Духовность

Иранская конференция

Редакция журнала «Эрос и Космос» делится с читателями видеозаписью читки пьесы драматурга Ивана Вырыпаева «Иранская конференция», состоявшейся в сентябре 2018 года на фестивале «Любимовка». На наш взгляд, эта пьеса проникнута духом интегрального подхода: не только на уровне поднимаемых проблем, таких как культурные войны современности и необходимость продвижения по стадиям взросления, но и на уровне композиции, структуры текста, которая обладает психоактивным потенциалом и способствует внутренней трансформации. Мы попросили Ивана Вырыпаева рассказать, какие идеи и размышления вдохновили его на создание «Иранской конференции».

Иван Вырыпаев. Источник: БДТ

Я вижу, что сегодня многие прогрессивные люди на планете, те, от кого зависят какие-то перемены в обществах, всё чаще и чаще задаются вопросом: есть ли какой-то общий для всех выход из сложившейся критической ситуации. А какая это критическая ситуация? В чём проблема?

Проблема в том, что мы, люди, так и не научились друг с другом жить на этой планете. XXI век на дворе, а мы по-прежнему делим территории, разделяем друг друга по крови, национальности и расе и считаем, что наш собственный духовный путь — единственно правильный. Как в таком мире жить? А мир ведь стал маленький. Мы все словно в коммунальной квартире. И мы воюем и страдаем от войны.

И вот сегодня наконец-то в так называемых прогрессивных кругах (среди учёных, политиков, бизнесменов, артистов) стала звучать тема смысла жизни. Все мы потихоньку приходим к выводу, что для того, чтобы что-то изменить, нам нужно понять, в чём смысл нашей жизни и в чём смысл жизни вообще. И если раньше эти вопросы находились на территории эзотерики, религии и философии, то сегодня они всё чаще и чаще стали подниматься на крупных бизнес-форумах, политических дебатах и научных конференциях.

В чём смысл жизни? И есть ли вообще смысл жизни вне этого вопроса? Становится очевидно главное: если даже для многих смысл собственной жизни является загадкой и тайной, то, во всяком случае, вопрос о смысле жизни теперь уже для всё большего числа людей оказывается остро необходимым вопросом. Управлять своим бизнесом, проводить политические реформы и заниматься искусством уже нет никакого смысла, если мы твёрдо не понимаем, для чего мы это делаем и куда мы идём. Так что лично для меня эта пьеса — про Знание.

Но я бы хотел, чтобы каждый открыл для себя что-то своё.

Иван Вырыпаев. Иранская конференция

Исполняют: Михаил Дурненков и Инна Сухорецкая

О бессмертии

Бессмертие души — это обещанная награда, тайная надежда, содержащаяся во многих, если не всех религиях. Эту карту разыгрывают, например, ради морального преимущества, дающего обществу возможность развиваться, опираясь на добрых людей, зарабатывающих себе отсроченные, но в итоге бесконечные райские кущи отказом от сиюминутного алчного вероломства. В научном мировоззрении категория бессмертия души уверенно и аргументированно критикуется с позиций необходимого в Средневековье социального манипулирования, ложь которого вполне может быть исключена в случае осознанной, сильной и ответственной взрослости. Эта критика приводит к возникновению влиятельного мировоззрения, обеспечивающего людям внимательное уважение к текущим делам, к качеству этой жизни, к достойному её проживанию без привлечения заоблачных мифических обещаний.

Однако научное мировоззрение в силу (точнее сказать — слабость) своего рационального мышления оказывается неспособным ни заметить, ни оценить некоторые тонкие аспекты, лежащие за религиозной духовностью. Атеист или агностик обладает существенно более качественным мышлением, чем человек традиционно верующий, имеющий потребность в нерушимых догматах, принятых некритично и безрассудно. Аналитическому разуму, познавшему своё величие, результативно усомнившемуся в авторитетах, нашедшему радость в здоровом скептицизме, трудно допустить существование сфер реальности вне своих пределов. Поэтому атеист в великолепии своих логичных линейных схем не готов всерьёз рассматривать то обстоятельство, что сомнительная для него мифологичность религии была исторически неизбежна. Миф нужен для того, чтобы дать интерпретацию, облечь в языковые формы нечто бесформенное, лежащее за границами ума. Поэтический миф нужен потому, что никак не представляется возможным передать обыденными словами то, что чувствует пророк, сгорая дотла в единстве с живейшей первопричиной всего. И когда впоследствии он обнаруживает себя среди людей, жаждущих духовной пищи, он говорит с ними на языке метафор и образов, пытаясь передать хотя бы искру из этого огня. К сожалению, жаркие образы слов пророка в мыслях людей сразу же обретает прохладную каменную храмовую плоть, уводя их подальше от огня, смертельно опасного для их эго.

Иероним Босх. Вознесение праведников. Ок. 1500

Возвращаясь к бессмертию, имеет смысл отметить несомненную пользу, которую приносит научное мировоззрение, безжалостно расправляясь с дорациональными иллюзиями людей о вечной жизни после смерти. Вряд ли современные образованные, но религиозные люди до сих пор всерьёз верят в то, во что ещё верили наши деды — в вечное блаженство райских садов, по которым прогуливаются те, кто при жизни были хорошими мальчиками и девочками, и в вечные адские муки условных грешников. Понятие души раньше мало отличалось от личности, и была надежда «там» встретить своих бабушку и дедушку, терпеливо дожидающихся нас. Теперь, если речь заходит о душе, люди часто склонны представлять себе это понятие как некую бесформенную сутевую основу себя, этакий источник света, который останется после смерти, вольётся в общий поток таких же светлых безликих душ, устремлённых в общий вихрь. Наука мало-помалу выбивает из-под наших бытовых галлюцинаций о бессмертии всяческую материальную основу, которую она изучала и за обыденную смертность которой она вполне готова ручаться. И это замечательно. Наука, впрочем, отрицает любые формы бессмертия сознания. Просто не нужно требовать от неё то, чего она дать (пока?) не может.

Тема бессмертия души устойчиво возникает в религиях по всему свету. Дело в том, что пророки и мистики самых разных религий на языке мифов пытались объяснить нам свой опыт непосредственного прикосновения к бессмертию и даже к безрождению, к бесконечности живой сутевой основы мироздания. С потрясающим удивлением обнаружив ЭТО в основе того, что они привычно считали собой, мистики со слезами на глазах неистово стремились передать свой восторг тем, кто окружал их. Практический прямой опыт нерождённого бессмертия давал этим людям ментальные силы влиять на судьбы огромных народов, создавать и разрушать империи, оставляя след в истории человечества на многие тысячи лет. Тут уместно отметить, что часто, если не всегда, пламенные пророки, поджигавшие собой цивилизацию, отличались редкой личной скромностью, не требовали мирских благ, не поощряли и даже осуждали поклонение себе, направляя мысли людей к Богу.

Возможно, это потому, что они хорошо понимали парадоксальную природу бессмертия, прикоснуться к истинному величию которого можно лишь через смерть своего ложного величия, смерть эго, конец «я-концепции», мучительно цепляющейся за могущество в своих сугубо земных выживательных стратегиях, в своём страхе когда-нибудь кончиться, умереть. «Я-концепция», привычный центр всего, что человек считает собой, этот именованный клубок боли и блаженства, средоточие опыта избегания проблем, горделивый узел нарциссичных побед, точка превосходства над одними людьми и одновременно точка ущербности перед людьми другими, место для сворачивания сытым довольным клубочком и место яростного сопротивления неподатливой, а значит враждебной реальности — вот это всё является лишь приобретённым в процессе эволюции мозга ещё одним способом выжить для биологического тела, задача которого вырасти, окрепнуть, оставить потомство и умереть. «Я-концепция» является непосредственным слугой беспощадного биологического процесса, одним из инструментов, обеспечивающих генетическое воспроизводство. Человеческая разумность сильно преувеличена, если речь идёт о разумности этого ментального инструмента для выживания тела. Наше «я» имеет ничтожно малое и очень опосредованное отношение к действительной пламенной разумности, всеобъемлющей осознанности, глубочайшей душевности, к которым удалось дойти мистикам и пророкам, создавшим для нас образ Бога как предела и ориентира, как чего-то настоящего, реального в противовес суетливой иллюзорности биологических стратегий наших маленьких горделивых «я».

Наше «я» имеет ничтожно малое и очень опосредованное отношение к действительной пламенной разумности, всеобъемлющей осознанности, глубочайшей душевности, к которым удалось дойти мистикам и пророкам

Чтобы ответить на вопрос бессмертия, нужно сначала разобраться в том, кого мы считаем собой, чью именно смерть и бессмертие мы рассматриваем. Никакие «святые» амулеты, никакая приверженность правильной религии, никакие таинства и ритуалы, никакие прочитанные книги не избавят от смерти ваше (и моё) именованное «я». Это плохая новость — Анатолию Баляеву суждено умереть, вам, дорогой читатель, суждено умереть, мы все умрём. От нас не останется ничего, кроме тех смыслов, которым мы дадим жизнь. Например, этот текст может пережить своего автора. Смыслы, в отличие от людей, бессмертны, и это хороший способ обрести неудовлетворительную для эго, но очевидную и настоящую природу бессмертия — создать новые или присоединиться к существующим большим и малым смыслам, которые люди понесут дальше после вашей смерти. Хорошая же новость заключается в том, чтобы разобраться, что именно имели в виду пророки, облекая свой опыт в столь странные мифические формы. Говорили же они часто о том, что «душа должна трудиться», что мы должны при жизни осваивать опыт тишины, что мы можем при жизни найти для своего сознания способ отождествляться с чем-то более основательным и глубоким, чем привычное «я».

Рене Магритт. Принцип удовольствия. Фрагмент. 1937. Courtesy Sotheby’s

Выше упоминалась наука, сыгравшая свою позитивную роль в разрушении старых мифов о бессмертии. У науки, однако, есть идеи трансгуманизма, бессмертия техногенного. Трансгуманизм питает чаяния имитации вечной жизни человеческого «я», это ещё одна попытка продолжить выживать для не вполне разумного сгустка локальных проблем и часто довольно алчных решений, которое мы в бреду материальной реальности считаем собой. Если я смогу избавиться от страха смотреть смерти прямо в глаза, я сбегу от, возможно, самого лучшего учителя, что давала мне жизнь. Переставшие умирать люди заполнят собой и без того перенаселённую планету, отделённое, разрозненное эго, получившее абсолютную власть над временем, получит шанс возвыситься и возгордиться самым невероятным образом. Президентские сроки будут длиться столетиями, пока уставшее эго не примет, наконец, свой уход, свою смерть как величайший дар и, возможно, единственный шанс обрести не фальшивое, но настоящее бессмертие.

Благая весть религии о бессмертии души — это попытка проложить дорогу от обусловленного, привязанного к телу сознания к сознанию воистину свободному, чистому, ясному. Сказано нам, что есть это в нас, да мы и сами знаем, мы чувствуем это каждый день, забываясь в восторге, глядя на то, что любим, на удивительные творения природы и своих рук. За обыденностью мы не считаем это чудом, но всякий раз, ныряя в самозабвенную радость, мы забываем о разделённости мира на субъект и объект. Тот, кто, раскрыв рот, любуется вдруг развернувшейся за поворотом красотой широкого зелёного поля под чистым синим небом, не помнит себя. Та, кто плачет от первой улыбки своего ребёнка, не помнит себя. Тот, кто запустил в космос огромную ракету и теперь, как ребёнок, бежит и смеётся, не помнит себя. Та, кто, испачкавшись в краске, прижимая к груди кисточки, сделала шаг назад от только что завершённой картины и с любовью смотрит теперь на неё, не помнит себя. Все эти состояния могут быть только здесь и сейчас, они несравненны и проникновенны, в них нет ни делателя, ни делаемого, это самый целостный способ для Вселенной быть и жить.

Благая весть религии о бессмертии души — это попытка проложить дорогу от обусловленного, привязанного к телу сознания к сознанию воистину свободному, чистому, ясному

Да что далеко ходить — каждый день мы делаем нечто крайне странное, мы умираем и рождаемся во время сна. Если ставить выживание в высшую цель эволюции, крайне опасно для существа в качестве обязательного условия искать убежище для того, чтобы погрузиться в сон, получив тем самым высшую форму уязвимости. Но звери, рыбы и птицы вынуждены находить возможность безопасного уединения, чтобы на время перестать осознавать реальность. Видимо, то, что мы получаем каждый день опыт разрушения своей «я-концепции», гораздо важнее буквальной смерти тела от потенциальной опасности, над которой мы теряем контроль. Каждые 24 часа мы получаем возможность отсоединиться от материальной обусловленности и погрузиться в мир сновидений, а потом в мир без сновидений, в мир полной пустоты. Пророки и мистики иногда бывают способны сохранять осознанность в сновидениях и в пустоте, черпая из этого понимание настоящей природы сознания, свободного от выживательных стратегий.

Пророки говорят нам: ваша душа бессмертна, в самой основе вашего существа есть нечто великое, вечное, искренне живое, беззаветно любящее, бывшее здесь до начала всех начал, способное творить из себя галактики, звёзды, планеты и жизнь на них. Но дорогой к этому осознанию является либо ваша буквальная смерть, либо ещё при жизни тела смерть вашего эго, алчно желающего получить бессмертие именно для себя. Точнее, речь не идёт о смерти эго, а лишь о смещении его с пьедестала центрального управляющего всем и вся, что, собственно, и воспринимается эго как смерть. Ваше сознание существенно, несоизмеримо больше, чем привычная клетка именованного «я», говорят нам пророки, поэтому оставьте всё, что вы считали самым ценным, и посвятите себя высшей глубине, наполненной пустоте, громогласной тишине. «Видишь, там, на горе, возвышается крест? Под ним десяток солдат, повиси-ка на нём. А когда надоест, возвращайся назад, гулять по воде со мной».

Александр Иванов. Явление Христа народу. 1837 – 1857. Третьяковская галерея

Но это же страшно — умирать. Страшно открыться внутреннему огню. Поэтому мы не любим своих живых пророков, толкающих наше эго с обрыва в прыжок веры. Зато мы очень любим безопасных мёртвых пророков, которых изображаем на календарях, отмеряющих наше «сколько-нибудь протянем». Идея бессмертия была рождена в отчаянной попытке пророка объяснить словами испепеляющее величие переживаемого им состояния духовного единства со Вселенной. Это же самое слово подхвачено трусливым эго и вынесено на флаг всех религий как очередной самообман: «я хороший, я правильно живу, значит мне, вот прямо этому самому мне будет дарована вечная жизнь».

Чтобы сразиться со смертью, всего лишь нужно умереть. Буквальная обычная смерть — это не спортивно и слишком бессмысленно, а часто обидно, глупо и больно для тех, кто любит нас. Прижизненная смерть больше похожа на новое рождение — через боль, через агонию эго, не желающего отдавать бразды правления. Если медленно взять свой я-клубок привычной боли в руки, согреть его, внимательно рассмотреть, по возможности распутать, то можно увидеть, что всё вокруг всегда было связано из настоящего тебя, из этой сплошной, тонкой, невидимой, бесконечной, разноцветной, живой нити, сплетающейся во временные узлы замысловатой сложности и удивительной красоты, которые создаются и исчезают прямо у тебя на глазах, образуя своей изменчивостью чувство и понятие времени. Эта тонкая нить сознания является основой прочности материи, свитая этой нитью единая ткань реальности — она всегда была и будет.

Насколько же это захватывающая и интересная работа — плести собой такую ткань и видеть, как всё вокруг соединяется, связывается в тёплую, мягкую, красивую и бесконечную жизнь. Пусть с пользой живёт и с достоинством умрёт всё, что родилось внутри вечного нерождённого бессмертия, прикосновением к которому был для меня и мог стать для вас этот текст.

Пути пробуждения и взросления как векторы развития к большей мудрости и радости

Существует два основополагающих вектора развития сознания и личности: вертикальный и горизонтальный.

Иллюстрация © Bryce Lorren Widom

Иллюстрация © Bryce Lorren Widom

Вертикальное развитие исследуется психологией развития. Детская психология развития скрупулёзно исследует стадии формирования самосознания у детей. Взрослая психология развития исследует траекторию развития взрослой личности через стадии всё большей зрелости мироосмысления и самоощущения. Исследователи выделяют около дюжины крупных стадий, или вех, развития, через которые человек может проходить в течение своей жизни (в случае, если у него нет где-то застревания и этому способствуют жизненные условия). На каждой вехе развития, на каждом этапе сознание индивида разотождествляется с предыдущими отождествлениями и идентифицируется с новым миром, включая при этом на новом эволюционном витке сущностные компоненты предыдущей стадии. Это знаменитая диалектика дифференциации и интеграции, или трансценденции и включения.

Та же диалектика играет определённую роль и в горизонтальном развитии. Горизонтальное развитие — это развёртывание всё более глубоких состояний присутствия, внимательности и осознанности в жизни. [1] Тогда как вертикальные стадии-структуры самосознания определяют то, как мы осмысляем мир и любой опыт в нём (эгоцентрически, этноцентрически, мироцентрически или же космоцентрически), состояния сознания определяют то, что именно мы воспринимаем в своей повседневности: обращаем ли мы внимание только на грубые и поверхностные проявления жизни, или же зрим в корень событий, замечая множество тонких сигналов, включая и осознавание «центра циклона» нашего собственного бытия — источник всех переживаний, сознания как такового.

В то время, как вертикальное развитие называют путём взросления ко всё более всеобъемлющим и целостным стадиям зрелости, горизонтальное развитие известно как путь пробуждения сознания. Сознание пробуждается к своей глубинной многослойности и обретает способность присутствовать во всё более расширенных состояниях.

Структуры-стадии и состояния-стадии в интегральном подходе (Кен Уилбер)

Часто люди переживают пиковый опыт какого-то возвышенного состояния сознания, а потом всю жизнь черпают вдохновение и жизненные смыслы из этого переживания, даже если оно длилось какое-то мгновение. Трансперсональная психология занималась исследованием того, насколько воспроизводимы эти трансформирующие пиковые переживания, состояния пробуждения, насколько их вообще можно стабилизировать, или же человеку суждено двигаться лишь от пика к пику, постоянно повторяя сизифов труд восхождения по горе состояний. В итоге и трансперсональные исследования, и интегральная психология пришли к выводу, что развитие через горизонтальные состояния и стабилизация присутствия во всё более пробуждённых формах сознавания возможно.

Для этого необходимо осознанно заниматься развитием присутствия через доступные человеку состояния сознания и пребывания. В течение многих тысяч лет в различных созерцательно-феноменологических традициях изучались практики преображения и очищения сознания, развития нашей внимательности к настоящему мгновению, раскрытия способности пребывать вне форм концептуального мышления — в чистом присутствии силы настоящего момента. Когда ваше присутствие укореняется в настоящем, оно начинает погружаться в созерцание природы сознания-как-такового — изначального сознавания, «неделимого остатка» запредельной экзистенции, которая есть прежде, нежели возникают какие-либо иные феноменологические формы ощущения, восприятия, осмысления, миропроявления. Эту «основу всего опыта» нельзя назвать ни бытием, ни не-бытием, она запредельна любым описаниям, поскольку сами описания рождаются рассудочным умом, но рассудочный ум рождается именно этой основой всего, или природой сознания.

Подобно тому, как в вертикальном развитии наше самосознание проходит через более-менее дискретные стадии роста, воспринимаемые субъективно как обширные жизненные этапы (на прохождение которых может уходить от нескольких лет до десятилетий), созадействующие целые миры, в которых жизнь укладывается в определённые узоры-паттерны, в горизонтальном развитии также наблюдаются стадии развития состояний. В интегральном метаподходе Кена Уилбера они называются стадиями-состояниями и поэтапно распаковываются, ассимилируются, трансцендируются и интегрируются в прохождении от грубого состояния через тонкое (низшее и высшее тонкое) и причинное (низшее и высшее причинное). Всё это на фоне непрерывно свидетельствующей функции, которая может также становиться стабилизированным этапом присутствия, и недвойственной сущности опыта, запредельной любым дуалистическим разделениям на свидетельствующий субъект и свидетельствуемый объектный мир.

Грубое состояние — это обыденное бодрствующее сознание, беспокоящееся по поводу мириадов тривиальных и не очень тривиальных вещей. Тонкое состояние раскрывается нам каждый день в состояниях сновидения или же мечтаний, а также при раскрытии всё большего присутствия к энергии жизни. В интегральной медитации это также проявление изменённых состояний восприятия, изменение светимости в субъективном поле, проявление новых аспектов восприятия и самоощущения. Причинное состояние раскрывается как переживание безграничного пространства, поля присутствия, соответствующего нижней точке «теории U» Отто Шармера. Это простор тишины и безмолвия, свежий ветер неописуемого, глубинный слой формирования смыслов и наитончайших форм, в котором обостряется чувствование априорных категорий времени, пространства, геометрических узоров и констант бытия — как таковых, независимо от их многообразных поверхностных проявлений.

В конечном счёте состояния восприятия различных форм внутри сознаваемого мира вспыхивают как всеобъемлющий метаобъект — жизнь-как-таковая, в которую вы вглядываетесь недреманными свидетельствующими очами. Око созерцания раскрывается к осознаванию своей предельной свободы от всего воспринимаемого, и пространство присутствия воспаряет над царскими дворцами мира воспринимаемых форм. Здесь уже возможно использование лишь метафорического, образного языка. Говоря словами Дэвида Линча, вы ловите самую крупную рыбу из возможных: способность созерцать как чистое свидетельствование, никогда не входящее в поток времени и пространственной развёртки, но запредельно взирающее на них.

В конце концов при стабилизации свидетельствования сама позиция свидетельствования распознаётся вами-как-сознанием в качестве наитончайшей энергии-формы, попытки тончайшим образом дистанцироваться от мира феноменов, как тонкое движение по отстранению и установлению преграды между собой и миром… и тогда завеса свидетельствования падает, и весь мир каскадом ниспадает туда, где раньше была ваша свидетельствующая голова и ваше свидетельствующее сердце. Мир-и-сознание бесшовно и неразрывно едины, это недуальное присутствие не над миром, но в качестве мира, с сохранением при этом трансцендентной свободы, но теперь эта свобода распахивается как сам мир.

В общем, если в начале медитативно-созерцательного пути вы всё больше и больше пробуждаетесь для иллюзорности своих представлений о мире и того, с чем вы отождествлялись, открываясь для более обширных слоёв присутствия в реальности, то далее эта реальность вдруг ниспадает на обыденный мир форм, и трансцендентное начинает звучать мириадом серебряных колокольчиков в самых простейших событиях мира. И на рыночную площадь вы возвращаетесь с пустыми руками, сознавая изначально чистый лик миропроявления как всё пространство переживаемого в том месте, где раньше, как вы считали, были вы, а теперь есть лишь безгранично мудрая разумность всебытия, проявляющаяся как ваша уникальная индивидуальность.

5 основных состояний (Кен Уилбер)

Как в вертикальных, так и в горизонтальных процессах развития есть определённая сложность: не расти невозможно, в нас заложено естественное стремление к восхождению, подпитываемое тем, что философы называют Эросом жизни. Но в процессе роста могут формироваться фиксации (аддикции) или отторжения (аллергии). Это касается и стадий вертикальной зрелости, и состояний-стадий развёртывания присутствия в горизонтальных состояниях. В каждой точке переключения между состояниями может образовываться препятствие или барьер, некая преграда, с которой сознание тончайшим образом отождествляется, и никак не получается ему пробудиться от этого тончайшего кошмара, пусть таковой и замаскирован даже под сосредоточенность на «важных вещах», или грёзоподобные состояния, или же громогласное переживание тишины.

У вас может выработаться зависимость, например, от грубых состояний (связанных с базовыми уровнями человеческой жизни — заработком, едой, сексуальностью и эмоциональной чувственностью). Своё счастье вы тогда безуспешно будете искать в лабиринтах грубых форм и отождествлений, пытаясь воспроизводить одно и то же, одно и то же, одно и то же, не желая отпустить себя для более широкого самовосприятия и более глубоких способов обретения радости в жизни. В результате истощение, смертная тоска, скука и томление — и усиление боязни перед трансценденцией. Или же в процессе развития своей осознанности вы можете выработать у себя тенденцию по отторжению грубого (или же усугубить уже существующую, заранее посеянную на каких-то более ранних этапах тенденцию — аллергию на «грубый мир» с его необходимостью зарабатывать, платить по счетам, поддерживать отношения и т. д.). Тогда вы будете пытаться всё время отстраняться от всего, что связано с этим «нечистым» миром, а всякое соприкосновение с ним будет посылать электрический разряд отвращения в вашу психофизическую систему.

Точно так же зависимость или аллергия, дисфункциональная фиксация или дисфункциональное отторжение может развиваться по отношению и к тонким, причинным, свидетельствующим и недвойственным состояниям. Вместо Срединного пути, свободного от крайностей, вы тогда впадаете в ту или иную крайность, экстремальность (например, попытки отторгнуть какое-то состояние или не дать ему развернуться, стремление запечатать себя в уже известном состоянии, тем самым отрезав себя от собственных же более глубоких и целительных потенциалов). Это порождает ненужное страдание там, где раскрепощение фиксации или отторжения могло бы позволить глубоко вдохнуть свежее и простое чувство бытия так, как оно есть и потенциально дано уже прямо сейчас, в настоящее мгновение.

В рамках подходов холосценденции и интегральной медитации особое внимание уделяется рассмотрению трудностей на пути горизонтального развития и того, как эти сложности могут быть связаны и с теневым материалом, образовавшимся при прохождении стадий вертикального взросления. И в горизонтальном продвижении через состояния, и в вертикальном взрослении мы можем попадать в многочисленные ловушки, схлопываться в малые формы отождествлений, из-за чего у нас появляются разнообразные симптомы (в том числе и неконструктивные жизненные сценарии), и мы впадаем в крайние образы жизни и воззрения, не помогающие, но мешающие нашему обретению предельной радости уже в этой жизни. Стратегическая задача здесь: в поле взаимного исследования попытаться разобраться с основными аспектами подобных цепляний (как аддикций, так и аллергий) прежде всего к состояниям сознания, чтобы увеличить шансы на освобождение от этих крайностей.

Примечание

  1. Существует ещё и второе значение термина «горизонтальное развитие», практикуемое в интегральной теории развития: горизонтальная трансляция той или иной структуры сознания, когда вы упражняете эту структуру (например, мышление конкретными операциями) и расширяете свои навыки, основывающиеся на этой структуре. В настоящем эссе мы используем термин «горизонтальное развитие» для обозначения развития через состояния-стадии присутствия и пробуждения (такое использование термина предложил Кен Уилбер в книге «Интегральная духовность»).

Об авторе

Евгений Пустошкин, клинический психолог, соведущий семинаров по холосценденции (вместе с психотерапевтом Сергеем Куприяновым, к. мед. н.), интегральный исследователь-практик, научный редактор книг по психологии развития и осознанности и переводчик трудов Кена Уилбера на русский язык, ведущий авторского курса по интегральной медитации, гл. редактор онлайн-журнала «Эрос и Космос»