизировал его учению, но просто глядя в его глаза, я видел эти поразительные свет и любовь, я знал, что это был невероятный человек. Да, есть неведомые причины и условия того, почему понимание раскрывается определенным образом, и это, безусловно, верно и для раскрытия сердца справа.

Т.С.: Мы говорили о многомерности глубинного сердца и о сердце как портале. Мы говорили о глубине сердца, а затем о правой стороне сердца. Однако, я думаю, что то, что большинство людей испытывает, и я, конечно, буду говорить на основании своего опыта, связано с ранами их сердца. С тем, из-за чего наши сердца стали закрытыми. С тем, что мы можем ощущать твердый камень где-то в самом центре нашего сердца.

Дж.П.: Твердая оболочка, да.

Т.С.: Да, вы пишете в своей книге, что раны наших сердец также могут стать порталом. Давайте поговорим об этом, Джон.

Дж.П.: Да. Как я уже упоминал в книге, это действительно одно из наиболее удививших меня открытий. За многие годы моей работы с людьми было много сюрпризов, но обнаружить, что то, что кажется раной, часто открывает портал в нашу сущность, было в самом деле невероятным. Если мы пережили пренебрежительное или жестокое обращение, что происходило со многими из нас, либо напрямую, либо в ходе травмы развития, то этот опыт действительно глубоко влияет на чувствительность в данной области. Если мы поместим туда свой внутренний взор, часто это место похоже на кратер, на место, повергнувшееся бомбардировке. Об этом А. Х. Алмаас говорит как о «пустоте недостаточности». Это место, в которое нам не хочется попадать, потому что там хранится много боли, там есть ощущение нехватки, переживание обиды и того, что мы нелюбимы. Это не то, что мы хотим показывать другим, мы прячем это подальше и защищаем. Это зона, куда никому не позволено входить.

Но интересно, что, когда присутствует достаточно смелости, уязвимости и любви к истине, мы готовы начать соприкасаться с этим местом, потому что знаем, что оно ценно. Мы оставили там нечто важное. Удивительный принцип заключается в том, что в этих чувствительных местах, где нам причинили боль, в действительности под этими ранами, остается нетронутой их сущностная природа. Поэтому, если мы начнем чувствовать, погружаться в эту рану, мы увидим, почувствуем то, что находится за ней.

Например, мы чувствуем, что наше сердце ощущается как кратер, оставшийся после разорвавшейся бомбы, место пустоты, фундаментальной пустоты, бездонного горя — это очень частый образ. Если мы готовы по-настоящему исследовать это, поместить туда свое внимание, а для этого зачастую необходим человек, который сможет вас туда провести, дать понимание и поддержку на этом пути, нечто начнет открываться. Кстати, о пещерах, это очень похоже на путешествие в пещеру, куда никому нельзя входить. То, что откроется, в каждом отдельном случае будет выглядеть и переживаться по-разному. Как минимум, мы откроем нечто, о чем забыли, это похоже на закопанный клад, если говорить в терминах сущностных качеств бытия. Это может раскрыться шире, как любящее просторное сознавание. В этом состоит тантрический принцип: любой опыт является порталом в нашу истинную природу. Все, от чего мы отвернулись, приложили большие усилия для избегания, в действительности может быть также идеальным порталом.

Например, — я помню, мы немного касались этого, когда говорили о «Соприкосновении», — если вы прислушаетесь к своему страху, ужасу, стыду, ярости, вашему чувству вины и останетесь в процессе сознавания, продолжите дышать, исследуете это чувство, не пытаясь его изменить, а просто проявите готовность оставаться с ним, вы обеспечите необходимые условия для того, чтобы это чувство само по себе начало меняться и открываться. Не потому, что мы пытаемся чего-то достичь, а потому, что мы даем себе нечто, отсутствовавшее в прошлом.

Другими словами, мы покидаем себя, когда нам слишком больно. Это необходимо. Это часть защиты себя и адаптации. Если мы существовали в жестокой, осуждающей, холодной, пренебрегающий среде, где с нами жестоко обращались, на уровне слов или действий, мы учимся закрываться. Мы защищаем свою врожденную чувствительность, чтобы выжить. Поэтому в какой-то момент, часто где-то в районе 30 или 40 лет или позднее, происходит возвращение назад, приходит переживание и видение тех незавершенных ситуаций, что остались в прошлом, возвращение к этим детский частям и детскому опыту в процессе принятия их с любовью и пониманием. Мы отправляемся в места, которые покинули. Тем самым мы меняем привычку покидать себя.

Понять, что мы покидали себя и затем, привнеся любящее, сострадательное и ясное сознавание и внимание, сопереживающее внимание, в те чувствительные места, где нас покидали другие, где мы сами себя покинули, — это очень глубокий процесс. Мы меняем привычный способ действовать и приходим к принятию себя, которое приносит ощущение возвращения домой. Я не успел об этом упомянуть в нашем разговоре, но, когда наше внимание падает глубоко в сердце, мы чувствуем себя более спокойными и открытыми, присутствует чувство возвращения к себе настоящему, легкость быть самим собой.

Таким образом, эти раны служат глубокими порталами. Эти беззащитные части нас самих подобны детям, одетым в рваные лохмотья, которые прячут в карманах драгоценности, сами того не зная. В них сохраняется сущностное сияние. Невероятно радостно воссоединиться с ними и поприветствовать эти застывшие части, которые ранее пережили отвержение и осуждение. Зачастую место, из которого можно с ними встретиться, находится в области сердца.

Я думаю, в этом состоит очень важная часть нашей работы, так как многие люди проделывают большую духовную работу, но пренебрегают этой глубокой психологической обусловленностью, многие годы откладывая решение психологических проблем в надежде, что практика медитации или самоисследования их решит. А она их не решает, потому что они требуют специального качества внимания и отношения, они глубоко эмоциональны и созданы в отношениях.

Однако, несмотря на это, качество присутствия, с которым мы встречаемся в медитации или в присутствии учителя, эти спонтанные открытия, являются для нас огромным ресурсом. Если мы можем соприкоснуться с переживанием любящего просторного сознавания, из него встретиться со своими ранами, так называемым ранами и замершими местами, тогда мы действительно помогаем процессу интеграции. Одновременно, если мы можем войти в контакт с этими местами, в процессе их исцеления и обретения зрелости, для нас освобождается энергия и пространство, чтобы познать нашу истинную природу. Таким образом, психологическое исцеление и духовное пробуждение находятся в процессе очень тонкого взаимодействия, они поддерживают друг друга.

Психологическое исцеление и духовное пробуждение находятся в процессе очень тонкого взаимодействия, они поддерживают друг друга

Т.С.: Вы упомянули, что такое внимание к местам, где нас ранили, похоже на тантрический подход. Как мне показалось, в книге «В глубине сердца» вы писали о том, что ценность есть и в тантрическом подходе, и в трансцендентном подходе, оба они полезны, оба хороши. Нам не нужно выбирать что-то одно.

Дж.П.: Верно.

Т.С.: Вы в точности это имели в виду?

Дж.П.: Да, это так. Моя изначальная духовная практика была ориентированной на трансценденцию. То есть я даже прошел обучение на преподавателя трансцендентальной медитации, предполагающей упор на бесформенное, чистое сознавание. Затем обучение психологии помогло мне понять важность работы с нашей обусловленностью. Постепенно я начал замечать, что эти подходы дополняют друг друга, что необходим и имманентный, и трансцендентный подход. Ценность трансцендентного подхода в том, что мы можем отстраниться от своего опыта. В понимании, что присутствие есть всегда, вне зависимости от того, что мы переживаем. Все, что происходит, происходит в сознавании. Каждая мысль, каждое чувство, каждое ощущение не могло бы существовать без сознавания. Таким образом, заметив этот фон сознавания, мы можем увидеть перспективу, почувствовать ясность, простор и свободу от того, что происходит на переднем плане нашего переживания. В этой встрече с первоначальным источником состоит красота трансцендентного подхода, если, конечно, это именно она, а не диссоциация.

С другой стороны, чем ближе мы соприкасаемся с нашими чувствами, ощущениями и мыслями, тем больше мы начинаем открывать, что все они являются выражением этого трансцендентного сознавания. Таким образом, мы погружаемся в метафизику пустоты и полноты, их неразделимости. Именно это открытие и переживание того, что трансцендентное и имманентное в действительности дополняют друг друга, позволяют нам проживать это изнутри обычной жизни, а не в каких-то специальных условиях изолированной, монашеской традиции или монастырской среды.

Мы все чем-то заняты. Мы находимся в отношениях. У нас есть возлюбленные, дети, друзья и семьи, о которых надо заботиться. Нам необходимо работать, принимать решения, быть активными. Однако мы чувствуем, и я сейчас говорю о своем опыте, что нечто священное неявно присутствует в самых обычных переживаниях и событиях. Это похоже на сияние, тихое свечение жизни, самой обычно жизни.

Именно поэтому я считаю, что данные подходы дополняют друг друга. В каждом есть ценность, но, думаю, существует опасность застрять в одном или другом. Мы можем попасть в ловушку трансцендентного, потому что там мы переживаем невероятную свободу. Мы чувствуем себя выше, чувствуем себя оторванными от нашего обычного опыта. Это может принести гигантское облегчение. Там мы можем спрятаться и в действительности начать избегать отношений, а затем столкнуться со своей эмоциональной уязвимостью, неспособностью быть в зрелых отношениях и тем, что обычно называется духовным избеганием. С другой стороны, мы можем быть настолько погружены в собственный опыт, мысли, чувства и ощущения, что теряем понимание их настоящего источника. В этом случае наша личная жизнь будет очень насыщенной, но не будет этого переживания свободы, переживания внутреннего свечения и ощущения цельности.

Т.С.: Хорошо. Последнее, о чем мне хотелось поговорить с вами, имеет отношение к тому, каким образом глубинное сердце, будучи таким чувствительным, может быть отзывчивым к боли, которая кажется невыносимой, будь то боль, переживаемая другими людьми, или коллективная боль, о которой мы узнаем из новостей.

Дж.П.: Да.

Т.С.: Некоторые люди могут ощущать сопротивление тому, чтобы открыть сердце, сталкиваясь с подобным страданием. Вроде: «Нет, я не вынесу этого. Я не знаю, мое глубокое сердце не настолько глубоко». Что вы можете об этом сказать?

Дж.П.: Да, это прекрасная и важная тема. Правда состоит в том, что по мере того, как наше сердце открывается, мы чувствуем не только свою боль, которая со временем может пройти, но и коллективную боль. Это боль не только людей, но также и биосферы, она касается не только человечества, но также и всей нашей травматической истории. В мире невероятное количество страдания, мы его видим и переживаем, это может нас подавить.

Здесь есть два момента. Один заключается в том, что человеческое сердце в действительности не может перенести подобное страдание. Именно поэтому раскрытие большего сердца, вселенского сердца столь важно, ведь в глубине нашего существа существует универсальная, безличная способность принимать жизнь такой, какая она есть, включая самое жуткое и ужасное страдание. На моем пути его обнаружение стало открытием. То есть нужно помнить, что сердце действительно способно к бесконечной любви, к принятию жизни со всем страданием, не говоря уже о способности к огромной радости и благодарности.

Другой момент, о котором мы пока не говорили, который я лишь вскользь упоминал, состоит в том, насколько фундаментальным образом устроена хара. Она дает нам стабильность, ощущение безопасности. Она привносит фундаментальное ощущение опоры, безосновной, или нематериальной, основы (groundless ground), мы ощущаем, что мы в безопасности, что бы ни происходило. Это чувственное переживание, которое представляется уму парадоксальным. Это то, чего многим не хватало во время работы с сердцем, потому что им было сложно поддерживать открытость сердца из-за сопутствующего ощущения опасности, интенсивности переживаний, которые могут быть вызваны детским опытом. Но их может спровоцировать и коллективный опыт.

Поэтому, несмотря на важность пробуждения сердца, также важно ощущать центр хары в качестве поддерживающей опоры в процессе. Чем больше это происходит, тем больше у нас есть ощущение сбалансированности сострадания и способности творчески отвечать на вызовы, таким образом, который подходит каждому индивидуально, в зависимости от того, как мы устроены, какие у нас интересы.

Т.С.: То есть действительно человек может переживать, что его сердце не бесконечно, что он не может нечто вынести, что это слишком? В этот момент можно обратиться к центру в области живота, который вы называете харой?

Дж.П.: Да.

Т.С.: Исследуя то, что вы называете «безосновной основой», это бесконечное пространство в животе, которое может как-то поддержать сердце?

Дж.П.: Да, это возможно, если ваше сердце переживает слишком многое, происходит слишком много всего. Все зависит от человека, возможно, кто-то чувствует себя подавленно из-за того, что прокручивает в голове какую-то историю. Будет важно ее заметить, рассмотреть и отпустить. Но также необходимо позволить вниманию опуститься глубже в тело и почувствовать стабильность низа живота, таза, ног и стоп, почувствовать связь с землей, дышать туда и дышать оттуда. Такое движение внимания с целью поддержания сознавания, связи с землей и нашим чувственным опытом в некотором смысле кажется знакомым и привычным способом защиты от эмоциональной перегрузки.

Однако существует и более глубокое измерение этого физического основания, которое начинает открываться, и мы пониманием, что мы не являемся только телом, или же, что тело не является тем, что мы о нем думали. Мы переживаем себя укорененными в правде того, чем мы является. Это стабилизирует сердечный центр.

Т.С.: На этом наблюдении мы можем закончить нашу беседу. Можете ли вы дать нам небольшую практику, чтобы ощутить связь с этой безосновной основой, бесконечностью, переживаемой внизу живота, и с сердцем, покоящемся в этом открытом месте?

Дж.П.: Конечно, я буду рад это сделать. Что ж, давайте все сделаем несколько циклов глубокого дыхания и заметим, как внимание падает вниз, не только в сердце, но и область внизу живота, ниже пупка. Представьте, что вы можете туда дышать.

Почувствуйте, как вы переживаете этот нижний центр, как вы чувствуете себя более погруженными в ощущение собственной уверенности, знания, доверия этому глубинному знанию как основанию себя. По мере того, как вы дышите, ощущаете свой таз, ноги и стопы, обратите внимание на пространство под вашим телом, как будто вы дышите непосредственно из и в это пространство внизу. Вы вдыхаете и выдыхаете в это пространство. Каждый выдох приносит ощущение углубления пространства и более глубокой близости с этим пространством внизу.

Почувствуйте поддержку, не только от силы гравитации, но от чего-то большего, чем гравитация земли. Поддержку от основы бытия. Присутствует одновременно ощущение открытия и заземления. Оно очень просторно, но также глубоко успокаивающе, основательно. Подобно большому дереву, пускающему корни глубоко в землю. Только сейчас оно открывается бесконечности.

По мере того, как вы ощущаете поддержку, стабильность, простор и открытость этого нижнего пространства, почувствуйте свое сердце. Почувствуйте, что его поддерживает эта основа, и заметьте, что нет опасности в проявлении себя. Что сущностная природа сердца может сиять в безопасности. Что истинная природа вашего сердца никогда не может пострадать, не нуждается в защите. Почувствуйте эту фундаментальную безопасность, основательность и естественное свечение, излучаемое сердцем. Дайте себе время насладиться этим.

Т.С.: Спасибо, Джон Прендергаст. Вы прекрасный, замечательный учитель. Я правда люблю ваш способ давать инструкции. Он очень помогающий, теплый и любящий. Огромное спасибо.

Дж.П. Мне было очень приятно общаться с вами, Тэми.

Примечания

Let’s block ads! (Why?)

О недвойственности в сутрах махаяны

Журнал «Эрос и Космос» предлагает вниманию читателей небольшой материал, который сложился из заметок и переписки Сергея Гуленкина и Виктора Ширяева в фейсбуке. Мы посчитали, что эти размышления оказались удачным заходом к важной теме недвойственности в раннем буддизме махаяны (и не только), немного их дополнили и будем рады в дальнейшем развивать эту дискуссию.

Вималакирти. Середина VIII в. Фрагмент росписи стены пещеры буддийского храма в Дуньхуане

Сергей Гуленкин —  преподаватель йоги и медитации, редактор, переводчик.

Виктор Ширяев — преподаватель базовой осознанности, востоковед, интегральный практик.

Сергей Гуленкин: Благодаря прекрасному курсу Майкла Оуэнса и Майкла Тафта я недавно погрузился в изучение махаянской Вималакирти нирдеша сутры. Эта сутра уникальна тем, что её главный герой — мирянин и обитатель столичного города Вайшали, такой «бодхисаттва в городе», который с искрометным юмором открывает всем — от посетителей борделей и игорных домов до монахов и бодхисаттв — суть недвойственности (тема, к которой редко настолько подробно обращаются буддийские сутры). Временем создания сутры считается примерно 100 год н. э., и меня в такие моменты всегда поражает, какой невероятный уровень сознания и художественного вкуса был у некоторых людей так давно.

В начале сутры Вималакирти даже специально «заболел», чтобы устроить весь последующий перформанс. Правда, для него это не проблема, ведь, как становится ясно в дальнейшем: «Говорят: „Это — блаженство, это — неблаженство“. Это двойственность. Кто лишён всяких расчётов на обретение и, постигнув, что ум сходен с пространством, ни к чему не привязывается, тот входит в недвойственность».

Суть тонкого понимания недвойственности в этой сутре можно попробовать сформулировать так: деление на двойственное и недвойственное само по себе есть двойственность. И так с любой парой. Например: чистое и нечистое. Нечистое — это делить на чистое и нечистое, полагать это разделение реально существующим. Таким образом, у чистого нет противоположности, это скорее что-то запредельное нечистому. Возможно, о чём-то подобном говорил Джидду Кришнамурти, утверждая, что у свободы, у любви в действительности нет противоположности.

Любопытно в сутре разворачивается и тема отношения к телу. Вималакирти говорит примерно следующее: не привязывайтесь к кажущейся «реальности» этого тела; не привязывайтесь умом к телу, каким оно предстаёт с точки зрения двойственности, оно предстаёт таким только для того, чтобы живые существа могли обучаться. Эта мысль подробно раскрывается в главе «Род (или семя, биджа) Татхагаты», если коротко — просветление возникает из омрачений-клеш подобно тому, как цветок лотоса появляется из грязного пруда («Когда б вы знали, из какого сора…»).

Часть и целое (знаменитая волна, осознающая себя как океан) — тоже двойственность. Поэтому Вималакирти творит чудеса, когда Вселенная может оказаться в зёрнышке, при этом зёрнышко и Вселенная не изменят своих размеров.

Приведу лишь ещё одну пару, которая прямо отсылает к созерцательной практике и явно перекликается с пониманием традиций «природы ума»: «„Отвлечение“ и „внимательность“ — это двойственность. Если нет отвлечения, нет и внимательности, и нет усилий ума (в английском переводе Роберта Турмана — mental intensity, предполагаю, речь здесь идёт именно об усилии). Таким образом, отсутствие усилий ума есть дверь в недвойственность».

В заключение хочу отметить уникальный подход Майкла Оуэнса к чтению и обсуждению сутр. Как он сам делится в беседе с Майклом Тафтом, многие махаянские сутры созданы для особого «психоактивного» чтения, для медитации в латинском смысле этого слова. Это глубокое размышление над духовным текстом и проживание того опыта, который возникает в процессе такого внимательного чтения (что можно сравнить, например, с чтением поэзии). Вималакирти нирдеша сутра словно очерчивает для нас пространство вокруг чёрной дыры, чтобы в какой-то момент мы получили шанс распознать саму чёрную дыру — неохватное умом полное освобождение. Здесь, конечно, вспоминается и замечание Евгения Торчинова о психопрактической функции праджня-парамитских сутр, где необычная композиция, нелинейность и парадоксальность призваны оказывать активное трансформирующее воздействие на ум читающего.

Наконец, Оуэнс также делает предположение, что Вималакирти нирдеша сутра очень похожа на пьесу, и, возможно, она действительно ставилась в те времена на сцене, что ещё больше приглашает нас думать о ней как о произведении искусства. Впрочем, есть ли ещё какая-то сцена, кроме сцены ума?

Виктор Ширяев: Я сейчас изучаю тексты Чжи И (Китай, VI век), и он там в каждом предложении цитирует сутры и другие тексты, так что приходится осваивать ещё и объёмные комментарии к каждому предложению, и сами эти сутры. Там везде настолько недвойственный подход, насколько только возможно. Просто потрясающе.

Как это у самого Чжи И? Допустим, кто-то говорит, что всё это — иллюзия. Кто-то — что всё это реально. В философии китайской школы буддизма Тяньтай говорят про три истины — абсолютную и относительную, а также истину Середины. Словами Чжи И:

«Это аналогично отношениям яркого света и зеркала. Яркий свет — это идентичность с пустотностью. Образ в зеркале — идентичность с конвенциональным и обусловленным. А само зеркало — аналогично идентичности со Срединным.

Эти три аспекта не сливаются во что-то неразделимое, но и не являются отдельными и независимыми. И при этом невозможно отрицать, что они и соединены в едином событии, и являются разными аспектами».

Нил Доннер, один из ведущих специалистов и переводчиков Тяньтай, приводит современный пример, который помогает понять эту недвойственную философию Тяньтай (идущую от идей великого буддийского мыслителя Нагарджуны):

«Свет сейчас понимают и как частицы, и как волны, в зависимости от того, как его воспринимать. А ещё можно сказать, что на самом деле свет — это что-то третье, раз уж он может быть как частицами, так и волнами».

Но ещё важно добавить, что все эти три способа понимать свет — они одновременно про одно и то же (то есть что все они глубинно идентичны друг другу), и одновременно — что все эти способы принципиально отличаются друг от друга. В аналитической медитации в духе Тяньтай мы пробуем применять эту логику к «я», «ты» и в принципе к любым событиям ума, прозревая к пустотности, обусловленности и Середине.

Какие прагматические выводы могут следовать из этого воззрения махаяны? Существует мнение, будто медитация в своей правильной форме — это способ отсечь мирские привязанности. Лично я считаю крайне вредными и морально беспомощными реплики про то, что учителю медитации не пристало заниматься, например, политикой, ведь я должен быть выше этого. Хорошо, «вредно» и «морально беспомощно» — это мои оценочные суждения, но для гражданского активизма у занимающихся хардкорной медитацией есть вполне философские обоснования.

Многим известны «Десять картин выпаса быка» из дзэнской культуры. Мало кто знает при этом, что это не просто красивая метафора «пути героя» из Китая XII века, а доктрина, идущая из принципиально важной позиции буддизма махаяны о неотделимости сансары и нирваны.

Обратимся ещё раз к трём истинам китайской школы Тяньтай:

  1. Всё на свете пустотно и лишено независимой сущности.
  2. Всё на свете обусловлено и представляет мир конвенциональной истины.
  3. Всё на свете одновременно пустотно и обусловлено, и одно не существует без другого.

Согласно Чжи И, патриарху школы Тяньтай, сваливаться в любую из крайностей будет отклонением. Да, вначале практикующие осваивают методы, ведущие к реализации пустотности всего сущего, успокоению страстей и привязанностей, обретению нирваны (入空观, «войти в пустоту из обусловленного»). А затем они «возвращаются» в мир условностей, практикуя действия, основанные на мудрости и сострадании (入假观 «войти в обусловленное из пустоты»).

Но будет некорректно рассматривать это как последовательность, ведь если всё на свете одновременно пустотно и обусловлено, мирское и запредельное, страдательное и свободное, то и практиковать тоже в идеале следует это одновременно (入中道观, «видя, что обусловленное и высшая реальность — это одно и то же, войти в срединный путь).

Не стоит заниматься медитацией, направленной на убегание от мира. Не стоит заниматься мирскими делами с полной убеждённостью в их реальности. С точки зрения буддизма махаяны, стоит видеть пустотность всех мирских дел и заниматься ими с полной отдачей (一心), с мудростью и состраданием.

Стоит видеть пустотность всех мирских дел и заниматься ими с полной отдачей

Сергей Гуленкин: Интересно, что Майкл Оуэнс в курсе о Вималакирти тоже ссылается на другие сутры, затрагивающие тему недвойственности. Хотя мы ведь и так про это давно знали, если вспомнить «Алмазную сутру»! Но впечатляет, что в ранних махаянских сутрах вопрос о недвойственности был настолько проработан. Кстати, Вималакирти нирдеша сутра была особенно популярна именно в Китае, первый перевод датируют уже 223 – 228 годами н. э. Конечно, встаёт вопрос о том, где в сутрах мы можем найти более детальные описания собственно недвойственных практик созерцания? Если не ошибаюсь, Оуэнс в этой связи говорил о Аватамсака сутре.

Виктор Ширяев: Я сейчас изучаю Самадхи-раджа сутру, это один из самых ранних текстов с описанием техники медитации, попавший в Китай. И да, я как-то не осознавал последние пару лет, не думал про это, что махаянские китайско-японские техники — сугубо недвойственные.

С.Г.: Ещё мне давно казалось несколько условным традиционное тибетское разделение на «сутру, тантру и дзогчен». То есть оно скорее про методы, а не про воззрения, и в махаянских сутрах мы находим основу воззрения по сути всех трёх подходов, причём в Вималакирти нирдеша сутре они как раз представлены сразу все как упайя, искусные средства, которые Вималакирти применяет в зависимости от уровня тех, к кому он обращается. То есть Вималакирти — это такой классический образ не только бодхисаттвы, но и махасиддха.

В.Ш.: Все типы воззрений, да. Именно поэтому китайские школы, тот же Тяньтай, звали себя «экаяна», единая колесница, где есть все типы методов, и постепенные, и непостепенные.

С.Г.: Про методы я имел в виду, что, наверное, можно говорить об отличиях тантры от сутры по стилю изложения и набору методов. Не знаю, есть ли сутры, где описываются тонкие каналы или сексуальные практики, а вот непостепенные воззрения и различные недвойственные приёмы созерцания — находим и в сутрах.

В.Ш.: Конечно, тантрические методы ещё лет на 500 позже стали развиваться, но из той же махаянской недвойственной логики о том, что нет ничего «сансарного», что не было бы одновременно и «нирваническим».

С.Г.: И при этом — кто знает! Возможно, то, что мы сейчас считаем «стали развиваться», было скорее попаданием в мейнстрим, а отдельные методы были известны значительно раньше. Тут, несомненно, стоит быть открытыми к разным гипотезам и новым фактам, проливающим свет на эволюцию буддизма как традиции.

Let’s block ads! (Why?)

Переосмысление «Афинской школы»

Продолжается сбор средств на работу журнала, поддержать проект можно здесь.

Кайхан Салахов. Астральные (от греч. αστέρι [астери] — «звезда») Космические Исследования: Космополис. Акрил. Ручная работа. 2020

Вытирая пыль

Рафаэль Санти — художник, график, архитектор эпохи Ренессанса. Считается одним из выдающихся представителей умбрийской школы. Свою фреску «Афинская школа» великий Рафаэль Санти написал в период с 1509 по 1511 года. Его из Флоренции в Рим пригласил папа Юлий II для оформления парадных залов Папского дворца. Рафаэль оформил во дворце три зала. Станцу делла Сеньятура украшает его шедевр «Афинская школа». В центре картины, по направлению к зрителю, величественно шествуют Платон и Аристотель. Они не то чтобы спорят, но явно ведут дискуссию. При этом Платон, как и положено «отцу идеализма», указывает пальцем вверх, на небеса. Туда, по его мнению, должны быть устремлены мысли философа, и оттуда он должен черпать свои идеи. А ученик Платона, Аристотель, которого принято считать основоположником материализма, сдерживая порыв учителя, делает ладонью придавливающий жест, как будто призывая держаться ближе к земным проблемам. Со всех сторон они окружены другими мыслителями, которые либо прислушиваются к их беседе, либо разбились на группки, в которых кипят собственные дискуссии.

Фреска «Афинская школа» воплощает величие философии и науки. Ее основная идея — возможность гармоничного согласия между различными направлениями философии и науки — принадлежит к числу важнейших идей гуманистов. Под сводами величественного здания расположились группами древнегреческие философы и ученые. Единство философий — в разнообразии отдельных школ и личных мнений. Так складывается великая симфония человеческого познания. Этому не мешает разобщенность мыслителей в пространстве и времени. Напротив, познание объединяет всех, кто искренне к нему стремится. Так или иначе, если вспомнить разграничение всех философов на материалистов и идеалистов, то можно сказать, что Аристотель фактически высказал основную мысль материализма, т. е. что дух не может существовать вне материи (в противоположность Платону, который утверждал обратное). Эта борьба двух направлений длится вот уже почти две с половиной тысячи лет: идеалисты выступают за то, что духовное — особая субстанция, существующая независимо от материального и управляющая им; а материалисты и близкие к ним философы утверждают, что идеальное — продукт особым образом организованной материи, и существует лишь в связи с материальным. Платон и Аристотель как бы воплощают эту борьбу указанных направлений мысли.

***

Перед тем, как приступить к своему итоговому замыслу произведения, от себя я бы хотел добавить, что приведенное выше описание данной фрески, которое я нашел в интернете, весьма упрощает замысел Рафаэля. Более того, это одно из лучшего, что мне удалось найти. Если зайти в «Википедию» или на другие ссылки по запросу «„Афинская школа“ Рафаэля», то везде будет почти одинаковое описание работы:

«Не все фигуры на фреске можно идентифицировать со стопроцентной уверенностью, однако великих греческих философов Платона (427 – 347 гг. до н. э.) и его ученика Аристотеля (384 – 322 гг. до н. э.) легко узнать по названиям книг, которые они держат в руках. Рука Платона обращена вверх, а рука Аристотеля — вниз, раскрытой ладонью к земле. В этих жестах сконцентрированы их философские идеи — у Платона более абстрактные, у Аристотеля более практичные и логически обоснованные».

«В центре, среди персонажей, группирующихся у мощных арочных устоев, в нишах которых помещены статуи Аполлона и Минервы, изображены Платон и Аристотель. Их жесты — первый указывает на небо, второй простирает руку к земле — дают представление о характере их учения».

«В центре изображены Платон, указывающий на небо, которое, как он считал, определяет всю человеческую жизнь, и Аристотель, простерший руку над землей».

«Прекрасно охарактеризованы они на великолепной картине Рафаэля „Афинская школа“: Платон изображен на ней поднявшим руку к небу, к царству своих идей, Аристотель — указывающим рукою на землю, область своих исследований».

«Платон и Аристотель как бы воплощают эту борьбу указанных направлений мысли. В известной картине Рафаэля „Афинская школа“ Платон показывает на небо, а Аристотель — на землю».

И так продолжается до бесконечности. Дальше жестов этих двух фигур никто уйти не может.

Рафаэль Санти. Афинская школа. 1511

Отчасти я согласен с тем, что в картине выражена основная идея: «возможность гармонического согласия между различными направлениями философии и науки…», хотя об этом чуть позже, но сведение Платона и Аристотеля до простых двойственных конструкций, как идеализм и материализм, на мой взгляд, является довольно грубым жестом в сторону более тонкого замысла автора. Интерпретация этой картины как некой дискуссии между одним путем и другим, или трактовка, что происходит некоторое примирение между разными подходами, становится и вовсе бессмысленной, если немного покопаться в истории.

Во-первых, есть много информации из разных источников о том, что Аристотель никогда не утверждал однозначно, что материя первична по отношению к идее. У него немало противоположных по смыслу высказываний. Несмотря на весьма обстоятельную и вполне материалистическую критику идеализма Платона, Аристотель не был последовательным материалистом. Он рассматривал вещи (явления) как единство материи и формы. Материя — это возможность формы, а вся реальность — последовательный переход материи в форму, формы в материю. По его мнению, удвоение мира на мир вещей и мир идей не имеет смысла. Аристотель считал, что основой учения об идеях является отделение общего от единичных вещей, а на самом деле оно существует в них самих. Аристотель предполагал, что между каждой отдельной вещью и идеей этой вещи тоже должно существовать что-то общее. Если это общее — идеи (а по Платону идеи и есть общее), то мы имеем дело уже не с двумя, а с тремя мирами, где один — мир вещей, а два других — миры идей, но между всеми этими мирами тоже должно быть что-то общее.

В отношении Платона искусствоведы, как и многие философы, упустили из виду лекции Артура Лавджоя, в которых Платон раскрывается таким же недвойственным, как и Аристотель. В «Великой цепи бытия» Лавджой попытался ответить на вопрос, который постоянно возникал в истории философии и который теперь стоял перед ним: существуют ли рациональные и постижимые человеческим умом основания мира и в чем они заключаются? Задавшись этим вопросом, он представил интеллектуальную историю в контексте развития трех принципов: принципа изобилия (plenitude), принципа непрерывности (continuity) и принципа линейной градации (unilinear gradation). Впервые они были обозначены в философии Платона и Аристотеля. Лавджой считал, что Платон стоит у истоков двух противоположных тенденций. Для первой характерно стремление к потустороннему (otherworldliness), вера в то, что «подлинная „реальность“ и истинное благо полностью противоположны по своей сути всему, что составляет обычную человеческую жизнь и повседневный человеческий опыт». Для второй тенденции характерен интерес к посюстороннему (this-worldliness). Он включает веру в существование обыденного мира: несмотря на неполноценность и неудовлетворительность нашего знания о нем, это мир, «которого, по-видимому, быть не должно, но который все же несомненно есть». По Лавджою, эти две тенденции послужили причиной возникновения теологического дуализма и внутренних конфликтов в истории религиозной мысли Запада. Они имели и другое важное следствие: платонизм ввел в теологию понятие Двух-Богов-в-Одном. Об этом довольно блистательно упоминает в своей книге «Краткая история всего» Кен Уилбер:

КУ: Да. И большинство людей думает, что Платон является приверженцем Восходящего пути, который считал этот мир, Землю и все, что на ней есть, бледной тенью, копией мира Форм, подлинно реального мира.

В: Экофилософы обвиняют Платона в том, что это он привил Западу «ненависть» к материальному миру.

КУ: Да, и эти предположения совершенно не верны. Как показывает Артур Лавджой, Платон, на самом деле, описывает два типа движений, которые мы сегодня называем Восходящим и Нисходящим, и оба эти пути для него одинаково важны. Первый путь, или Восходящий путь, это движение от Многого к Единому, в ходе которого мы понимаем, что за несовершенными формами мира явлений скрывается единый Источник, безусловное Основание, Абсолют, и мы постепенно приходим к пониманию, что этот Абсолют есть Бог.

В: В этом смысле, мы «восходим».

КУ: Да. Но другой путь также важен для Платона, а именно путь выражения Единого во всем многообразии явлений, при котором каждый объект этого мира является совершенным проявлением Единого Духа. Поэтому этот мир, эту Землю, Платон называет «видимым, воспринимаемым Богом».

В: «Нисхождение» Одного во Многое.

КУ: Платон дал западному миру философию «потустороннего» мира. Но, как показывает Лавджой, Платон также дал западному миру почти все термины для осмысления этого мира явлений, для познания чувственно-воспринимаемого, видимого Бога. Весь мир феноменов считался проявлением или воплощением Бога или Абсолюта, и поэтому он также обладал ценностью! Чем больше разнообразие мира, тем глубже духовная природа Бога или Богини. Большинство философских систем Запада связаны с учением Платона. Прислушайтесь к Лавджою, потому что это важно: «Самое замечательное, и менее всего замеченное, в вопросе об историческом влиянии Платона заключается в том, что он не только дал западному миру философию потустороннего мира, ее язык и диалектические методы, но дал язык, методы, направления работы другой, совершенно противоположной ветви, а именно, философии этого мира». И Лавджой делает вывод, что оба эти течения — потустороннее и мирское, восходящее и нисходящее, трансцендентное и имманентное, были объединены Платоном. Как говорит Лавджой: «Здесь переплелись два направления мысли Платона». Восходящий и Нисходящий пути были объединены и составляли одно целое, и это было последнее открытие Платона. Однако в ходе последующего развития произошло то, что эти два направления, или метода, были грубо разорваны. Возникли жесткие разногласия между сторонниками только Восходящего пути и сторонниками только Нисходящего пути. Эти два течения, которые должны были быть объединены, распались на два враждующих лагеря — восходящий и нисходящий, и я стремлюсь проследить историю этой войны.

В: С намерением их интеграции.

КУ: Да. Как сказал в своем знаменитом изречении Уайтхед: «Вся западная философия является серией комментариев к Платону». Это, может быть, и верно, только комментарии эти были направлены друг против друга. Люди стремились занять свою любимую «половину» Платона, мир форм или мир явлений, и редко стремились охватить его философию как целое. Мы не должны делать выбор в пользу одного из фрагментарных комментариев к Платону. Восходящий и Нисходящий пути были у Платона изначально объединены, и они, без сомнения, были едины у его ученика Плотина.

Я думаю, этого вполне достаточно, чтобы довольно четко и ясно осознавать тот факт, что в картине Рафаэля «Афинская школа» нет никакого спора между «двумя разными подходами» или попыток гармонизировать эти два пути в лице «примирения» двух враждующих направлений, потому что фигуры Платона и Аристотеля, соединенные вместе на фреске, впрочем, как и в лице их самих, уже изображают недвойственность как таковую. Вместерожденность. Оба эти пути, как Восходящий и Нисходящий подход, уже слились и интегрировались в один-единственный путь. Этот путь уже предстает изначально взаимосвязанным. Путь восхождения — исключительно трансцендентальный путь, которому свойственно пуританство, аскеза, отрицание чувственности, сексуальности, тела и сведение проявленного мира к иллюзорному злу, от которого нужно избавиться, от которого нужно сбежать в царство не от мира сего. Как правило, для всех, кто следует путем восхождения, нисхождение в любом роде является той же иллюзией и злом, как и весь проявленный мир. Путь нисхождения же придерживается прямо противоположного. Этот путь прославляет тело, чувственный опыт и сексуальность, отождествляет Дух с проявленным миром, а потому проявленный мир является высшем раем, который только доступен человеку. Точно так же, как и восходящий подход, нисходящий с большим подозрением относится к любым восходящим структурам.

Оба пути, взятые отдельно сами по себе, имеют свой собственный ряд ограничений, которые весьма очевидны. Идеализм, порождаемый восходящей системой, в которой итоговое спасение и освобождение обретается лишь только после смерти, а не в самой жизни, рождает категорическое отрицание плотского, чувственного, жизненного, земного и материи в целом, сведение всего проявленного мира к «злу» уже является сильным заблуждением точно так же, как и отсутствие трансценденции в пути нисхождения. Ведь если нет никакой трансценденции, тогда нет возможности возвыситься над чувственно воспринимаемым. Нет возможности прийти к более глубокой, широкой и высокой взаимосвязи между всеми сознающими существами. Без какого-либо рода трансценденции или восхождения все, что нам остается, — это только нисшедший мир, который отчужден и полон страданий. Если внимательно проанализировать оба направления, то можно заметить, что каждое из них может научить чему-то очень важному. Это «важное» и показал Рафаэль, объединив и Платона, и Аристотеля в одну общую фигуру, а не в две отдельные, и это принципиально важно понимать. В его фреске нет никакого дуализма, ибо Рафаэль изобразил уже присутствующую, изначальную недвойственность.

Кайхан Салахов. Астральные (от греч. αστέρι [астери] — «звезда») Космические Исследования: Космополис. Фрагмент. Акрил. Ручная работа. 2020

Гений художника способен закладывать в один и тот же образ бесконечное количество смыслов, доступных как на личностном, так и на надличностом уровне. Как и Микеланджело, который изобразил в библейском сюжете и сотворение Адама, и структуру человеческого мозга, и пророчество Иоахима Флорского (более подробно об этом можно посмотреть в моей картине «Астральные Космические Исследования: Божественная Матрица»), Рафаэль спрятал в кажущемся «споре» визионерскую идею об интеграции восходящего и нисходящего подхода. Иными словами, она показал недвойственность. Вместерожденный процесс Космоса, который прекрасно описывается в книге Дэниела П. Брауна «Указывая великий путь. Махамудра: этапы медитации», которая опирается на восточную траснцендентальную мудрость. Приведу несколько цитат из этой книги:

Присущее уму сознавание и происходящие в нем ментальные события возникают одновременно, то есть «рождаются вместе» в каждый момент восприятия. Другими словами, сознавание, присущее уму, и ментальные события, происходящие в обычном сознании, представляют собой нераздельное единство, и восприятие их как раздельных — двойственное восприятие — является ошибочным. Прямое постижение недвойственности сознавания и ментальных событий является важнейшим предварительным условием пробуждения ума.

Основателем традиции Махамудра считается бенгальский брахман Рахула, который позже стал известен как Сараха. После реализации Сараха прекратил выполнять брахманские ритуалы, отказался от целибата и взял себе жену из низшей касты. Был автором первых песен о махамудре. Эти тексты и составляют первоисточник традиции. В этих произведениях определены некоторые из основных аспектов махамудры. В них утверждается, что для того, чтобы обрести безошибочное воззрение, характерное для тончайшего ума, необходимо получить указующие наставления от учителя. Безошибочное воззрение — это ум в его естественном состоянии, определяемый концепцией вместерожденности, который объединяет абсолютную истину с блаженством относительной истинны и фундаментальной недвойственностью ума. В текстах подчеркивается, насколько важно не препятствовать спонтанной относительной деятельности ума. Это безошибочное воззрение можно обрести, лишь приняв нераздельность мудрости и искусных методов и отказавшись использовать для подобного обретения относительные методы, которые основаны на искусственной активности. Сараха отрицает относительные практики, такие как брахманские церемонии, аскетизм, медитацию, изучение доктрин и тантрическую практику садханы. Вместо этого практикующие просто позволяют уму «пребывать» — в непрерывной связи с безошибочным воззрением — и учатся обнаруживать пробужденную мудрость как неотъемлемый аспект ума, находящегося в своем естественном состоянии, а затем сохранять свою реализацию.

На определенном уровне и этапе практики ученики достигают состояния проникающего видения, которое уже начинает присутствовать автоматически в распознавании ментальных событий. Каждое ментальное событие непосредственно в момент своего возникновения проявляется как ясный свет. Сами ментальные события становятся движущей силой проникающего видения. Когда проникающее видение углубляется и созревает в мудрость, то, что до сих пор было препятствием, начинает приносить пользу. Практикующие используют на пути обстоятельства, которые раньше были препятствиями. Такие эмоции, как привязанность и неприязнь, а вместе с ними и ложные концепции способствуют зарождению проникающего видения: «Сказано, что страсть — это нирвана, как и привычки, ненависть, неведение. Такая реализация — это и есть естественное состояние реализованного ума. Реализация и привязанность недвойственны». Все ментальные события приводят к одной и той же реализации, потому что происходит постижение того, что обычное сознание и пробужденная мудрость — это одно и то же. Поэтому сансара, прямой опыт восприятия которой происходит в рамках потока ума, и нирвана нераздельны: «То, что предстает как истинная мудрость, мало чем отличается от концептуальных построений сансары. То, что называется „сансара“ — это не что иное, как то, что называется нирвана. Такие феномены сансары, как привязанность и неприязнь, и есть нирвана». Обычные ментальные события приобретают особую важность, поскольку являются настоящим механизмом достижения просветления. Понимание истинной природы ума должно сохраняться несмотря на то, что в потоке ума продолжают стремительно возникать разнообразные ментальные образования: истинная природа мыслей пребывает в дхармакае (абсолютное проявление духовной сущности). Многие люди, как кажется, сомневаются, что мысли — это дхармакая. Они полагают, что мысли не могут стать настоящим механизмом достижения дхармакаи. Такие практикующие не препятствуют возникновению мыслей, но все еще не в состоянии безошибочно понять окончательную природу мыслей. Поэтому у них не зарождается проникающее видение. Другие не могут понять, как пребывать в дхармакае — истинной природе мыслей. Они пытаются это понять, но сомневаются в ценности этого пребывания и потому остаются в неведении. Они ждут, что произойдет некая трансформация, в результате которой проявляется истинная природа мыслей и дхармакаи, но при этом препятствуют возникновению мыслей в потоке ума.

Несмотря на то, что такие люди знают разницу между пониманием и неведением, они все еще препятствуют когнитивным процессам, и поэтому не могут реализовать дхармакаю когнитивных процессов. В традиции устных наставлений приводится пример природы солнечного света: «Может ли светить солнце, если у него нет лучей? Может ли пробужденная мудрость обнаружится, если нет мыслей?». Двумя самыми распространенными ошибками являются: не понимать, как пребывать в дхармакае, и при этом не препятствовать возникновению мыслей; и понимать, как пребывать в дхармакае, но препятствовать возникновению мыслей.

Потеря пути устраняется пониманием, что то, что возникает, и его освобождение, происходят в одно и то же время.

Как художник, чувствующий и понимающий других художников, я не могу не подчеркнуть многоуровневый смысл «Афинской школы», в сюжете которой, в лице Платона и Аристотеля, зашит более глубокий замысел о вместерожденности абсолютной и относительной реальности. Настоящие гении творчества опережают время на сотни лет вперед, а потому важно всегда обновлять интерпретации искусствоведов, которые статистически не опережают свое время. Нельзя просто так посмотреть на картину Микеланджело, Джотто, Леонардо да Винчи, Рафаэля и других мировых гениев, присвоить ей однозначную интерпретацию и больше ее не рассматривать и не обновлять снова и снова, руководствуясь лишь теми временными рамками, в которых создавалась та или иная картина, для анализа этих полотен. Творческий гений опережает время. Интерпретации — нет. Особенно если никто и никогда их не обновляет. Картины гениев — это не полотна, которые можно покрыть интерпретационной пылью того или иного времени и более никогда их не прочищать. Наоборот, картины гениев должны всегда оставаться чистыми от временной грязи устаревших смыслов, дабы проявить свою подлинную вневременность. Поэтому как и с сюжетом картины Микеланджело «Сотворение Адама» /  «Астральные Космические Исследования: Божественная Матрица» перед тем, как приступить к описанию своего замысла, я посчитал совершенно необходимым во вступительной части этого текста протереть данное полотно Рафаэля чистым сознаванием, оттерев его от устаревшей пыли, дабы проявить более глубокое видение автора, чтобы его детище вновь засияло блеском вневременности в качестве моего уважения перед ним.

Кайхан Салахов. Астральные (от греч. αστέρι [астери] — «звезда») Космические Исследования: Космополис. Фрагмент. Акрил. Ручная работа. 2020

Космополис

В качестве наиболее легкого и исчерпывающего введения в «Космополис» я решил использовать в роли основного примера «Проект Венера». «Проект Венера» (англ. The Venus Project) — некоммерческая международная неправительственная организация, созданная Жаком Фреско вместе с Роксаной Медоуз и занимающаяся реализацией проекта, направленного на достижение мирной, устойчивой, постоянно и стабильно развивающейся глобальной цивилизации, через переход ко всемирной ресурсо-ориентированной экономике, всеобщей автоматизации, внедрению всех последних научных достижений во все области жизни человека и применению научной методологии принятия решений.

В качестве основных своих дальнейших размышлений я решил использовать гипотетическую идею о том, что человечеству удалось преодолеть субъектно-объектный дуализм (более подробно с этим можно ознакомиться в моей предыдущей картине «Астральные Космические Исследования: Встреча с Великим Архитектором») и направить развитие и использование технологий не в технофашисткую киберкратическую систему, а в холистическую, подлинно интегральную, основанную на сострадании и созидании. Вполне возможно, что такого сценария никогда не будет, и человечество никогда не выйдет из замкнутого круга ненависти, но если выйдет, то через длинные серии общечеловеческих страданий и планетарных катастроф, которые смогут пробудить спящее сознание этого вида в сторону сострадательного взаимодействия друг с другом на всех уровнях этой реальности. Но, тем не менее, допускать для себя, хоть даже и гипотетически, возможное единство человечества стоит иначе, ведь попросту горизонта никто никогда не увидит, если никто не будет пытаться его найти.

Космополис является наивысшим достижением инженерной и архитектурной мысли, которая только доступна для создания той или иной высокоразвитой цивилизации. Благодаря наилучшим достижениям в области технологий, Космополис, как сверхкомпьютерная система вселенского масштаба, мгновенно получает информацию из всех солнечных систем, из всех звездных и галактических скоплений о текущем состоянии каждого микро– и макрообъекта, находящего в них, будь то движение дождевого червя на планете Земля или взрыв сверхновых в отдаленных галактиках. На основе полученной информации Космополис генерирует метастратегии развития той или иной грани реальности от наиболее оптимальных способов сохранения и распределения ресурсов во Вселенной, до генерации наиболее точных и практичных методов пересоздания тех или иных звездных объектов, ради сохранения жизнедеятельности самой материальной Вселенной, предотвращая наступление от Большого Сжатия тепловой смерти, эпохи распада, эпохи черных дыр и эпохи вечной тьмы. Если гипотеза Мультивселенной верна (как предполагал Н. С. Кардашев, размышляя о том, что наиболее развитые цивилизации покинули нашу Вселенную и переселились в другие, более подходящие для них), то Космополис, в том случае, если в той или иной Вселенной ее сохранение не представляется возможным, мгновенно начинает действовать по установленному протоколу саморепликации в других мультивселенных, с дальнейшим перераспределением всех живых существ и ресурсов из умирающей Вселенной в новую. Если гипотеза Мультивселенной не верна, то Космополис, при условиях невозможности сохранения жизнедеятельности Вселенной, генерирует оптимальные стратегии создания еще одной Вселенной внутри умирающей, тем самым делая возможным существование бесконечных количеств Вселенных внутри других Вселенных, перенося самого себя вместе с живыми существами, необходимыми ресурсами и технологиями от одного сосуда к другому, позволяя подобным материальным реинкарнациям существовать вечно. (Более подробно об этом я напишу в своей следующей картине и сквозь призму нового сюжета, поэтому сейчас я ограничусь лишь несколькими словами об этом).

Как и в своих предыдущих картинах, я использую другой термин — слово «Космос», которым чаще всего пользуются в интегральной среде. Космос — термин, рожденный в древнегреческой философии, обозначающий Вселенную, понимаемую как единое, гармоничное, упорядоченное, живое целое (противопоставленное хаосу, или первичному, еще не оформившемуся состоянию Вселенной). В интегральной философии Кена Уилбера понятие «Космос» (Kosmos) используется для обозначения нередукционистского видения Вселенной как эволюционно развертывающегося Целого, включающего в себя не только материальный аспект (физиосферу), но и измерение живых организмов (биосферу), измерение разумных существ (ноосферу) и измерение божественное, или духовное (теосферу, или пневмасферу). Обычно под «космосом» (cosmos) понимается лишь физическая вселенная, однако Уилбер подчеркивает, что в действительности целостное, нередуцирующее видение Космоса подразумевает включение не только поверхностных проявлений, но и Глубины — внутренних граней, а также эволюционных уровней протосубъективности, субъективности, сознания и духа. (Подлинная, действительно целостная (т. е. интегральная) «теория всего», в отличие от крайне ограниченных физических теорий «всего», в реальности должна включать в себя, с точки зрения Уилбера, на самом деле все (многолинейные процессы эволюции сознания и культуры), а не только лишь описания физических взаимодействий на микро– или макроуровне). Следовательно, Homo Kosmicus, как и Kosmopolis, я пишу с буквы K. Это важно учитывать, так как Космополис является вселенской платформой или, так скажем, космической подушкой для медитации, наиболее развитой формы жизни, как Homo Kosmicus, благодаря которой она может спокойно сконцентрироваться на самых глубоких аспектах постижения Космоса, избавив себя от необходимости отвлекаться на что-либо еще, кроме этого.

Фундаментальный подход к формированию живого разумного существа в Космополисе в корне отличается от обыденной системы образования в современном мире. Общие сходства могут быть лишь в только в сознательном выборе, каким именно методом появится то или иное живое существо, будь то естественный путь оплодотворения или искусственный. Представлений о том, что такое деньги, власть, политика, расовые, гендерные и культурные войны, и прочих рудиментов прошлого в виде наркотиков, работорговли, сексуального насилии и рабства и т. п. не существует в структуре Космополиса. Не существует победителей и проигравших, не существует признанных и не признанных, богатых и бедных, образованных и необразованных. Вся структура развития индивидуума в Космополисе сосредоточена в четырех фундаментальных этапах постижения Космоса, а именно:

Природный мистицизм.

Духовный мистицизм.

Бесформенный мистицизм.

Недвойственный мистицизм.

Кайхан Салахов. Астральные (от греч. αστέρι [астери] — «звезда») Космические Исследования: Космополис. Фрагмент. Акрил. Ручная работа. 2020

Homo Kosmicus

Природный мистицизм состоит в том, что личность может временно растворить ощущение отделенности своего «я» и обнаружить тождественность со всем грубым, или сенсомоторным миром. В такой момент нет разделения на субъект или объект, «внутренее» или «внешнее» более не имеет смысла. Наблюдаемый объект и наблюдатель становятся одним. Границы отделенного Я растворяются, и происходит узнавание своей взаимозависимой природы во всем созерцаемом мире. Смотрящий исчезает, а наблюдаемая им планета, звездное скопление или галактическое скопление со всеми небесными телами и одушевленными и неодушевленными объектами, становятся им самим. Важно понимать, что индивидуум может легко определить, где заканчивается его тело, а где начинается окружающая среда, — это не психотический адуализм. Смотрящий постигает высшее Я, узнавая свою природу в проявленном Сверх Я всего Космоса. На этом этапе сознавание индивидуума трансцендируетсвои исключительно индивидуальные аспекты. Речь более не идет об отождествленности с грубым телом; речь идет об отождествленности с ролью. Таким образом, смотрящий прекрасно отдает себе отчет в том, что он и проявленный мир — это одно и то же, но это не мешает ему выстраивать свою идентичность со своей  ролью в этом мире, а наоборот, помогает ему расширить свое сострадание до масштабов всей Вселенной, потому что его индивидуальные аспекты трансцендировали, развили и включили в свое поле все живое. Такие понятия ролей как «Я отец», «Я мать», «Я муж», «Я жена», «Я член Космополиса», «Я инженер на космической станции в галактике Андромеда» продолжают существовать, но вместе с тем индивидуум постигает свое глубокое единство, которое наполняет его лучезарностью космического сознания.

Постижение духовного мистицизма состоит в том, что индивидуум начинает осознавать не просто единство с грубым миром природы, а свое более глубокое единство с тонкими измерениями Космоса в его нематериальном аспекте (в мировых традициях современности такое постижение Космоса трактуется по-разному, но все эти трактовки сходятся в том, что происходит слияние с Богом, Абсолютным разумом, Брахманом, постижение самбхогакайи и т. п.)

Постижение бесформенного мистицизма состоит в том, что смотрящий открывает для себя непроявленную часть Космоса. Все объекты и тонкое измерение и даже в своей явленной для постижения форме исчезают в состоянии пресечения и прекращения. То, что «наблюдает» индивидуум в этом состоянии, есть бесконечное ничто, которое слишком наполнено, чтобы была возможность в этом удержать что-либо как субъект или объект, в каком-либо образе или звуке. Это чистое сознавание — предсущее субъектам и объектам, предсущее феноменам, предсущее вещам, предсущее всему. Оно всецело вневременно, внепространственно, внеобъектно. Это состояние чистого Бесформенного Свидетеля, Бесформенной Пустоты Космоса. В современном мире многие традиции считают это состояние пресечения предельным состоянием, итоговой конечной точкой для всего развития и эволюции сознания, которое приравнивается к полному Просветлению. Но это не «конец истории», согласно тем же недвойственным традициям современного мира. Индивидуум, постигший природу предсущего чистого Свидетеля, в которой он сам узнает свою вневременную изначальную вечную бесформенную природу, совершает глобальную интеграцию всех уровней и всех предыдущих состояний, в том числе и бесформенного, и возвращается из чистой пустоты Космоса в его проявленный аспект (из непроявленного) с недвойственным пониманием, что «Пустота — это Форма. Форма — это Пустота». Границы между Космосом как формой в виде всевозможных миров и измерений вместе с его бесформенной  природой чистой Пустоты исчезают, и постигается вместерожденный процесс. (О вместерожденности уже упоминалось выше в части «Вытирая пыль»).  Все продолжает ежемоменто возникать — весь Космос продолжает возникать из мгновенья в мгновенье, но нет ничего и никого отделенного, кто наблюдал бы эти проявления, есть лишь сами проявления, спонтанно возникающие в творческой первооснове Космоса. Наблюдатель, смотрящий на галактические скопления, сохраняет себя как наблюдатель, созерцающий ту или иную галактику, а галактики — это все еще галактики в этом скоплении, но вместе с тем и наблюдатель, и само галактическое скопление — две стороны одного и того же переживания, которое есть одна-единственная реальность, существующая в тот или иной момент времени. Это и есть чистый непрерывный Космический континуум, в котором такие понятия, как масса, энергия, наблюдатель и наблюдаемое, время и пространство, жизнь и смерть, материальное и тонкое, временное и вневременное, форма и пустота распознаются взаимосвязанными вплоть до полной нераздельности. В этой высшей реальности Космического Сознания нет никаких границ.

Кайхан Салахов. Астральные (от греч. αστέρι [астери] — «звезда») Космические Исследования: Космополис. Фрагмент. Акрил. Ручная работа. 2020

После Вселенной

Важно отметить (на данный момент времени), за всю историю человечества полной реализации Космического сознания достигло менее 1% человечества. Переходы от одного уровня к другому, учитывая индивидуальные особенности каждого гипотетического жителя Космополиса, несмотря на всеохватный подход к образованию и холистичности самой среды, может занимать сотни, если не тысячи лет. В Космополисе трансгуманизм полностью интегрален и не несет в себе и тени технократии. Каждый житель живет ровно столько, сколько он хочет. Напрашивается уместный вопрос: чем еще будут заняты жители Вселенского Космополиса, площадь которого исчисляется галактическими скоплениями? Что они будут делать, помимо трансформации своего сознания во время и «после» пути? Ответ довольно прост и весьма очевиден. Масштабы деятельности действительно безграничны.

Дело в том, что в мире, в котором существует такое сообщество и такие технологии, духовные практики и внешнее бытование выходят за пределы одного единственного тела. Каждый индивидуум может использовать энное количество суррогатов и электронных копий для того, чтобы одномоментно присутствовать и на самых лучших вечеринках в галактиках Burning Space, одномоментно путешествуя другими телами по Вселенной, занимаясь созерцательной космической медитацией, параллельно изучая электронными копиями все области науки, философии и творчества, мгновенно применяя приобретаемые знания как в жизни, так и в VR-системе киберпространства, не отвлекаясь от фундаментальной практики основным носителем, который погружен в глубокое постижение четырех краев Космоса, где-то далеко-далеко на задворках космического пространства на уединенной планете, пригодной для жизни, управляя всем своим оркестром лишь силой мысли. Возможности по-настоящему безграничны. Можно заниматься чем угодно, когда угодно и где угодно.

После реализации на всех четырех уровнях индивидуум может спокойно покинуть свое физическое тело, или же остаться и продолжить заниматься тем, что будет ближе ему по душе, но если бы вы спросили, какую бы деятельность выбрал бы я сам после полной реализации, я бы непременно ответил, что занялся бы высшей формой творчества, а именно: Космической Инженерией — чему будет посвящена целиком и полностью моя следующая картина.

Кайхан Салахов. Астральные (от греч. αστέρι [астери] — «звезда») Космические Исследования: Космополис. Фрагмент. Акрил. Ручная работа. 2020

Анализ картины

На моем полотне четыре стадии развития сознания обозначены разными цветовыми конфигурациями. В правом углу среди всех фигур присутствует одна, которая включает в себя золотые сферы на голубом лицевом контуре. В оригинале «Афинской школы» этой фигурой является сам Рафаэль. В моей картине он олицетворяет первую стадию познания, а именно: природный мистицизм. Все фигуры, состоящие из черной геометрии с голубыми сферами, символизируют вторую стадию познания — духовный мистицизм. Ну и дальше по логике развития: полностью черные фигуры — бесформенный мистицизм, а фигуры с золотой и голубой геометрией — недвойственный мистицизм. Арка черного цвета, которая призрачно отделяет пространство Космополиса от космического пространства как такового за ним, обозначена данным цветом, чтобы подчеркнуть некой линией, которая гипотетически существует в дуалистическом сознавании, разрыв в понимании недвойственности и вместерожденности абсолютного уровня реальности и относительного, который необходимо устранить, так как в действительности никаких границ нет. Знак октаграммы, расположенной над фигурой Аристотеля и Платона, является фундаментном моего творчества, на основе которого и создаются все мои полотна, смысл которого я поясняю у себя на Youtube канале.

Почему фигуры состоят из геометрии и сфер? Потому что таким образом я легко могу изобразить в виде линий сознание того или иного индивидуума, распределенное в разных местах Вселенной или Вселенных, которые изображены в виде больших и малых сфер, при помощи своих суррогатов и электронных копий, а также тонкими проекциями в нематериальных измерениях Космоса. Треугольник, состоящий из сфер, располагающийся в основании ступеней Космополиса, символизирует основные четыре ступени эволюции сознания, в центре которой появляется вторая эмблема астральных космических исследований, как знак раскрытия Ока Космического Сознания во всех направлениях Космоса от физиосферы и биосферы до ноосферы и пневмосферы, а также является отсылкой к треугольнику Аристотеля и Платона. В левой части полотна расположены два куба. При помощи навигационной системы Космополиса Космические Инженеры прокладывают новый маршрут города в удаленные части Вселенной, будто бы работая над новыми ветвями космического метрополитена. У основания Космополиса квадратными символами написана фраза на моем языке космокибернетических иероглифов, смысл которой будет открыт лишь только владельцу данного полотна. Слева и справа от иероглифов стоят две фигуры, которые держат в своих руках мой знак Космического Сознания — присутствие и смысл которых я оставлю свободным для интерпретаций.

Самый важный вопрос во Вселенной

Этой работой я хотел задать один очень важный вопрос, над которым нам всем иногда стоит думать в наше свободное время. Читая общий замысел этой картины, в процессе ее живого созерцания, я бы хотел, чтобы вы задали себе этот вопрос и постарались на него ответить. Как тебе такое, Илон Маск?

Let’s block ads! (Why?)

Сатсанг: сила духовного присутствия

Перевод статьи выполнен с разрешения автора специально для журнала «Эрос и Космос». Оригинал на английском языке доступен по ссылке. Напомним, что продолжается сбор средств на работу журнала, поддержать проект можно здесь.

Шри Рамана Махарши с учениками. Фото: LIFE Magazine, 1940 (фрагмент)

Просветлённые люди подобны духовным генераторам; они обладают очень сильным присутствием, которое затрагивает тех людей, с которыми они вступают в контакт и которым тем самым передаётся нечто от этой просветлённости. Даже люди, которых отнюдь не назовёшь духовными, зачастую ощущают благополучие в их присутствии, и поэтому тянутся к ним, не понимая почему. Однако для людей, которые уже продвинулись на духовном пути, эффект может быть очень мощным. Контакт с просветлённым человеком может помочь им самим сделать финальный прыжок к устойчивому просветлению.

Это одна из причин, почему многие духовные традиции делают такой большой акцент на роли учителя, или гуру. Гуру важен не только потому, что может стать для вас советчиком и водителем, но потому, что может передать вам свою духовную силу, дать почувствовать на вкус просветление и ускорить ваше духовное развитие. (На санскрите это именуется сатсангом, что буквально означает «благая компания»)

Живший в начале XX века автор и духовный учитель Пол Брантон осознал это, когда посетил ашрам великого мудреца Рамана Махарши во время своего путешествия по Индии в поисках духовной мудрости (как описано в его книге «Поиск в тайной Индии»). Брантон понял, что Рамана был подлинно просветлённым человеком в первый же момент их встречи, был тем, кто полностью превзошёл своё эго и стал единым с абсолютной реальностью. Он мгновенно ощутил духовное воздействие его сатсанга. Он почувствовал, как непоколебимая река покоя будто бы двигалась рядом с ним, заполняя глубины его существа. Сидя рядом с Махарши, он осознал, как его ум замер, и внезапно все его интеллектуальные вопросы о духовности потеряли своё значение. Всё, что осталось в его голове, это вопрос: верно ли, что Махарши источает аромат духовного покоя подобному тому, как источает свой аромат цветок?

В конце своего визита в ашрам Брантон сидел в зале с Раманой и его учениками, когда мудрец погрузился в транс. Он ощутил, как изнутри его поднимается чувство благоговения, как будто комнату начала заполнять могущественная сила, исходящая от Раманы. В этом состоянии, подобном трансу, Рамана взглянул на него, и Брантон почувствовал, что этот взгляд направлен в глубины его существа и осознаёт все его мысли и чувства. Брантон ощутил проходящую между ними телепатическую связь: Рамана передавал ему свою глубинную безмятежность, и он начал ощущать эйфорию и невесомость. Он почувствовал, что его собственное существо становится одним с Раманой, и что он вышел за пределы всех проблем и всех желаний. Ученики святого покинули зал, оставив их наедине, и на мгновение он почувствовал, что его тело исчезло, и они вдвоём повисли в пространстве — но тогда Брантон сделал фатальную ошибку. Он заколебался, стоит ли идти дальше в переживание, и магия пропала.

После этих событий Брантон продолжил своё путешествие по Индии, встречая кудесников и самопровозглашённых гуру, чьё просветление оказывалось меньше претензий, и в итоге вернулся в ашрам Махарши. Снова он пережил невыразимый покой, сидя рядом с ним, и снова пережил откровения, которые, он был уверен, являлись ничем иным, как телепатическим излучением от этого таинственного и невозмутимого человека. И наконец, после периода борьбы со своими мыслями и своим интеллектом, он испытал подлинное переживание просветления, изменившее его навсегда:

«Я обнаружил себя за пределами мирского сознания. Планета, которая до сего момента давала мне приют, исчезла. Я был посреди океана яркого света. Последнее, как я скорее почувствовал, чем подумал, являлось первобытным веществом, из которого творятся миры, первичным состоянием материи. Свет простирался вдаль в немыслимо бесконечном пространстве, невероятно живом».

Американский духовный учитель Эндрю Коэн пережил схожий опыт, когда впервые встретил индийского учителя по имени Х. В. Л. Пунджа, который стал его гуру, — и который являлся, случайным образом (а может и нет!), прямым учеником Раманы. У Коэна были глубокие переживания и раньше, однако он провёл много лет, испытывая фрустрацию и разочарование, желая духовного освобождения и не находя его с другими учителями. Но вскоре после встречи с Пунджей, когда учитель сказал ему: «Тебе не нужны никакие усилия, чтобы быть свободным», — он пережил опыт просветления:

«Его слова проникли очень глубоко, я повернулся и посмотрел во двор за его комнатой, и всё, что я видел внутри себя, было рекой — в этот момент я осознал, что всегда был Свободен. Я ясно увидел, что никогда и не мог быть иным, кроме как Свободным, и что любая идея или концепция зависимости всегда была и может быть лишь совершенно иллюзорной».

После этого Коэн провёл три недели с Пунджей, уступая перед гуру и становясь единым с ним, отдавая свою прежнюю идентичность и всё, что составляло его жизнь. Он начал переживать волны блаженства и любви, которые временами быль столь сильными, что, казалось, тело не выдержит их. И с этого момента, хотя его изначальная эйфория немного угасла, он всегда ощущал присутствие в настоящем, наполненное удовлетворением и покоем. Единственным желанием осталось только то, что ЕСТЬ.

Эндрю Коэн

И теперь, после этого переживания мокши, Коэн сам обрёл способность воздействовать на людей так, как делал это Пунджа. Несколько лет назад я и моя жена посетили выступления Коэна в Манчестере, после чего много дней Пам — моя жена — ощущала себя другим человеком. Внутри неё было чувство свободы, которое она описывала так: «Это чувство, что ничего не имеет значения, что нет никаких проблем. Я ничего не хочу, потому что я счастлива так, как есть. Моя жизнь тогда была наполнена стрессом, но вдруг никакой стресс не мог затронуть меня». И она была уверена, что причина была не столько в том, что говорил Эндрю, но в самом его присутствии.

Я немного завидовал, потому что у меня не было подобных чувств — в то время я придерживался более интеллектуального подхода к вопросам духовности, и был так занят пониманием того, о чём Эндрю говорил, что, вероятно, был отрезан от чувственного измерения. За пару лет до этого я начал посещать духовного учителя по имени Рассел Уильямс (1921 – 2018) и также в значительной степени концептуально подошёл к его учениям. Расселу на тот момент было 82, и он был президентом Манчестерского буддийского общества более 50 лет, при этом будучи не совсем буддистом. Он не распевал мантры и не читал буддийские писания, а также не придерживался традиции и не пропагандировал какой-либо определённый набор учений. Он был скромным самореализованным человеком, который говорил о глубочайших духовных истинах и наиболее интенсивных духовных состояниях так, как будто это были самые простые и естественные вещи. В первые годы моего посещения встреч с Расселом, которые проходили дважды в неделю, я задавался вопросом, почему люди, казалось, не уделяли большого внимания тому, что он говорил. Он говорил одни из самых глубоких вещей, которые я когда-либо слышал, а люди как будто не слушали — они смотрели в пространство или сидели с закрытыми глазами. Они редко задавали вопросы и, казалось, были удовлетворены, когда Рассел молчал, тогда как мне хотелось, чтобы он делился своей необъятной мудростью.

Рассел Уильямс (1921 – 2018)

Однако спустя несколько лет я начал понимать, почему так было. Возможно, я изменился, стал менее заинтересован в концептуальной стороне духовности, или, возможно, я наконец завершил долгий процесс сонастройки с атмосферой собраний, но когда я посещал Рассела, я начал испытывать очень странные, приятные состояния сознания. Даже когда у меня был ещё концептуальный подход, я часто переживал чувства покоя и благополучия, которые порой длились несколько дней после. Однако это было чем-то более сильным. Когда это случилось в первый раз, я смотрел на Рассела, в то время как он говорил со мной, и начал ощущать себя очень расслабленно и спокойно, как будто поток моей жизненной энергии становился более плавным и лёгким. И затем, совершенно внезапно, всё стало незнакомым — свет стал ярче, цвета стали сливаться и различия между людьми и предметами начали исчезать. Моим основным чувством, однако, было сильное ощущение странности — сцена была совершенно чужой, как будто я приземлился на другую планету. Несмотря на то, что это сопровождалось ощущением радости, я был немного напуган и отстранился.

В последующие месяцы у меня вновь несколько раз было то же переживание, и я научился раскрепощаться и доверять ему. Я позволял чувству странности завладеть мной, и по мере того, как свет в комнате становился ярче, все объекты начинали мерцать и сливаться друг с другом. Свет будто истекал и погружал всё в свою яркость. Комната была наполнена этой прекрасной мерцающей дымкой золотого света, и меня заполняла глубокая безмятежность, пламя интенсивного благополучия заполняло моё тело. Я чувствовал слабость в ногах, как будто принял какое-то успокоительное. И даже когда я не испытывал подобного опыта на собраниях, меня обычно посещало сильное чувство покоя и безмятежности. Я часто осознавал, что моё дыхание очень сильно замедлялось, и после того, как я уходил, я замечал, что делаю всё очень медленно, с естественной внимательностью. Мой ум был неподвижен и спокоен, а снаружи всё выглядело прекрасным и живым.

Спустя несколько месяцев у меня состоялся разговор с одним из участников группы, и я признался, что в последнее время переживал здесь очень странные вещи. Я попытался описать их, на что он рассмеялся и сказал: «Что ж, теперь ты понимаешь, почему мы все ходим сюда уже так долго! Теперь ты по-настоящему являешься членом общества».

Эти переживания не покидали меня с тех пор, и я уверен, что они являются результатом сатсанга, пребывания в присутствии просветлённого человека. Переживание обстановки становилось непривычным, свет становился ярче обычно только тогда, когда Рассел говорил напрямую со мной. В такие моменты я мог практически ощущать, как духовная сила исходит от него и течёт в меня, как моя жизненная энергия испытывает его воздействие.

Просветлённые люди обладают странной способностью генерировать духовные переживания в других

Большой вопрос заключается в следующем: почему просветлённые люди обладают этой странной способностью генерировать духовные переживания в других, этой силой передавать просветление всем вокруг?

Духовные переживания, вызванные сатсангом, настоятельно свидетельствуют о том, что эзотерическая концепция ауры на самом деле имеет под собой основу. Они предполагают, что наше существо или жизненная энергия не ограничивается только нашим собственным разумом или телом — эта энергия излучается из нас, создавая атмосферу (или ауру), которая может влиять на людей, с которыми мы соприкасаемся. Ауры большинства людей не кажутся особенно сильными или, по крайней мере, не обладают особо сильными негативными или положительными качествами, так что мы обычно не чувствуем ничего осязаемого от них. Но мы все встречали определённых людей, от которых инстинктивно отшатываемся, с которыми мы, возможно, даже не обмениваемся словами, но которые всё равно наполняют нас чувством тревоги или даже страха, ужаса. Это люди, у которых вокруг сильная плохая аура, возможно, по той причине, что их жизненная энергия сильно отравлена негативными эмоциями и эгоизмом. Но с просветлёнными людьми, конечно, происходит полная противоположность. Их жизненная энергия настолько сильна и спокойна, обладает такими мощными положительными качествами, что передаёт волны спокойствия и блаженства всем окружающим.

Однако духовные переживания — это не только чувства, это также визуальные переживания, прозрения и откровения. И один из самых важных аспектов переживаний сатсанга, на мой взгляд, заключается в том, что они показывают, что духовное озарение также может быть передано. Чувство блаженства, безусловно, может распространяться от человека к человеку — и так же может передаваться видение единства вселенной, осознание того, что сущностная реальность вселенной — это безграничный океан Духа, а также опыт превосхождения эго и перерождения более глубоким, высшим Я. Эти переживания полностью передаваемы — при правильных обстоятельствах они могут быть переданы от просветлённого человека другим без потери интенсивности.

И это, в свою очередь, имеет важное значение для концепции коллективного духовного пробуждения. Сейчас это почти клише — констатировать, что человеческий род в целом может оказаться на пороге эволюционного скачка, коллективного перехода на более высокий уровень сознания, который приведёт к новой эре истинной духовности и гармонии. Многие люди находят эту идею надуманной — что вполне понятно, когда смотришь на состояние мира сегодня, — но опыт сатсанга показывает нам процесс, с помощью которого эта трансформация может произойти. Он показывает нам, что просветление очень заразно. И, кроме того, на окружающих людей безусловно способны влиять не только полностью просветлённые индивидуумы. Любой, кто в той или иной степени развился духовно, будет иметь некоторую силу влиять на окружающих его людей. И поэтому не исключено, что может произойти своего рода положительный цикл: по мере того, как больше людей станут духовно развитыми, они будут передавать свою озарённость и благополучие окружающим их людям, которые, в свою очередь, будут передавать свою духовность окружающим их людям, и так далее. Может случиться так, что как только будет достигнут определённый критический порог — как только определённое количество людей станут просветлёнными, или как только коллективная духовная сила человеческого рода будет накоплена до определённой степени — великая волна духовного просветления распространится по всему миру, как лесной пожар; процесс духовной передачи будет наращивать силу и интенсивность и в итоге приведёт к точке Омега необратимой трансформации.

Всё это ещё может звучать как принятие желаемого за действительное — но опять же, опыт сатсанга сам по себе чудесен, ведь он показывает нам, что наша кажущаяся индивидуальность — это иллюзия, и что все мы являемся частью неделимого океана сознания.

Let’s block ads! (Why?)