Интегральный диалог (серия интервью)

Интегральный биохакинг: интервью с Олли Совиярви

В новом эпизоде проекта «Интегральный диалог» — беседа с первопроходцем интегрального биохакинга д-ром Олли Совиярви.1 Серия интервью «Интегральный диалог» — совместная инициатива проекта «Интегральное пространство» и онлайн-журнала «Эрос и Космос». Обращаем ваше внимание на то, что 16 – 17 октября 2020 года и 7 – 8 мая 2021 года будет проходить «Саммит биохакеров» в Хельсинки и Амстердаме соответственно.

Видео с русскими субтитрами. Если субтитры не отображаются,
их можно включить вручную.

Евгений Пустошкин: Привет, Олли.

Олли Совиярви: Привет, рад познакомиться.

Е.П.: Спасибо, что согласился встретиться с нами для интервью в вашем офисе, в офисе вашей компании. Как она называется?

О.С.: «Центр биохакеров». Это наш центр биохакинга, он находится в центре Хельсинки, на последнем этаже, и у нас есть множество вещей, которые можно подробно изучить.

Е.П.: Центр биохакинга значит, что ваш основной интерес — это биохакинг. Можешь объяснить тем, кто не знаком с этой темой, что такое биохакинг.

О.С.: Конечно, в этом нет ничего мистического и даже ничего нового. Это новое слово, которым я в широком смысле называю профилактику здоровья, профилактическое здравоохранение. Как оставаться здоровым, не просто здоровым, а процветающим и энергичным, используя биологические, технологические и природные средства и элементы в питании, в сознании, медитации и т. д. И, конечно же, сон. Это базовые вещи, которые люди как будто бы забыли, забыли как быть здоровыми. Наша система, наше тело создано, чтобы жить около 120 лет и вообще не болеть, но мы болеем, из-за наших проявлений в разных областях сознания и т. д. Болезнь тела всегда говорит о проявлении определенных нарушений в энергиях, которые нас окружают. Но наша книга «Биохакинг: Руководство по полному раскрытию потенциала организма» — это инструкция к телу, которой нам не хватало.

Я знаю, что есть разные книги, например, у Майкла Мерфи, «Будущее тела». Она стоит у меня на полке. Все это вдохновляло меня и всех нас написать свою книгу с немного иным подходом и с фокусом на базовых вещах. Каждому нужен сон, во всяком случае я так считаю, каждому нужно движение, необязательно упражнения, но движение, каждому нужно питание, нам нужно хорошее питание, каждому нужна работа, хоть какая-то работа, каждому нужно мыслить, контролировать свой ум и разбираться в своих эмоциях и т. д. Это основы человеческой жизни. Мы используем принцип Парето: какие 20% усилий дают 80% результата? Мы работали над книгой о биохакинге 4 года, и здорово, что теперь ее можно прочитать на русском.

Совиярви О., Арина Т., Халметоя Я. Биохакинг: Руководство по полному раскрытию потенциала организма. М.: Альпина Паблишер, 2020. 552 с.

Е.П.: Да, поэтому мы и приехали. Насколько я понимаю, биохакинг — сложный термин, который можно рассматривать с разных сторон, и мы еще вернемся к этому, например, как биохакинг понимают люди с эгоцентрическим сознанием, с рациональным сознанием и т. д.

О.С.: Да.

Е.П.: Насколько мне известно, в России сейчас есть тенденция рассматривать биохакинг как «био»-«хакинг», как очень агрессивную форму прокачки когнитивных и физических навыков. Почти как доза тестостерона.

О.С.: И импланты.

Е.П.: По тому, что ты говоришь, я чувствую, что это нечто более деликатное и сбалансированное. Можешь об этом рассказать, как отличаются эти подходы, в чем тут хакинг, как он тебя стимулирует, ведь нас, конечно, интересует повышение эффективности в разных линиях развития, и как он в то же время помогает более гармонично относиться к своему здоровью, к своему телу.

О.С.: Верно. Ты описал крайний подход к биохакингу, его можно называть биокрэкингом, если взять компьютерных хакеров, то они делают добрые дела, а крэкеры взламывают базы ФБР и т. д. У нас более деликатный, более естественный подход. Там самые передовые технологии, но сначала надо освоить базовые вещи. Например, если вы недостаточно спите и все время просыпаетесь, бесполезно закидываться витаминами и чем-то подобным, если вы не разобрались с такой базовой вещью. Так что мы фокусируемся на базовых аспектах того, как это, быть телом человека, быть человеком, сознанием и как оптимизировать эти основы. А уже потом вы можете пойти дальше и попробовать добавки с разными нюансами или определенные технологии и т. д. Еще тут важно учитывать стадии развития, а также вашу интегральную психограмму, которую мы также описали в книге. Если вы осознаете, где вы сейчас находитесь на разных линиях развития, вы можете сконцентрироваться на том, что у вас еще не так хорошо развито.

Олли Совиярви и Евгений Пустошкин в Центре биохакеров (Хельсинки). Фото: Татьяна Парфёнова

Е.П.: Ты упоминаешь интегральную психограмму, и основная причина, по которой мы приехали сюда, чтобы снять интервью для «Эроса и Космоса», нашего онлайн-журнала, заключается в том, что скорее всего ты — первопроходец, применивший интегральный подход Кена Уилбера к биохакингу.

О.С.: Да, вероятно, так и есть. В 2010-м, когда я изучал интегральную теорию в Университете Дж. Ф. Кеннеди, у меня было видение книги, но не прямо интегральной книги, а чего-то, разворачивающегося и завязанного вокруг здоровья, результативности и чего-то подобного, но я не нашел ни одной хорошей книги по этим темам, а потом в 2013 году я встретил Теэму Арина, признанного спикера-футуриста, имеющего глобальные познания, получившего премию Да Винчи и т. д. Он пришел на встречу в мой врачебный кабинет и сказал: «Вообще-то, я здоров. Вот, как я себя исцелил». И он показал мне матрицу, которая напоминала то, как в интегральном подходе рассматривается самоисцеление. И я подумал: «Окей, в этом что-то есть». Через 2 месяца мы провели первый съезд биохакеров и последователей движения «Измерь себя» здесь, в этом офисе, который тогда выглядел совсем по-другому. Потом в июне мы провели наше первое мероприятие и летом 2013 года решили написать книгу. Мое отношение и взгляд на вещи несколько изменились. Я смотрел на все через призму интегральности, интегрально-интегрально, прочитал все книги Уилбера, но я немного отсоединился от этого и стал видеть еще больше, но основное понимание, карта и модель AQAL (все квадранты, все уровни) и т. д. всегда были со мной в процессе написания книги. Это основной контекст.

Е.П.: Да. Как ты думаешь, как модель AQAL подкрепляет практики биохакинга? Делает ли она их лучше, целостнее? Как тебе это видится?

О.С.: Да, она делает их лучше, но, к сожалению, эту модель понимает совсем немного людей. Но это не главное. Главное — как подать это, как затронуть людей на разных стадиях развития. Как можно говорить со всеми этими людьми, изменяя язык. Язык, которым мы пользуемся в книге, подобран так, чтобы его мог понять почти каждый. Он охватывает достаточно много и при этом достаточно прост, чтобы пройти через тебя, даже если ты на самых первых стадиях развития, и понимание темы может быть не таким широким. Так что нужно найти золотую середину, «Aurea mediocritas» на латыни, я всегда придерживался этого подхода, как я могу говорить с максимально большим числом людей и быть понятым.

Е.П.: И интегральная карта помогает тебе это делать?

О.С.: Да, особенно на публичных выступлениях, когда меня куда-то приглашают, я всегда анализирую аудиторию: что они могут воспринять, что им уже известно. Так что я стараюсь настроить свой язык на людей, чтобы быть понятым.

Е.П.: Звучит не как просто биохакинг, а как интегральный хакинг реальности.

О.С.: Конечно, так и есть. Мы живем в этой «Матрице» и стараемся ориентироваться в ней как можно лучше.

Е.П.: В вашей книге есть отсылки к разным моделям развития, разным линиям и стадиям развития. Можешь привести несколько конкретных примеров того, как это важно для биохакинга?

О.С.: Конечно. Например, возьмем линию кинестетического развития. У нас есть большая глава про физические упражнения и момент. Это базовые вещи, с помощью которых можно углубиться в эту тему. Или развитие эго, как осознавать свое эго и т. д. Думаю, есть много линий развития, которыми можно заниматься и найти много полезного в нашей книге: социальный интеллект, разные виды интеллекта и разные черты. Это дает людям больше понимания, они могу увидеть: «Окей, оказывается, есть такие штуки». «Окей, я могу развить свое мировоззрение» и т. д. Я не говорю, что они полностью разовьют все линии, это просто дает понимание, что мы можем развивать в себе разные стороны.

Е.П.: И ты выделяешь, как важна для биохакинга сфера сознания.

О.С.: Конечно, очень важна. Думаю, все начинается с сознания, потому что это самая базовая черта. В каком состоянии сейчас твое сознание? Конечно, оно меняется, но оно влияет на все остальное.

Е.П.: Получается, сознание, энергии и биологические процессы тесно переплетены в вашей книге.

О.С.: Безусловно, так и есть. Это основные маркеры нашей книги. Наша следующая книга будет об устойчивости. О том, как быть устойчивым человеком. И мы собираемся интегрировать еще больше тем: травма, хакинг, работа с тенью, еще больше эго-хакинга, а также стресс. Вообще-то мы выпустили на финском книгу «Книга биохакера о стрессе», но из-за того, что она небольшая, мы решили интегрировать ее в следующую книгу, которая ведет на новый уровень биохакинга.

Е.П.: Ваша книга разошлась по всему миру? На разных языках, не только на финском.

О.С.: «Руководство»? Да. На разных языках, русское издание стало первым официальным переводом на иностранный язык помимо английского. Но были ребята, которые переводили ее своими силами на украинский, испанский, словенский и т. д. У нас были продажи в 60 странах, число продаж пока еще не так велико, но мы получаем невероятные теплые отзывы со всего мира.

Олли Совиярви ставит автограф в русском издании книги «Биохакинг».

Е.П.: Например откуда?

О.С.: Из Бразилии, России, Казахстана, вообще отовсюду, из Южной Африки.

Е.П.: Что люди говорят в своих отзывах?

О.С.: Чаще всего говорят, что это то, чего нам так не хватало, что нам так нужно. Вот, что нам нужно, чтобы бороться с большой фармацевтикой, большими корпорациями, которые десятилетиями заправляли всем в сфере здоровья. Это то, что нужно людям, чтобы быть здоровыми.

Е.П.: И чтобы позволить им взять ответственность за самих себя.

О.С.: Да, это ключевой момент — взять ответственность за свое здоровье и свою жизнь. Когда вы берете ответственность за здоровье, вы берете ответственность за свою жизнь. А потом можно двигаться дальше. Окей, у меня есть эти любопытные травмы, которые давят из тени, и у меня появляются эмоциональные реакции на разные вещи, и у вас появляется больше пространства, чтобы развивать это и продвигаться в своем человеческом пути.

Е.П.: И, так как ты основатель или сооснователь вашей компании…

О.С.: Я сооснователь вместе с Теэму Арина.

Е.П.: Значит, ты сооснователь, и это растущее достояние вашей деятельности, вашей команды.

О.С.: Да.

Е.П.: Мы можем начать говорить о тебе, о твоей личной интегральной практике биохакинга, а потом о том, как она привела к рождению этого бизнеса. Пожалуйста, расскажи, как ты применяешь идеи биохакинга в своих практиках.

О.С.: Да. Они развивались в течение 10 – 15 лет. Так что можем заглянуть в прошлое, когда я был трудоголиком. Я работал почти 100 часов в неделю. Я буквально был на дежурстве в течение 5 лет подряд. И после того, как я стал изучать интегральную теорию в 2010 году, я решил: «Окей, пора остановиться; пора перестать мучить себя». А еще до этого началась моя практика разных форм медитации, и я всегда интересовался вопросом питания. Но я недостаточно спал. У меня было плохое качество сна, и это первое, на чем я сконцентрировался. Я все время ходил вымотанный, у меня были проблемы с кишечником и т. д. Еще я исцелял себя изнутри, и это интегральный подход к медицине: чтобы исцелять других, надо сначала исцелить себя. Такой у меня был подход. Но если вернуться к настоящему, то я делаю много всего, чтобы сохранять высокий уровень энергии и поддерживать ум и тело в чистоте.

Я могу перечислить, что я делаю каждый день, меня постоянно об этом спрашивают. Я по возможности просыпаюсь без будильника, чтобы знать, что я спал столько, сколько нужно. Я замеряю сон с помощью кольца Oura, часов Garmin и био-браслета. Мне нравится собирать разные данные с разных сторон. Но я не из тех, кто не может спать без своих девайсов.

Е.П.: Да, это очень важно, извини, что перебиваю. Ты живешь в Хельсинки, и много людей живет в таких городах, как Петербург или даже Москва, где свет, время, проведенное под воздействием света, очень ограничено. Наверняка твой подход к этому тесно связан с тем, что мы живем в таких темных местах, и как это влияет на цикл сна и бодрствования.

О.С.: Очень сильно. Летом может быть даже сложнее, потому что очень светло допоздна, и можно пропустить оптимальное окно для того, чтобы лечь спать, но меня это не так беспокоит. А зимой, утром и даже днем я даю себе много белого яркого света, как тут у нас в студии, а еще прохожу терапию красным светом, с помощью панели, я облучаю лицо красным светом в течение 5 минут, и это даже лучше, чем кофе.

Я создаю световые волны, которые в природе излучает солнце, но когда нет возможности получить солнечные лучи, я создаю их с помощью технологий. Я использую яркий белый свет, чтобы настроить биологические часы внутри моих глаз, прохожу терапию красным и инфракрасным светом, каждое утро принимаю инфракрасную сауну, чтобы вспотеть и прогреться, а потом принимаю очень холодный душ, чтобы моя нервная система полностью проснулась. И я напитываю себя жидкостью, это базовая вещь. С минералами и т. д. И я пощусь, каждый день практикую интервальное голодание.

Евгений Пустошкин пробует «терапию красным светом» в Центре биохакеров (Хельсинки)

Е.П.: Что это такое?

О.С.: Вы голодаете, но не несколько дней подряд, а в течение большей части дня, например, по 16 – 20 часов. И у вас есть специально отведенное время для еды. Это основа здоровья моего кишечника и ясности моего ума. В уме много энергии. Вы находитесь в состоянии кетоза, когда жирные кислоты и кетоны играют роль энергетического топлива, и это гораздо эффективнее чем глюкоза, к которой привыкло большинство людей.

Мне нравится это делать, на эти утренние процедуры уходит около 1 часа 15 минут. После них я абсолютно готов встретить новый день, во мне столько энергии. И я не работаю по 10 часов в день. Я могу работать 4 часа, а потом у меня есть время на семью и на упражнения. И я выделяю 12 часов в день просто на то, чтобы восстановиться.

Е.П.: И насладиться жизнью.

О.С.: Да, конечно. У меня 4-летняя дочка, и у нее столько энергии, что я должен соответствовать.

Е.П.: И когда ты работаешь, ты очень внимателен к тому, как ты это делаешь, мы видели, в каком положении ты стоишь. Можешь рассказать об этом?

О.С.: Конечно, положение — это очень важный момент, мы можем поговорить об эргономике. Эргономика — это тоже очень широкая тема, многие думают, что это только про положение, в каком положении находится ваше тело, но есть еще когнитивная эргономика, как выглядит ваше рабочее место, много ли там отвлекающих факторов, хорошо ли вы все организовали, чтобы легко войти в состояние потока. А еще эргономика организации. В каком состоянии ваше рабочее место, ваши коллеги и т. д. Я думаю о разных аспектах эргономики и о ее разных уровнях, когда организую себя так, чтобы работать эффективно. Я использую метод помидора, делаю микро-перерывы и макро-перерывы, я даже могу поставить рядом с собой часы и отметить, в какое время я могу отвлечься в следующий раз.

Е.П.: Когда ты что-то пишешь, важно войти в состояние потока, и главное, чтобы никто тебе не мешал. Состояния сознания — тоже довольно любопытная тема. Ты упоминал, как важно состояние потока, еще до интервью, и теперь мы к этому вернулись. Расскажи, пожалуйста, что для тебя состояние потока и как ты его достигаешь.

О.С.: О состоянии потока есть много всего в нашей книге, в разделе, посвященном работе. Есть определенные вещи, которые помогают его вызвать, вы можете их делать, создать полезные практики и тоже ввести их в свою рутину. Например, я использую определенные звуковые волны и слушаю Brain FM, чтобы создать атмосферу для сфокусированного состояния, а также они заглушают весь внешний шум. И я принимаю определенные добавки для улучшения когнитивных функций, особенно для префронтальной коры. Я могу использовать световую терапию через нос, то, что я вам показывал. Эти небольшие практики подготавливают меня к тому, чтобы легко войти в состояние потока. Например, я знаю, какая именно музыка введет меня туда по щелчку. На самом деле я использую много звуков и музыки.

Е.П.: Можешь рассказать про звуки, мы обсуждали с тобой стимуляцию мозговых ритмов и звуковое увлечение, можешь рассказать о своем подходе к этим техникам и об использовании музыки в целом?

О.С.: Да, стимуляция мозговых ритмов со временем развивается, я начал слушать бинауральные ритмы еще в 2006 – 2007, и годами использовал специальное устройство или приложение для этого. Например, я прослушал все у Holosync. Ты слышал о Holosync? Я прошел всю программу. Еще в 2006 – 2007, а потом в течение многих лет. Это было круто. Мне нравится прогрессивный транс или психоделический транс, который гипнотизирует и повторяется. Повторения. Это вводит мозг в состояние потока и отлично для этого подходит. Так что нужна не отвлекающая музыка, не пение, а гипнотизирующие повторения и звуковые петли.

Е.П.: А как ты ощущаешь это потоковое состояние?

О.С.: Ты просто забываешь себя, сливаешься с работой, становишься с ней одним целым, это нечто вроде состояния, в котором нет эго, но ты — это не ты, а только работа, которая совершается в данный момент. А потом ты внезапно выходишь из этого состояния и такой: окей, который час? И понимаешь, что ты фигачил в потоке 3 часа. Безусловно, это измененное состояние сознания при нормальном состоянии и бета-волнах. Все, чего можно достичь при тета и альфа-волнах, обычно очень полезно для творчества.

Е.П.: Мы уже подходим к пересечению с вашим бизнесом, но как ты воспринимаешь ви́дение, большое видение и цель всей этой деятельности, ради чего все это?

О.С.: Большое  видение — помочь людям процветать и заботиться о себе, взять ответственность за свое здоровье и полагаться не только на медицинскую систему. Мое видение — это создать систему профилактического здравоохранения по всему миру, и биохакинг — один из ее ключевых элементов. Потому что у нас «система болезнеохранения», она называется системой здравохранения, но по факту это «система болезнеохранения», потому что люди обращаются к ней, только когда заболевают. Это тоже важно, но если можно заранее предотвратить множество хронических болезней, которые правда не нужны людям, и которые просто отражают их образ жизни, то, что они едят, что они думают, какая у них окружающая среда и т. д. Просто дать людям больше возможностей быть здоровыми, чтобы им не требовалась «система болезнеохранения». Вот такое большое видение, и я уверен, что сейчас оно особенно актуально.

Е.П.: Согласен. Итак, Центр биохакинга, можешь рассказать об основной деятельности, которая происходит в Центре биохакинга?

О.С.: Конечно. Только это Центр биохакеров, потому что в Финляндии уже есть Центр биохакинга, его делает мой хороший друг Микко, и у него там есть флоатинг-капсула и штуки покруче чем у нас. Так что у нас Центр биохакеров. Мы проводим мероприятия. У нас уже было 10 саммитов биохакеров, и в ноябре мы только что отметили пятилетие центра в Хельсинки. Это было мега-событие на 1100 человек из 40 стран.

Е.П.: Скольких?

О.С.: 40. Событие длилось несколько дней, в самое оптимальное дневное время у нас были мастер-классы на 30 – 40 человек, а также «хакнутый ужин», на котором каждый готовит себе ужин из шести блюд из биохакнутых ингредиентов, максимально экологичных ингредиентов. Саммит длится 2 дня.

Е.П.: Все офлайн, не онлайн? Или вы совмещаете?

О.С.: Конечно, офлайн, но можно смотреть онлайн, если хочется. Я бы назвал это саммитом интегрального здоровья, потому что у нас много музыки, искусства, разных тем и, если хочется, все можно попробовать, или можно просто слушать. Куча всего. У нас есть термогенное SPA на улице, так что есть и холод, и разные сауны. Просто чтобы люди могли в это погрузиться и понять, что это такое. И у нас царит атмосфера, полная любви и я бы даже сказал духовности, потому что к нам приходят люди, которые действительно хотят быть там, и они отражают резонирующие энергии. Это одно большое событие. Следующее пройдет в Амстердаме в 2020 году, и тема будет «Хакнутое эго».

Е.П.: В июне, верно?

О.С.: Да, 5 – 6 июня. [Даты изменились в связи с коронавирусной пандемией. — Прим. ред.] Это одно направление. В основном за него ответственен Теэму Арина. Моя ответственность — весь контент, все книги и онлайн-курсы, онлайн-лекции и т. д. Мы выпустили очень много материала. Многое на финском, но теперь много всего есть и на английском. Например, сейчас мы готовим курс биохакинга для женщин, пишем книгу «Руководство биохакера по напитыванию мозга», сфокусированную на оптимизации работы вашего мозга. Так что у нас много чего на подходе. А еще у нас есть онлайн-магазин. Мы только что слились с магазином Эдварда Де Вильде «Livehelfi» из Амстердама в Голландии, теперь это будет «Онлайн-магазин биохакера». Основная идея заключается в том, чтобы предоставить людям информацию, практические инструменты и события, которые можно посетить, и товары, которые можно купить, например, добавки или еду, разные гаджеты и технологии.

Например, я показал вам световое устройство, которым я пользуюсь каждый день. Ты направляешь инфракрасный свет через нос, и он достигает мозга. А еще у нас есть транскраниальные девайсы на голову для транскраниальной фотобиомодуляции и всякая крутота. Можно интегрировать это так: знание — это хорошо, но если ты не знаешь, как им пользоваться, его недостаточно.

Е.П.: Это большой вопрос, мне нравится, как ты отметил, что можно интегрировать все разнообразие техник, технологий, того, что касается сознания, в одну систему, которую можно применить лично к себе.

О.С.: Именно так, ты сам себе мастер, это как эксперимент N=1 для каждого из нас.

Конечно, нужно иметь эпидемологические и коллективные данные по разным вопросам, но все равно ты индивидуум, и то, что помогает тебе может не помочь мне или ей. Так что нужно экспериментировать с собой.

Е.П.: Ты предоставляешь личные консультации по этим вопросам?

О.С.: Да, я открыт к онлайн-консультациям. Я кое-что делаю в этом направлении, а в будущем, возможно, буду делать еще больше. Но я думаю, что время, вложенное в консультирование один на один, на данном этапе того не стоит, потому что я должен работать над созданием платформы и чем-то новым. Но мне нравится консультировать один на один, однако как доктор, принимающий пациентов, я перестал это делать около 1,5 лет тому назад, чтобы полностью сконцентрироваться на этом.

Е.П.: Прекрасно. По дороге сюда, в Центр биохакеров, мы встретили некоторых ребят из вашей команды, которые шли смотреть новые «Звездные войны».

О.С.: Они все там.

Е.П.: Пока мы тут заняты нашей работой. Мы рады, что они смотрят кино, и мы рады, что мы заняты работой и записываем тут интервью, ведь мы не просто работаем, а получаем удовольствие. Пожалуйста, расскажи о них, что у вас за команда, какой у нее дух, какие вибрации ты чувствуешь в вашей команде.

О.С.: Я бы сказал, что это высокие вибрации, у нас работают люди, которые пришли сюда по своей воле. Наши работники сначала были волонтерами на саммитах и уже давно фанатели от нашей деятельности, а теперь у них появилась возможность здесь работать. Мотивация у всех высокая, атмосфера полна любви, у нас близкие ценности и энергии. Конечно, мы все индивидуумы, но я бы сказал, что это семья, энергетическая семья, в которой все отлично друг с другом резонируют. Особенно с Теэму, Яакко и соавторами, но также и со всеми парнями и девушками в нашей команде. У нас хорошая SMM-команда, они делают невероятную работу, хорошая команда по маркетингу, а также команда по контенту. Вы уже познакомились с Инкой, которая скоро получит диплом психолога в Абердинском университете в Шотландии. Она очень умная и классно пишет, и я рад, что мы можем производить больше контента. Она глубоко погружена в тему, интересуется уровнями, стадиями и состояниями сознания, она с головой ушла в психологию. Еще у нас есть команда иллюстраторов, которые занимаются искусством.

Е.П.: Получается, иллюстрации к вашей книге сделаны вашей командой?

О.С.: Да, это все Лотта, в основном именно она производит весь контент, без ее иллюстраций ничего бы не получилось, они делают из книги прекрасное произведение искусства, я считаю, что это произведение искусства, это не просто очередная книга, а то, на что действительно хочется смотреть, во что хочется погрузиться.

Английское издание книги «Биохакинг»

Е.П.: Ты также упоминал, что один из ключевых членов команды работает в Таллине, так что ваша компания находится в разных городах и странах.

О.С.: Да, наши будущие компании будут собраны в Таллине, в Эстонии у нас 4 новые компании, которые занимаются разными направлениями: онлайном, контентом, событиями и всем остальным. Там живет Теэму, но сюда он тоже часто приезжает, на самом деле всем шоу заправляет Теэму, он всем управляет и занимается всеми компаниями. Вообще, он был серийным предпринимателем с 16 лет, он очень интересная личность, рекомендую вам взять интервью и у него. Он преподавал в школе, пока сам в ней учился. Он всегда был невероятно умным и одаренным, он признанный по всему миру спикер и он постоянно говорит в интегральном ключе и рассказывает людям о будущем и технологиях. А Яакко, с другой стороны, супер-природный парень, который досконально знает всевозможные целебные травы и находится в глубоком контакте с природой, он проводит там большую часть времени. Так что у нас хорошее сочетание самых разных энергий, информации и понимания.

Е.П.: Ну и, пожалуй, последний вопрос: о будущем. Вы используете интегральную модель AQAL, разработанную Кеном Уилбером и его коллегами, например, ты упоминал Шона Харгенса, одного из представителей, и есть множество других людей, вы наверняка берете лучшие практики из самых разнообразных сфер и направлений.

О.С.: Конечно.

Е.П.: Как ты видишь зону развития будущего? Есть термин русского психолога Выготского — зона ближайшего развития, а также видение дальнего развития. Как ты думаешь, куда все идет, в чем потенциал биохакинга и его практик?

О.С.: Я начинал думать об этом, о втором и третьем порядках-рубежах. Все идет к глобальному сознанию всей Земли, сейчас оно растет с невероятной скоростью, люди пробуждаются как грибы под дождем, и это отражает то, куда движется биохакинг и биохакеры — к большему самоосознаванию, к пониманию, что мы — одно, мы живем на этом организме, на этой планете, и мы должны не только заниматься саморазвитием, но и развивать общество в целом. Это помогает людям повысить их уровень осознанности. Когда вы отлично высыпаетесь, хорошо питаетесь и заботитесь о своем теле, это оказывает мгновенный эффект на ваше сознание, потому что на данный момент именно на этом средстве передвижения мы бороздим это пространство. Я вижу это в контексте более медленных технологий, которые работают вот так. Мы 5 лет все это выстраивали, и сейчас это быстро достигает сознания все большего числа людей, и они готовы воспринять это знание, эту информацию, вот, как я вижу это в перспективе.

Одна из комнат Центра биохакеров (г. Хельсинки. Финляндия)

Е.П.: С одной стороны, люди говорят о сингулярности, например, Рэй Курцвейл, с другой стороны, видя, как развиваются разные страны, создается впечатление, что технологии развиваются медленнее, чем думал Рэй Курцвейл, и к этому можно отнестись скептически, например, мне нравятся эти идеи, и я отношусь к ним скептично, потому что они не учитывают всего, что касается сознания и культуры. Если тебя спросят о связи биохакинга и сингулярности, как они взаимосвязаны, как тренд сингулярности может повлиять на нас и превратить людей в своеобразных киборгов, кибернетически усиленные организмы, как ты это воспринимаешь?

О.С.: Тут есть ряд этических проблем. Это изменяет то, что значит быть человеком, потому что если ты не человек, а скорее киборг, конечно, есть разные существа, и возможно мы будем развиваться как вид в совершенно новом направлении, в конце концов это, вероятно, останется позади, и когда вы преодолеете это средство передвижения в физическом измерении, то тело больше не будет нужно, и затем вы попадете в другие измерения, уровни и состояния. Я не знаю, к чему все идет, я просто с любопытством смотрю, как все развивается, но, конечно, у этого всегда есть этическая сторона, и об этом нужно думать. Я не за радикальный натурализм или радикальную сингулярность, а за срединный путь, нам все еще важно быть людьми, хотя в каком-то смысле мы уже киборги, мы пользуемся всеми этими девайсами, которые почти никто не мог себе представить 30 лет тому назад. У нас есть технологии, которые позволяют смотреть глубже. Или то, чем занимается Илон Маск. Я внимательно слежу за его деятельностью, за Neuralink и т. д. Думаю, многие задаются вопросом, что будет, если поместить сознание в интернет. Но на данном этапе я просто не могу это помыслить, т. к. это так сложно, что мы еще ничего об этом не знаем.

Е.П.: Что ты думаешь о Neuralink?

О.С.: Думаю, это может быть очень полезно для людей с серьезными заболеваниями, но мне кажется, тут проходит эта черта, я бы, например, не хотел сейчас помещать свой мозг в интернет.

Е.П.: Почему?

О.С.: В каком-то смысле он уже там находится. Это напоминает мне о фильме «Области тьмы», потому что постоянный доступ ко всей информации делает тебя безграничным. Как это может отразиться на современном сознании? Постоянный доступ ко всей информации.

Кадр из фильма «Области тьмы»

Е.П.: Этот фильм и вдохновляет, и ужасает. И это применимо к интегральной практике: с одной стороны, мы всегда тянемся к передовым технологиям и идеям и стремимся к самым передовым границам эволюции, а с другой стороны мы стараемся быть осторожными и соблюдать баланс и учитывать различные сферы, линии, уровни и состояния.

О.С.:  Точно. И в то же время всегда есть темная сторона.

Е.П.: Да.

О.С.: Есть свет, но всегда есть и темная сторона. Следовать за темной стороной было бы так просто, но как держаться посередине, также осознавая, что есть темная сторона и над ней надо работать, и при этом двигаться в сторону света.

Е.П.: Я уверен, что мы продолжим эту беседу, и надеюсь, что мы вернемся, чтобы поговорить о курсе про биохакинг для женщин, который вы готовите, надеюсь, что скоро мы запишем этот разговор, и пока вы развиваетесь и ваше понимание развивается, мы будем рады участвовать в этом диалоге и смотреть, куда будущее ведет нас, и как мы можем создавать наше будущее.

Благодарю тебя за этот разговор. Я считаю, что вы делаете очень важную работу — применяете интегральные и холистические идеи, помогающие сбалансировать то, что Уилбер называет квадрантами, уровнями и линиями. Это передовая линия, это прорыв, который сейчас совершает человечество. Это прекрасно, что в Хельсинки есть Центр биохакеров и что вы делаете эту важную работу.

О.С.: Спасибо.

Перевод и субтитрование — Соня Пигалова

Примечания

Let’s block ads! (Why?)

Психотерапия привязанности у взрослых: интервью с Дэвидом Эллиоттом

Представляем вашему вниманию серию интервью «Интегральный диалог» — совместную инициативу проекта «Интегральное пространство» и онлайн-журнала «Эрос и Космос».1 Данное интервью было записано в Санкт-Петербурге в январе 2020; публикуется впервые. Транскрипт интервью отредактирован для лучшей читаемости.

Видео с русскими субтитрами. Если субтитры не отображаются,
их можно включить вручную.

Евгений Пустошкин: Приветствуем, Дэвид, в Санкт-Петербурге. Спасибо за согласие на это интервью.

Дэвид Эллиотт: Не за что! Рад быть здесь.

Е.П.: Итак, сразу же перейдём к нашим вопросам. Первый вопрос таков. Вы соавтор (или соредактор) вместе с Дэниелом Брауном книги «Нарушения привязанности у взрослых» (Attachment Disturbances in Adults). Что это такое? Что такое «нарушения привязанности» и какие существуют методы их лечения с точки зрения разработанного вами метода?

Д.Э.: Что ж… Эта книга насчитывает 752 страницы, отвечающие на данные вопросы, так что попробую быть лаконичнее. Привязанность — это термин, имеющий психологический смысл и описывающий переживания младенца в связи с его опекуном [здесь и далее — родителем]. В идеале эти отношения, то, что называется «узами привязанности», есть нечто, с психологической точки зрения описываемое как «безопасное». В идеальной ситуации маленький ребёнок примерно к возрасту 2 лет имеет опыт чувства безопасности во взаимоотношениях с родителем — безопасной привязанности, — и это значит, что на уровне внутреннего переживания у младенца есть ощущение доверия и уверенности, что его потребности будут в разумной мере удовлетворяться, — но здесь мы не говорим о некоем совершенстве при удовлетворении потребностей, — а о «достаточно хорошем» их удовлетворении. Когда бы ни возникала потребность — например, голод, «холодно», «жарко», страх — родитель будет в разумной мере присутствовать, внимательно и отзывчиво, чтобы попытаться успокоить и утешить младенца, восстановить у него чувство относительного комфорта.

В идеале это происходит, — как я уже упоминал, — «достаточно хорошим» образом. Мы очень во многом опираемся на концепцию Винникотта о «достаточно хорошем родительстве». Это означает, что примерно 70 % времени опекун или родитель будет проявлять способность уместным образом отзываться на потребности младенца и удовлетворять их. В таких обстоятельствах у ребёнка развивается чувство доверия не только родителю, но и миру как таковому.

Дэниел Браун, Дэвид Эллиотт. «Нарушения привязанности у взрослых»: Brown D. P., Elliott D. S. Attachment Disturbances in Adults: Treatment for Comprehensive Repair. — New York: W. W. Norton & Company, 2016. 752 p. (Photo © Tatyana Parfenova)

Это отношения безопасной привязанности, которые устанавливаются к возрасту примерно 2 лет и служат фундаментом для ребёнка, подростка и, в конечном счёте, взрослого, чтобы тот имел опыт чувства безопасности и уверенности в мире: что когда бы ни возникали стрессовые обстоятельства, когда бы ни возникали потребности, всегда будут доступны ресурсы извне, а затем, в конечном счёте, и изнутри, чтобы суметь отозваться на потребность и удовлетворить её.

Это и есть обстоятельства безопасной привязанности. В большинстве западных стран, — на самом деле я здесь говорю о США, ведь я лучше всего знаком именно с данными по этой стране, — как утверждает статистика, примерно 60 % взрослых имеют то, что называется «безопасной привязанностью», а 40 % имеют «небезопасную привязанность». Итак, небезопасная привязанность — это совершенно иные обстоятельства. Это обстоятельства, при которых примерно к возрасту 2 лет младенец и тоддлер [ребёнок, начинающий ходить] лишён чувства,что его (или её) потребности будут удовлетворены в достаточной мере. Когда это происходит, образуется отсутствие доверия, отсутствие опыта, что родитель будет в достаточной мере присутствовать, чтобы удовлетворить эти потребности. Младенцу и тоддлеру приходится развивать у себя способы взаимодействия с родителем, чтобы попытаться максимально вызывать возможность того, что его потребности будут удовлетворены. Стало быть, есть несколько типов небезопасной привязанности; каждый тип описывает отличающуюся попытку адаптации к нехватке «достаточно хорошего» присутствия родителя.

Итак, одна из форм небезопасной привязанности называется «отвергающая» или «избегающая». Это происходит, когда ребёнок переживает своего родителя как того, кто отвергает — на самом деле активно отвергает — потребности ребёнка к связи с ним. Так что ребёнок научается тому, что когда бы у него ни возникала потребность в чём-то и если он обратится к своему родителю в поисках утешения, поддержки, того, чтобы как-то была удовлетворена эта потребность, чаще всего родитель попросту не будет присутствовать, чтобы удовлетворить эти потребности, но будет активно отвергать и отворачиваться от ребёнка — возможно, даже высмеивать его, — за то, что у него есть эта потребность. В этом смысле ребёнок научается тому, что нельзя обращаться к родителю для удовлетворения потребностей; ребёнок учится попыткам позаботиться о своей потребности самостоятельно и обретает такие черты, которые часто называются «избегающими». Он избегает установления более близких связей, избегает близкого контакта с родителем, пытается быть самодостаточным, пытается заботиться о своих потребностях самостоятельным образом.

Ещё одна форма небезопасной привязанности называется «тревожно-озабоченной привязанностью». Это такие обстоятельства, которые происходят в результате того, когда младенец (или ребёнок, или тоддлер) обращался к родителю, чтобы тот обратил внимание на его потребности и удовлетворил их, а родитель иногда присутствовал, иногда не откликался, — то есть был непоследователен в своём отклике. Иногда родитель и сам является тревожным или озабоченным, так что он не способен по-настоящему сонастраиваться с потребностями ребёнка. В таком случае ребёнок становится тревожным в отношении родителя и испытывает сомнения, будут ли его потребности удовлетворены. Один из способов, как он может пытаться адаптироваться к этому, это усиленное выражение потребности, — ребёнок становится всё более растроенным, всё более тревожащимся, надеясь, что увеличение интенсивности выражения потребности приведёт к тому, что родитель с большей вероятностью станет доступным ему. Тогда родитель, возможно, сможет хотя бы на мгновение забыть о том, чем он сам так сильно озабочен, о своих собственных тревогах или трудностях, и сонастроиться с младенцем. Так что, в каком-то смысле, стресс, ощущаемый ребёнком, становится тем, что очень важно выражать более интенсивным образом, чтобы добиться удовлетворения этих потребностей родителем. Эти паттерны [стереотипы реакций], опять же, устанавливаются обычно к возрасту 2-х лет и, как вы можете себе представить, будут устойчиво проявляться и по мере продолжения развития. Они будут проявляться и во взрослых отношениях тоже. Таковы два базовых паттерна-образца небезопасной привязанности.

Есть ещё один тип привязанности, который, скорее, является комбинацией этих двух. Его часто называют «дезорганизованной привязанностью». Это, опять же, ещё один способ попытаться адаптироваться к обстоятельствам, когда родитель переживается как тот, кто автоматически не приводит к удовлетворению потребностей.

Е.П.: И дело не в том, что это должно быть какой-то прямой психотравмой, как, например, когда орут и проявляют абсолютное пренебрежение ребёнком. Это больше про отношения и сонастроенность родителя с ребёнком, верно?

Д.Э.: Совершенно верно. Хотя я бы добавил, что если наблюдалось очень много психотравмирующих факторов и насилия (абьюза), как, например, когда орут, как вы упомянули, тогда степень нарушения привязанности, степень небезопасности привязанности будет намного выше и, скорее всего, будет проявляться в виде дезорганизованной привязанности. Дезорганизованная привязанность обычно доставляет наибольшие проблемы маленькому ребёнку, а также и когда он становится взрослым и живёт с этим типом привязанности во взрослой жизни. Здесь мы имеем дело с некоторыми из наиболее тяжёлых психологических нарушений, такими как «диссоциативное расстройство идентичности», которое ранее называлось «расстройством множественной личности», и «пограничное расстройство личности», которое, как правило, доставляет человеку большие трудности: в его внутренней и внешней жизни очень много хаоса. Это расстройство также ещё и трудно исцелить психологически. В основе обоих расстройств почти всегда обнаруживается дезорганизованная привязанность.

Так что, как вы понимаете, мы в действительности хотим… То есть часть наших интересов и нашей работы состоит в том, чтобы помогать психологам и профессионалам сферы психического здоровья научиться решать проблему небезопасной привязанности, а также помогать родителям становиться… что ж, можно сказать: решать некоторые из проблем своей собственной небезопасной привязанности, чтобы они могли быть более доступны для своих детей и могли вырастить детей, у которых нет небезопасной привязанности и с большей вероятностью развивается безопасная привязанность. Исследования также позволили обнаружить нечто относящееся к этому: если у ребёнка небезопасная привязанность, то есть более высокая вероятность, что у него может развиться целый спектр психологических проблем. Такие дети менее гибки и устойчивы при столкновении со стрессами, происходящими в жизни и могущими привести к психологическим трудностям. Если у ребёнка безопасная привязанность, то он гораздо более устойчив и гибок при столкновении со стрессовыми и трудными ситуациями, неизбежными в жизни. Так что они с меньшей вероятностью будут иметь психологические проблемы, когда будут становиться старше.

Если у ребёнка безопасная привязанность, то он гораздо более устойчив и гибок при столкновении со стрессовыми и трудными ситуациями, неизбежными в жизни

Е.П.: Так что дело не обстоит так, будто если ребёнок смог пройти через трудности и выжить, то он, дескать, более адаптивен к обществу. Похоже, что наука о привязанности показывает нам, что если у вас есть базовое нарушение данного типа привязанности, то это будет важным предсказывающим фактором, что в будущем у вас будут проблемы во взрослой жизни, верно?

Д.Э.: Да, да, это верно. Это придаёт нам дополнительную мотивацию к тому, чтобы пытаться просвещать людей об открытиях, сделанных наукой о привязанности и наукой о развитии, как профессионалов в сфере психического здоровья, так и общее население, чтобы родителям были доступны ресурсы по оказанию себе помощи, если у них есть сложности, мешающие воспитанию детей с безопасной привязанностью, а также чтобы помочь им научиться базовым… некоторым основополагающим способам родительства, которые способствуют развитию безопасной привязанности. И это один из сущностных моментов той книги, которую мы опубликовали в 2016 году. Мы описали вполне конкретное количество условий, способствующих развитию безопасной привязанности у детей.

Е.П.: Насколько я понимаю, это результат длительных исследований. Верно ли это?

Д.Э.: Да. То, что мы выполнили в рамках этой работы, заключалось в очень тщательном исследовании и рассмотрении того, что многие специалисты за последние 50 лет изучения проблем, связанных с привязанностью, обнаружили в отношении того, что, как правило, приводит к развитию безопасной привязанности во время родительства, а также что, как правило, приводит к развитию небезопасной привязанности и небезопасного стиля воспитания. Мэри Айнсворт, которая была коллегой Джона Боулби, — мы считаем их «мамой» и «папой» сферы исследований привязанности, — в общем, Мэри Айнсворт была одним из первых людей, которые чётко описали условия, способствующие развитию безопасной привязанности. И она использовала термин «материнская отзывчивость» для обозначения фундаментального аспекта стиля родительства, способствующего безопасной привязанности. Что она имела в виду под этим, когда использовала слово «материнская отзывчивость», это то, что мать, — но также это может быть и отец, и любой иной опекун, — в разумной мере доступен, чтобы эффективно отзываться на потребности ребёнка в любой отдельно взятый момент времени. Речь не идёт о стопроцентной отзывчивости и точности реакции. Такое невозможно для человека. Но мы вновь и вновь возвращаемся к концепции Винникотта о том, что нужно быть «достаточно хорошими родителями» — где-то 70 % времени мать или опекун могут проявлять отзывчивость определёнными способами.

Стало быть, мы рассмотрели то, как Айнсворт описывала материнскую отзывчивость. Мы также изучили и труды других исследователей и клиницистов. И мы попытались сделать дистиллят из всего, что есть, чтобы получить вполне определённые описания того, что, на наш взгляд, является квинтэссенцией наиболее необходимого. И мы назвали это «пятью условиями, которые способствуют развитию безопасной привязанности». Хотите ли вы, чтобы я…?

Е.П.: Конечно же, каковы эти пять условий?

Д.Э.: Окей, пять условий. Опять же, это описания того, что мы считаем [основными условиями], которые мы выявили из работы, выполненной многими другими людьми. Мы не утверждаем, будто бы мы всё это сделали исключительно сами. Однако мы считаем, что эти описания являются очень полезными, если размышлять о них, как мы предлагаем. Итак, первое условие — это переживание ребёнком безопасности в отношении родителя; ребёнок с большей вероятностью будет испытывать безопасность в отношениях с родителем, если родитель стабильно проявляет способность защищать ребёнка. Ребёнок, вполне естественно, весьма часто переживает страх и стресс при ощущении опасности. Это фундаментальный аспект появления в нашем мире. Мир с неизбежностью иногда являет обстоятельства, которые пугающи. Итак, ребёнок, когда чувствует страх, может как-то испугаться; хорошо бы, чтобы, в идеальной ситуации, родитель распознал, что ребёнок чувствует испуг, и смог оказать ему защиту. Например, младенец может чувствовать себя комфортно и удовлетворённо… может быть, играет с мамой, и тут внезапно кто-то входит в комнату, — незнакомец, — и этот незнакомец ведёт себя очень громко, очень быстро двигается, так что ребёнок, скорее всего, сильно испугается. И если мать сонастроена с ребёнком, то она (или он [если опекун — мужчина]) распознает, что ребёнок боится, находится в стрессе, так что, может, возьмёт ребёнка на руки, прижмёт к себе и, может, отнесёт в другую комнату, где потише. И этот страшный человек более не будет беспокоить ребёнка. Речь о ситуации, когда ребёнок переживает чувства радости и безопасности и происходит нечто неожиданное, так что ощущение безопасности пропадает. Присутствует ощущение страха и стресса, а затем ребёнок получает опыт, что мать сразу же откликается на ситуацию и предпринимает эффективные действия по защите ребёнка от того, что его пугало. Итак, здесь вы видите парную ситуацию. Есть ощущение безопасности, и безопасность присутствует благодаря определённому поведению со стороны родителя. В общем, таково первое условие: ощущение… ощущаемое чувство безопасности и стабильной защиты со стороны матери или родителя.

Второе условие, на которое я указывал в описании первого условия, это сонастроенность — родительская сонастройка. Если родитель стабильно сонастроен с ребёнком, — то есть в сопереживании [эмпатии] осознаёт переживания ребёнка и соединён с ними, тогда, скорее всего, ребёнок будет чувствовать, что его видят и знают. У ребёнка с большой вероятностью разовьётся опыт: «О, есть некто, этот важный человек — моя мама, мой папа, — кто знает, знает меня; знает, что я переживаю; знает, когда я боюсь; знает, когда я счастлив; знает, когда я в чём-то нуждаюсь», — и, опять же, речь идёт о том, что это происходит в «достаточно хорошей» степени, а не о ста процентах. Родительская сонастроенность ведёт к этому чувству, что тебя видит и знает твой родитель, и это очень важно для развития безопасной привязанности.

Третье условие — когда бы ребёнок ни был расстроен или в стрессе, родитель в разумной мере доступен ему как источник утешения и успокоения. Итак, это может быть в форме защиты от опасности, как в первом примере, также это может быть в контексте ситуации, когда ребёнок очень голоден и начинает чувствовать стресс от голода, тогда сонастроенный родитель будет распознавать, что ребёнок чувствует голод, а не стрессует, скажем, от чего-то иного, и тогда предоставит ребёнку еду и питание…

Е.П.: И речь здесь о первых двух годах жизни, верно?

Д.Э.: Хороший вопрос. Да, всё это происходит, понимаете, с самого момента рождения, и ощущение связи, или уз, привязанности, будь то безопасной или небезопасной, обычно устанавливается к 18 месяцам, — то есть к возрасту 18 месяцев — 2 лет. В общем, эти первые годы очень и очень важны.

Итак, третье условие — это чувство стабильного утешения родителем, доступным для обеспечения утешения и успокоения, когда ребёнок стрессует.

Четвёртое условие — это чувство, что родитель тебя ценит, тогда у ребёнка развивается стабильное чувство, что его ценят, если родитель последователен в том, что он радуется ребёнку, счастлив быть с ребёнком, чувствует радость, когда соединён с ребёнком и способен коммуницировать это ему посредством радостного выражения лица, радостных звуков, а также прямого словесного выражения по мере того, как ребёнок всё больше и больше понимает вербальную речь. И это приводит к развитию чувства, что ты важен. «О, этот важный для меня человек действительно радуется мне», — и это интернализируется [усваивается] очень хорошим образом.

И последнее из этих пяти условий, которые мы обсуждаем, это чувство, что тебя поддерживают в твоём лучшем самопроявлении, и это переживание, развивающееся, когда родитель последовательно поддерживает ребёнка в том, чтобы он исследовал, учился, замечал интересное. Если родитель проявляет интерес к ребёнку, тогда он сможет поддержать ребёнка в том, чтобы ребёнок мог исследовать и открывать для себя то, что интересно ему самому [т. е. ребёнку]. И это способствует развитию чувства безопасности в отношении родителя.

Я хотел бы добавить ещё один компонент к этому. Вы, вероятно, уже заметили, что эти пять условий, поддерживающих безопасную привязанность, также поддерживают некоторые очень важные… некоторые другие важные психологические и эмоциональные качества, раскрывающиеся в процессе развития. Одно из них — это развитие «я», или самости. Ребёнок с безопасной привязанностью с гораздо большей вероятностью разовьёт у себя более сильное, более сбалансированное и более стабильное чувство «я», и это проистекает из всё тех же условий — в особенности, из сонастроенности родителя, способного распознавать потребности ребёнка. Когда родитель стабильно распознаёт внутренние состояния и потребности ребёнка, с течением времени это способствует развитию эмоциональной вариативности и самостоятельного распознавания своих состояний.

Ребёнок с безопасной привязанностью с гораздо большей вероятностью разовьёт у себя более сильное, более сбалансированное и более стабильное чувство «я»

Также чувство, что тебя ценит родитель, который радуется тебе, ребёнку, поддерживает самоуважение (самооценку). Вдумайтесь: если ребёнок стабильно чувствует, что родитель радуется самому факту его существования, это будет повышать самооценку и поддерживать исследовательскую деятельность и совершение открытий в мире. Что ж, каким образом мы развиваем чувство своего уникального «я» и того, что нам нравится и не нравится? Это приходит к нам в результате исследования окружающего мира, от чувства себя в достаточной безопасности, чтобы отдалиться от родителя и найти для себя самостоятельно, что же мне нравится, а что не нравится, и затем вернуться к родителю со словами: «Смотри, что я нашёл!» В благоприятной ситуации родитель проявит интерес и даже радость в отношении открытия, сделанного ребёнком. Итак, это способствует развитию «я».

По мере нашего развития, в идеальной ситуации, мы не только учимся нашим эмоциям и различным типам эмоций, которые можем иметь, но и учимся, как регулировать свои эмоции. Лица с пограничным расстройством личности или иного рода психологическими проблемами, — они могут быть ошеломлены эмоциями. У них нет хорошей внутренней способности справляться с внутренними эмоциональными состояниями или регулировать их. Если в течение первых 2-х лет жизни ребёнка родитель был стабильно доступен в том, чтобы помогать ребёнку регулировать его внутренние состояния — утешать ребёнка, когда он, например, в стрессе, — ребёнок интернализует это переживание, что его утешает родитель, развивает у себя внутреннюю репрезентацию — можно сказать, внутренний образ, — что его утешают всякий раз, когда он в стрессе; и мы обнаружили, что если это происходило в достаточно хорошей мере в течение детства, то во взрослой жизни эти внутренние репрезентации, эти внутренние образы того, что тебя утешают, когда бы ты ни стрессовал, помогают развитию способности к самоутешению и саморегулированию эмоций в течение взрослой жизни.

Стало быть, когда бы к нам ни приходил на психотерапию пациент или клиент, у которого очень много эмоциональных трудностей, ошеломляющих эмоциональных переживаний, и он испытывает трудности с их регуляцией, мы размышляем о том, что у него есть какие-то раннедетские проблемы с привязанностью, и мы можем определённым образом работать, как мы и описываем в книге, со взрослым клиентом, чтобы помочь ему исправить эти проблемы, чтобы могли развиться навыки внутренней саморегуляции, даже если таковые не сформировались в детстве.

Е.П.: Стало быть, часто в кабинет психотерапевта приходит взрослый с определённого рода проблемами — эмоциональными проблемами или сценариями, — и часто такие люди даже и не думают, какое мощное влияние оказали на них первые 2 года жизни, ведь, разумеется, первые 2 года жизни для них подсознательны или бессознательны, верно?

Д.Э.: Вы хорошо это подметили.

Е.П.: Поэтому суть психотерапевтической работы, информированной знаниями о привязанности, заключается в том, чтобы замечать эти паттерны нарушений привязанности и помогать взрослым корректировать их в своей взрослой личности.

Д.Э.: Да.

Е.П.: Чтобы они могли улучшить свою жизнь…

Д.Э.: Вот именно. Мы обнаружили… Понимаете, как я уже говорил, в США примерно 40 % взрослых людей имеют небезопасную привязанность. Но среди тех людей, которые приходят на психотерапию, намного более высокий процент, как мы обнаружили, имеют в основе небезопасную привязанность — в значительной степени или хотя бы в некоторой. Опять же может быть целый спектр тяжести небезопасной привязанности. Но мы… и здесь я должен подчеркнуть: я говорю об американской статистике, однако в 2010 году было исследование, которое провела Наталья Плешкова, российский исследователь, работающий здесь, в Санкт-Петербурге2. Она взяла выборку младенцев из петербургских семей — благополучных семей, проживающих в Санкт-Петербурге. Насколько я помню, там было около 130 младенцев. И она обнаружила, что только лишь у менее 7 % была безопасная привязанность, что означает, что 93 % этой выборки имеет какую-то форму небезопасной привязанности здесь, в Санкт-Петербурге, и знаете, это очень беспокоит, конечно же, ведь все эти младенцы из семей, в которых, как казалось, не было особо какого-либо насилия, понимаете, не было вообще ничего ужасающего. Но почти 93 % этих детей, — они проживали второй год своей жизни, — имели небезопасную привязанность; и Плешкова выдвинула предположения, почему дело обстояло так, почему среди этих детей был настолько низкий уровень безопасной привязанности.

Это очень интересно, те идеи, о которых она говорила: в российской культуре, в обществе, вероятно, присутствует много нерешённого горя и психотравм из-за событий и происшествий, которые происходили в течение десятилетий; и когда у родителя есть нерешённая психотравма или недопрожитое горе, это будет влиять на его уход за ребёнком, на его родительство. Так что это ещё одна причина, почему настолько важно для благополучия детей, чтобы родители могли проработать и, в идеале, исцелить тот тип внутренней небезопасности, который они несут в себе — тот тип нерешённого горя или психотравмы, возникшей в их биографии, в биографиях их родителей, в истории культуры в целом, и это один из аспектов, почему я так люблю эту работу, ведь она может оказывать эффект не только индивидуально на людей, приходящих к нам за психотерапией, но и чем больше мы помогаем кому-то индивидуально, кто может стать впоследствии родителем, тем больше это будет помогать, в свою очередь, их детям, чтобы у них развивалась безопасная привязанность.

Я обучаю этой методологии в Санкт-Петербурге уже несколько лет. На одном из моих продвинутых семинаров, который посещали люди, занимавшиеся на вводном семинаре, я спрашивал об их опыте использования этого психотерапевтического метода, который мы описываем в своей книге, и одна женщина подняла руку и сказала, — а она много работает с приёмными родителями, особенно — с приёмными матерями, — и она сказала, что в своей работе она обнаружила следующее: великое множество приёмных матерей приходили к ней за помощью в развитии их родительских навыков и проработке их собственных трудных переживаний, которые активируются в процессе бытия приёмным родителем. Эта женщина увидела, что довольно у многих из этих приёмных родителей небезопасный тип привязанности, так что она применяла психотерапевтические методы, которым я обучал, и, по её словам, несколько людей, которые к ней приходили, — несколько из этих приёмных матерей, — после периода из сессий, где проводилась эта работа по исцелению привязанности, говорили: «После нашей с вами работы я чувствую больше любви к своим детям», — и я думаю, что это… это прекрасно! Это… понимаете, это может оказывать такой эффект. Если эти родители больше любят своих детей, то дети будут жить лучше, они с большей вероятностью будут чувствовать себя в безопасности и смогут вырасти и реализовать свой полный потенциал.

Е.П.: Тот способ, как Дэниел Браун описывает этот метод психокоррекции… эту методику коррекции нарушений привязанности, звучит как модифицированная версия… точнее, синтетический метод, интегрирующий нечто вроде медитации, использующей визуализацию, — так ли это? Можете ли вы хотя бы вкратце описать суть методики?

Д.Э.: Безусловно. В целом, метод, который мы разработали с Дэном Брауном, — в рамках рабочей группы, которая встречалась более 8 лет и изучала исследования привязанности и методы её исцеления, — включает в себя то, что мы называем тремя столпами эффективной терапии привязанности.

Первый столп включает в себя ту методику, о которой вы говорите, — мы её называем: «Метод идеальной родительской фигуры». Это включает в себя следующее: методика используется для работы со взрослыми, и мы просим… вначале мы помогает взрослому клиенту сонастроиться с телесным осознаванием. Мы хотим, чтобы человек не столько думал о процессе неким интеллектуальным образом. В идеале мы хотим, чтобы человек на висцеральном уровне и полностью телесным образом переживал определённую серию образов, которую я через мгновение опишу. Мы хотим, чтобы человек вошёл в сосредоточенное на теле переживание, ведь в течение первых 2-х лет жизни, которые наиболее значимы для опыта привязанности и в течение которых, собственно, и формируется тип привязанности, когнитивная [интеллектуальная] система не очень развита, но вместо этого младенец и маленький ребёнок переживают большинство вещей в теле, — используя телесное осознавание.

Так что, если ко мне приходит взрослый клиент и выясняется наличие у него нарушения привязанности, мы обнаружили, что наиболее эффективной основой для работы является помощь взрослому вернуться в телесное осознавание, и уже на основе этого телесного осознавания мы просим клиента вообразить, как он возвращается во времени назад и начинает снова чувствовать себя маленьким ребёнком. Так что дело не просто в том, чтобы представить себя ребёнком. Вы не просто представляете в уме картинку, будто вы ребёнок. Это про то, чтобы всё более и более погрузиться в ощущение, что вы маленький ребёнок, почувствовать в своём теле, каково быть маленьким ребёнком — быть тем маленьким ребёнком, которым вы являетесь, то есть мы хотим, чтобы клиент пережил опыт «здесь-и-сейчас» такими способами, какими он может это сделать, — почувствовать себя изнутри маленьким ребёнком.

Когда этот этап выполняется и человек говорит: «Хорошо. Я чувствую себя ребёнком», — тогда мы говорим нечто вроде: теперь представь в воображении, когда ты чувствуешь себя маленьким ребёнком, которым ты являешься, что ты замечаешь, что ты не один; ты замечаешь, что ты с родителями. Но не с теми родителями, с которыми ты вырос; заметь, что ты с новыми, иными родителями. Родителями, которые действительно знают, как нужно быть с тобой, и знают все способы, как можно помогать тебе чувствовать себя в безопасности, а также дать тебе почувствовать, что тебя утешают, видят, знают и ценят за то, каким ребёнком ты действительно являешься. Затем мы помогаем клиенту углубить это внутреннее переживание бытия маленьким ребёнком с родителями, которые способны проявляться такими способами, которые наиболее способствуют развитию безопасной привязанности. Это не про то, чтобы говорить, будто реальные родители были неправы или плохие. Понимаете, мы никогда не работаем с реальными родителями. Никогда не критикуем их и не говорим, будто они были плохими. Мы просто говорим: да, ваши реальные родители старались изо всех сил, но теперь мы поможем вам получить новый опыт, и я буду поддерживать вас в этом переживании того, на что могло бы быть похоже, на что может быть похоже, прямо сейчас, если вы становитесь маленьким ребёнком с родителями, которые знают, как именно нужно быть с вами во всех аспектах, помогающих вам чувствовать безопасность.

Далее на протяжении ряда сессий мы вновь и вновь проходим через этот процесс и помогаем клиенту углублять этот опыт, и часто происходят необычайные вещи с клиентами. Они… как вы можете себе представить, они чувствуют себя очень хорошо благодаря тому, что о них заботятся такими способами, которых им недоставало, когда они были маленькими детьми. Благодаря использованию воображения, внутреннего переживания путём образов, они в действительности могут на своём опыте пережить совершенно новый опыт, отличающийся от того, что у них было в детстве, и этот новый, отличающийся, положительный опыт интернализируется таким образом, что он начинает более активно проявляться в их жизни, в опыте их отношений с другими, чем то, что осталось у них от опыта реального детства. И мы считаем, что этот процесс позволяет заменить раннедетские репрезентации привязанности, которые были проблематичны и приводили к чувству небезопасности, новыми репрезентациями привязанности, которые позитивны и могут поддерживать безопасную привязанность. В результате своих исследований мы обнаружили, что, даже хотя на это может уйти значительное время — в зависимости от тяжести нарушения привязанности, — всё равно это занимает намного меньше времени, нежели традиционные методы исцеления привязанности, разработанные в клинической психологии.

Е.П.: Сколько времени занимает такой процесс?

Д.Э.: Мне часто задают данный вопрос, и на него очень трудно ответить, ведь каждый человек уникален, однако я могу утверждать, что, если исходить из полученных нами в исследовании данных, даже лица с очень тяжёлыми формами небезопасной привязанности, — например, выраженной дезорганизованной привязанностью, — могут выработать у себя то, что называется «наработанной безопасной привязанностью». Если кто-то начинает с небезопасной привязанности и затем обретает безопасную привязанность, мы зовём это «наработанной безопасностью». Итак, в течение примерно 3-х лет можно провести кого-то с тяжёлой формой небезопасной привязанности к наработке безопасной привязанности.

Даже лица с очень тяжёлыми формами небезопасной привязанности могут выработать у себя то, что называется «наработанной безопасной привязанностью»

Е.П.: А какова частота сессий?

Д.Э.: Раз в неделю, а позднее — постепенно переходя к занятиям раз в две недели. Это типичный вариант.

Е.П.: И чтобы люди (простите, что перебиваю) понимали, это по-настоящему фундаментальное изменение в типе привязанности — обретение такой наработанной безопасной привязанности. Это оказывает глубокое влияние на человека, так что нельзя говорить, будто «это занимает слишком много времени», и вообще это, можно так сказать, довольно краткосрочная терапия в сравнении с тем, через что обычно приходится пройти людям, чтобы проработать проблемы в рамках серьёзной психотерапии.

Д.Э.: Я бы сказал, что это так. Но я бы здесь ввёл одно уточнение: не то, чтобы терапия сама по себе краткосрочная; так что если у кого-то тяжёлое расстройство — нарушение привязанности, или пограничное расстройство личности, или диссоциативное расстройство идентичности, понимаете, на это всё равно может уйти несколько лет сессий, проводимых каждую неделю или раз в две недели, иногда это даже могут быть занятия по два раза в неделю, если человек в очень тяжёлом состоянии. Но, как вы и сказали, на это уходит меньше времени. Мы обнаруживаем, что это занимает меньше времени, чем более традиционные формы работы с нарушениями привязанности. Я видел, как люди за 6 месяцев переходили от небезопасной к наработанной безопасной привязанности. Конечно, эти люди не начинали с ситуации очень тяжёлого нарушения привязанности, но всё равно у них была небезопасная привязанность, создававшая для них проблемы в их взрослых отношениях и их отношениях с самими собой. Я бы также добавил, что, даже когда безопасная привязанность оказывается наработана, это не означает, что такой человек обретает полнейшее психологическое умиротворение, здоровье и благополучие. Всё ещё могут быть проблемы в вопросах самоуважения и самооценки, которые необходимо или можно было бы проработать в психотерапии. Всё ещё могут оставаться какие-то остаточные аспекты от психотравмирующего опыта, которые может быть важно проработать в психотерапии.

В общем, можно иметь безопасную привязанность и всё ещё переживать тревогу, и всё ещё иметь низкую самооценку, и всё ещё испытывать другого рода трудности, из-за которых человек может обратиться к психотерапевту. Однако если кто-то приходит на психотерапию с безопасной привязанностью, тогда намного проще исцелить эти конкретные проблемы, чем при работе в контексте небезопасной привязанности в начале психотерапии. Опять же, мы обнаружили, что если есть небезопасная привязанность, то, какими бы ни были проблемы, с которыми человек приходит, если мы поможем ему решить проблему небезопасной привязанности, поможем ему наработать безопасную привязанность, тогда бремя тех проблем, с которыми он пришёл на психотерапию, скорее всего, будет легче, а снять его будет проще.

«[Посвящается] всем тем родителям, которые посвятили свою жизнь воспитанию — на основе чуткой сонастроенности — детей с безопасной привязанностью, что обеспечивает передачу безопасной привязанности сквозь вереницу поколений; и с глубоким состраданием ко всем тем родителям, которые не смогли обеспечить безопасность привязанности для своих детей, а также всем небезопасно привязанным детям во всём мире».

— Посвящение-эпиграф к книге Дэниела Брауна и Дэвида Эллиотта «Нарушения привязанности у взрослых»

Е.П.: Хорошо. Последний вопрос, коль скоро у нас осталось всего несколько минут, касается ваших приездов в Санкт-Петербург, — вы ведь давно уже сюда приезжаете, верно?

Д.Э.: Да. Насколько я помню, мой первый семинар по привязанности состоялся здесь в 2012 году. С тех пор я приезжаю каждый год.

Е.П.: Расскажите о своём опыте обучения российских специалистов, которые хотят научиться секретам профессии, — каков ваш личный опыт, были ли какие-то пиковые переживания в вашей преподавательской деятельности здесь?

Д.Э.: Ох, я люблю здесь преподавать по ряду причин, и одна из них в том, что здесь большой интерес в данной работе. Преподавателю всегда в радость, когда люди приходят на занятия с большим интересом. И я думаю, что этот интерес проистекает отчасти из-за признания той степени проблем, связанных с привязанностью, которые есть у людей в данной культуре. На самом деле именно на одном из ранних семинаров, на которых я преподавал, я узнал об исследовании Натальи Плешковой и обнаруженных ею данных, показывавших, что только 7 % детей, участвовавших в исследовании, имели безопасную привязанность. Я не знал об этом, но одна из студентов в аудитории спросила: а знаете ли вы об этом исследовании, а я ответил, что нет, и попросил рассказать о нём. Она о нём поведала и рассказала эту статистику, и я вначале не поверил. Я сказал: «Это не может быть правдой. Настолько низкий уровень безопасной привязанности… как это вообще возможно?» Но я заметил, что, когда мы вели это обсуждение касаемо исследования и я восклицал, будто это невозможно, столь многие из тех, кто был в аудитории (там было 45 человек), просто кивали в согласии и говорили: «Мы верим, что это правда. Мы всё время наблюдаем это в нашей работе. Мы наблюдаем это в наших семьях, и у наших друзей, и среди людей в нашей культуре».

В общем, люди нуждаются в этом здесь. На самом деле они нуждаются всюду. Но признание со стороны клиницистов здесь, в Санкт-Петербурге и в России вообще, важности работы, помогающей решать весьма распространённые проблемы с небезопасной привязанностью, это мотивирует ещё больше трудиться над изучением, как можно исцелять эти проблемы. Именно поэтому они проявляют такой интерес, и это позволяет мне пережить позитивный опыт, что я могу с ними поделиться чем-то, что, как можно надеяться, поможет клиницистам, которые, в свою очередь, помогут людям, с которыми они работают.

Е.П.: Что ж, спасибо большое за эту беседу.

Д.Э.: Не за что! Я очень ценю, что вы меня пригласили и предоставили возможность поговорить об этой работе.

Примечания

Let’s block ads! (Why?)