Интегральный подход

Памяти Джейн Лёвинджер: эссе об основоположнице теории развития эго и её историческом вкладе в психологию

Представляем вашему вниманию перевод доклада Сюзанны Кук-Гройтер «A Personal Tribute to Jane Loevinger (1918 – 2008): A Developmental Pioneer Extraordinaire», с которым она выступила на I Конференции по интегральной теории в августе 2008 года (редакция текста от апреля 2009 года). В этом эссе автор делится персональными впечатлениями от личности и трудов Джейн Лёвинджер, одной из основоположниц психологии взрослого развития (теперь также распространяется термин «вертикальное развитие») и создателя оригинальной теории развития эго. Перевод выполнен с разрешения автора специально для журнала «Эрос и Космос»; на русском языке публикуется впервые.

В августе 2008 года мне была предоставлена возможность выступить с основным докладом на проводившейся впервые Конференции по интегральной теории и практике (Integral Theory Conference). Конференция проходила в калифорнийском городе Конкорд. Я чувствовала уместность того, чтобы быть именно тем человеком, который почтит память Джейн Лёвинджер — гиганта в области теории развития, ведь моя работа в долгу перед ней в столь фундаментальном смысле.

Джейн Лёвинджер (6 февраля 1918 — 4 января 2008) — знаменитая исследовательница, основательница теории развития эго, сделавшая значимый вклад в психологию взрослого развития. Преподавала в Университете Вашингтона в Сент-Луисе. Фото ок. 1985 г.1

Коль скоро все мы стоим на плечах тех, кто пришёл до нас, наша ответственность как интегральных исследователей состоит в том, чтобы признавать, насколько мы благодарны нашим предтечам за предпринятые ими усилия, за их уникальный вклад в дело и за их учения. Осознавание и выражение благодарности по отношению к своей интеллектуальной линии преемственности само по себе является характерной особенностью зрелого взгляда на жизнь и своё место в большем контексте вещей. Если учитывать притязания интегрального движения на выражение и моделирующее воплощение постконвенциональных ценностей, моральной цельности и интеллектуальной честности, тогда те, кто претендует на то, чтобы называть себя «интегральными», в большей степени, чем кто-либо другой, несут ответственность за то, чтобы чествовать своих учителей и наставников как лично, так и с течением времени.

Посему позвольте мне воздать должное памяти Джейн Лёвинджер, умершей в январе 2008 года в возрасте 89 лет, прожив полноценную и продуктивную жизнь. Её теоретический вклад в социальные науки был беспрецедентным. Ещё важнее то, что её влияние продолжается и поныне, как показывает данное собрание работ по постконвенциональному развитию эго. Влияние Лёвинджер было ключевым, поворотным фактором для моих собственных развития, понимания и исследований. Поворотным в истинном смысле этого слова, ибо оно буквально перевернуло мою жизнь. Когда я обнаружила саму идею взрослого развития благодаря ясным и убедительным формулировкам Лёвинджер, мне было уже некуда деваться.

Наконец, я упомяну один аспект бытия исследователем на современной академической сцене, которому сама Лёвинджер, скорее всего, воспротивилась бы, осудив: хорошо это или плохо, но сегодня влекущее сияние славы и денег становятся частью той смеси мотиваций, которыми руководствуются академические учёные при разработке инструментов, методов и материалов измерения и создании бизнесов и каналов распространения для их продвижения. Вопросы брендинга и маркетинга стали важными аспектами этого нового тренда. Поскольку границы между скрупулёзными академическими и более коммерческими способами применения и использования теорий всё более условны в нашей сегодняшней пресыщенной информацией и корыстными побуждениями среде, нам важно уделять серьёзное внимание различным тенденциям и возможным этическим вопросам, возникающим вокруг распространения теорий развития и рекламирования их эффективности.

В отличие от Лёвинджер я не считаю, что применение перспективы развития вне исследовательского контекста есть нечто неуместное; также я не стала бы ограничивать тест незаконченных предложений (SCT) исключительно исследованиями. Я возьмусь утверждать, что он действительно имеет огромную ценность как диагностический инструмент. И вправду: внимательная интерпретация всего лишь этих 36 завершённых предложений, имеющихся в тесте, может дать впечатляющие инсайты относительно способов смыслосозидания, используемых человеком. Так что я только за более широкое распространение нашего растущего понимания процессов взрослого развития. Мы бы не называли себя «интегральными», если бы не верили в то, что обретаемая в результате развития зрелость представляет собой то самое различие между людьми, о котором можно сказать, что это глубинное различие. Осознавание феномена развития может помочь в проведении переговоров в многообразии ситуаций — от межличностных до глобальных конфликтов. В то же время я также надеюсь способствовать повышению нашего общего уровня осознанности в отношении ловушек и потенциального вреда, который приносят некоторые из этих новых трендов и пересечений границ. Более того, есть ещё и интригующий вопрос о том, возможно ли и в какой степени определять уровень зрелости самих исследователей по тому, как они сообщают о своих открытиях и какие делают утверждения.

«Бюллетень Университета Вашингтона (г. Сент-Луис, шт. Миссури)» от 15 мая 1949, где в списке сотрудников медицинской школы университета обозначена Джейн Лёвинджер-Вайссман, PhD, в качестве младшего научного сотрудника (research assistant). В 1961 году её назначили научным адъюнкт-профессором (research associate professor) медицинской психологии.

Простые факты состоят в том, что Джейн Лёвинджер родилась в 1918 году и умерла в январе 2008 года. Она прожила 89 лет и за это время преуспела в том, чтобы изменить облик психологии. Она способствовала возникновению и новой теории развития, которая выходит за пределы теории Пиаже, и нового метода исследования процесса смыслосозидания у взрослых, доказавшего свою эффективность с течением времени. Джейн также наставляла многих студентов в Университете Вашингтона в том, чтобы они становились более скрупулёзными мыслителями и исследователями.

Я получаю искреннее удовольствие от возможности чествовать её в контексте этого Festschrift [здесь: памятования о заслугах] относительно всего того вклада, который она сделала в психологическую науку в своё время — в 1950-е и 1960-е в определённом месте в Миннесоте, которое сама она описывала как бастион «эмпиризма пыльного котла»2. Лёвинджер была умным, предусмотрительным и амбициозным пионером-новатором, исследовавшим то, что её интересовало в те времена, когда движение за права женщин всё ещё было на ранних этапах своего становления.

Чтобы читатели могли уловить характер её храбрости, я процитирую отрывок из некролога, написанного Рэнди Ларсоном: «Когда Лёвинджер поступила в Миннесотский университет, где она ходила к Джеку Дэрли за профориентационной консультацией, и тот сказал ей, что психология — слишком „математическая“ наука для неё. Она незамедлительно выбрала себе классы по тригонометрии и объявила психологию своей основной специальностью3. Лёвинджер выпустилась из университета с отличием по специальности „психология“ в возрасте девятнадцати лет, а год спустя получила степень магистра науки в психометрии, также в Миннесотском университете (1939)». Её докторская диссертация была посвящена критике психометрической теории и надёжности тестов. Из-за того что ни один авторитетный журнал не согласился опубликовать эту работу, она выпустила её самиздатом в 1957 году.

Колонка из архива Университета Вашингтона в Сент-Луисе (3 августа 1989), рассказывающая о симпозиуме, посвящённом лёвинджерским исследованиям развития эго, на конференции Американской психологической ассоциации.

Эта внутренняя уверенность в себе, совмещённая с нонконформизмом, скрупулёзностью и достаточной скромностью были знаковыми характеристиками её способа жизни. Проведя полноценную карьеру в качестве уважаемого профессора и исследователя взрослого развития, она написала заключительную главу для книги4, ставшую в действительности её лебединой песней. Глава была озаглавлена: «Completing a life sentence» («Завершение срока жизни»; игра слов: life sentence — «пожизненный срок, приговор»; sentence — также и «предложение»; то есть аллюзия на завершение незаконченного предложения в знаменитом тесте незаконченных предложений, разработанном Лёвинджер. Прим. перев.). В ней она даёт следующую исповедь, цитирую:

«Я не занимаюсь грабительскими вылазками в сферу оригинального теоретизирования. Мне не хватает пафоса, чтобы быть оригинальным теоретиком, равно как и антенны, дабы улавливать передаваемые воздушно-капельным путём сигналы от людей. Я просто иду, подобно пешеходу, выбирая идти только туда, куда приводят меня полученные мною данные. Я пыталась сделать из этой необходимости нечто вроде добродетели, подчёркивая эмпирические основания своей концепции.

Меня всё ещё преследует вопрос, не было бы мудрее и более удовлетворительно посвятить свою карьеру более явным образом полезному занятию, например — снижению уровня насилия среди подростков. Несколько мрачноватый заголовок, который я выбрала [для этой главы], отражает моё переживание, что широкий интерес, который вызвал тест незаконченных предложений (SCT), подействовал скорее как ограничивающий, подобно тюремному заключению, фактор, привязавший мою жизнь к работе с этим методом. Публикация переработанного руководства по обработке (скорингу) теста (Hy & Loevinger, 1996) должна послужить знаком моего освобождения».

Вестенберг и соред., «Развитие личности: Теоретические, эмпирические и клинические изыскания в отношении концепции развития эго по Лёвинджер»

Тогда как психология невыразимо много приобрела благодаря её усилиям и новаторскому духу, сама она завершала свою карьеру учёного с некоторыми глубокими сожалениями. Пусть она покоится с миром, зная, что психология развития и те, кто стоят на её плечах, и вправду глубоко ей благодарны за сделанный ею вклад и те жертвы, которые она принесла.

Впечатляющими были не только её научные достижения. Она оставляла неизгладимый след в людях, с ней встречавшихся: суровый научный руководитель; не терпящий чепухи научный советник; даже брутальный критик — вот какое впечатление она оказывала на многих, кто с ней взаимодействовал. В то же время её искренность, скрупулёзность и креативность вдохновляли тех, кому повезло быть её учениками — в качестве её аспирантов или соавторов исследований. Они могли улучшать свои навыки учёных под её наставничеством.

Впервые я услышала о работе Джейн в 1979 году на курсе по взрослому развитию в Высшей школе образования Гарвардского университета. Сама теория и используемый ею инструментарий — тест незаконченных предложений Университета Вашингтона (WUSCT) — оказали на меня непосредственное и мощное впечатление.

Мне трудно было бы преувеличить то чувство «эврика!», которое я пережила, когда впервые столкнулась с её идеями и её инструментарием, основанном на оценке языковых проявлений. Разработанная ею картография того, как взрослые люди постепенно достигают всё большей зрелости, прекрасно совместилась с моим предшествующим академическим интересом к идеям Жана Пиаже и семантике. Семантика — это ответвление лингвистики, которая исследует эволюцию смысла (значения) слов и метафор, происходящую из столетия в столетие. Это внезапно придало чёткую форму и моим собственным наблюдениям и опыту, возникшим на основе психологической перспективы, что слова и их смыслы могут изменяться с течением индивидуальной жизни.

Меня это зацепило: я осознала, что обнаружила тему, которую хотела бы изучать столь глубоко и долго, насколько возможно. Так что я погрузилась в чтение трудов Лёвинджер и научилась обрабатывать её тест.

В своём воображении я рисовала её как гиганта. Так что когда я впервые прослушала её лекции в Гарварде, то миниатюрность её фигуры в сочетании с её способностью захватывать и очаровывать аудиторию, невзирая на эту миниатюрность, глубоко меня поразили. Также она поразила меня необычайной широтой своих познаний, отличавшей её от других американских профессоров. Она начинала с разговора о Платоне, охватывала историю мышления о процессах развития начиная с древних мыслителей и переходила к обсуждению премудростей статистики и тестирования на том уровне сложности, который, если честно, был тогда выше моего разумения. Когда позднее я наблюдала, как она председательствовала на встрече, у меня ни на мгновение не было сомнения, кто здесь «хозяин» и каковы были её предпочтения. Джейн Лёвинджер была единовластным правителем.

Впервые я с ней связалась в 1982 году. Я была в воодушевлении от гипотез, которые возникали у меня при изучении нескольких необычно высокостадийных ответов на тест. На интуитивном уровне мне казалось, что весьма разумно считать их проявлениями более развитого способа осмысления опыта, но посредством существовавших руководств их нельзя было оценить. Я надеялась, что она поможет и окажет наставничество относительно исследовательского процесса, и также предложила ей свою помощь, чтобы способствовать её собственной работе, насколько я могу. Джейн дала мне ясно понять, что: а) она не нуждается ни в какой помощи; б) я либо страдаю от гордыни (её слово) в том, что считаю, что я могла бы понять более поздние уровни, в) либо я психически неуравновешенна, наподобие прочих, кто ранее предпринимали попытки связать развитие эго с трансперсональными задачами, и, наконец, г) только если я смогу доказать свои идеи статистическим путём с интеррейтерской надёжностью (interrater reliability — согласованность оценок, сделанных различными оценщиками. Прим. перев.), лишь тогда она вообще будет со мной говорить. Помимо этого она предложила мне направить своё внимание на что-то более реализуемое и полезное. Надо ли говорить, что её слова и инструкции потрясли мою уверенность в себе до основания, по крайней мере поначалу?

Однако я продолжила смотреть на все эти поразительные данные, которые у меня уже были. Также я доверяла своей интуиции и решила, что буду собирать больше высокостадийных данных, чтобы проверить свои исследовательские интуиции. К 1986 году другие учёные в сфере исследований постформального развития, включая Майкла Коммонса и Лоуренса Колберга, проявили интерес к моему взгляду на поздние стадии развития и способы измерения, однако сама Лёвинджер непреклонно отказывалась даже хотя бы рассмотреть мои идеи. Чтобы «доказать» свои гипотезы я вернулась к получению академического образования и написала диссертацию на тему зрелого развития эго, соответствующего поздним стадиям5.

Даже когда в 1998 году я передала ей итоговый черновик своей диссертации на конференции в Сент-Луисе, посвящённой её восьмидесятилетию, она настояла на том, что не хочет иметь ничего общего с моими дополнениями её работы. «Называйте её своей собственной, — сказала она, — только не используйте моё имя [для обозначения работы]». Держа в руках распечатку, она добавила, что пробежится по ней, когда будет сидеть в очереди у стоматолога, дожидаясь операции на канале корня зуба. Скептичной до мозга костей была эта Джейн Лёвинджер, я вам скажу! Всё, что я могла сделать, это сдержать свой порыв одновременно и разрыдаться, и расхохотаться.

К 2000 году моя диссертация и некоторые другие мои статьи привлекли внимание Кена Уилбера. Он уже с уважением отзывался о Лёвинджер как учёном, сделавшем судьбоносный вклад в сферу психологии взрослого развития. Больше, чем что-либо ещё, он ценил тот факт, что её теория базировалась на эмпирических данных. Поскольку я следовала её подходу в своём расширении её теории, он включил в свои работы мои коррективы как в теоретическом плане, так и в плане метода измерения. Другие теории, включающие более поздние стадии, как правило, проявляли чрезмерную идеалистичность в отношении более высоких областей развития, то есть были проекциями чаяний самих теоретиков. Мой нынешний статус «авторитета в этой области» отчасти возник благодаря влиянию Кена, проявившемуся в его положительной оценке работы Лёвинджер и моих дополнений её модели, а отчасти — благодаря моему собственному решению перейти из статуса частного, независимого исследователя в статус преподавателя и распространителя информированной о процессах развития перспективы.

Но давайте вернёмся к самым истокам и сосредоточимся на новаторских достижениях Джейн Лёвинджер и её вкладе в изучение взрослых людей.

Первопроходец в сфере исследований женщин и пионер психометрии

В психологии есть давний и вездесущий миф о том, будто все основополагающие исследования процессов взрослого развития выполнены исключительно на мужчинах. Кэрол Гиллиган забетонировала этот миф, когда в 1982 году опубликовала свою знаменитую феминистскую критику теории морального развития Ларри Колберга6 в книге, метко названной «Иным голосом». Позвольте мне теперь исправить историческую несправедливость. Неоспоримый факт состоит в том, что Лёвинджер проводила все свои первоначальные исследования взрослого развития применительно к женщинам и посвящая их женщинам. Свою первую статью по теме женского опыта и отличий женщин в смыслосозидании она опубликовала в 1962 году.

Выше уже упоминалось, что Лёвинджер стала экспертом в статистическом анализе и ввела в дисциплину теорему Байеса в качестве инновационного метода.

О психометрии можно размышлять следующим образом: это деятельность по обращению качественных данных в количественную информацию. Лёвинджер была ярким психометристом и эмпиристом. Она верила в способность данных рассказывать историю и была подозрительной к пустому теоретизированию, когда дело доходило до сложного человеческого поведения. С её точки зрения, в задачи психометристов входит перевод качественных явлений в количественные результаты «такими способами, которые максимизируют сопоставление и продуктивность и минимизируют ошибку наблюдателя».

В целом, психометристы в сфере взрослого развития делятся на две категории. Первая группа фокусируется на процессах смыслосозидания, мировоззрениях и теориях самости (личности, или «я»). Они изучают, как различные люди по-разному интерпретируют сходные жизненные переживания. Они исследуют, каково быть тобою как уникальным индивидуумом и какие паттерны изменений существуют у людей в целом. В особенности сегодня, когда средняя продолжительность жизни в два раза выше, чем всего-навсего сто лет назад. Получается, что у нас гораздо больше времени, в течение которого мы можем развиваться и расти в плане зрелости. Вторая группа, когнитивисты, создают свои теории на основе того, как люди решают определённые задачи или наборы проблем, задаваемых на разных уровнях сложности задачи. Представители этой категории очарованы тем, как люди рассуждают, и заявляют, что смыслосозидание не может быть оценено.

Лёвинджер, однако, интересовалась вопросами смыслосозидания. Используя полупроективный тест незаконченных предложений и рационально структурированное руководство, она стремилась преодолеть некоторые из проблем, присущих другим инструментам измерения того времени:

  1. 36 незаконченных предложений в тесте SCT (стимульном материале) одинаковы для всех респондентов.
  2. То, как люди завершают эти предложения, представляет собой спонтанное выражение их перспектив (точек зрения) и текущей структуры смыслосозидания. Язык, — поскольку он является настолько бессознательной привычкой для большинства людей, — помогает нам наблюдать, как происходит смыслосозидание-в-действии. Теория смыслосозидания рассматривает то, как люди выражают свои идеи, а не сами идеи как таковые. Она ищет то, каким образом люди придерживаются своих ценностей, а не то, что это за ценности, потому что разные люди могут придерживаться одних и тех же ценностей, но задействовать их разными способами, исходящими из различных уровней эго.
  3. Ошибка оценщика (rater bias) менее вероятна, поскольку ответы респондентов соотносятся со строго валидизированными и обновляемыми руководствами.
  4. Оценивание уровней, по крайней мере, вплоть до ранних постконвенциональных, может совершаться без того, чтобы сам оценщик имел доступ к комплексному мышлению.

С другой стороны, создание рационально структурированных руководств крайне зависит от инсайтов и озарений тех, кто изначально интерпретировал и «рационально осмыслял» законченные предложения. Также оно зависит от качества использованных данных. У Лёвинджер и её команды было очень мало данных с высокого конца шкалы. Поэтому первое издание руководства вводило интегрированную стадию (Integrated, E9) с большой осторожностью и предлагало лишь несколько примеров. Сама Лёвинджер признавалась, что её интегрированная стадия является просто богатой комбинацией ответов, возможных на более ранних стадиях. В редакции 1996 года Лэй Суан Хи и Джейн Лёвинджер вообще убрали примеры интегрированного уровня, поскольку они чувствовали, что у них всё ещё недостаточно данных, так что они в действительности не могут описать, в чём же состоит различие между автономным (Autonomous, E9) и интегрированным (E9) уровнем.

Ли Хуань Хи и Джейн Лёвинджер, «Измерение развития эго» (2-е изд., 1996)

Ход Лёвинджер по использованию теоремы Байеса в определении точек перехода между стадиями был проявлением подлинного гения и очень смелым шагом для конца 1950-х — начала 1960-х. Байесовская теорема оценивает редкие ответы в крайних точках шкалы в качестве диагностически более показательных относительно способности человека, чем более обычные ответы в середине кривой распределения.

Вероятно, лучше всего объяснить лежащее за этим сложное мышление можно следующим образом. Если вы посетите своего доктора и пожалуетесь на головную боль, у неё может быть бесчисленное количество разных причин. Если вы пожалуетесь ещё и на высокую температуру, тогда варианты сужаются до инфекции как общего виновника. Если вы расскажете своему врачу, что у вас также болит горло и кожа покрылась пятнами, неожиданно становится весьма вероятным, что дело в одном из нескольких существующих инфекционных заболеваний (как, например, корь). То, какие именно это пятна, позволяет определить диагноз и выявить лежащее в основе проблемы заболевание прямо в кабинете врача. Лёвинджер отнеслась к редким ответам, принадлежащим низкому и высокому краям диапазона, в качестве именно подобных симптомов. Нужно только лишь несколько ответов с высокого края диапазона, чтобы иметь основания считать, что у индивидуума есть способность к подобному мировоззрению, а посему можно оценивать, что это данный уровень. За последующие годы и после получения множества новых данных, добавляемых в нашу базу данных, ситуация изменилась. Байесовская теорема перестала быть работающим решением, так что были разработаны другие статистические методы, включая Раш-анализ (Rasch analysis), что позволило продемонстрировать возможность дискретных последовательностей стадий.

Хотя Лёвинджер и начинала с того, что рассматривала женщин и то, как они живут, в конечном счёте тест незаконченных предложений SCT и её теория стали базироваться на тысячах тестов, заполненных людьми самого разного происхождения и рода деятельности — мужчинами и женщинами, охватывающими весь спектр взрослых возрастов и профессий. Когда мы рассматриваем карьерный путь самой Лёвинджер, также важен и тот факт, что на протяжении всей её продуктивной жизни ей нравилось сотрудничать с командами исследователей. Таким образом, появлявшиеся в результате руководства по скорингу (оценке тестов) были плодом труда прозрений и чувствительности множества людей, а не только лишь её одной. Её первая команда состояла из женщин. Они собирали заполненные тесты на протяжении множества циклов, многократно проверяли и уточняли предварительные руководства прежде, чем опубликовали их в первом официальном и рационально структурированном руководстве 1970 года. В отличие от ограниченного пула респондентов (студенты вузов и несколько профессоров), который был у Клэра Грейвза, задававшего один-единственный вопрос, тест Лёвинджер из 36 незаконченных предложений порождает изобилие многообразных данных, которые можно изучать и сопоставлять множеством разных способов.

Джейн Лёвинджер, «Развитие эго: Концепции и теории» (1976)

Позже, в 1976 году, Лёвинджер опубликовала книгу «Развитие эго: Концепции и теории» (Ego Development: Conceptions and Theories), свой новаторский труд, ныне считающийся классическим. В этой работе она обобщила линию преемственности понимания развития эго начиная с древних времён. Она также ввела конструкт эго как главенствующей черты или центральной силы в смыслосозидании. Она описала свои эмпирические методы исследования и полученные данные, а также рассказала о работах других людей, чьи мышление и исследования человеческой природы сама она изучала, интегрировала или использовала в качестве основания для выстраивания своих собственных идей. Лёвинджер постулировала теорию из девяти чётко отличающихся уровней взрослого развития — теорию более утончённую и дифференцированную, чем любая стадийная теория, которая возникла до неё. Эта теория включает три доконвенциональные, три конвенциональные и три постконвенциональные стадии.

Как и другие критики, Лёвинджер соглашалась с Джоном Стюартом Миллем (Mill, 1962)7, который утверждал, если перефразировать, что «люди стремятся к развитию и духовному совершенствованию ради их самих в качестве естественного проявления того, что значит быть человеком… и без какого-либо иного источника, кроме своего собственного внутреннего сознания…». Это глубоко контрастирует с до сих пор имеющим распространение фрейдовским взглядом, согласно которому основными мотивирующими силами, движущими человеком, являются принцип удовольствия и преследование своих интересов.

Стадии развития эго по Джейн Лёвинджер8

Модель научного смиренномудрия

Для всех, кто стремится писать, как подобает учёному, в чётком, лаконичном и связном стиле, Лёвинджер является образцовой моделью. В отличие от многих сегодняшних писателей она всегда была осторожна в том, чтобы не делать необоснованных заявлений. Она скрупулёзно относилась к вопросам проверки валидности и надёжности всего, что бы она ни изучала. И она никогда не преувеличивала, что может делать её инструмент измерения, в отличие от столь многих исследователей в сегодняшнем коммерциализированном климате. И действительно, она чётко обозначала ограничения теста незаконченных предложений Университета Вашингтона (WUSCT), равно как и его преимущества. По-видимому, это является необходимым действием для любого, кто желает считаться этичным и самоосознанным исследователем: чётко указывать конкретные параметры и охват исследования и его приложения, знать и чётко обозначать пределы отдельно взятого исследования или психометрического подхода, а также раскрывать потенциальные предрассудки и преференции самих исследователей.

Теория развития эго является одной из основополагающих и прошедших проверку временем теорий того, как люди созидают смыслы относительно своих переживаний всё более комплексными, интегрированными и индивидуализированными способами. Для Лёвинджер (Loevinger, 1976) эго является главенствующей чертой, органическим единством наподобие того, что Кен Уилбер называет системой самости9. Оно представляет тот аспект смыслосозидания, который создаёт связную историю личности о себе и своём месте в мире. Эго постоянно метаболизирует опыт, поступающий как изнутри, так и извне. Потребность в переваривании и объяснении опыта, по-видимому, является фундаментальным процессом, присущим человеку, и он продолжается столько, сколько есть сознание. Хотя в теории развития эго делается акцент на индивидуальном внутреннем измерении, или верхне-левом квадранте четырёхквадрантной модели Уилбера, Лёвинджер никогда не оставляет сомнений относительно того, что индивидуальное внутреннее пребывает в непрерывном взаимодействии с остальными квадрантами: по всему миру люди развиваются, пребывая в сообществах, учатся и растут под наставничеством других людей, соразделяют местные культуру, язык, ценности и историю, живут в поддающихся описанию системах специфических личных, географических и исторических жизненных обстоятельств и социальных структур, которые влияют на их опыт и возможные истории о себе.

В моём собственном воззрении, основанном на работах Лёвинджер, Фингаретта и Фанка10, синтетическая функция эго есть не просто очередная вещь, которую эго делает; это то, чем эго является. Когда мы не можем осмыслить опыт, нарастает тревога и эго пытается придумать историю, которая растворит эту тревогу. Для эго потребность в способности рассказывать связную историю является вопросом бытия и небытия — вопросом жизни и смерти.

В теории развития эго каждая стадия эго, таким образом, понимается как идеализированная интерпретация того, каково быть хорошо функционирующим человеком на отдельно взятой высоте развития. Каждый следующий уровень рассказывает более адекватную, полную и связную историю «я», чем предыдущий. На очень поздних стадиях развития эго человек начинает прозревать сквозь это самовозобновляющееся движение. В оптимальных условиях индивидуум может прийти к переживанию иного, непривязанного к эго способа бытия, признающего ценность функции эго по формированию идентичности, но не поглощённого ею.

Самая высокоразвитая из выделенных Лёвинджер стадий — интегрированный уровень — редко описывается в её собственных работах и, по её собственному признанию, определена плохо. Она пытается описывать самоактуализированных личностей, которые обладают устойчивыми, объективными, интегрированными и крайне сложными «я»-идентичностями. Из-за этого акцента на постоянстве и стабильности, теория Лёвинджер не может адекватно описывать людей, которые развивают динамическое, флюидное переживание себя и ставят под вопрос саму исходную посылку о постоянном объектном мире и постоянном «я».

Такой ответ «Я есть — наконец-то, в длительной перспективе, преимущественно непостижим, но наслаждаюсь самим процессом попыток постичь…» (I am — finally, in the long run, mostly unfathomable, but I enjoy the process of trying to fathom…) не имеет смысла с точки зрения лёвинджеровского определения зрелой «я»-идентичности и на основе её критериев не мог бы быть оценён. Однако этот один-единственный ответ, собственно, и отправил меня в моё собственное странствие по исследованию развития эго и его поздних стадий. Но что она и вправду предсказала и подчёркивала, это то, что более высокоразвитые люди не обязательно лучше адаптированы к жизни или более счастливы. Что позволяют более поздние стадии развития, это более богатое, более интенсивное переживание широкого спектра человеческих чаяний и страданий с меньшими привязанностью и предпочтением какого-то одного вида опыта другому.

Статистика валидности по тесту незаконченных предложений Университета Вашингтона (WUSCT), разработанному Джейн Лёвинджер

Непреходящее влияние

Невзирая на своё обширное и глубинное знание сферы психологии и тот серьёзный вклад, который она сделала в конструктивистскую психологию развития, Лёвинджер не чувствовала, что ей есть что добавить к теории. Мы знаем, что Кен Уилбер и многие другие признают её за то непреходящее влияние, которое она оказала на теорию развития. Создание «дорожной карты» развития взрослой личности, которая всё ещё важна и сегодня, безусловно, является редчайшим и мощнейшим вкладом в психологию. Более того, разработанный ею тест продолжает генерировать новые данные, которые, в свою очередь, вдохновляют современных учёных исследовать новые темы и искать новые приложения метода.

Исследования Лёвинджер и её теория развития эго продолжают обогащать базовое понимание и давать основополагающие наставления каждому новому поколению студентов психологии. Те, кто хочет исследовать, что же значит быть развивающимся человеком, очень много пользы извлекут из изучения работ этого первопроходца в нашей сфере.

Её работы и сам тест переведены на многие языки мира и используются в очень разных культурах. Если в общем, тест помог подтвердить наличие универсального эволюционного тренда в человеческом сознании. Хи и Лёвинджер признали этот факт в своём обновлённом, пересмотренном издании руководства по скорингу (обработке теста), выпущенном в 1996 году. К тому времени подъём женского сознания глубинным образом повлиял на убеждения, которые питают женщины о мужчинах, карьере, воспитании семьи, а также и на идеи мужчин о женщинах. Ответы респондентов мужского и женского пола в 1990-е отличались от ответов, которые давались в 1950-е и 60-е. По мере эволюции культуры и сознавания, также должны эволюционировать теория развития и её тесты. То, что когда-то было уникальными, смелыми и редкими постконвенциональными ответами, теперь становится обычными и предсказуемыми, а посему, по определению, конвенциональными ответами.

Джейн Лёвинджер, «Парадигмы личности» (1987)

Я убеждена, что признаком подлинного инструмента измерения развития является то, что он эволюционирует вместе с изменяющимся духом времени и открыто признаёт факт своей собственной временности. Лёвинджер во многих смыслах была пуристом: она не хотела, чтобы тест видоизменялся, расширялся или использовался за пределами научно-исследовательских задач. Но культурные течения сегодня преобразились. Тест незаконченных предложений модифицируется, адаптируется и реконфигурируется множеством разных способов. Он распространяется и используется таким образом, в таких контекстах и с такими целями, которые, несомненно, вызвали бы у Джейн Лёвинджер неодобрение. Поэтому теперь я хочу обратиться к некоторым новым вызовам, которые встают перед всеми нами, работающими в сфере исследования развития, когда мы занимаемся коммерческим применением её работы. Для Лёвинджер это попросту было бы немыслимым и морально неприемлемой возможностью.

Сегодня частью академической профессии стало не только проведение и публикация исследований, но и создание предприятий, позволяющих распространить и маркетологически продвигать свои исследования и методы измерения. В июньском выпуске журнала «Integral Review» (2008) вышла статья Сары Росс, озаглавленная «Использование теории развития: Когда не стоит играть в испорченный телефон»11. Эта статья умело выявляет некоторые менее чем желанные побочные эффекты от распространения и популяризации теории развития.

Росс прослеживает, как может происходить прогрессирующее размытие, когда мы пишем для неакадемической публики исходя из искреннего желания поделиться с нею своими открытиями. Невероятно трудно писать просто и лаконично о сложнейших вопросах развития, причём таким образом, чтобы фундаментальные идеи сохраняли свою комплексность. Если мы не будем сохранять бдительность, то неизбежны ошибки и неверные интерпретации, которые тут же подхватываются и распространяются. Когда кто-то заимствует какой-то один кусок теории то отсюда, то оттуда, несясь по информационной автостраде, а затем пишет об этом в своём блоге, опираясь на ограниченное понимание, всё может очень быстро искажаться и приводить к приумножению дезинформации.

Это оставляет довольно мало выбора. Ни одна из альтернатив не является особенно привлекательной. Можно пытаться придерживать свои новые открытия у себя «за пазухой». Несомненно, это нельзя было бы назвать зрелым отношением. Иногда можно пытаться написать опровержение, или исправление, или потребовать от автора, который недостаточно тщательно подошёл к своей работе, отредактировать публикацию. Можно ещё попытаться написать ответ на пост в блоге, хотя шансы на то, что кто-то хотя бы услышит об источнике ошибки, вообще-то довольно низки. В глобальном информационном потоке идей и говорящих на разных языках читателей мы никоим образом не можем контролировать, что же проносится через это киберпространство. Таким образом, зачастую именно принятие последствий «испорченного телефона» является единственным практичным подходом, как только вы публикуете свои данные. Однако этическая ответственность каждого исследователя состоит в том, чтобы не способствовать этому недоброму положению дел, делая то, что всё ещё остаётся под вашим контролем: вы можете сохранять добросовестность в отношении тех утверждений, которые вы делаете касаемо применения вашей работы. Можно избежать ситуации, когда вы цитируете только те источники, которые поддерживают вашу позицию, но при этом отвергаете или игнорируете контраргументы, альтернативные методы или критику. Можно раскрывать ограничения применимости вашего подхода и сохранять бдительность относительно мотивов тех людей, которые собираются распространять вашу работу в мире исходя из преимущественно коммерческих интересов.

Ещё один тренд, присутствующий довольно долгое время и особенно распространённый и вероломный, это злоупотребление статистикой и её неверное использование. Это такого рода действия, в которых вы а) сообщаете цифры, которые делают «фактом» нечто, что в лучшем случае является гипотезой, которую нужно проверить, б) сообщаете выводы, путающие понятия причины и корреляции.

Позвольте мне привести конкретный пример, продолжающий информационно подпитывать установки и допущения в отношении того, что сегодня является эффективным лидерством.

Оригинальная статья12 была опубликована в незначимом отраслевом издании. Вначале было проведено лонгитюдное исследование 10 заранее выбранных компаний. Они пытались трансформировать себя на основе изменяющихся рыночных условий. Пять компаний с генеральным директором (CEO), находящимся на доавтономных уровнях, не смогли внедрить успешные стратегии, тогда как другие пять компаний с гендиректором на уровне автономной (E8) или более высокой стадии провели множество экспериментов и, в общем, преуспели в трансформации себя. И в статье делается вывод, что для того, чтобы успешно провести компанию сквозь турбулентный период, требуются автономные лидеры. Поскольку до сих пор это единственное опубликованное исследование подобного рода13, его цитировали и воспроизводили столь много, что его выводы стали общепризнанным фактом. Вначале лидеры, пребывающие на автономной стадии, ассоциировались с лучшими результатами, но теперь они стали считаться «причиной, обеспечивающей успех». Сегодня многие поддерживают идею, что компаниям, желающим быть успешными в период преобразований, рекомендуется нанимать людей на уровне E8 (автономная стадия) и выше на руководящие и лидерские посты.

Третья проблема, которая возникает при пересечении научно-исследовательских задач и коммерческих интересов, состоит в следующем. Многие авторы и их последователи склонны преувеличивать преимущества и охват своих подходов и методов измерения. Иногда бывает, что первое поколение распространителей идей всё ещё соблюдают осторожность в отношении делаемых утверждений. Однако, как только инициатива переходит в руки других людей или превращается в франшизы, начинают делаться утверждения, мол, данный подход или метод измерения является универсальным заменителем всех существующих метрик подобного рода. «Наш» подход xyz может всё! Независимо от того, действительно ли создатели подходов верят в эти утверждения, или же это неизбежный результат, когда более осторожные высказывания попадают в руки пиарщиков, эффект один и тот же. Распространяются преувеличенные утверждения с целью получить конкурентное преимущество на рынке. Это всё делается исходя из хороших коммерческих соображений. Покупателям тестов и коучинговых подходов, например, очень важно слышать о широком масштабе применимости и уверенности, с которой делаются все эти утверждения. На конкурентном рынке тестирования наиболее показушные брошюрки и наиболее глобальные заявления зачастую побеждают в плане популярности более скромные и точные утверждения. Так что же мы можем делать как производители подобных инструментов?

Сюзанна Кук-Гройтер на I Интегральной европейской конференции (Будапешт, 2014)

Нам, как исследователям, следует осознавать настолько глубоко, насколько возможно, те моменты, когда мы сами становимся жертвами тенденции делать подобные гиперболизированные заявления, а также когда те, кто работает с нашими материалами, начинают так поступать. Если мы не будем пресекать подобные тенденции ещё в зародыше, непрерывно мотивируя своих партнёров точно и аккуратно представлять наши теории и инструменты, то будет наноситься урон самим исследованиям, а в долгосрочной перспективе — и всей психологии развития как дисциплине. Старый маркетинговый приём «занижай обещания, а на деле превышай ожидания» остаётся вполне работающим заветом, которому мы можем следовать, и достойной этической позицией, которую мы можем занимать. У всех инструментов есть ограничения. Они лучше всего работают, когда «скроены» под конкретные нужды и ситуации. Нам следует знать свою «утварь» достаточно хорошо, чтобы чётко и с самого начала разъяснять другим её сильные и слабые стороны.

Но довольно предупреждений! У Лёвинджер была самокритичная способность и смиренномудрие не предаваться чрезмерному обобщению и чрезмерным обещаниям. Напротив, она является эталоном в плане своей скрупулёзности и честности, служа путеводной звездой для всех, кто хочет брать с неё пример и стремится быть ответственным учёным/практиком.

Теперь, когда я отдала дань памяти Джейн Лёвинджер, основоположнице теории взрослого развития эго, я хотела бы завершить свою речь приглашением в более простое и ценящее пространство. С перспективы поздней стадии — стадии Единства (или объединяющей стадии, Unitive) — эти движения и пертурбации суть всего лишь рябь на поверхности огромного океана переживания. Последовательная честность, скромность и этичность поведения — всё это грани того, что значит быть зрелыми учёными. Как говорится, нам нужно исповедовать то, что мы проповедуем в своих теориях о развитии.

Позвольте мне завершить стихами из Лао-цзы. Они чудесно выражают то, к постижению чего приходит каждая личность к концу своего странствия по стадиям развития эго.

Лао-цзы о словах14

(~VI век до н. э.)

Бытие неподвластно силе словесных определений:
Хотя и можно использовать понятия,
Но ни одно из них не абсолютно.
В начале небес и земли не было слов,

Слова явились из утробы материи;
И неважно, бесстрастно ли человек зрит в сердцевину жизни
Или же страстно воспринимает поверхность,
Сердцевина и поверхность, в сущности, одно,
Лишь слова создают видимость их различия,

Только дабы выражать внешний облик.
Если всё же требуется дать имя, изумление даёт имя тому и другому:
От изумления к изумлению открывается бытие.15

Основные книги Джейн Лёвинджер16

  • Loevinger J. Measuring Ego Development. San Francisco: Jossey-Bass, 1970.
  • Loevinger J. Ego Development. San Francisco: Jossey-Bass, 1976.
  • Loevinger J. Paradigms of Personality. New York: Freeman, 1987.
  • Hy L. X., Loevinger J. Measuring Ego Development, 2nd Ed. Mahwah, NJ: Erlbaum, 1996.
  • Loevinger J. (Ed.). Technical Foundations for Measuring Ego Development. Mahwah, NJ: Lawrence Erlbaum Associates, 1998.
  • Loevinger J. Completing a Life Sentence // Westenberg P. M., Blasi A., & Cohn L. D. (Eds.). Personality development: Theoretical, empirical, and clinical investigations of Loevinger’s conception of ego development. Mahwah, NJ: Lawrence Erlbaum Associates Publishers, 1998. Pp. 347 – 354.

Примечания

Let’s block ads! (Why?)

«Почему я не буддист»: подкаст о новой книге Эвана Томпсона и перспективах современного буддизма

«Эрос и Космос» представляет вниманию читателей свежий подкаст, в котором редакция журнала (Евгений Пустошкин, Виктор Ширяев и Сергей Гуленкин) обсуждает вышедшую недавно в издательстве Йельского университета книгу философа Эвана Томпсона «Why I Am Not a Buddhist» («Почему я не буддист», 2020).

Эван Томпсон — философ, специалист по когнитивным исследования, сын Уильяма Ирвина Томпсона, активный участник диалога западной науки и буддизма — в своей новой книге под названием «Почему я не буддист» выступает с критикой ряда распространённых в «современном (модернистском) буддизме» убеждений. Книга, вобравшая в себя стилистические черты автобиографии, философского эссе и академической полемики, расставляет аккуратные знаки вопроса, осмысляя роль и место буддизма в (прежде всего) западной интеллектуальной культуре. Буддизм — это «наука ума» или религия? «Я» не существует? Нейронаука доказывает ценность практики внимательности? Об этих и других вопросах вслед за Томпсоном решила поразмышлять и редакция журнала «Эрос и Космос».

Участники подкаста:

Сергей Гуленкин — редактор, переводчик, преподаватель йоги и медитации.

Евгений Пустошкин — клинический психолог, переводчик книг философа Кена Уилбера, исследователь-практик интегрального подхода.

Виктор Ширяев — преподаватель базовой осознанности, востоковед, интегральный практик.

Некоторые тезисы обсуждаемой книги:

Сегодня мы наблюдаем культурное явление, которое Эван Томпсон называет «исключительностью буддизма» (Buddhist exceptionalism) — это вера сторонников современной западной версии буддизма в то, что буддизм отличается от всех других религий: он основан на рационализме и эмпиризме, является своего рода «наукой ума», философией или образом жизни.

Томпсон утверждает, что современный, или модернистский, буддизм — это культурный конструкт, который сформировался, когда западные люди осмысляли буддизм. Для него свойственно преуменьшать традиционные ритуальные и метафизические аспекты азиатского буддизма и выдвигать вперёд философские и рациональные аспекты, а также личный медитативный опыт.

Проблема с восприятием буддизма как «науки ума», по мнению Томпсона, состоит в следующем: буддийские описания ума не являются ценностно-нейтральными описаниями, напротив, они основаны на ценностных суждениях о том, как нужно культивировать или трансформировать ум, чтобы достичь буддийской цели нирваны. Буддийские теории ума не дескриптивны, а нормативны (предписывают что-то, основанное на этических суждения) и сотериологичны — связаны с целью спасения или освобождения. Это не изучение вещей «как они есть» в нашем субъективном опыте, а трансформация нашего субъективного опыта в соответствии с определённым культурным проектом.

Наука в узком смысле — это публичное знание, основанное на проверяемых эмпирических наблюдениях и рациональных принципах, в отношении которых достигнуто межсубъективное согласие. В науке существует множество конкурирующих теорий. Наука включает не только сложные эксперименты и технологии, но и эпистемологию, логику, лингвистику. Религии же — это прежде всего социокультурные практики, производящие смысл, в том числе чувство трансцендентного. Религии не объясняют вселенную, как делает наука. Они создают смысл посредством ритуалов, сообществ, текстовых традиций и ищут объяснения для ключевых событий жизни (рождение, смерть и др.).

Буддийские теории ума, считает Томпсон, не были сформулированы как научные гипотезы и в текущем виде не могут быть подвергнуты научной проверке. Они не свободны от традиционной риторики, доктрин, буддийской метафизики. Это не независимые эмпирические эксперименты с независимой публичной проверкой.

Практика медитации — это социальная практика! Её позитивные или негативные эффекты выходят за пределы одного лишь мозга. Нейронаука сама по себе вообще ничего не может сказать про отсутствие «я», просветление или ценность медитации — всё это философские вопросы, выходящие за пределы сферы нейронауки.

Критикуя поверхностное мышление, догматизм, монологизм, наивный эмпиризм и наивную феноменологию, Эван Томпсон призывает к открытому диалогу и называет себя «хорошим другом буддизма». Он отстаивает идею космополитизма — взаимоуважительного диалога и сотрудничества при сохранении разных точек зрения, убеждений, культурных различий.

Let’s block ads! (Why?)

Евгений Пустошкин: «Свобода воли существует»

Журнал «Эрос и Космос» представляет следующую видеозапись из цикла интервью, которые были записаны в Москве на конференции «Ясный ум» в феврале 2016 года. С Евгением Пустошкиным беседовала Александра Пашкина. Также ниже предложены выдержки из интервью.

Об интегральном подходе

Я убеждён, что интегральный подход даёт общий язык, который уважительно относится к семантическим нюансам различных традиций, групп, практик, и при этом показывает некую общую картографию, карту, терминологический язык, на котором мы можем общаться. Люди, которые знакомы с интегральным подходом, могут общаться между собой: те, кто работает в бизнесе, могут общаться с врачами, врачи, например, с духовными практиками. Появляется язык, который позволяет разговаривать не только с теми, кто знает интегральный подход, но ещё и с теми, кто вообще никогда не слышал об интегральном подходе — ты вдруг каким-то образом начинаешь говорить с ними и находить общий язык, принимать их перспективу, улавливать их собственный язык, подхватывать его и говорить дальше, находя взаимопонимание.

О свободе воли

Свобода воли существует. Вопрос о доказательстве её реальности состоит в том, чтобы научиться говорить не языком слов, а языком состояний, которые могу включать, а могут и не включать слова. Действительно ли у меня есть свобода воли или нет? И ответ на этот вопрос будет не когнитивным, не теоретическим. Хотя уже находя вот этот ответ в своём поиске, можно пытаться его как-то сформулировать — в виде текста, в виде указующей инструкции. Как показал Нагарджуна, реальность — она не «А» и не «не-А», она не «то и другое», не «не-то и не-другое». Реальность вообще за пределами слов, и свобода воли как некое высшее проявление, которое либо присутствует, либо нет (мы не знаем), может развиться в полной мере только за пределами этих слов. Однако если уж мы выбираем какие-то модели, с которыми взаимодействовать, то, поскольку ничего вообще об абсолютной реальности нельзя сказать, всё, что мы скажем, это уже ниже линии того, что есть. Но нам при этом всё равно необходимо пользоваться какими-то моделями. Как я считаю, наиболее продуктивная модель осмысления реальности — это та модель, в которой мы видим, что свобода воли есть.

О холосценденции

«Холосценденция» содержит в себе два слова: «целостность» (holos) и «восхождение» (ascendere), а также третье слово — «нисхождение» (scendere). То есть это некое восхождение к целостности и нисхождение вот этого целостного потока уже в настоящем мгновении. Это прежде всего общее поле, которое создаётся в коммуникации: ты начинаешь из этого поля, как из голограммы, находить оттенки этой холосценденции. Холосценденция — это система надконцептуальная, участникам наших тренингов, особенно поначалу, это непривычно, так как они привыкли к другому способу подачи материала. Здесь у нас не то чтобы фрустрируется, но не ставится во главу угла способность понимать всё ментально, рационально. Вся система холосценденции — это палец, указующий на луну, а луной является неконцептуальное видение реальности и взаимодействие с ней на разных уровнях: физического общения, интеллектуального тоже в каком-то смысле, энергетического резонанса.

О работе со своим осознаванием

Умение работать со своим осознаванием, умение его переключать в разные режимы спектра сознания помогает лучше разбираться с архитектурой того, что со мной происходит: архитектурой динамической, вибрирующей, голографически взаимопронизывающей себя разными сторонами. Мир становится многогранным, и взаимодействие с другими людьми происходит на совершенно ином уровне качества и опыта: вдруг ты имеешь возможность донести что-то для тебя очень дорогое другому человеку не насильственным, а прямым, откровенным и искренним образом.

В Москве состоится курс Е. Пустошкина и Т. Парфёновой «Интегральная медитация: Созерцательное рассредоточение»  (3 модуля: 14 – 15 марта, 28 – 29 марта, 11 – 12 апреля 2020).

Let’s block ads! (Why?)

Сознательное родительство: инструменты и уровни развития

Перевод статьи с английского языка выполнен с разрешения автора специально для журнала «Эрос и Космос». Публикуется впервые.

По мере того как мы прикасаемся к нашему будущему, будущему небывалых возможностей для развития, более мудрых социальных структур, ещё недостигнутых духовных состояний и более глубокого понимания человеческого разума, исполнение человечеством своего высшего предназначения зависит от сегодняшнего воспитания детей. Если мы хотим выстроить более мудрую культуру, более глубокую душу, более яркий разум и более широкие духовные возможности, нам необходимо инвестировать в передачу мудрости от поколения к поколению. Этой мудрости нельзя научить через книги: её можно открыть только на опыте. Такова духовная задача родителей — изваляться в грязи неупорядоченной и неуправляемой человеческой психики маленького дикаря и обеспечить среду, в которой это восхитительное болотное чудище сможет подняться до уровня просоциальной жизни, постконвенциональной осознанности и в конечном счёте духовной мудрости.

Данная статья представляет модель того, как мы можем выполнить эту родительскую задачу с мудростью и благодатью.

Для выполнения этой героической задачи родителям полезно уметь видеть три аспекта воспитания:

  1. Стадия развития ребёнка.
  2. Родительская стадия развития.
  3. Инструменты воспитания.

Эти три фактора создают очень сложную динамику, которая оказывает значительное влияние как на родителя, так и на ребёнка. В этой статье даётся их обзор, чтобы родители могли быть эффективны как родители. Каждый инструмент воспитания должен быть адаптирован к уровню развития ребёнка.

Обзор детского развития

В данном обзоре детского развития основное внимание уделяется ключевым функциональным задачам обучения ребёнка на каждой стадии его развития, а также основным особенностям воспитания, которые помогают на каждой стадии развития. Здесь я интерпретирую и применяю модель STAGES, разработанную доктором Терри О’Фэллон (Terri O’Fallon, PhD), как для детского, так и для родительского развития.

Стадия 1.0 уровня развития

Когда дети впервые вступают в этот мир, они беспомощны. Задача родителей на этом этапе — сделать этот опыт беспомощности безопасным и наполненным любовью. Основной вызов, стоящий перед ребёнком, — быть полностью беспомощным в этом мире и быть способным в достаточной мере испытывать доверие, чтобы чувствовать приходящую любовь… а именно в той мере, чтобы установить связь и привязанность. Ключевая родительская задача на данном этапе заключается в том, чтобы обеспечить ребёнку безопасную, любящую и вовлечённую среду, безопасную настолько, чтобы ребёнок мог воспринимать этот мир посредством зрения, слуха, осязания, вкуса, обоняния и движения, не испытывая страха во время какого-либо из этих переживаний. Взаимоотношения между родителем и ребёнком должны быть в достаточной степени построены на чувственном взаимодействии, чтобы ребёнок оказался привязан. Родители развивают сущностную любящую связь… любовь делает привязанность просоциальной. Родители создают среду любящей, доброй, мягкой заботы.

Стадия 1.5 уровня развития

Примерно в возрасте 12 месяцев (предвестия этого можно отметить примерно с 6 месяцев, а кульминация наступает в 18 месяцев) дети переходят от уровня беспомощных существ к уровню активных малышей. Их основной задачей и волнующим увлечением является открытие собственной силы в этом мире. Задача родителей состоит в том, чтобы предоставить детям безопасное место, где они смогут открыть и исследовать свою личную силу, не причиняя вреда себе, другим или окружающей среде. Детям необходимо открытое место, где они смогут безопасно бегать и исследовать окружающий мир, а также спокойное место, куда они смогут возвращаться, когда мир оказывается слишком большим для них. Если родители накладывают слишком много ограничений, дети теряют эту искру спонтанности. Если родители слишком распущены, дети пересекают границы, что приводит к нанесению вреда себе, другим людям или окружающей среде. Поиск оптимального равновесия — это искусство мудрых родителей.

Стадия 2.0 уровня развития

Примерно в возрасте 4 – 6 лет дети переходят от перспективы первого лица (всё касается меня) к перспективе второго лица (мы имеет значение). Они достигают зрелости на этой стадии примерно в 12 – 16 лет. Задача ребёнка состоит в том, чтобы научиться основам просоциального поведения (принятие другой точки зрения, справедливость, взаимность и т. д.). Стоящий перед родителями вызов заключается в том, чтобы обеспечить ребёнку достаточно социальных контактов, чтобы тот мог исследовать своё социальное «я». Родители должны ориентироваться в том, чтобы предоставлять ребёнку достаточно свободы для исследования своих собственных социальных навыков, и не забывать про границы, чтобы он не сбился с пути. Дети на более поздних этапах этой стадии особенно уязвимы для давления со стороны сверстников, поэтому регулирование социальной среды имеет важное значение. Однако чрезмерный контроль за обменом опытом в этой среде ограничивает социальный рост детей. Этот баланс нуждается в систематической корректировке со стороны родителей по мере того, как их дети проходят возраст от 6 до 16 лет. Поиск и корректировка равновесия между свободой и ограничениями — это искусство родителя на данном этапе развития ребёнка.

Стадия 2.5 уровня развития

В возрасте около 13 – 18 лет дети переходят к пониманию и усвоению принципов. Эти принципы становятся более важными, чем спонтанный обмен со сверстниками. Давление сверстников начинает отставать от силы и стабильности принципов. Задача родителей заключается в том, чтобы обеспечить постоянное приобщение к принципиальному образу жизни, который может включать в себя теологию и/или философию. Искусство родителей на данном уровне заключается в раскрытии и моделировании принципиального образа жизни. При это следует избегать чрезмерного догматизма, чтобы дети не чувствовали, что у них нет свободы для саморазвития и самостоятельного исследования собственных формирующихся принципов. Этот процесс начинается гораздо раньше, когда родители моделируют ценности и принципы, которые они хотят, чтобы их ребёнок принял. Однако именно в этом возрасте дети уже не просто следуют родительскому моделированию: они интегрируют моделирование в свой собственный характер.

Стадия 3.0 уровня развития

В возрасте примерно 16 – 24 лет дети начинают открывать свою более уникальную личность. Хотя они всё ещё придерживаются принципов, они могут видеть, что жёсткое применение принципов во всех ситуациях может нанести вред. При этом дети часто отвергают точку зрения и ценности своих родителей, стремясь получить пространство, свободное от этих влияний, чтобы раскрыть своё собственное уникальное «я». На этом этапе родительская задача состоит в том, чтобы поддержать ребёнка в изучении нюансов его уникального «я»: альтернативные мысли, чувства, ценности и моральные ориентиры являются частью исследования ребёнка на этом уровне. Он делает их своими собственными, и не только лишь потому, что кто-то сказал ему, что таково положение вещей. Если родители замечают, что их ребёнок на этом этапе исследует свои собственные ценности, нравственность и философию жизни, они могут вступить с ребёнком в неосуждающую беседу, в то время как тот исследует свои уникальные жизненные ориентиры.

Когда взрослые видят, что их ребёнок переходит на новые уровни развития, они могут также заметить, что эти этапы становятся длиннее с возрастом ребёнка. Первая стадия длится всего около 18 месяцев, вторая — от 3 до 4 лет, третья — от 6 до 8 лет, четвёртая — от 8 до 10 лет.

Стадии развития родительских навыков

Уровни развития есть не только у детей. Они есть и у взрослых: и как взрослых, и как родителей. Взрослые могут находиться на одной стадии развития на протяжении всей своей взрослой жизни, или же они могут пройти только одну стадию за это время.

По многим причинам родителям важно понимать основные задачи и вызовы, связанные с их собственным уровнем развития, и то, как это влияет на их видение процесса воспитания детей. Каждая стадия имеет своё особое мировоззрение, свои задачи и свои «слепые пятна». Когда родители понимают свой собственный уровень развития, они могут выявить и усилить его дары, дать их своим детям и свести к минимуму последствия своих «слепых пятен» и предрассудков.

Знание этих базовых уровней родительского развития позволяет родителям видеть свои передовые дары и «слепые пятна», а также помогает им замечать, в каких ситуациях они зачастую испытывают стресс. Однако более ранние уровни содержат меньше возможностей для воспитания детей. Наблюдение за тем, когда и как родители терпят крушение с точки зрения своего собственного уровня развития и навыков, имеет такое же важное значение для воспитания детей, как и изучение всех тонкостей этого ремесла. Обладая этими знаниями, родители могут развить лучшие навыки воспитания на все случаи жизни.

Перейдём к краткому описанию стилей воспитания.

Стадия 1.0. Беспомощное родительство

Пребывание на этой стадии для большинства родителей зачастую является результатом нервного срыва. Нервные срывы возникают тогда, когда люди испытывают чрезмерное нервное напряжение и поэтому начинают действовать с гораздо более раннего уровня развития, чем является для них нормой. Это случается, когда родители слишком выгорают, устают и хотят всё бросить, так чтобы кто-то другой позаботился о них. Это также может произойти, если родители страдают от тяжёлой болезни или сильной зависимости. Некоторые родители застревают здесь и живут так, что детям самим приходится о них заботиться, при этом взрослея также самостоятельно. Дар можно увидеть в том, что ребёнок учится, как заботиться о себе и руководить собой. Нехватка же связана с тем, что ребёнок испытывает чрезмерный стресс из-за необходимости играть роль взрослого и не может научиться тому, что значит быть беззаботным ребёнком. Такие дети зачастую формируют либо бунтарскую, изолированную, либо созависимую идентичность.

Стадия 1.5. Воспитание, ориентированное на родителя

Пребывание на этой стадии также обычно является следствием нервного перенапряжения у родителя. В воспитании, ориентированном на родителя, родитель получает от ребёнка то, чего хочет сам. Родителя не особенно заботит ребёнок, и ключевая особенность состоит в том, что ребёнок исполняет желания родителя. В сравнении с родителями на стадии 1.0, родители на стадии 1.5 предъявляют требования к ребёнку, а не просто пассивно в чём-то нуждаются. Дар родителя на этой стадии — моделирование личной власти. Слепое пятно же заключается в вопиющей неосведомлённости о нуждах своего ребёнка в данный момент. Это зачастую ведёт к тому, что ребёнок формирует либо бунтарскую, либо раболепную (основанную на послушании) идентичность.

Стадия 2.0. Воспитание, ориентированное на норму

Родители на этой стадии фокусируются на том, насколько их ребёнок приспособлен к жизни. Ребёнку нужно уметь вести себя, смотреть, действовать… всё это требуется для приспособления. Здесь могут быть два аспекта. Родители могут хотеть, чтобы ребёнок вписывался в общество других детей, или же родители могут сами хотеть вписываться в свой собственный круг общения на основании того, как себя ведёт их ребёнок (то есть родители следят за тем, чтобы ребёнок хорошо смотрелся в обществе, потому что родители сами хотят вписаться в общество). Дар родителей на стадии воспитания, ориентированного на норму, заключается в социальной осознанности. Слепое пятно родителей — это осуждение, которое проистекает из мировоззрения, чрезмерно ориентированного на социальную норму. Их дети становятся либо гиперконкурентными, что приводит к внешнему локусу контроля и, как следствие, к сильной восприимчивости к давлению со стороны сверстников; либо у детей развивается более оппозиционная ориентация, при которой они отвергают социальное признание, в котором они отчаянно нуждаются, и ведут себя таким образом, что ставят родителей в неловкое положение.

Стадия 2.5. Принципиальное воспитание

Родители на этой стадии ведут принципиальную жизнь и обеспечивают своего ребёнка принципами, по которым тот сможет жить. Нравственная жизнь становится первостепенной. Дар родителей заключается в предоставлении моральных основ и принципов, которые направят ребёнка к лучшей жизни. Слепое пятно родителей состоит в том, что они могут начать отвергать своего ребёнка, если тот не будет жить в такой нравственной среде, как ожидают родители. Иными словами, когда мораль становится важнее, чем принятие и любовь к своему ребёнку, родители могут нанести вред… даже если им кажется, что они делают это во благо ребёнка. Их ребёнок может развить принципы, но эти принципы будут зачастую применяться без заботы о подлинном благополучии других. Проясним: ребёнок, как и его родители, использует моральные принципы для того, чтобы унижать людей и причинять им вред, вместо того чтобы жить своей моралью так, дабы действительно помогать людям. Однако ребёнок может также жить той жизнью, которая активно отвергает принципы его родителей и даже издевается над ними. Если родители способны руководствоваться своими ценностями, но при этом не слишком их навязывать, так что первостепенной является любовь к их ребёнку, тогда они смогут смягчить жёсткость морального воспитания, которая может возникнуть на этой стадии развития родителей. Это поможет их ребёнку развить принципы, в согласии с которыми он будет жить, не проявляя агрессию к другим и не бунтуя в стремлении заполучить немного пространства для себя.

Стадия 3.0. Профессиональное воспитание

На стадии профессионального воспитания родители очень открыты к изучению новых способов, как сделать себя более совершенными родителями. Профессиональные родители хотят быть как можно лучше и готовы усердно учиться для этого. В результате они часто действительно становятся хорошими родителями. Они узнают многое о том, что работает, а что нет, и перенимают тонкости воспитания от различных профессионалов. Они открыты к получению помощи, если она требуется. Родители, ориентированные на профессионализм, — это родители на 110%, которые полностью посвящают себя воспитанию. Трудности, касающиеся этого стиля воспитания, связаны с тем, что родители могут переусердствовать с обучением и перескакивать с одной программы воспитания на другую (ещё более новую и совершенную). Стремление к совершенству может также передаться ребёнку через родительские ожидания и прямое моделирование, так что у ребёнка сложится представление, будто с ним что-то не в порядке, если он не совершенен. Если родители смогут наслаждаться своим перфекционизмом и при этом избегать нажима, действуя из любви, их ребёнок будет свободен от этого навязчивого чувства несовершенства и сможет извлечь выгоду из безупречности своих родителей.

Стадия 3.5. Достигаторское воспитание

На этой стадии воспитания родители хотят, чтобы их ребёнок достигал успеха во всём, что он делает. Успех стоит на первом месте во всех начинаниях. Дар этого стиля воспитания заключается в развитии моделей успеха, которые буду служить ребёнку всю жизнь. Слепое пятно связано с тем, что родители могут стать чрезмерно одержимы достижениями и успехом: они не замечают, как подвергают своего ребёнка высоким уровням стресса. Такие родители также невольно посылают ребёнку сообщение о том, что он должен достигать успеха, чтобы быть в порядке, или быть любимым, или быть принятым. Внушение важности групповых норм также является слабым местом этого стиля воспитания. В результате у ребёнка может развиться либо высоко индивидуалистическая состязательная личность, лишённая радостей общения в равноправной дружбе, либо мятежная натура, которая отказывается от достижения и становится ленивой или относящейся к себе наплевательски.

Стадия 4.0. Интимное воспитание / Равноправное воспитание

В интимном стиле воспитания родители фокусируются на развитии интимных взаимоотношений со своим ребёнком. Дар интимных родителей заключает в том, что они способны установить очень тесные отношения со своим ребёнком, которые поддерживают и служат ребёнку всю жизнь. Ребёнок учится быть подлинным собой и чувствует безусловную любовь к себе. Слепое пятно связано с тем, что такие родители могут быть всецело сосредоточены на том, чтобы позволить чистому духу своего ребёнка проявиться в этой интимной среде, забыв про важные ограничения. В результате такие родители зачастую непреднамеренно слишком потакают ребёнку, что может принести больше вреда, чем если бы были установлены жёсткие рамки. Избалованные дети имеют мало навыков для развития по-настоящему взаимных отношений, так что в итоге оказываются либо отвергаемы сверстниками, либо, напротив, контролируют их, в обоих случаях так и не насладившись красотой взаимных отношений, которые их родители столь решительно пытались им привить.

Стадия 4.5. Адаптивное воспитание

В случае адаптивного стиля воспитания родители, как правило, могут видеть преимущества и следствия всех предшествующих стилей и находятся в лучшей ситуации для того, чтобы быть родителем в моменте, а это оптимальный вариант для системы ребёнок/родитель/сообщество сейчас и в будущем. Проблема с этим стилем воспитания состоит в том, что он значительно более сложный и требует больше времени для освоения. Он также требует перспективы, которую многие родители ещё не развили, так как обычно это происходит позднее в жизни человека. (Это может вести к пониманию преимуществ бабушек и дедушек, а также старших наставников как для родителей, так и для детей.)

Если родители замечают свой стиль воспитания и осознают тот дар, который они дают на этой стадии, а также стараются смягчить потенциальные проблемы, они могут использовать это, чтобы помочь себе и своим детям создать лучшие отношения между родителем и ребёнком, какие только возможны.

Скорее всего, родители смогут увидеть несколько стилей в своём воспитании детей.

Этот обзор понимания процесса развития, разворачивающегося через различные стадии воспитания, послужит родителям при изучении техник воспитания. Все техники воспитания, используемые родителями, существуют внутри перспективы их собственной стадии развития как родителей и, в свою очередь, принимаются ребёнком исходя из его собственной специфической стадии развития. Следовательно, то, как родители используют техники воспитания детей, имеет значение.

Инструменты воспитания 10 инструментов для оптимального воспитания

Теперь мы обратим наше внимание на инструменты и техники воспитания детей. Здесь родители могут учесть свой базовый стиль воспитания и отметить, как они противятся определённым инструментам воспитания и чрезмерно полагаются на другие. Эти тенденции отчасти являются следствием их уровня развития.

  1. Управление окружающей средой

Всё происходит внутри среды, в которой мы живём. Окружающая обстановка может настраивать на хронические конфликты с другими или, напротив, способствовать устойчивому функционированию, позволяя расцветать прекрасным отношениям. Внимательность к среде и уход за ней на физическом, эмоциональном, интеллектуальном и социальном уровнях оказывают огромное влияние на общий тон динамики родитель/ребёнок.

  1. Отношения

В воспитании всё сводится к отношениям. Характер того, как родители выстроят отношения с ребёнком, будет определять все радости и горести в будущем. Воспитание, основанное на отношениях, не сводится к близорукой сосредоточенности на ребёнке. Подлинное воспитание, основанное на отношениях, помогает родителям сознательно выстраивать отношения между родителем и ребёнком таким образом, чтобы нести благо всей семье. Лидерство и совместные открытия могут возникать в динамике воспитания. Совместные открытия — это исследование вместе с ребёнком того, как устроен мир; это эгалитарный подход, где родитель и ребёнок связаны взаимным увлечением. Лидерство заключается в том, чтобы взять ситуацию под свой контроль с мудрой, сильной и любящей позиции; оно включает в себя умелое использование любого или всех инструментов, перечисленных здесь. Лидерство и совместные открытия — это два полюса связи между родителем и ребёнком. Здоровая привязанность требует и того, и другого.

  1. Моделирование

Моделирование возникает, когда родители ведут себя так, как они хотели бы, чтобы вёл себя их ребёнок. Родители делают это, используя одни и те же визуальные подсказки, словесные выражения, поведенческие акты и установки, которые они хотели бы взрастить у своего ребёнка. Дети естественно учатся с помощью моделирования — настолько, что они, как правило, могут больше почерпнуть из того, что родители делают, чем из того, что родители говорят. Следовательно, один из самых эффективных методов воспитания состоит в том, что родители сами должны стать тем человеком, на которого они хотят, чтобы равнялись их дети. По мере того как родители исцеляются сами, это отражается на качестве их отношений с ребёнком. Качество этих отношений создаёт основу для того, как их ребёнок будет взаимодействовать с другими людьми всю свою жизнь.

  1. Отмечание

То, что мы замечаем, имеет тенденцию возрастать. Если родители продолжают замечать плохое поведение, они будут склонны верить, что их ребёнок плохо себя ведёт… и ребёнок впитает в себя то, во что верят родители. Дети склонны жить в соответствии с тем, во что верят их родители, поэтому, если родители замечают плохое поведение, их ребёнок будет склонен плохо себя вести. С другой стороны, если родители замечают доброту, готовность помочь и другие навыки, тогда это то, что видят родители, и они прививают эти черты своему ребёнку. Отмечание — это не отрицание, не видение мира через розовые очки и уж точно не убеждение, что ваш ребёнок лучше, чем все остальные. Это видение позитивных черт, навыков и способностей в своём ребёнке даже в разгар проблем. Поступая так, родители учат своего ребёнка, что его положительные черты не исчезают перед лицом жизненных вызовов, и что на самом деле их можно использовать для преодоления трудностей.

  1. Любопытство

Любопытство — это мягкий, но мощный инструмент, который помогает родителям направлять процесс обучения своих детей в ключевые области, которые могут быть полезными или нуждаются во внимании. То, о чём родители с любопытством говорят вслух, настраивает ребёнка на тот же род любопытства. Любопытство помогает родителям и их детям исследовать и совершать совместные открытия. Оно также помогает заложить основу для изучения и обучения.

  1. Обучение

Обучение — это мягкая форма воспитания, которую родители используют, чтобы направлять своих детей в те области и занятия, которые они хотят, чтобы те освоили. Это отличается от принудительного поучения и чтения нотаций. Принудительное поучение и чтение нотаций — это не обучение. Обучение включает в себя чёткое понимание родителями урока, который они хотят, чтобы их ребёнок усвоил, и предоставление информации таким образом, чтобы ребёнок мог её усвоить или получить. Обучение наполнено сочувствием и соучастием в процессе изучения.

  1. Обращение с просьбой

Иногда родителям просто нужно напрямую попросить. Когда родители просят, им следует делать это с таким отношением, как будто они просят об услуге. Дети не обязаны делать то, что им говорят… как заметил каждый родитель, бравший своего двухлетнего ребёнка в продуктовый магазин. Обращение с командой и с просьбой — это две разные вещи. Родителям следует сначала просить.

  1. Обсуждение

Обсуждение — это отличный инструмент для обучения детей умению говорить за себя. Если родители чрезмерно используют обсуждение со своим ребёнком, это приводит к тому, что ребёнок начинает использовать его как средство манипуляции; но если родители используют его в нужное время и в нужном месте, это научит ребёнка навыкам взаимодействия, которые будут полезны на протяжении всей его жизни.

  1. Выбор

Предлагать ребёнку выбор — это ещё один мощный инструмент воспитания. Он помогает сузить для детей поле, эффективно снижая уровень тревоги и указывая направление для результатов, которые наиболее желательны для всех. Предлагая два позитивных варианта выбора (или больше в зависимости от ситуации), родители могут помочь ребёнку двигаться в одном из двух направлений, причём оба приемлемы как для родителя, так и с точки зрения ситуации. Третий вариант выбора, зачастую невысказанный, всегда существует и заключается в том, что ребёнок может решить не выбирать ни один из предложенных родителями вариантов. Иногда дети хотят, чтобы выбор сделали родители, иногда отказываются выбирать, а иногда выбирают то, что не является вариантом. Последнее может привести родителей к динамике управления поведением в отношениях родитель/ребёнок.

  1. Управление поведением

Управление поведением включает три подфазы: дисциплина, последствия и наказание.

10.1. Дисциплина

Родители используют дисциплину, когда активно применяют к своему ребёнку программу управления поведением. Эта программа состоит из пяти этапов:

10.1.1. Родители делают чёткое и краткое заявление об ожидании.

10.1.2. Родители делают чёткое и краткое заявление о последствиях.

10.1.3. Родители делают чёткое и краткое заявление о временных рамках, т. е. когда действие должно быть завершено с целью предотвращения нарушения дисциплины.

10.1.4. Родители соблюдают согласованную договорённость… то, что люди зачастую называют последствием.

10.1.5. Родители обсуждают со своим ребёнком ход выполнения задания; или пересматривают его, чтобы увеличить вероятность успеха, а также либо отменяют, либо изменяют, либо развивают план.

10.2. Последствия

Последствия могут быть либо естественными, либо логическими.

10.2.1. Естественные последствия:

Естественные последствия — это те, от которых ребёнок будет страдать из-за своих собственных действий, если только родители не спасут его. С естественными последствиями родителям не нужно активно внедрять средство управления поведением… они просто позволяют естественному ходу событий обеспечить поведенческую обратную связь для ребёнка. Работа родителей заключается в том, чтобы не позволять себе заниматься спасением или не оказаться созависимыми.

10.2.2. Логические последствия

Логические последствия основаны на логике и связаны с конкретной темой. Например: если ребёнок пользуется автомобилем и не возвращается домой в установленное время, это значит, что автомобиль не использовался ожидаемым образом, поэтому прекращение доступа к автомобилю является логическим следствием. С другой стороны, если ребёнок не моет посуду из-за того, что играет на игровом устройстве, то запрет на использование автомобиля не будет логичным — логическим следствием в этом случае является запрет на использование игрового устройства.

10.3. Наказание

Наказание — это использование родителями инструментов, которые наносят вред ребёнку с целью получить желаемую реакцию. Это зачастую ведёт к краткосрочному успеху с долгосрочными последствиями. Например: если родители кричат на ребёнка или шлёпают его за то, что он их не слушается, немедленной реакций ребёнка может быть согласие сделать то, что ему говорят. Однако в долгосрочной перспективе, как правило, ребёнок меньше обращает внимание на родителей, и родители начинают чаще прибегать к крикам или шлёпанью.

Есть ещё два дальнейших действия, которые родители могут применять в управлении поведением.

Расспросить

Первое действие состоит в том, что родители обсуждают происшествие и дисциплинарные меры/последствия/наказание для обеспечения того, чтобы уроки были усвоены должным образом, а также для изучения альтернатив такому опыту в будущем.

Повторно вовлечь

Вторым действием является то, что родители вновь вовлекают ребёнка в позитивные отношения, т. е. возвращаются к воспитанию, основанному на отношениях, моделировании и здоровом совместном исследовании. Это позволяет поддерживать отношения на оптимальном уровне. В идеале родители никогда по-настоящему не отступают от воспитания, основанного на отношениях, но, когда они переходят в режим дисциплины, иногда ребёнок этого не осознаёт. Поэтому родителям полезно сделать маркер, какой-то сдвиг в отношении или поведении, который указывает ребёнку, что он в конечном счёте безусловно любим, и ребёнка приглашают в это пространство вместе с ними.

Важно, чтобы родители использовали эти инструменты воспитания в указанном порядке. Они были специально упорядочены таким образом, чтобы родители могли создать самые красивые, самые здоровые отношения со своим ребёнком. Если родители используют эти инструменты в обратном порядке, как это делают по ошибке многие родители, то они начинают с самых узких отношений между родителем и ребёнком и, возможно, никогда не доберутся до самых прекрасных отношений, которые им доступны.

Уровень развития родителей оказывает уникальное и мощное влияние на уровень развития их ребёнка. Например: если родители действуют со стадии 3.5, то есть с перспективы, ориентированной на достижение, то они, как правило, содействуют индивидуальным достижениям своего ребёнка. Это может быть хорошо, если ребёнок находится на стадии 1.5 и пытается раскрыть свою личную силу. Однако, когда ребёнок переходит на стадию 2.0, ему необходимо отодвинуть на второй план свои индивидуальные достижения, чтобы способствовать раскрытию красоты и близости коллективного. Одна и та же родительская перспектива может быть полезной для ребёнка на одном уровне развития и фактически вредной на другом. Каждый стиль воспитания оказывает различное влияние на каждый из уровней развития ребёнка.

Резюме

Каждый ребёнок действует в рамках уровня развития, который определяет то, что ребёнок может видеть, что он не может видеть и в чём он нуждается. Каждый родитель оперирует в рамках уровня развития, который определяет то, что может видеть родитель, что не может видеть родитель и в чём он нуждается. То, как каждый инструмент из списка инструментов воспитания используется родителем, будет определяться в зависимости от стадии развития родителя на данный момент. Если родитель находится в ситуации нервного срыва, которая откидывает его на более ранний уровень развития, даже самый красивый инструмент воспитания может быть сопряжён с негативными последствиями для ребёнка. Кроме того, каждый раз, когда ребёнок получает то или иное воспитательное воздействие, он получает его в рамках своей конкретной перспективы. Если родители замечают, какую перспективу понимает их ребёнок, это может помочь им подобрать инструмент, умело передающий то, что так важно для их ребёнка в данное время.

Когда родители понимают уровень своего собственного развития, уровень развития своего ребёнка и используют последовательность инструментов воспитания в порядке, указанном выше, они могут создать самые красивые, самые здоровые отношения между родителем и ребёнком, какие только возможны.

В 2020 году Ким Барта проведёт семинар для родителей и представит свою книгу по воспитанию детей.

Let’s block ads! (Why?)