Интервью

Казимир Лиске: «Назначение творчества — дать желание по-другому жить»

Журнал «Эрос и Космос» представляет следующую видеозапись из цикла интервью, которые были записаны в Москве на конференции «Ясный ум» в феврале 2016 года. Этот материал представляет для нас особую ценность, так как даёт возможность соприкоснуться с личностью и творческим видением актёра и режиссёра Казимира Лиске (1982 – 2017), трагически погибшего в апреле 2017 года. Беседовала Александра Пашкина.

Что такое осознанное творчество?

Люди, например, в Америке, мне кажется, не так много об этом знают. Но, как оказывается, творчество — это ведь для того, чтобы я пришёл на спектакль и получил опыт, который я не могу получить в другом месте и от которого у меня возникает желание как-то по-другому жить. Идти дальше, и идти уже по-другому, менять качество жизни. Мы много говорим о качестве жизни. Часто говорим, что оно плохое, но ведь это от нас зависит, и творчество как раз является одной из тех вещей, которые способны качество жизни менять. Когда ты занимаешься искусством, творчеством и знаешь про это, то получится одно, а когда занимаешься и не знаешь, скажем, просто увлечён эстетикой, то таких переживаний, от которых твой зритель захочет по-другому посмотреть на мир, будет меньше.

Подходят ли современные деятели искусства к своему творчеству через осознанность? Есть ли это в театре «Практика»?

Такое осознанное творчество существует и здесь, и в Штатах. Мне хорошо в «Практике», потому что там как раз есть такой контакт с образовательной функцией творчества. То есть желание, чтобы человек пришёл в театр, где его не то чтобы чему-то научат, но дадут возможность получить какой-то эмоциональный опыт, почувствовать своё время (в «Практике» ставят спектакли по современным текстам). Это ещё такой театр, который способствует развитию сообщества вокруг него — там проходят не только спектакли, но и разные тренинги, йога, мастер-классы, меню даже недавно поменяли, чтобы у людей расширялось представление о том, как в Москве можно жить.

Какие ещё функции для тебя выполняет искусство?

Мне кажется, только такой и нужен театр, который что-то даёт человеку. Хотя бы желание попробовать что-то по-новому. Искусства уже очень много, многие занимаются просто какой-то эстетикой или модой. Я могу смотреть, скажем, спектакли Роберта Уилсона, и мне приятно, но от них нет желания попробовать что-то по-новому в жизни. У него самого нет таких целей, он просто занимается красотой. В моей стране, в США, я бы хотел, чтобы художники — и в театре, и в музыке — ещё раз вспомнили, задумались о том, что мы всё-таки делаем.

Насколько актуален для тебя обмен опытом в теме осознанности посредством обучения?

Осенью я был в Коннектикуте, где проводил встречи, на которых рассказывал примерно то же самое — что такое театр «Практика», чем я занимаюсь. Людям там это очень интересно, на как будто не совсем понятно, поэтому слушают они с некоторым подозрением. Я чувствую, что если хотя бы на секунду человек задумался, то можно потом ещё раз об этом поговорить, и через такое общение постепенно что-то получается донести. В Денвере у нас была встреча с Кеном Уилбером, где он сказал очень важную вещь: если заниматься творчеством, то автоматически нужно, даже, может быть, отдельно, заниматься образованием об этом. Зрители должны понять, что ты делаешь и что они здесь делают, что могут здесь получить. У нас есть какие-то общие страдания, общие проблемы, узлы психологические, которые нам всем мешают, но есть ещё и путь. Поэтому, на мой взгляд, такие образовательные программы, как здесь на конференции «Ясный ум», крайне важны для любого современного человека, который почувствовал, что можно жить иначе и страдать поменьше.

Let’s block ads! (Why?)

Беседа Ивана Вырыпаева и Евгения Пустошкина об «Иранской конференции»

В московском Театре наций 9 апреля 2019 года состоялась премьера спектакля Ивана Вырыпаева «Иранская конференция» (реж. Виктор Рыжаков). Исполнителями ролей в спектакле являются такие известные артисты, как Евгений Миронов и Чулпан Хаматова. Спектакль оказался очень востребован и собирает аншлаги. Главный редактор онлайн-журнала «Эрос и Космос» и психолог Евгений Пустошкин побеседовал с Иваном Вырыпаевым о пьесе и интегральных смыслах, лежащих в её основе. Беседа опубликована в качестве предисловия к книге «Иранская конференция», содержащей текст пьесы на русском и английском языках (М., 2019). Презентация книги состоится 2 октября в Центре им. Вс. Мейерхольда (ЦИМ).

Спектакль «Иранская конференция». (Автор фото: Ира Полярная)

Спектакль «Иранская конференция». (Автор фото: Ира Полярная, «Театр наций»)

Евгений Пустошкин: Только что я закончил читать текст пьесы «Иранская конференция», который мне прислали для подготовки к нашему с тобой разговору. В сердце что-то у меня зажглось. Стало тепло. Хотелось плакать от необычайной красоты какой-то Тайны. В своих интервью и выступлениях ты говоришь о пьесе как виде литературы (как правило, читаемой вслух — хотя тут я читал про себя, но слыша при этом твой голос и твои интонации). В твоем случае это, по-моему, всегда литература психоактивная, живая, вовлекающая в переживание, трансформирующая восприятие. (А может, и передающая что-то из души в душу.) Можно ли так говорить? Можно ли вообще говорить о психоактивном, о душевно и духовно преобразующем театре? Или это звучит стыдно, неприлично и слишком пафосно (как будто тебя поймали молящимся в эпоху Просвещения и «разочарованной вселенной»)?

Иван Вырыпаев: Мне кажется, что одной из главных задач театра является преобразование, трансформация человека. Искусство создается для наслаждения искусством, но через это наслаждение в зрителя входит Знание. Говорю «Знание» с большой буквы, потому что Знание всего лишь одно и оно суть всех вещей. И это Знание о нас самих, о реальности, заключенной в нас, о том, кем мы являемся на самом деле. И я убежден, что все произведения искусства могут указывать на присутствие этого Знания в нас самих, потому что, конечно, Знание не в искусстве, оно в нас. Но прекрасные вазы, скульптуры, картины, фотографии, фильмы — и уж пьесы тем более — могут пробуждать в нас ощущение этого Знания. «Гамлет» Шекспира об этом, и «Макбет», и даже какая-нибудь российская пьеса об алкоголиках в провинции. И дело не в том, что автор впрямую говорит о какой-то философской концепции, называет имена богов и навязывает какие-то духовные истины. Не в богах и их именах дело. Знание — это знание, которое невозможно выразить в словах. Именно поэтому человек и придумал искусство. Потому что искусство открывает в нас какое-то неизвестное нам измерение при помощи чувств. Мы это чувствуем. В русском языке есть прекрасное слово: «ощущать». Ощущать это как бы и есть — Знать. Я ощущаю вкус утреннего кофе во рту, и это мое знание об этом кофе. Поэтому я не вижу ничего стыдного в том, чтобы признаваться, что театр, пьеса оказывает преображающее воздействие. Это его основная миссия — воздействовать и трансформировать. И что самое интересное, и так очень часто бывает, что автор пьесы сам по себе не является каким-то особенным человеком, духовным практиком или мудрецом. Он может быть и наркоманом, и алкоголиком, и черт знает кем. Но Вселенная (снова с большой буквы, потому это имя моего Бога) выбирает художника и через его творчество преобразовывает других своих детей. А потом использованный организм этого художника (его тело) Вселенная просто выбрасывает в мусорное ведро, как старую заезженную виниловую пластинку, которая больше не воспроизводит прекрасной музыки. Поэтому так важно: когда художник находится на пути осознанности в творчестве и в жизни, тогда и только тогда он начинает принимать осознанное, адекватное участие в процессе под названием «раскрытие своего потенциала». И тогда жизнь становится уникальной.

Когда художник находится на пути осознанности в творчестве и в жизни, тогда и только тогда он начинает принимать осознанное, адекватное участие в процессе под названием «раскрытие своего потенциала»

Евгений: Испытывал ли ты какие-то сильные личные переживания, которые легли в основу «Иранской конференции», нечто, что ты хотел выразить, передать? Исходит ли твой творческий процесс из таких пиковых переживаний, моментов озарений, состояний тишины, безмолвия, безусловной любви, или же ты движешься как-то иначе, от идеи, от разума?

Иван: Многое, о чем я пишу, вытекает из моего персонального опыта. А в последнее время я стараюсь не говорить о чем-то таком, о чем я не Знаю. И снова с большой буквы «Знать». Потому что информация — это одно, а Знание — другое. И в пьесе об этом говорится. Конечно, я не могу сказать, что непрерывно нахожусь в состоянии «мудрости», — нет, я далеко, далеко не мудрец. Но многолетнее следование по моему духовному пути дает мне возможность все чаще и чаще, глубже и глубже проникать в это Знание. И когда я возвращаюсь «оттуда», то, как правило, приношу с собой и пьесу. Потому что «там», в Знании, мне как бы ставят такое условие (кто ставит — не спрашивайте, потому что ответ — никто): приносить это Знание сюда и писать о нем. Хочу, конечно, сразу оговориться, что такие понятия, как «там», «сюда», «оттуда» — это все просто абсолютно нереальные определения. Знание всегда здесь. Но мой ум не здесь. Мой ум, как пьяная лошадь (не знаю, бывают ли пьяные лошади, но звучит красиво), скачет повсюду, питаясь информацией об этом мире и создавая для меня иллюзию, что этот сумасшедший внешний мир является чем-то важным и значимым. Но значимым и важным может быть только одно — Знание.

Вырыпаев И. Иранская конференция. — М., 2019. (Фото © Татьяна Парфёнова)

Вырыпаев И. Иранская конференция. — М., 2019. (Дизайн и вёрстка книги: T BA Studio. Автор фото: Татьяна Парфёнова)

Евгений: Живший в Копенгагене датский философ Сёрен Кьеркегор говорил о понятии страха (angst) как «головокружении от свободы». У нас кружится голова от того, что каждый миг у нас есть опция свободно выбирать. И мы в трепете от этой неописуемой воли. В пьесе «Иранская конференция» ты, по своему признанию, осмысляешь феномен страха. Страха и любви. При этом, как высказался интегральный мыслитель Кен Уилбер, противоположность любви — не ненависть, а страх. Тот самый страх, который, наверное, есть предчувствие свободы — своей и Другого. Мы боимся тогда, когда нас что-то трогает за живое (физически или психофизически). На примере пьесы и постановок «Иранской конференции» как именно проявлялась (или проявляется) проблема страха?

Иван: Да, Кен абсолютно прав. Страх — это отсутствие любви. Чем меньше любви, тем больше страха, и наоборот. И, кстати, не знаю, понравится ли это «религиозным верующим», но я скажу, что страх перед Богом — это отсутствие любви к Богу, которого мы боимся. Страх перед родителями — это отсутствие любви к родителям. Страх перед президентом, перед начальством, и вообще рабство — это отсутствие любви. Конечно, не бывает полного отсутствия любви, какая-то часть любви присутствует всегда и во всем. Даже в изнасиловании всегда есть доля любви. Но она очень мала, так мала, что не позволяет человеку быть живым. Потому что только мертвые убивают, насилуют, подавляют, унижают, сжигают на кострах, не позволяют другим быть другими. Живые хотят как можно больше жизни, как можно больше любви, как можно больше свободы и радости. А мертвые хотят смерти. Я не хочу, чтобы моя семилетняя дочь меня боялась, я хочу, чтобы между мной и ею была любовь. И вот лично для меня нет лучшего текста о любви, чем текст апостола Павла в Первом послании к Коринфянам. Странно, кстати, что этот же человек в других своих посланиях нагонял на людей страх. Видимо, он так же, как и мы все, находился на этой границе между страхом и любовью, иногда сваливаясь в страх и лишаясь любви, а иногда пребывая в любви, лишенной страха. Такая вот парадоксальная жизнь в нашей сансаре: между страхом и любовью, то туда, то сюда.

Страх — это отсутствие любви. Чем меньше любви, тем больше страха, и наоборот

Евгений: В английском языке есть замечательное слово awe, которое можно перевести как «страх», и как «трепет», и как «благоговение». Священный благоговейный трепет перед нашей самой сокровенной сутью, готовность отпустить всё ради правдивого единения с нею. Это переживание изнутри, от тайны, а не от внешнего объекта (пусть это будет даже какой-то возвышенный образ, некое представление в уме) и присвоения этого объекта себе. Один из персонажей «Иранской конференции» обнаруживает структуру своего индивидуального сознания как стремление получать, брать. Он обнаруживает глубинную эгоцентрированность своего бытия. Что эгоцентричность нашей индивидуальности подминает под себя всё, даже самые возвышенные концепции (такие как равенство), не говоря уже о простом желании комфорта. В твоем понимании связана ли эта структура получения со страхом как боязнью чувства обособленного «я»? Каким образом театр может учить не просто (не только) брать, получать, но и отдавать? Могут ли актеры, режиссеры, драматурги, зрители научиться в театре не просто получать (впечатления, переживания — как позитивные, так и негативные), но и отдавать, делать свой вклад в общее совместно наполняемое поле?

Иван: В йоге принято считать, что единственное условие, при котором человек может отдавать, делиться и тем более любить, — это условие, при котором больше нет ощущения своей отдельной личности, своего «я». Просто когда мы постигаем, что нас нет, а есть только одно общее сознание, одно поле, то только тогда по-настоящему и происходит контакт всего живого со всем живым. В искусстве чем меньше личности, тем больше самого искусства и тем больше того, что это искусство несет. Достаточно пойти в Третьяковскую галерею в зал древнерусского искусства и посмотреть на иконы Андрея Рублева. Там нет Рублева, там есть Бог. Конечно, иконы не создаются как произведения искусства, это предметы ритуала и религиозного культа, и служат они не развлечению, а соединению души человека со Вселенским Духом. Но тем менее я подаю именно этот пример. Потому что спектакль может нести в себе эту уникальную возможность — соединения души зрителя со Вселенским Духом. Не концептуально, не через слова: Дух, Бог, Развитие. Но через энергию, через юмор, через развлечение, через житейскую радость. Пьесы Мольера, комедии Шекспира — яркий тому пример. Поэтому, отвечая на твой вопрос: конечно, настоящий спектакль — это создание единого поля. Поля, в котором происходит контакт, а контакт — это соединение, это йога.

Вырыпаев И. Иранская конференция. — М., 2019. (Фото © Татьяна Парфёнова)

Вырыпаев И. Иранская конференция. — М., 2019. (Дизайн и вёрстка книги: T BA Studio. Автор фото: Татьяна Парфёнова)

Евгений: Насколько по-разному воспринимается «Иранская конференция» в России и на Западе? И поступала ли уже реакция от иранцев, сирийцев, жителей ближневосточных стран?

Иван: На данный момент пьеса только начинает свое путешествие по миру. На сегодняшний день есть всего лишь несколько постановок, но я знаю о планирующихся еще примерно 15. В Европе всегда всё позже на два года, потому что репертуар театров составляется на два года вперед. На сегодняшний день в Германии было две премьеры, обе очень громкие, с известными актерами. Но я не видел эти спектакли. Я стараюсь не смотреть спектакли по своим пьесам и не читаю критику. А вот в Варшаве, где состоялась мировая премьера пьесы (я сам был режиссером), статья в самой главной, центральной газете, «Выборча», была просто разгромной. В ней практически не обсуждался спектакль, но зато вся статья была посвящена тому, что я оскорбляю феминизм, что я покушаюсь на свободу и демократию, что я приношу в западный мир всю эту «псевдодуховность» и что этот текст — это графомания в стиле писателя Коэльо. А заканчивалась статья фразой: «Этот спектакль понравился бы Путину». Что, конечно, является оскорблением в Польше. Так что многие представители либерального направления и постмодернисты категорически не принимают этот текст. В Лондоне «некие россияне» отказались заниматься продвижением этой пьесы, потому что сочли ее антигуманной и проиранской. Мне очень понятна такая реакция. Не хочу употреблять сложных слов, но не знаю, как сказать более точно, чем это сформулировала психолог Кэрол Гиллиган: это «до/над-заблуждение»1. То есть те, кто не видит интегральную составляющую, те видят консерватизм и фанатичную религиозность. Но это только потому, что они не понимают, о чем эта пьеса, поскольку еще не имеют доступа к Знанию, о котором там говорится. По этой же причине пьеса пользуется таким успехом в России, тоже из непонимания. И Путину могла бы понравиться эта пьеса, потому что он понял бы ее как текст, восхваляющий традиционные ценности этноцентрического сознания, на котором он и большинство российских граждан находятся. Но это пьеса об интегральных ценностях, о том, что Знание — это не эзотерика и не религия. Знание — это реальность. Поэтому невозможно спасти эту планету без контакта с подлинным Знанием — о сути вещей. Консерваторы-традиционалисты считают, что религия и старые традиции описывают вселенную и ее устройство, либералы-постмодернисты считают, что единого знания не существует и мир объективно непознаваем, а живые существа, в которых пробудилось Знание, уже не просто думают, а скорее начинают узнавать, что реальность познаваема и что Знание — это и есть мы сами. В этом разница между людьми. В развитии и понимании.

Я пишу не для элиты, а для простых людей. Поэтому я постарался насытить «Иранскую конференцию» чувственными ситуациями: муж и бывшая жена, погибшая мать, сын покончил с собой, домашний арест, любовь, смерть, ненависть и т. д.

Евгений: Ты упомянул идею до/над-заблуждения, когда какое-то явление или произведение ошибочно интерпретируется как нечто более высокое или низкое в плане уровня зрелости сознания, чем оно на самом деле подлинно есть. Твои пьесы многослойны, в них всегда помимо словесного плана присутствуют надконцептуальные, надсловесные референты. Каким образом зритель или читатель может подготовиться, чтобы успешнее сонастроиться с материалом подобных спектаклей и произведений в целом, в частности «Иранской конференции»?

Иван: Думаю, специально никак к этому не подготовишься. Да это и не нужно. Ведь пьеса и спектакль — это прежде всего развлечение. Для меня это так. Я создаю продукт не для мышления. А продукт для получения удовольствия. И если зритель не понимает высшего значения пьесы, то по крайней мере находит что-то для себя. Я, во всяком случае, очень для этого стараюсь. Я пишу не для элиты, а для простых людей. Поэтому я постарался насытить «Иранскую конференцию» чувственными ситуациями: муж и бывшая жена, погибшая мать, сын покончил с собой, домашний арест, любовь, смерть, ненависть и т. д. Конечно, у этой пьесы всё же ограниченная аудитория, потому что эта вещь понравится только тем, кого интересует поиск смысла жизни. И это далеко не «Аватар» Кэмерона, который я всегда подаю как пример того, как одно произведение охватывает такие разные слои зрителей. Но это уникальный продукт. Таких мало на земле. Во всяком случае, мои пьесы не такие.

Чулпан Хаматова в спектакле «Иранская конференция». (Фото © Ира Полярная)

Чулпан Хаматова в спектакле «Иранская конференция». (Автор фото: Ира Полярная, «Театр наций»)

Евгений: Это правда: твои пьесы популярны среди разных слоев населения, они всегда (в моем опыте) вызывают непосредственное чувственное переживание смысла, а не исключительно концептуальное размышление. В интегральной философии есть понятие базовой моральной интуиции: таковая состоит в том, чтобы в своих действиях способствовать наибольшей возможной глубине при наибольшем возможном охвате. Твои произведения (находящие выражение не только в спектаклях или перформансах, но и в кино) несут большую глубину, но они при этом достаточно многоуровневые и охватывают достаточно широкий диапазон смыслов и ситуаций, чтобы каждый нашел что-то свое. В этом смысле колоссально успешной оказалась постановка «Иранской конференции» в Театре наций в Москве. Переполненные залы, и это при весьма дорогих билетах. В спектакле играют такие известные артисты нашей современности, как Евгений Миронов, Чулпан Хаматова, Игорь Верник, Ингеборга Дапкунайте, Юрий Стоянов и др. Значимые для нашей сегодняшней культуры передатчики смысловых кодов и энергий. Расскажи о своем опыте взаимодействия с этими актерами. Насколько глубоко тебе удалось с ними пообщаться? Обсуждал ли ты с ними или режиссером Виктором Рыжаковым философскую или бытийную подоплеку пьесы?

Иван: Нет, при постановке спектакля в Москве я ни с актерами, ни с режиссером специально не общался. Я вообще уверен, что режиссеру и актерам вредно общаться с живым автором. Потому что автор может такого им наговорить о своей пьесе, что потом окажется, что это идет вообще вразрез с пониманием этой пьесы. Я убежден (так меня научил мой театральный мастер Александр Михайлович Поламишев), что всё знание о пьесе находится в самой пьесе. Нужно ее умело проанализировать. Хотя сегодня современные режиссеры почти не умеют это делать. А постмодернистское мышление твердит, что у каждого свой взгляд на пьесу и что сама пьеса непознаваема, как и все вещи во вселенной. Но вещи познаваемы. И пьеса познаваема. Нужно просто уметь ее раскрыть и познать. Для этого есть методы. Но сейчас речь не об этом, а о том, что я стараюсь не появляться как физическое лицо перед постановщиками своих пьес. Я почти никогда не смотрю спектакли по своим пьесам. За 20 лет, как пишу пьесы, я видел не больше 10 постановок. Нет, меня не заманишь на премьеру своей пьесы. Хотя почти каждый театр всегда вежливо высылает моим агентам приглашение. Автор — это призрак. Его не существует. И зритель не должен думать об авторе. Он должен иметь контакт с пьесой. С самой вещью. Что же касается спектакля «Иранская конференция» в Москве, то это просто невероятная ситуация с театром в России. Тут театр не просто любят, тут культ театра. И такая, в общем, сложная и вряд ли коммерческая пьеса сейчас ставится по всей стране. Это удивительно. А то, что ее играют наши самые большие звезды, это, конечно, очень хорошо, потому что они сделали эту пьесу знаменитой. И я этому рад. Я вообще за мейнстрим.

Автор — это призрак. Его не существует. И зритель не должен думать об авторе. Он должен иметь контакт с пьесой. С самой вещью

Евгений: Константин Станиславский, как показывает, к примеру, Сергей Черкасский в книге «Станиславский и йога», настраивал актеров на то, чтобы они «жили на сцене жизнью духа». Театр мыслился им как дворец совершенствования и пространство исследования неизведанных сторон духовной жизни. Основу этого он видел в культивировании доступа актера к подсознанию и сверхсознанию, предлагая для развития такой способности систему дыхательных, медитативных и соматических упражнений, заимствованную из буддизма, йоги и европейской психологии. Ты сам известен как человек, глубоко интересующийся восточной и западной психологией, также ты преподаешь хатха-йогу. Считаешь ли ты себя или можно ли тебя считать одним из продолжателей этой глубинной линии преемственности, восходящей по духу своему к Станиславскому (и не только к нему одному, если учесть целую плеяду выдающихся деятелей культуры и искусства) в плане осмысления театра как места духовно обогащающего искусства?

Иван: Ну, понимаешь, придется, видимо, сказать, что на самом деле Константин Сергеевич мало что знал о йоге и тем более о буддизме. Он об этом слышал, но сам он не практиковал. А ты ведь знаешь, что йога — это практика, а не теория. Нельзя считать себя знатоком хатха-йоги, если ты не практикуешь эту йогу каждый день. Станиславскому просто негде было это взять. Ничего вокруг него такого не было. Были какие-то заезжие индусы, и от них он узнал про йогу. Вот и всё его знание. Но тем более! Тем более это подчеркивает его масштаб. Он сам был источником. Он, безусловно, был духовным учителем, только без линии преемственности. Без учителя. И это поразительно. Станиславский — это величайшая фигура. И я очень, очень робко и стесняясь хотел бы считать себя продолжателем его учения о театре. Я, во всяком случае, стараюсь быть ему верен. Моим учителем был Александр Михайлович Поламишев, а его учителем — Мария Иосифовна Кнебель, а ее учителем — Станиславский, значит, я продолжатель линии в четвертом колене. И главная вещь, которую мы, его ученики, должны нести при помощи театра — это знание о том, что цель театра — трансформировать жизнь людей от Тьмы к Свету. Это мой долг в искусстве — нести свет, как могу. Так меня научили мои учителя, и этому я должен следовать. Иначе горе мне, горе.

Константин Станиславский

Константин Станиславский

Евгений: Модерн сменился постмодерном (с его всеотносительностью), на смену которому сейчас стремится прийти метамодерн, или интегральность, пытающаяся целостно, не наивно, но и не цинично соединить лучшее из домодерна, модерна и постмодерна (в русской культуре, к слову, корни интегральности, или понятия цельного знания, восходят к В. С. Соловьеву, некоторым выдающимся славянофилам, некоторым мыслителям Серебряного века). В связи с этим у меня к тебе непростой вопрос. Понятно, что это вопрос масштабный, но я всегда хотел его с тобой обсудить. Если бы ты мог нарисовать эскиз, обобщающе описать, каким ты видишь образ интегрального театра, что бы это могло быть? Наверное, речь не обязательно должна идти о чем-то монументально-тотальном (модернистском), играющем бицепсами пафоса и пытающемся всё в себе грандиозно обобщить. Если нет, то что тогда? Наверняка проекция интегрального театра может быть многоликой, но я бы очень хотел узнать твое мнение на сей счет.

Иван: Спасибо за этот прекрасный вопрос. И у меня уже какое-то время готов очень, очень простой ответ. Интегральный театр — это структура, в которой очень четко и последовательно выстроена иерархическая цепочка. То есть произведение следует четкой и очевидной последовательности, а именно: Бытие, Вдохновение, Автор. Автор создает форму; исполнитель доносит форму до зрителя; зритель понимает замысел, открывается ему — и создается контакт: контакт, единство, любовь. А что мы имеем на современной сцене сейчас: драматург написал пьесу, отдал в театр, режиссер не считает себя исполнителем, а тоже считает себя автором, поэтому он выдергивает из пьесы то, что ему нравится, а то, что не нравится, вырезает, художник-постановщик тоже стал считать себя автором и делает декорации, в которых он совершает собственное высказывание о пьесе, актеры вообще играют так, как их заставляет режиссер. И в итоге вся эта каша вываливается на зрителя, который мало что понимает, но боится в этом признаться, и тут на подмогу всему этому хаосу приходит критик, который объясняет непонятливому зрителю, что тот, во-первых, идиот, а во-вторых, что перед ним выдающееся произведение современного искусства. Вот такой процесс сейчас. А теперь перенесем всё, что я сейчас описал, на жизнь, на политику, на социальную сферу, на образование, и вот там такая же каша. Потому что нарушена цепочка иерархии и потому что каждый хочет быть автором и мало кто — исполнителем. Нарциссизм, скрытый под видом свободы. Поэтому для меня интегральность — это очень просто: все на своих местах.

…Каждый хочет быть автором и мало кто — исполнителем. Нарциссизм, скрытый под видом свободы

Евгений: В «Иранской конференции» часто говорится о понятиях инфантильности и зрелости. Это связано с той самой путаницей «до» и «над». Какие-то измерения духовной жизни человека интерпретируются (и отбрасываются) как инфантильность, но на самом деле их постижение требует мудрости, Знания. Другие возвеличиваются до исполинских величин, тогда как в сравнении с чем-то подлинно сутевым это карлики духа. Когда мы оказываемся перед лицом тайны мироздания (того самого Секрета), как можно устоять, не обесценить этот опыт? Каким образом можно развить у себя мужество, стойкость, чтобы не лепить зазря преждевременные ярлыки? Вспоминаю случай, когда один человек ушел в антракте спектакля «Благодать и стойкость», тем самым лишив себя возможности соприкоснуться с духовным исцелением Трейи (жены Уилбера, которая болела раком и умерла, но при этом духовно родилась), а следовательно, и, наверное, хотя бы отчасти зрителей… Помню тишину в конце спектакля и какое-то внутреннее сияние актрисы Каролины Грушки, исполнявшей от лица Трейи. Как устоять, не свалиться в защиту, не делать поспешных выводов, а открыться чему-то еще более важному, чем все наши заботы и сиюминутные настроения?

Иван: Это глубокий вопрос. Но ответ не глубокий, он такой: я не могу отвечать на этот вопрос. Я не имею такого права. Это вопрос к духовному учителю, каковым я не являюсь. Могу только сказать о том, как я с этим стараюсь справляться. И, во-первых, скажу, что у меня получается так себе, то есть я постоянно куда-то сваливаюсь в сторону, искусство меня увлекает, комфортная жизнь, любовь к наслаждению, а во-вторых, я стараюсь постоянно напоминать себе, что ничего в этом мире не важно, кроме Знания, только Знание имеет смысл, больше ничего. Но жизнь такая манящая. И главная опасность для меня лично не в любви к красивым женщинам (которых я люблю) и не к приятному вечеру с вином и умными разговорами (которые я очень ценю, потому что их почти нет), а главная опасность — это так называемая духовность. Уверенность в том, что есть что-то важнее, чем подлинное Знание: «правильный образ жизни», практика йоги, трансовые переживания — всё это очень быстро может подменить цель, то есть вместо средства стать целью. Так как когда я смотрю на моих православных друзей, то часто вижу, что религия для них стала важней, чем Истина. И я сам часто попадаю в подобную ловушку. Поэтому слава Всевышнему, что красивые женщины, алкоголь и табак напоминают мне о тщетности этого мира entertainment.

Я стараюсь постоянно напоминать себе, что ничего в этом мире не важно, кроме Знания, только Знание имеет смысл, больше ничего

Евгений: Сегодня нечто чрезвычайно мощное в плане смыслов и чувств упаковывается в кино, сериалах, затрагивая умы, сердца, души людей. Популярное не значит примитивное, ведь всё больше мы видим многоуровневых произведений со смыслом. Театр в этом смысле имеет, возможно, меньший охват, но зато он позволяет прямой резонанс исполнителей со зрителями, а зрителей с происходящим. В театре потенциально может воплощать свое присутствие Эрос (равно как и Агапэ), или энергийное основание жизни, причем крайне интенсивным образом (и такой театр будет становиться всё более востребованным по мере того, как люди будут уставать от жизни в мобильных телефонах, онлайн-соцсетях и виртуальной реальности). Эта энергия может быть направлена во благо, в созидание и милосердие. Многие знаменитые артисты, как, например, Чулпан Хаматова, чувствуют свою социальную ответственность и ведут благотворительную деятельность. Но не только это. Сами художественные произведения, само присутствие актера на сцене и многообразия чувственных перспектив в спектакле как таковые, оставляя след в сознании людей, могут выступать мощным рупором добра, правды, красоты. Есть ли у тебя видение, как можно направлять эту силу театра в такое конструктивное, несущее благо русло? Многие ли художники, драматурги, актеры понимают, какое средоточие сил и какое бремя ответственности на них выпадает? Как им справляться с этим напором?

Иван: Одна вещь, чтобы быть собой, должна иметь сумму отличий от другой вещи. Чем театр отличается от других видов искусств и прежде всего от кино, телевидения и вообще медиа? Прежде всего это: живой контакт, передача энергии от живых людей живым людям здесь и сейчас; во-вторых, драматический театр — это прежде всего «Слово». Недавно в одном очень даже авторитетном западном издании прочитал, что главная функция театра — это визуальное искусство. Но если это будет так, то театр уже проиграл своим конкурентам — видео, и кино, и всему интернету. Потому что там гораздо больше возможностей для визуального эффекта. Зачем мне идти в театр на эффекты, когда я лучше пойду в кино на «Аватар» или на другое шоу и там вот я увижу суперэффекты. В театр я иду за живым словом. Только там оно звучит. Ожившее слово. Прямо здесь перед тобой живой человек, актер, извлекает из себя живое слово Автора. И это чудо! И конечно, влияние театра на сознание зрителя очень велико. Поэтому и возможность трансформации человека тоже очень велика. Театр — это такое место, куда ты приходишь одним человеком, а выходишь немного другим.

См. также

Примечания

Let’s block ads! (Why?)

Лев Гордон: «Мне интересно содействовать эволюции»

Журнал «Эрос и Космос» рад представить интервью из нашего архива, которое было записано в Москве на конференции «Ясный ум» в феврале 2016 года. Ранее мы уже публиковали первую беседу из этого цикла, и теперь, благодаря поддержке наших читателей, смогли вернуться к этим видеоматериалам, которые будут выходить на нашем портале в ближайшие месяцы. В этом выпуске своими мыслями о развитии осознанности и трансформации личности делится сооснователь Всероссийского форума Живых городов и Ассоциации развития города (АРГО) Лев Гордон. Беседовала Александра Пашкина.

Насколько важно в современном мире развивать осознанность?

Раньше я бы, наверное, сказал, что сейчас самое время развивать осознанность, но сейчас у меня немножко другая внутренняя позиция. Она состоит в том, что осознанность сама через нас начинает проявляться более активно. В этом смысле у тех людей, которые занимаются практиками, по сути дела, нет выбора. Опять-таки я пришёл пока к тому, что этот процесс — внеличностный, трансперсональный, и происходит он через наше общество здесь в России и во всём мире, по сути, без нашего контроля. И в этом есть особая красота, потому что всё, что нужно делать, это следовать своему внутреннему пути, не сопротивляюсь ему, и тогда всё происходит.

Как осознать свой путь?

Я проходил такой курс, называется «Интуитивный коучинг», и основные упражнения там были по развитию интуиции, точнее говоря, раскрытию того потенциала интуитивного знания, который уже заложен в каждом из нас. Есть много подходов, которые помогают (абсолютно, так сказать, секулярным способом) в самом себе раскрыть эту способность. И действительно, это интуитивное прямое знание стало проявляться в очень повседневных ситуациях: какой поезд лучше подходит, в какую комнату лучше войти. Начинаешь очень быстро чувствовать, что же твоё, а что не твоё в любой момент времени.

Есть ли у нас свобода воли? Может ли она помочь нам стать более осознанными?

Она, конечно же, у нас есть, и одновременно её нет. То есть нам кажется, что она у нас есть в нашей повседневной реальности, где мы ощущаем себя отдельным человеком со своей историей, со своими предпочтениями, со своим строением некой психофизической оболочки — если посмотреть так, у нас, несомненно, эта свобода есть. Вот я сейчас могу левую руку поднять, а могу правую, и, по сути, я сейчас выбираю. С другой стороны, то, как мы принимаем решение в разных ситуациях — крупных, масштабных или очень бытовых, маленьких — определено предыдущими обстоятельствами, неважно, в нашем детстве или в картине мира, в которой мы живём. Мы, таким образом, плывём по потоку этих сложных причинно-следственных связей, которые затем уже разворачиваются в какие-то ситуации. И, например, люди, которые достигают высоких степеней развития, как правило, уже имеют предпосылки к этому.

Если мы запрограммированы предыдущим опытом, какие можно создать условия для развития более осознанного общества?

Опять-таки это некая гипотеза, более умные и более внимательные люди могут её подтвердить или опровергнуть, но вот эта предрасположенность к осознанности существует, когда мы, находясь в более такой личностной, как бы материализованной форме психики, тела, соприкасаемся с высокими или глубокими состояниями как бы внеличностного знания, присутствия. Там как раз вот такой запрограммированности нет: в разных традициях говорят, что ты действуешь по путям, обозначенным кармой, пока не выходишь, условно, в состояние природы ума, например.

Мы вчера очень интересно говорили об этом — здесь в Москве есть группа людей, которые разрабатывают стратегию развития России, основываясь как раз на вот этом глубинном знании природы бытия из разных совершенно традиций, понимая, что развитие страны (и мира в каком-то смысле) будет гораздо более целостным, гармоничным и светлым, если мы будем применять методы этого глубинного знания себя, нашей общей природы и действовать, исходя из этого состояния. Я с ними согласен, там люди опять-таки более умные и развитые, чем я, я туда иногда захожу и слышу от них некоторые такие выжимки.

Развитие страны будет гораздо более целостным, гармоничным и светлым, если мы будем применять методы глубинного знания себя, нашей общей природы

Вчера мы как раз говорили, и я задавал ваш, по сути дела, вопрос — как нам способствовать развитию общества, как двигать людей по пути к этому продвижению к более высокому и целостному состоянию? Мы пришли, в общем-то, к простой очень вещи, что номер один — познай себя, это ещё, по-моему, дельфийские оракулы начертали на храме в Дельфах. Главная фраза там была — познай себя, и вроде бы это простая вещь, но пока этого не происходит, пока ты с этой глубиной внутренней полностью не соприкоснулся, всё, что ты делаешь в мире, в отношениях и в социальной сфере, будет ненастоящим, неглубоким и не приведёт к тому состоянию мира и общества, которое мы, наверное, все хотим.

Достигни вот этого трансперсонального, глубинного сознания, когда ты входишь в общее поле внеличностного присутствия, а потом уже второй шаг — создавай среду общения, где люди могут в живом контакте, как говорит Иван Вырыпаев, вместе входить в это состояние и в нём делать всё что угодно: писать пьесы для театра, решать математические задачи, проводить субботник на Берсеневской набережной и так далее. Вот такие два шага, они, может быть, немножко простые, но с них начинаются очень большие другие процессы, потому что потом из такого общения людей, которые находятся в состоянии со-знания, рождаются такие конференции, как «Ясный ум», из этих конференций рождаются проекты, из проектов рождаются крупные трансформации, меняется мир.

И третья вещь, которую тоже вчера я от коллег услышал (все про это и так знают, конечно, но тем не менее), — сейчас каким-то образом, есть много разных объяснений, происходит ускорение всех этих процессов. Предыдущие века на планете Земля, в человечестве эти процессы шли медленно и требовали огромных вложений, для этого внутреннего саморазвития или развития в рамках какой-то традиции требовались десятилетия. Сейчас у многих людей эти изменения и трансформации происходят спонтанно либо с гораздо большей скоростью, и это хороший знак, потому что вот это сознание, то есть коллективный разум, на планете Земля как будто начинает проявляться, и мы все это начинаем чувствовать.

Как влияют на развитие трансперсональные переживания? Каково значение теории Кена Уилбера о стадиях развития сознания?

У меня нет однозначных ответов, я не специалист и не ученый, у меня есть некий личностный опыт и опыт наблюдений за людьми вокруг себя. По тому, что я вижу, вхождение в глубинные, или высокие, состояния сознания, несомненно, способствует личностной трансформации. Они как будто бы ускоряют процессы, помогают нам выйти из некого болота собственных ограничений, травм, внутренних напряженностей, которые часто мешают движению вперёд. Точнее говоря, если мы по болоту плывем, это тоже помогает нам мышцы развивать, но это медленно и тяжело, а если есть возможность подняться на судне на воздушной подушке, то по тому же болоту мы уже быстрее будем двигаться.

Вхождение в глубинные, или высокие, состояния сознания, несомненно, способствует личностной трансформации

Теперь по поводу интегрального подхода Кена Уилбера и других исследователей, которые вложили свои знания в разработку карты AQAL и других теорий. Я вижу, что всё работает практически идеально, поэтому у меня нет каких-то особых вопросов по поводу того, работает или нет. Стадии развития сознания, как индивидуальные, так и коллективные, я постоянно наблюдаю вокруг, со всеми описанными характеристиками. Это очень полезные материалы, которые любому человеку, способному их использовать, несомненно, помогают в том, что он или она делает.

Какая цель у всего?

Я, во-первых, отвечу как личность, как я сам, а потом, может быть, что-то ещё скажу. Мне интересно содействовать эволюции, то есть это та игра, в которую я играю, и я уверен, что у каждого человека есть своё название, своё объяснение, свои причины. Кто-то уходит от страдания к счастью, например, и эта причина основная. У меня были очень сложные периоды в жизни, когда избавление от страданий, несомненно, было для меня одним из движущих факторов (психологического страдания, прежде всего). Сейчас для меня движущей мотивацией является содействие эволюции, в том числе как раз через интегральный подход. Когда видишь некую такую карту, понятно, что она условная, и тем не менее видишь это движение стадий развития личностного, коллективного сознания, состояний, понимаешь, как оно вообще движется. И становится интересным помогать самому себе, другим людям, группам людей двигаться со стадии на стадию, приобретать новое видение себя.

Если же отвечать не из себя, а из некого такого общего состояния, — зачем всё это? Я не знаю.

Вертикальное развитие и интегральная медитация: интервью с Евгением Пустошкиным

Ранее интервью было опубликовано в блоге Сергея Сухова в сокращённом виде. Мы предлагаем вашему вниманию полную версию интервью (в авторской редакции).

Евгений Пустошкин

В интервью Евгения Пустошкина, клинического психолога, переводчика литературы по интегральному метаподходу и главного редактора онлайн-журнала «Эрос и Космос», затрагиваются следующие вопросы:

  • сущность и новизна интегральной медитации;
  • стадии вертикального роста самосознания;
  • фиксации и аллергии, которые могут образовываться на любых стадиях развития;
  • возможность «ускорить» развитие по структурам сознания — «доминантам» и «станциям жизни», через которые все мы проходим во внутренней и социальной жизни;
  • проблематика «режимов психики», состояний сознания и психотехник саморегуляции;
  • эволюция команд (коллективов) и вопрос о том, применимы ли к этому открытия психологии взрослого развития.

Об участниках интервью

Евгений Пустошкин
Евгений Пустошкин, клинический психолог, выпускник СПбГУ, переводчик книг и статей Кена Уилбера, научный редактор русских изданий книг Роберта Кигана, Отто Шармера, Дэниела Сигела (М.: «Манн, Иванов и Фербер»). Главный редактор онлайн-журнала «Эрос и Космос». Ответственный редактор по России онлайн-журнала «Integral Leadership Review». Соведущий проекта «Холосценденция» и ведущий проекта «Интегральная медитация». Член консультативного совета компании «awarenow» (США).


Вопросы к интервью подготовил Сергей Сухов, к. э. н., руководитель проекта «Sukhov Group», официальный спикер «Google», основатель агенства персонального интернет-маркетинга «Halley», автор ряда книг по теме маркетинга и бизнеса, директор международного проекта «NoGuru Forum», лектор TEDx.

Ответы на вопросы давались в текстовой форме.

Интегральная медитация: новизна и суть подхода

В чем принципиальная новизна интегральной медитации? В чем суть именно этого подхода?

Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо соединить несколько нитей воедино. Одна из нитей — понимание «интегральной медитации», предложенное Кеном Уилбером в книге с таким же названием («Интегральная медитация»; я был её переводчиком). Другая нить — моё собственное понимание того, что такое интегральная медитация; это понимание является сочетанием моих собственных осмыслений, практических наработок и консультативно-обучающего опыта. Третья нить — общий образ интегрального подхода к медитативной практике вообще. Метод интегральной медитации, с которым я работаю, естественным образом проявляется как сплетение этих нитей.

Если пока что обойти стороной историю становления и стабилизации метода интегральной медитации как парадигмы, или образца, созерцательной практики, и сосредоточиться лишь на условно итоговом результате такого синтеза («условно итоговом» — потому что развитие метода продолжается), то сущность интегральной медитации можно было бы выразить следующей формулой: интегральная медитация — динамично эволюционирующий подход к культивированию сознания и созерцательных состояний, который гибко совмещает в себе методы концентрации и деконцентрации (в моей терминологии: сосредоточения и рассредоточения), а также другие методики и наработки, для обеспечения двух основополагающих процессов развития — интеграции и трансценденции, — что способствует не только обретению каких-то пиковых медитативных переживаний и состояний, но и постепенной, поэтапной, целостной трансформации личности.

Уилбер К. Интегральная медитация

Интегральная медитация позволяет работать над проблематикой интеграции высоких состояний сознания в повседневной жизни, перенесением опыта, нарабатываемого в формальной практике, в область повседневного праксиса. Также это первая медитативная система, в которой напрямую идёт обращение не только к линии пробуждения (waking up) более глубоких состояний присутствия, но и к линии взросления (growing up) через стадии личностной зрелости, исследуемые в психологии вертикального развития.

Интегральная медитация позволяет работать над проблематикой интеграции высоких состояний сознания в повседневной жизни

Обычно медитация и любая практика осознанности даётся из какой-то определённой стадии зрелости, воспринимаемой в качестве некоторой данности по умолчанию. Например, медитация может даваться из рационалистического уровня сознания, или из более ранней мификоцентрированной стадии, или из более зрелой плюралистической стадии. Но никогда — или почти никогда — не происходит рефлексии на тему того, что моя текущая стадия сознания — это всего лишь одна стадия в веренице стадий, где всегда будут более зрелые стадии, а позади остаются более ранние стадии зрелости. Иными словами, я отождествляюсь со своей структурой сознания и верю, что она есть универсальный камертон, тогда как в действительности, как показывают исследования психического развития взрослых людей, не существует какой-то одной-единственной целевой стадии, или структуры, сознания.

Так что, с одной стороны, именно медитативная работа со структурами сознания, выявленными психологией вертикального развития, и является принципиальной новизной интегральной медитации (включается полный спектр возможностей сознания). С такой гранулированностью эти стадии вертикального развития — архаическая, магическая, мифическая, рациональная, плюралистическая, интегральная, сверхинтегральная и т. д. — были исследованы и выявлены только лишь в XX – XXI вв. С другой стороны, новизной является и сочетание методик работы с вниманием и осознаванием с различными психологическими подходами, а также принципиальный настрой на использование медитации в ситуациях повседневной коммуникации и жизни вообще. Медитативные состояния могут стать частью живой ткани общения, и интегральная медитация как система позволяет этому происходить.

Логики действия 1. Логики действия и лидерство

Вертикальное развитие: стадии и уровни сознания

Вы упомянули про стадии вертикального развития. Можно ли о них рассказать чуть подробнее? Это именно стадии (ступени) или скорее этапы усложнения, каждый из которых включает в себя все предыдущие?

На протяжении всего XX в. формировалась дисциплина под названием психология развития (developmental psychology). Вначале изучались процессы психического развития у детей. Наиболее известным исследователем является Жан Пиаже. Он выделил стадии развития мышления у ребёнка и подростка: сенсомоторный интеллект, дооперационный, конкретно-операционный и формально-операционный. Считалось, что где-то в подростковом возрасте формируется способность мышления на основе мышления, а не конкретных ситуаций, то есть сильная способность к абстракции — отстранению от конкретного и моделированию гипотетических ситуаций (я оперирую внутренними мыслительными «формами» — отсюда и название «формальные операции»). Долгое время в психологии исследования развития останавливались на этой стадии как высшей.

Однако и сам Пиаже предощущал существование более высокой стадии развития мышления, системной, которая может формироваться во взрослом возрасте, и его последователи (а зачастую и идейные оппоненты) — представители «неопиажетианских» и «постпиажетианских» школ — продолжали исследовать взрослую личность и выяснили, что психическое развитие человеческого индивидуума не завершается в подростковом возрасте. Впрочем, мысль о важности подросткового периода — это ещё не плохой результат, ведь в некоторых психологических школах считалось даже, что развитие индивидуума завершается в возрасте 2 – 3 лет, а вся последующая жизнь, дескать, всего лишь вереница примечаний к этому периоду (в каком-то смысле, это психоаналитический взгляд).

Значимость ранних стадий-структур развития не отменяет того, что в течение жизни человеческая личность, самосознание человека продолжает развиваться

И в этом есть доля истины. Действительно, на каждой стадии развития формируется определённая базовая структура сознания и отношений с миром, которая впоследствии будет оказывать значительное влияние на жизнь человека, его профессиональную успешность, качество его отношений с людьми и т. д. Чем более ранней является стадия, о которой идёт речь, тем более фундаментальную роль она играет в плане базовых моделей психоэмоциональных отношений с собой и другими. В первые 18 месяцев жизни человека формируются базальные структуры отношений, известные как «типы привязанности», которые во многом предопределяют, будет ли человек счастлив в отношениях или нет. Их коррекция — весьма трудоёмкая задача, требующая долгосрочной терапии (Дэниел П. Браун, гарвардский клинический психолог и исследователь медитации, разработал методику визуализации идеального родителя, позволяющую корректировать нарушения привязанности и взрослых людей).

Тем не менее, факт остаётся фактом: значимость ранних стадий-структур развития не отменяет того, что в течение жизни человеческая личность, самосознание человека продолжает развиваться (точнее, потенциально может развиваться, если нет препятствующих факторов) через стадии всё большего усложнения. Учёные обнаружили целую серию постформальных стадий развития мышления, называемых по-разному: диалектическое мышление, визионерская логика, парадигматическое и метапарадигматическое мышление, способность к восприятию системной перспективы и т. д.

Уровни высоты сознания и линий развития: когнитивная по Пиаже/Коммонсу/Ауробиндо и ценностей по Грейвзу/спиральной динамике

Уровни высоты сознания и линий развития: когнитивная по Пиаже/Коммонсу/Ауробиндо и ценностей по Грейвзу/спиральной динамике. Иллюстрация из книги Кена Уилбера «Интегральная духовность».

Более того, учёные исследовали различные аспекты психологического функционирования человека и создали модели развития не только когнитивного интеллекта (того, что мы называем мышлением), но и других линий развития, или интеллектов. Например, есть большое различие между просто познавательно-мыслительной способностью, применяемой к внешнему миру, и психологической и эмоциональной зрелостью личности. Это разные линии развития, сравнительно независимые друг от друга. Человек может быть интеллектуально очень развит, но эмоционально и в межличностном плане вести себя как дитя неразумное. Различные модели развития были созданы такими учёными, как Роберт Киган, Джейн Лёвинджер и Сюзанна Кук-Гройтер, Майкл Коммонс, Клэр Грейвз и др.

В итоге, если обобщить, психология развития разветвилась на две автономные (но, в идеале, взаимосвязанные) области исследований: психология детского развития и психология взрослого развития. Психология взрослого развития исследует представленность и динамику развёртывания стадий развития среди взрослого населения. В некоторых случаях это действительно этапы усложнения, где каждый последующий «превосходит и включает» (трансцендирует и интегрирует в себе) предыдущий. В других случаях развитие происходит скачкообразно по принципу мутаций, где содержимое предыдущих стадий полностью отвергается.

Уилбер на основе обобщения данных десятков моделей развития приходит к выводу о том, что принцип «превосхождения и включения» срабатывает для так называемых базовых структур сознания (например, стадии развития мышления — когда мы обретаем способность к формально-операционному мышлению, мы не утрачиваем способности к конкретно-операционному или сенсомоторному интеллектам). Что касается мировоззренческих и ценностных «преходящих» стадий, то они видоизменяются по принципу «мутаций» (можно привести такой пример: взрослый и психически здоровый человек хотя и может посидеть в песочнице с играющим ребёнком, всё же не испытывает иллюзий, что весь мир ограничивается песочницей: он не может «развидеть» того, что завтра ему надо идти на работу, чтобы прокормить этого беззаботного ребёнка; воззрение ребёнка или подростка он уже давным-давно «похоронил», родившись для нового, более взрослого видения жизни, — но базовые структуры сознания, такие как способность оперировать совочком с песочком, у него остаются…).

В чём здесь важность для интегральной медитации? Все эти структуры и стадии развития являются уровнями многослойного пирога вашей собственной жизни. Уровнями спектра сознания, как выразился бы Уилбер. Скорее всего, вы не знаете о существовании этих базовых структур сознания и генерируемых этими структурами мировоззрений (скажем, почти никто из нас не осознаёт «тип привязанности», который у нас выработался в первые 18 месяцев жизни и который влияет на 100% всех наших близких отношений во взрослой жизни с их успехами и неудачами, ибо это очень давние и ранние структуры, отражающие опыт, сидящий глубоко в бессознательном). Их можно открыть в себе, только воспользовавшись специальными «картами развития» — картографиями стадий психического развития, составленными учёными, которые десятилетиями трудились над исследованием больших выборок людей, порою в разных культурах.

Все эти структуры и стадии развития являются уровнями многослойного пирога вашей собственной жизни

Эти стадии и уровни развития, через которые все мы проходили и продолжаем проходить, включают в себя системы переживаний, которые мы словно бы позабыли, но которые оказывают сильное «намагничивающее» влияние на всю нашу жизнь. Посредством методологии интегральной медитации можно соприкоснуться с опытом каждой из стадий развития, объективизировать то, что порою выступает в нас «скрытым субъектом» — то есть сделать наш субъект объектом, посмотреть на него, отпустить какие-то зацепки и привязанности и высвободить психологическую энергию для дальнейшего роста и раскрытия новых жизненных качеств.

Точно так же зацепки — фиксации и аллергии — могут формироваться и при взаимодействии с процессами «горизонтального развития», то есть развёртывания состояний сознания. Может формироваться привязанность к физически-материальным факторам, может формироваться привязанность (аддикция) к присутствию в более глубоких и тонких состояниях, по сравнению с которыми наше обыденное самосознание меркнет и вызывает тоскливое чувство брошенности. Выправлению таких цепляний, порождающих лишь психическое страдание, также может способствовать интегральная медитация.

Евгений Пустошкин и Сюзанна Кук-Гройтер в Будапеште (2017)

Евгений Пустошкин и Сюзанна Кук-Гройтер, ведущий исследователь вертикального развития, в Будапеште (2017)

О мотивах продвижения вверх по стадиям вертикального развития

Вы рассказали про ступени, исследуемые в теории вертикального развития. Скажите, а насколько есть технология движения по ним? Есть ли (условно говоря) инструментарий, позволяющий целенаправленно «идти вверх»? 

Строго говоря, уместно говорить не столько о единичной «теории вертикального развития», сколько о теориях вертикального развития в рамках различных моделей и школ исследований взрослого развития. Попытка обобщения универсальных принципов развития делается в интегральной психологии Уилбера, но всё равно с сохранением понимания, что разные модели развития исследуют что-то своё, какую-то свою линию развития.

Ответить же на вопрос, в какой степени существует технология движения по стадиям вертикального развития, возможно лишь изучив «адрес перспективы», которая задаёт вопрос: основываясь на каких допущениях и исходя из каких структур мироосмысления задаётся этот вопрос? Только поняв это, можно дать сколь-нибудь осмысленный ответ.

Из какого внутреннего пространства, или источника, рождается это вопрошание?

Ведь базовое понимание, которое рождается при ознакомлении с психологией развития взрослой личности, особенно в контексте интегрального метаподхода Уилбера, заключается в том, что разные люди находятся на разных, так сказать, «перспективных адресах», исходят из разных посылок и по-разному понимают даже саму идею «развития». Есть, например, рациональная стадия достижений, когда наличие шкалы развития вызывает желание у индивидуума достигать более высоких «уровней». Или эгоцентрические стадии, когда личность человека пронизана более ранними импульсами, поэтому он или она будет видеть себя на вершине, проецировать себя туда, даже если это не так (но только если это будет давать какие-то корыстные преимущества и силу-власть). Есть плюралистическая стадия, которая обычно не признаёт ценности иерархических стадий развития, делая больший акцент на всеобщем равенстве. Существует целый спектр стадий развития и взросления.

Соответственно, иногда, когда мне задают вопрос «каким образом можно двигаться вверх», прежде, чем ответить на него, я стремлюсь узнать, с какой целью интересуется данный человек этим вопросом и из каких посылок исходит (как, наверное, сказал бы Отто Шармер: из какого внутреннего пространства, или источника, рождается это вопрошание?). Один из насущных вопросов: а зачем, для чего вы хотите двигаться по стадиям развития, «целенаправленно „идти вверх“»?

Теория U Отто Шармера

Теория U Отто Шармера

Стадии как «доминанты» и «станции жизни»

На чем основана уверенность, что стадии вертикального развития (особенно верхнего уровня) именно такие? Можно ли их считать некой программой, алгоритмом, который рано или поздно должен пройти каждый? «Должен» не в плане «обязан», а в контексте «так запрограммировано»? 

Самые высокие стадии вертикального развития, или зрелости, наименее изучены ввиду того, что они, естественно, наименее представлены среди населения. Соответственно, их труднее выудить, так как пока что это довольно редкие индивидуумы (на самых высших стадиях это может быть менее 0,5 % населения, да и то с данной статистикой не всё ясно). Ну и это очевидно даже для нашего повседневного сознания: человек, умеющий делать что-то очень хорошо, гораздо реже встречается, чем человек, умеющий делать это нечто посредственно или плохо. Хотя вертикальное развитие — это развитие иное, нежели навыковое (можно находиться на определённой стадии развития, но отточить какой-то навык, например, стать чемпионом скорочтения или скоропечатания), общая мысль должна быть понятна. Прежде, чем я продолжу рассмотрение этого вопроса, важно сделать несколько предварительных пояснений.

В психологии взрослого развития присутствует понимание, что каждая из стадий развития взрослого человека может вместе с тем становиться и «станцией жизни», на которой человек теоретически может провести всю жизнь. Такая станция — это нечто вроде комплекса адаптации к окружающей индивидуума среды, в том числе к тому обществу, той культуре, с которой он непосредственно связан. Во взрослом возрасте, если нет какого-то целенаправленного и длительного саморазвития, а также наличия развивающей среды, какой бы она ни была, переходы между стадиями, особенно конвенциональными, могут происходить очень медленно, со скоростью, например, одна стадия в десятилетие. Каждая стадия организуется некоей смыслообразующей структурой сознания, неким способом созадействования внутреннего и внешнего мира, подчиняющимся «грамматике» того или иного уровня развития. При взгляде извне говорить о том, что тот или иной человек находится на такой-то стадии (в такой-то линии развития), означает, по сути, говорить, что с высокой вероятностью его действия и смыслы, которыми он оперирует, будут подчиняться определённой структуре, или логике.

Каждая из стадий развития взрослого человека может становиться и «станцией жизни», на которой человек может провести всю жизнь

Например, если индивидуум проявляет конформистский уровень самосознания (стадия «дипломата» по Кук-Гройтер или Торберту), что сама по себе вполне адаптивная во многих ситуациях стадия, это значит, что с высокой вероятностью его отклики на жизненные ситуации, большинство его действий и решений будут следовать логике конформности, он или она будет стараться никоим образом не выделяться из толпы, — наоборот, в ценностях такой личности будет поддержание согласованности с общими групповыми нормами, установившимися в том сообществе, с которым данный человек себя отождествляет. Если такого человека поставить в ситуацию, где от него требуется самостоятельность, связанная с рациональным несением ответственности за себя, принятие автономных решений на основе прагматики ситуации, а не заранее установленного протокола и регламента, такая задача будет индивидууму на конформистской стадии непосильна. Это будет «выше его головы», как выразился бы гарвардский профессор Роберт Киган, а выше головы, в данном смысле, не прыгнешь.

Итак, в некотором смысле любая стадия развития поддерживается некоторой структурой сознания (в определённой линии развития — познавательной, межличностной, моральной и т. д.). Эта структура-стадия развития может пониматься так же и как «волна развития» — некое вероятностное поле, общая доминанта (в смысле Ухтомского), вокруг которой стягиваются либо познавательные способности, либо мотивационные компоненты, либо способы межличностного взаимодействия и т. д. Крайне важно всегда хотя бы на неявном уровне понимать, о какой именно линии развития мы ведём речь. Просто интеллектуальное мышление очень отличается от понятия личностной зрелости эго, или самосознания. Я могу умом дотягиваться до очень высоких уровней, но на практике претворять в жизнь смыслы более ранней «высоты развития сознания». Также вертикальные уровни зрелости отличаются от горизонтальных состояний сознания и присутствия. Я могу быть в очень глубоком медитативном состоянии, но при этом моя вертикальная структура может быть весьма конвенциональной или даже доконвенциональной.

Итак, совершенно не обязательно, что человек запрограммирован на прохождение стадий развития вплоть до высших. В развитии любого человека существенную роль играют всевозможные средовые факторы, культурное поле, экономические условия жизни и социальное положение, психофизиологическое здоровье, поведенческие привычки, принятые в социуме, то, на что этот человек научился регулярно направлять своё внимание и т. д. Какие-то психотравмирующие события или сложнейшие объективные обстоятельства могут отнять необходимую для дальнейшего развития «психическую энергию», в итоге у человека может возникать ощущение жизненного тупика. Здесь, вероятно, всё имеет значение.

Зоны интегрального методологического плюрализма

Зоны интегрального методологического плюрализма

С позиций Уилбера, характеристики высших — интегральных и трансперсональных — стадий развития не высечены в камне. Чем более ранними и фундаментальными являются структуры личности и сознания, тем менее они вариативны и более представлены среди населения. Это нечто вроде строительных блоков, из которых выстраивается наша обыденная, конвенциональная жизнь. Однако чем ближе мы подбираемся к верхнему пределу спектра развития, тем более «размыто» вероятностное облако той или иной структуры. Ведь структура сознания формируется в биопсихосоциокультурном эволюционном горниле (то есть в том, что Уилбер называет «четырьмя квадрантами»). Самые высшие стадии развития сознания, как предполагается, ещё находятся в процессе творческого формирования. Чем дальше эти стадии от «конвенционального потолка» — то есть от высшего «среднестатистического» уровня, признаваемого в том или ином обществе (в разных странах могут быть различия — в Африке одно, в Западной Европе — другое), — тем сложнее двигаться дальше и не «затягиваться» обратно в конвенциональное пространство.

Казалось бы, а зачем тогда двигаться дальше, если высшие уровни сложности сознания не означают тишь да благодать? (Наоборот, ваше расширенное восприятие позволяет видеть множество проблем — но и множество решений — там, где индивидуумы на более ранних стадиях даже и не знают, что таковые существуют. К примеру, регистрирование глобальных или хотя бы кроссрегиональных экологических проблем недоступно сознанию, которое не имеет способности к такому глобальному видению.) По-видимому, человек так устроен, что им движет прометеево пламя и он постоянно ищет новые смыслы, так что всегда в истории есть какие-то люди, которые попросту теряют смысл жизни, если не идут дальше. По проторенной ими дорожке десятилетия и столетия спустя потом движется магистраль общества, и — если не было каких-то катастрофических социокультурных катаклизмов — постепенно средний уровень в обществе поднимается. Сегодня рациональностью и даже плюралистическим мышлением почти никого не удивишь, но в Средние века это было в диковинку.

По-видимому, человек так устроен, что им движет прометеево пламя и он постоянно ищет новые смыслы

В общем, по всей видимости, реальная картинка развития менее линейна и более стереофонична. Нет речи о какой-то запрограммированности (хотя и такие теории тоже были), сегодня, скорее, более уместен взгляд на развитие как на сложносистемный вопрос, в котором участвует множество факторов и который ближе к «облаку вероятностей», чем к жёстко детерминированному взгляду. Хотя и вопрос «программируемости» некоторых стадий, особенно самых ранних, не стоит обходить стороной. Чем более ранняя и фундаментальная та или иная стадия развития, тем более сильный и неизменный «магнит» она представляет. Вокруг самых ранних структур сознания намагничиваются важнейшие психоэмоциональные комплексы переживаний («системы сконденсированного опыта», если обратиться к термину Станислава Грофа), которые, хотя мы можем об этом и не подозревать, будут предопределять успешность или качество наших отношений и во многом способствовать или мешать нашей профессиональной успешности и т. д. Современные исследования показывают, что многочисленные психические нарушения возникают вследствие психотравм, полученных на ранних стадиях развития. Однако, в целом, те или иные психотравмы или дисфункции могут, по всей видимости, быть получены на уровнях развития, так что вопрос интегральной, или целостной, психогигиены и психопрофилактики крайне важен.

Евгений Пустошкин

Об «ускорении» вертикального развития

Может ли существовать какая-то система практик, ежедневное погружение в которые, обеспечивает переход из стадии в стадию? Насколько индивидуальная такая система?

Этот вопрос задают очень часто. На самом деле, этот вопрос можно считать существенным «водоразделом»: в зависимости от ответа на него можно примерно определить, насколько серьёзно тот или иной человек, тот или иной специалист подходит к теме вертикального структурного развития. Насколько такой индивидуум впитал проблематику этой области человекознания.

На сегодня исчерпывающих исследований на тему того, какие практики способствуют «ускоренному» вертикальному психологическому росту, ещё не проведено. Проводились различные начальные исследования, которые можно было бы назвать «пилотными». Но для исчерпывающего ответа на этот вопрос требуется провести настолько сложное лонгитюдное исследование (длящееся до десяти лет и больше), что не удивительно, что данных у нас мало. Причём таких исследований должно быть хотя бы несколько.

«Высшие стадии развития человека» (под ред. Чарльза Александера и Эллен Лангер)

«Высшие стадии развития человека» (под ред. Чарльза Александера и Эллен Лангер) — одна из классических работ, посвящённых высоким уровням сознания

Бывают, кажется, случаи, когда проводится тестирование при помощи аналогов вашингтонского теста незаконченных предложений (вокруг него выстроена теория развития эго по Лёвинджер), — скажем, до и после прохождения какой-либо программы. Однако валидность такого ретеста может вызывать сомнения: повторное тестирование обычно следует проводить (в идеале) не раньше, чем через 2 года, а некоторые программы длятся менее года. Выходит интересное коммерческое предложение для лиц с сильной «достигательной» доминантой, чтобы измерить свои успехи по шкале «я молодец»… но насколько это отражает структурно-личностную зрелость, а не является просто неким символическим свершением, очередным «хайпом», преходящим состоянием?

Другой момент состоит в том, что в случае некоторых моделей изучаются больше ценности человека, а эти ценности можно, в какой-то мере, выучить, но при этом где тот пробный камень, позволяющий проверить, насколько индивидуум воплощает эти ценности на уровне своей структуры сознания и повседневной деятельности? Всё это сложные вопросы, на которые однозначных ответов нет и, вероятно, не может быть, и для их ухватывания требуется, как минимум, диалектическое, или визионерски-логическое, мышление с простроенной системой экспериментального сбора и осмысления данных (пусть даже и через диалогическое «исследование действием», в некоторых контекстах более приемлемое для активной жизненной позиции, а не через классический научный эксперимент). Короче, необходимо потрудиться много, долго и без сиюминутной выгоды.

И, как я уже упоминал ранее, зачем вообще, для чего вообще кому-то хочется обеспечивать переход из стадии в стадию? Здесь тоже есть множество проблем, в том числе и морально-этических. Допустим, владелец какой-нибудь компании заинтересуется идеями развития. Как правило, под развитием человек ощущает нечто смутное, стихийное, неотточенное. Часто это подпитывается какими-то пиковыми переживаниями или прозрениями, но чтобы глубинно погрузиться в вопрос, что такое развитие и какие есть формы развития, у делового человека редко хватает времени. В итоге такой гипотетический субъект обнаруживает, что его не понимают его подчинённые и надо бы их всех «развить». Случилось так, что он узнаёт про вертикальное развитие, и испытывает нечто вроде «ага!»-переживания: так значит мне нужно всех моих подчинённых развить до такого-то уровня, чтобы «всё стало в порядке».

И далее могут быть разные сценарии. Вполне можно представить себе ситуацию, где людей насильственно заставляют развиваться (мол, или развивайся, или уходи). Какие-то тонкие формы насилия, заставления, долженствования могут проецироваться на людей в корпоративной культуре. Если в компании принята авторитарная модель управления, то никто и не осмелится ничего возразить. Особенно если основной состав сотрудников — с центром тяжести развития на стадии дипломата/конформиста. Тут даже может возникать парадокс: владелец бизнеса хочет, чтобы его окружали люди, способные к более высокому мышлению и мироосмыслению, однако он не понимает, что такие люди, даже если им удастся трансформироваться к более зрелым стадиям развития (что вызывает сомнения), попросту могут утратить мотивацию выполнять какой-то «функционал», который на них проецируется… Это просто один гипотетический образ, а таких гипотетических ситуаций может складываться огромное количество с самыми разными конфигурациями факторов.

В общем, вновь и вновь я возвращаюсь к одному базовому моменту. При постановке вопроса о том, как обеспечивать, ускорять, фасилитировать переход между стадиями развития, важнейшим стартовым действием будет уточнить интегральную триаду: кто × как × что (а также: × зачем × для кого × когда). Кто задаётся этим вопросом, для кого и каких контекстов этот человек или группа людей хочет найти решение этого вопроса, какими методами они это собираются делать?

Чтобы выйти на новый уровень осмысления реальности, необходимо приостановить старые шаблоны мышления-действия-коммуникации и погрузиться в пропасть тишины

Если говорить о некоторых предположениях, которые есть в сфере интегральной теории и практики, то одним из главных инструментов для катализации вертикального развития является практика медитации, или осознанности, когда человек разотождествляется со своим текущим субъектом, своей текущей субъективностью, высвобождая пространство для нисхождения в его сознание и психотелесность новых, более высоких структур мировосприятия и действования (я бы сюда прибавил важность совмещения этого с какого-то рода психологической психотерапией, или «работой с тенью»). Отто Шармер в «Теории U», в сущности, пропагандирует ту же идею: чтобы выйти на новый уровень осмысления реальности, необходимо приостановить старые шаблоны мышления-действия-коммуникации, погрузиться в пропасть тишины, поприсутствовать в ней некоторое время, и тогда появится возможность откликнуться не на прошлое, а на то, что эмерджентно рождается в настоящем. И делать это важно не один раз, а многократно.

Причём под «катализацией развития» я имею в виду не однозначное инструментальное воздействие на себя или другого человека с предсказуемым результатом, а создание условий для спонтанного развития. Нельзя потянуть растение за «макушку», чтобы оно быстрее росло, однако можно создать все условия для этого: поливать вовремя, не очень часто и не очень редко, давать нужное количество солнечного света и т. д.

Практика интегральной жизни. Модули

Модули «Практики интегральной жизни» (Integral Life Practice)

Уилбер с коллегами предлагают также нечто вроде целостной матрицы развития, которая описывается в книге «Практика интегральной жизни». Вполне разумная гипотеза заключается в том, что гармоничное развитие человека можно обеспечить через сознательное задействование и практикование основных дисциплин жизни. В систематике практики интегральной жизни эти основополагающие жизненные дисциплины называются «модулями»: есть модуль тела, модуль ума, модуль духа, модуль работы с тенью, модуль отношений, модуль работы, модуль эстетики и т. д. С одной стороны, такое деление жизни на модули может казаться излишне «дигитальным», «дискретным». С другой стороны, такую формулировку интегральной практики довольно легко понять и использовать в качестве системы координат, чтобы проверить себя, какие «модули» я в себе развиваю, а где пробуксовываю. Для каждого модуля предлагается свой набор конкретных практик и даже упражнений.

Возникает буквально висцеральное желание не рваться куда-то к каким-то высотам, а присутствовать в настоящем, быть здесь, аутентично, подлинно

Есть здесь, однако, существенный момент. Хотя жизнь и можно рассматривать как практику, на каких-то этапах она всё же больше осмысляется и чувствуется не как практика, а как экзистенция. Возникает буквально висцеральное желание не рваться куда-то к каким-то высотам, а присутствовать в настоящем, быть здесь, аутентично, подлинно. Отпадают суперэгоические «стероиды», толкающие человека к стремлению быть не-собой и не-здесь. Вертикальное развитие на этом не заканчивается, однако требует совершенно иного, намного более всеобъемлющего и целостного осмысления, прорыва к радикально новым жизненным смыслам, как выразился бы выдающийся отечественный мыслитель Василий Налимов.

Короче говоря, вокруг этого вопроса можно кружить по спирали и разворачивать всё новые и новые грани, постепенно усложняя своё понимание и уточняя саму постановку вопроса. Единственно, очень хочется оставить предостережение: вертикальное развитие через стадии-структуры сознания — это процессы развёртывания опыта вашей собственной телесно воплощённой жизни, вашего сердца, вашей крови, вашей душевной боли, занимающие десятилетия. Если и можно поначалу куда-то там ускориться, устремясь в заоблачные дали, потом всё равно вас будет догонять недопрожитая жизнь. И практически всегда, по-видимому, человек приходит к опыту плато, растягивающемуся на долгие годы (тёмные «полярные ночи» души), когда жизнь словно бы ставит перед человеком вопрос о том прошлом, откуда он куда-то зачем-то и почему-то бежит, и том настоящем, в котором он или она уже пребывает.

Стадии развития versus режимы сознания

Мы в разговоре постоянно используем термин «стадии». Может быть корректнее говорить об определенных режимах, в которые в разные моменты времени и в разных контекстах входит человек? У нас ведь далеко не линейная модель развития получается, а некая гораздо более объемная и многоаспектная система картографирования внешнего и внутреннего мира человека.

С точки зрения психологии развития, сводить понятие «стадий развития» к «режимам» некорректно. Стадии возникают поочерёдно, выстраиваясь друг на друге, наслаиваясь. Новые стадии кристаллизуются на основе пройденного пути и предыдущих стадий. Кроме того воспоминания о переживаниях наиболее ранних стадий, как правило, оказывается вытеснено из сознания. Мало кто осознаёт, насколько сильно и подавляюще влияет на него опыт первых взаимодействий с матерью, отцом, близкими в раннем детстве. Лишь в процессе феноменологической психотерапии постепенно зреет осознавание того, что многие из самоощущений, которые я сейчас испытываю в отношении себя, других и мира, в действительности сформировались под влиянием как позитивных, так и негативно-травмирующих переживаний. Всплывают какие-то ассоциации, флэшбеки, воспоминания, доселе глубоко похороненные, бессознательные. Доступ к этим переживаниям требует искусного преодоления барьера вытеснения, осуществляемого в безопасной терапевтической обстановке. То есть вряд ли можно говорить о том, что ранние стадии доступны нам в своей полноте как «режимы».

Центр тяжести развития как вероятностная психологическая доминанта

Центр тяжести развития как вероятностная психологическая доминанта

Сходным образом, и высшие стадии — более высокие по сравнению с теми, которые в нас уже сформировались, — как наши возможные будущие потенциалы ещё не выкристаллизовались, а следовательно и не доступны сейчас в виде «режимов», которые можно было бы «включить», освоив какой-то навык. Материал этих стадий «оседает» в сознании долго, теоретически может быть даже вытеснен в бессознательное на ранних подступах (Уилбер называет это «вытесненным эмерджентным бессознательным») по какой-то причине: например, человек может по какой-то причине бояться чего-либо нового, так как сильно цепляется за имеющееся, или же материал нововозникающей более высокой стадии может осуждаться превалирующей культурой (можно представить себе, насколько тяжело, скажем, человеку, живущему в мифической общине, когда у него пробуждается око разума и начинает активно включаться рациональное мышление). В современной западной культуре, кстати, часто распространено осуждение духовных состояний из-за привязанности к гиперрациональному мышлению, так что подобное подавление, вытеснение, избегание потенциально может формироваться в отношении более высоких состояний и структур сознания.

Уста и деяния любого человека являются глашатаем вполне определённой общей структуры сознания

Если внимательно посмотреть на любого человека, даже знакомого с концепцией стадий развития сознания (например, спиральной динамикой), если он или она не занимается систематической и усиленной тренировкой особых способов работы со своим внутренним опытом (впрочем, даже если и занимается), то можно увидеть, что его уста и деяния являются глашатаем вполне определённой общей структуры сознания. Например, такой мужчина или женщина может быть голосом мифических смыслов, или рациональных смыслов, или плюралистических смыслов и т. д. Естественно, профиль, или портрет, такой личности может быть крайне комплексным… или довольно простым, ибо это зависит от человека… однако природу процессов развития зрелости трудно обмануть. Если в той или иной линии развития человек находится на определённой стадии зрелости, то он и демонстрирует стабильно эту стадию в повседневной жизни.

Исключением является один момент, который тоже трудно отнести к понятию «режимов»: каждая стадия развития потенциально после себя может оставлять сильные теневые субличности, очаги фиксаций и отторжений (аддикций и аллергий) к опыту той или иной структуры сознания. Могут формироваться довольно изощрённые защитные паттерны, посредством которых индивидуум неосознанно пытается снизить стресс или избежать столкновения с потенциально травмирующим опытом. В психологии известно понятие архаических способов поведения, то есть каких-то менее зрелых форм проявления себя в мире, которые человек неосознанно отыгрывает, стоит ему только соприкоснуться с ситуацией, которая хотя бы отдалённо напоминает ту ситуацию, с которой он испытывал трудности в более ранней жизни. Чем более ранней является психическая травма, тем более генерализованной, обобщённой может быть защита, связанная часто, например, с магическим мышлением. Нити этих переживаний трудно обнаружить, потому что они отыгрываются под поверхностью, в бессознательных течениях психической жизни.

Книги по интегральному подходу и вертикальному развитию

При целостном взгляде на любого современного человека часто можно видеть проявления расщепления, когда в одном контексте (например, работа) человек ведёт себя одним образом, а в другом (например, общение с женой/мужем, детьми или родителями) — другим. На работе человек может держать рациональный фасад, а дома становится, например, более импульсивным и регрессирующим индивидуумом. (Могут быть самые разные примеры, на самом деле.) Это обычная, нормальная ситуация сегодня; в будущем, возможно, наша культура взросления, воспитания будет позволять формироваться более цельному и интегрированному самоощущению. Пока же интеграция разных проявлений самости требует определённых усилий и времени.

По всей видимости, мы действительно можем переключаться между доминантами сознания

В общем, необходимо быть крайне осторожными, когда мы говорим о «режимах». По всей видимости, мы действительно можем переключаться между доминантами сознания (по крайней мере, при развитии определённой сноровки и в результате тренировок), активизируя, например, смыслы разных уровней сознания. Мы можем флиртовать или рассказывать скабрезные анекдоты, можем говорить о серьёзном и абстрактном, можем находиться в режиме поиска еды или занятий спортом — это пример смены доминант сознания; в той или иной степени переключаться между этими доминантами может каждый или почти каждый здоровый человек (с некоторыми ограничениями). Также мы можем использовать — и постоянно используем — не только, скажем, формальный интеллект (мысль о мысли), но и конкретные операции (мысль о конкретных предметах), и дооперационную речь с центрированными на себе побуждениями, и сенсомоторные реалии (ходим прямо, способны скоординировать зрительное восприятие предмета и его хватание и т. д.). Правда, как правило всё-таки мы не раздумываем о том, что пользуемся этими слоями-уровнями когнитивных способностей.

А вот освоение более высоких и сложных форм мышления-познавания может потребовать длительного и часто мучительного процесса (например, некое интеллектуальное произведение, которое студент-первокурсник может прочитать с трудом из-за высокого уровня абстрактности, кандидат наук может осмыслять гораздо легче, так как у него уже, скажем, сформировалась сильная способность к формальному или даже постформальному мышлению… но этому предшествовали годы интеллектуальной работы, в процессе которой мышление индивидуума постепенно развивалось).

Николай Ооржак. Фото © Евгений Пустошкин

Николай Ооржак, один из самых известных шаманов России, на международной конференции по трансперсональной психологии (ЕВРОТАС-2018) в Санкт-Петербурге

Также мы вполне можем научиться переключаться между состояниями сознания. Некоторые люди знают только два состояния сознания — бодрствование и сон. Другие умеют работать с внутренними психическими состояниями, например, развивать у себя то, что Михай Чиксентмихайи назвал «потоковым состоянием». Третьи работают с расширенными трансовыми состояниями, имея способность входить в иные режимы восприятия и самоощущения посредством психотехник и управления вниманием (например, шаманы). Однако, скажем, полноценное овладение компетенциями основных состояний сознания — необычайно трудная задача, требующая многолетней медитативно-созерцательной дисциплины, использующей целые семейства психотехник (как это описывается, например, в созерцательных традициях).

Нельзя отрицать, что в этом есть какая-то «режимность», однако это, скорее, некое параллельное измерение относительно феномена вертикальных уровней-стадий (или горизонтальных состояний-стадий), к которому понятие «стадий» никоим образом не редуцируешь, не редуцировав при этом целостное понимание и чувствование человека. Наше сознание, психика может флюктуировать, осциллировать, колебаться, в разных контекстах и жизненных ситуациях могут происходить приходы различных переживаний из разных областей психической жизни, однако всё это есть танец вокруг определённых базовых и фундаментальных свай — структур нашего сознания, хотя эти структуры и могут восприниматься как взаимоналагающиеся и гибкие волны.

Вертикальное развитие и коллективные холоны (команды, организации)

Насколько можно говорить в терминах вертикального развития о динамике эволюции команд (коллективов)?

Это чрезвычайно сложный вопрос. В интегральной метатеории выделяют термин «доминантная форма дискурса», что отличается от «доминантной монады». Отдельный человек, индивидуум как индивидуальный сознающий холон (целостность и часть большего целого) обладает доминантной монадой. Если вы решите встать и пересесть в другое место, то все ваши атомы, молекулы, клетки и т. п. последуют за вами. У команд, коллективов никогда не бывает доминантной монады. Тоталитарные режимы, по-видимому, пытались выстроить абсолютно спаянное общество, но, с эволюционной точки зрения, это некая аберрация, так как всё равно появляется разномыслие, и для успешной эволюции необходима синергия различных перспектив, функций, ролей. Кто-то готовит еду, кто-то разведывает территорию, кто-то умеет хорошо поколотить кого-то и защитить племя, кто-то лечит, кто-то осваивает новые смыслы, ради чего вообще всем этим заниматься, и т. д.

Всё равно появляется разномыслие, и для успешной эволюции необходима синергия различных перспектив, функций, ролей

Мы знаем и постепенно всё больше изучаем историю XX века, поэтому вряд ли необходимо подробнее останавливаться на нежелательности и, возможно, недостижимости абсолютного сплочения общества и превращения его в «один организм» с «доминантой монадой». Это, скорее, из разряда фильмов ужасов. Определённая мера синхронизации может происходить, однако чем сложнее общество, тем более разнородными и мультилинейными являются его процессы, хотя и можно находить связующие, объединяющие метатренды. Итак, общество в целом и отдельные коллективы не обладают доминантной монадой, пусть и эгоцентричные субличности внутри нас часто раздражаются и хотят, чтобы «все делали, как я скажу». Что есть у коллективного холона — это доминантная форма дискурса, или преобладающая форма взаимного резонанса.

Доминантная форма дискурса возникает между индивидуумами в группе, в коллективе, на основе постоянных коммуникаций и резонансов друг с другом. Она вполне может кристаллизовываться (и, как правило, кристаллизовывается) в какие-то «само собой разумеющиеся» «ну конечно же» модели мировосприятия, поведения, этикета, способов говорения, табуированных и разрешённых тем, персонажей, чувств, состояний и т. д. Целые социальные институты могут декларировать ценности, смыслы и «грамматику», сконструированную индивидуумами с определённых стадий развития сознания. Например, стадия «эксперта» может создавать какие-то свои эталоны образования, тогда как рациональная добросовестная стадия создаёт другие эталоны, а плюралистическая — третьи. В результате сложного сочетания факторов во всех квадрантах матрицы AQAL та или иная форма дискурса может прорваться в «тренд» и начать служить «ритмоводителем», вокруг которого реконфигурируются смыслы и формы деятельности тех или иных социальных систем. По сути, коллектив или команда представляет собой объединение людей посредством коммуникации и соразделения бытия, смыслов и деятельности друг с другом, причём у этого есть как сознаваемый слой, так и множество неосознаваемых, а то и бессознательных слоёв течений и влияний.

Холакратия
Есть два взгляда на коллектив: один из них состоит в том, что коллектив эволюционно развивается через вертикальные стадии, а другой — в том, что коллектив не развивается через вертикальные стадии, а является производной совокупности резонансов индивидуумов, участвующих в коллективе и, собственно развивающихся через вертикальные стадии. Уилбер придерживается второго взгляда. Основатели холакратии, по крайней мере десять лет назад, когда я с ними общался, рассказывали мне, что склоняются в сторону первого взгляда. Мол, у организации есть некая своя сознательность, которая эволюционирует. В классической интегральной метатеории всё же коллектив является социальным холоном — формой организованности в коллективном измерении, содержащей взаимные резонансы участников, сотканной из коммуникаций и совместной коммуникативной деятельности индивидуумов. Коллектив оперирует на основе превалирующей формы дискурса. Если убрать индивидуумов, сохранится ли организация? Условно говоря, если заменить лидера-основателя организации на другого, а вместе с ним убрать и большинство других людей, что происходит с организацией или коллективом?

Судя по всему, фактор личности чрезвычайно важен, однако организация или коллектив также опирается и на определённые «меха» (ветшающие или новые) — определённые материальные факторы, типовые образцы-способы осуществления деятельности и коммуникации, к которым адаптируется сознание людей. Так что если убрать одних людей из компании и поставить других, то при соблюдении определённых условий они смогут воспроизводить деятельность коллектива. Но, как известно, это сопровождается множеством сложностей. Поэтому сегодня считается крайне важным вопрос построения команд, сохранения кадров, развитие сотрудников с высоким потенциалом. Коллективы во многом зависят от конкретных личностей, движимы ими, и замена одного человеком другим не происходит наподобие замены детали в часовом механизме. Наша цивилизация выстрадала это понимание, когда была попытка породить нового человека без понимания глубинных динамик внутренних квадрантов — сознания и культуры.

В науке есть распространённое высказывание о том, что для того чтобы научное сообщество приняло революционные идеи, необходимо, чтобы естественным образом умерли носители старых идей. Тогда их позиции во власти (роли администраторов и распределителей ресурсов и благ) занимают представители нового поколения, более открытые к новым, революционным идеям, и эти идеи становятся частью истеблишмента. Преобладающая форма дискурса может при этом даже шагнуть на ступеньку выше, открыться, например, к плюралистическим смыслам (если до этого в ней доминировали только экспертные или рациональные смыслы). Однако в случае социоэкономических потрясений или отсутствия сглаженной смены поколений могут происходить реакционные перевороты — возвращение к более ранним, по своей природе, смыслам. Эти более ранние формы сознания приходят в образе «варваров и гуннов», и коллективное пространство, едва-едва выбравшееся на новую волну мироосмысления, начавшее порождать новые, свежие смыслы, вновь падает вниз.

Иллюстрация © Пол ван Шайк, «IntegralMENTORS»

В общем, стадии вертикального развития индивидуумов каким-то образом отражаются на коллективной жизни и напрямую влияют, по крайней мере, на доминантную форму дискурса. Чем больше появляется лидеров, которые тайно или открыто проповедуют новые формы сознания, тем более усиливается их нетворк, тем больше форм деятельности начинает сплетаться из смыслов, сгенерированных этими новыми, более высокими (относительно статуса кво) формами сознания. Однако нельзя говорить, что та или иная организация или тот или иной коллектив эволюционирует в плане вертикального развития подобно индивидууму. Нет, если эволюционируют индивидуумы внутри организации, особенно на управляющих позициях (но и не только, ибо всё диалектически взаимосвязано), если они находят пути к воплощению своих ценностей и смыслов, тогда вместе с ними эволюционирует и доминантная форма дискурса. Но стоит только продать эту организацию каким-нибудь «гуннам и варварам», заменив весь коллектив и особенно руководство, эта организация может регрессировать и потерять своё лицо, свою уникальную душу (что происходит, когда какие-то крупные корпорации поглощают талантливые стартапы, выражающие уникальное сознание? Часто от их уникальности ничего не остаётся, они занимают своё место в оранжево-рациональном механизме корпорации-гиганта).

Культура уплотняется, выкристаллизовывается, утоньшается, если давать ей расцветать и не мешать ей развиваться, позволять ей расти

С другой стороны, если не говорить о собственно вертикальных стадиях, как они изучаются в психологии развития, а говорить о какой-то динамике социальных холонов, коллективов, команд, социальных систем, то социологи и исследователи групповых процессов выделяют различные динамические паттерны и циклы. В этом смысле можно, по-видимому, говорить, что внутри коллектива групповое сознание, соразделяемое между людьми, может становиться более сложным, нюансированным, сбалансированным, отражающим более высокие формы «порядка из хаоса». Культура уплотняется, выкристаллизовывается, утоньшается, если давать ей расцветать и не мешать ей развиваться, позволять ей расти. (Также она может колебаться, осциллировать, могут открываться нарывы, выходить наружу вытесненные и маргинализированные смыслы, сценарии, переживания и чувства.) Наверное, можно об этом говорить, и мы существа социальные, так что если сохраняется костяк команды — хранителей культуры, — то новые участники постепенно могут адаптироваться к этой более высокой культуре, особенно если это позволяет осуществить их собственная структура сознания (в достаточной мере развитая для ухватывания основных смыслов), а также если у них есть необходимая гибкость состояний сознания и определённый опыт проживания жизни.