Духовность

В глубине сердца

Оригинал материала на английском языке увидел свет на сайте Sounds True. Перевод выполнен специально для журнала «Эрос и Космос», публикуется впервые.

Tэми Cаймон: Сегодня в подкасте «Insights at the Edge» у меня в гостях Джон Прендергаст. Джон — духовный учитель, писатель, психотерапевт, бывший приглашенный профессор психологии. Он написал новую книгу, изданную Sounds True, под названием «В глубине сердца. Портал в присутствие» («The Deep Heart: Our Portal to Presence»). Его предыдущая книга называется «Соприкосновение. Как доверять знанию тела и себе самому» («In Touch: How to Tune In to the Inner Guidance of Your Body and Trust Yourself»).

У Джона есть дар замечать тонкие переживания. Я обнаружила, что, когда он указывает на них, я внезапно могу открывать для себя и называть вещи, которые были раньше в моем опыте, но я не полностью осознавала их. Сегодня мы обратимся к одной из самых важных тем — к нашему собственному многомерному сердцу.

Джон, я так счастлива и благодарна за возможность поговорить с вами о вашей новой книге «В глубине сердца. Портал в присутствие». Идея глубинного сердца стала для меня ценным исследовательским процессом. Полагаю, это справедливо и для многих слушателей Sounds True. Итак, для начала расскажите, что вы подразумеваете под глубинным сердцем?

Джон Прендергаст

Джон Прендергаст: Исходя из моего опыта работы с людьми в качестве психотерапевта и духовного учителя, я понял, что сердце обладает поразительной чувствительностью, глубиной знания и переживания, оно очень многомерно. Я лишь коротко опишу некоторые из этих уровней чувствительности, и мы, возможно, сможем поговорить о них более детально.

В связи моим с обучением на психотерапевта, я много работал с детскими переживаниями. Многие раны, идущие из нашего детства, удерживаются в теле, в теле-уме, в нашем мышлении, чувствах и ощущениях. Центр груди, сердечный центр — одно из главных мест, затронутых таким опытом. Когда люди чувствуют себя неполноценными, нелюбимыми или неценными, переживают из-за собственных недостатков и изъянов, часто их внимание падает глубоко в область сердца.

Конечно, некоторые люди весьма нечувствительны и закрепощены в этом смысле. Тем не менее, когда они действительно заинтересованы в исследовании и впускают свое внимание глубоко внутрь, очень часто оно сосредотачивается в области груди, потому что это место, где мы чувствуем самих себя, и, не отдавая себе отчета, указываем на него рукой. Мы кладем руку на сердце, когда говорим о чем-то, что относится к нашей глубинной самости или глубокому переживанию.

Таким образом, мои первые наблюдения, связанные с сердцем, относились к психологической обусловленности, работе с внутренним ребенком и переживаниями неполноценности, недостатков и изъянов. К тому же, большая часть терапии состоит в интегративной работе с развитием способности переживать то, что там находится, учиться переживать эти чувства и учиться замечать, какие убеждения являются частью той совокупности переживаний, которая хранится глубоко в сердце. Очень часто бывало, что, как только они начинали открываться, по мере того как люди соприкасались со своими более юными частями, детскими проявлениями самости, они переживали себя очень невинными и нежными. Это состояние, которое в литературе называют [архетипом] волшебного ребенка. Это меня заинтересовало, так как мне показалось, что еще до обусловленности опытом существует это качество невинности, открытости и восторженности.

Таким образом, еще в начале работы психотерапевтом почти 40 лет назад я начал выделять эту область и работать с ней, эта работа лишь углублялась, не только с моими клиентами, но и во мне самом. После десятилетий исследования себя во мне развилась чувствительность, позволяющая замечать глубину, с которой мои клиенты и ученики погружаются в свои чувства и ощущения в области сердца.

Оказалось, что в этом очень нежном и невинном месте мы встречаемся с тем, что я, поэтически выражаясь, могу назвать душой. Это нечто вроде индивидуальной сущности, личной сущности, уникальной особенности нашего проявления в мире. В этой области также проявляются архетипы, будь то архетип целителя, защитника, учителя или какой-либо другой из множества архетипов.

Когда мы соприкасаемся с этим душевным уровнем, мы переживаем очень непосредственную близость с жизнью, с самими собой и другими людьми. Встреча с другим человеком на этом уроне приносит большую радость. Она переживается на очень, очень глубоком уровне, очень, очень глубоком сердечном уровне. То, что я описываю, похоже на туннель или портал. Так это мне представляется. И когда это переживание становится более ясным, люди более глубоко переживают близость с самими собой, их способность к близости с жизнью и другими людьми углубляется.

Затем, как я заметил, в сердце начинает открываться нечто вроде «черного хода», или задней двери. Это портал в действительно бесконечное просторное сознавание. В процессе того, как люди учились «падать назад», учились доверять чему-то большему, что поддерживает всех нас, является источником и сущностью всего, они переживали, что пространство позади сердца открывалось. Иногда это был затылок или другое место в теле, но переживалось это как падение назад, как что-то совершенно нелокализованное и тотально открытое. Этот аспект, раскрытие задней части сердца, стал более очевидным особенно в последние десять лет, и в моем собственном опыте, и в моей работе с клиентами.

Поэтому, возвращаясь к твоему вопросу, когда я говорю о глубинном сердце, я имею в виду глубинную психологию, относящуюся к обусловленности ранним детским опытом, встречу с теми частями нас самих, от которых мы отделились, которые мы подавили, обесценили и отсекли от себя. Этот процесс сам по себе может стать откровением и принести исцеление, это один уровень психологической глубины. Еще глубже лежит уровень души, уникального проявления себя и близости, которую мы переживаем в отношениях с собой и с другими людьми. Здесь есть тонкое разделение на себя и другого, небольшая двойственность. Наконец, полное раскрытие сердца по своей природе недвойственно: здесь мы переживаем собственную цельность вне зависимости от жизненного опыта, наших недостатков и ограничений, это фундаментальное чувство цельности и неотделенности от жизни.

Этот опыт случился со мной на одном из последних ретритов [с Адьяшанти] двенадцать или тринадцать лет назад. Он продолжает раскрываться и углубляться. Оказалось, что я способен помогать другим развивать подобное сознавание. Таким образом, глубинное сердце содержит все эти измерения: психологическое, душевное, недвойственное.

Обложка англ. издания книги «В глубине сердца»

Т.С.: Давайте поговорим об этой «черном ходе» в сердце, через который мы можем «упасть» в нелокализованное, неразделенное пространство. Можете ли вы прямо сейчас указать на него, пригласить к исследованию тех, у кого нет такого опыта?

Дж.П.: Да, я, вероятно, могу это сделать. Например, мы можем выполнить небольшое экспериментальное упражнение. Предложение для слушателей будет заключаться в том, чтобы обратить ваше внимание на область сердца в центре груди, вы можете положить руку в центр груди, чтобы поддержать внимание. Представьте, что вы вдыхаете и выдыхаете прямо из сердца, сделайте несколько медленных глубоких вдохов. Это способ привлечь внимание, обычно локализованное во лбу, к области сердца.

Мы начинаем с очень непредвзятого ощущения этой области. Нам не нужно ожидать чего-то конкретного, скорее, мы готовы просто ощущать, чувствовать и исследовать. Каждый вдох позволяет нашему вниманию углубляться, поэтому возникает ощущение глубины. Еще немного глубже. Мы можем начать чувствовать, что внимание отступает, обращается назад. Каждый вдох позволяет нам немного упасть назад. Мы переходим от знания к незнанию, от попыток контроля к доверительному отношению.

Если вы когда-то плавали на спине в теплой воде, то у вас возникнет похожее чувство, ощущение расслабления, когда мы позволяем нашему телу-уму чувствовать поддержку, а внимание продолжает падать и открываться. Мы можем чувствовать пространство за нашей спиной, за задней поверхностью области сердца. И если это происходит, я приглашаю вас пойти еще дальше. Позвольте этому ощущению просторного сознавания захватить вас. И обратите внимание, есть ли у этого пространства какие-то границы. Заметьте также, что здесь присутствует качество бодрствования, открытости, а также качество близости или любви.

Позвольте себе оставаться в этом поле с чувством присущей вам цельности, существующей вне оценок, хорошего или плохого, правильного или неправильного, до любой обусловленности, с ощущением вашей естественной неотъемлемой цельности. И увидьте себя не только как нечто поддерживаемое этим сознаванием, обнятое любовью, но узнайте себя как саму любовь. Это любовь, не имеющая условий, без границ, обнимающая вас и все сущее именно такими, какие они есть. Увидьте, что это просторное любящее сознавание на самом деле неотделимо от всего остального, включая вас самих, как источник и сущность всего и вся. Спокойно пребывайте в этом открытом, любящем сознавании, которым вы являетесь.

Т.С.: Что ж, это замечательное практическое введение к книге «В глубине сердца. Портал в присутствие». Я благодарна за него, Джон, потому что мы можем много говорить об этом, но в действительности важно дать людям это почувствовать. Вы знаете, интересно, вы упомянули, что это случилось двенадцать лет назад, когда вы были на ретрите с Адьяшанти, что более глубокий уровень сердца открылся вам, проявился в вашем опыте.

Дж.П.: Да.

Т.С.: Мой вопрос касается того, почему так выходит, что часто, не всегда, но часто нам необходимо быть в присутствии кого-то, кто находится в контакте с этим глубинным сердцем, чтобы мы могли приобрести навык переживать собственное глубинное сердце?

Дж.П.: Да, это феномен резонанса. Я думаю, что это действительно самая важная часть роли учителя, на самом деле гораздо более важная, чем вербальные инструкции, потому что учитель, внешний учитель — это действительно тот, кто открыл такой опыт для себя и имеет дар указывать на него другим, приглашая в это переживание с целью познания своей глубокой автономии. Думаю, в этом проявляется роль учителя.

Но иногда это переживание возникает спонтанно. В редких случаях есть люди, действительно глубоко пробудившиеся к этому осознанию без учителя. Но во многих, многих случаях учитель играет решающую роль катализатора. Я думаю, это связано с феноменом резонанса. То есть мы можем чувствовать истину, когда находимся в ее присутствии.

Интересно, что, говоря это, я вспоминаю двух своих главных учителей, Жана Кляйна и Адью, и чуть не плачу. Есть что-то чрезвычайно трогательное в возможности встретить кого-то, кто осознал, по крайней мере, если не полностью, то глубоко, истину своего пробужденного сердца, этого сердечного знания. То же самое знание неявно есть в нас. Когда мы находимся в присутствии такого человека, мы это чувствуем, ощущаем это на каком-то уровне.

Таков был мой опыт, когда я впервые встретил Жана Кляйна в 1983 году. Он был в Сосалито, проводил несколько месяцев в году в Калифорнии, жил в области залива. Войдя в комнату, я не мог его видеть, но чувствовал его присутствие, и что-то переключилось во мне. Я знал, что встретил своего учителя. Было просто интуитивно очевидно, что это был подходящий мне человек. Это тоже загадочный процесс.

Я просто находился в присутствии Жана, а когда его не стало, у меня был схожий опыт с Адьей, чье присутствие обладает тем же качеством, и я просто проникался им, находясь рядом с ними. Это ощущение стало своего рода указателем, на который ориентируется мое собственное тело-разум. У меня было прочувствованное понимание более глубокой истины, постепенно она все больше выходила на передний план сознания. Интересно, что это произошло вскоре после того ретрита с Адьей, на который я поехал… Должно быть, я ездил на все ретриты, которые он давал. Это было между 2001 и 2006 годами. Мне приходило письмо по электронной почте о том, что он проводит ретрит, и, не задумываясь, я записывался на него.

А затем, вскоре после того, как это произошло, я получил уведомление о его следующем ретрите, и мне не хотелось ехать на него. Я задумался: что происходит? Однако я понял, что он действительно выполнил свою работу. Ему удалось каким-то образом передать это знание, именно поэтому я проводил с ним время. Теперь, когда это знание стало более понятным, мне нужно было действительно быть с ним, жить с ним и совершенствоваться в нем, чтобы оно стало живой истиной, и необходимость в присутствии учителя отпала.

Так что явление резонанса для меня очень важно. Мы с вами, Тэми, уже несколько раз общались в прошлом, и знаете, у меня есть такая кинестетическая ориентация. Я ощущаю вещи глубоко на тонком уровне тела. Это было очень важным руководством для меня и моей работы с людьми, и с самого начала помогло мне чувствовать то, что происходит с людьми, помогать им переживать их опыт с позиции более глубокого ощущения аутентичности и правды. Основная идея моей предыдущей книги «Cоприкосновение. Как доверять знанию тела и себе самому» заключается в том, что у тела есть знание того, что истинно, что является правдой.

Поэтому область сердца — это один из тех порталов, одна из тех областей, которые обладают удивительной чувствительностью к переживанию и пониманию того, что мы называем «мудростью сердца». Мы достигаем одного и того же сознавания через разные двери. Через ум — ощущение ясности, простора, свободы. В сердце — чувство глубокой любви, благодарности и ценности. В нижней части живота, харе1 мы ощущаем фундаментальную стабильность, которая помогает заложить основу для открытого сердца и ясного ума. Я заговорился.

Мы достигаем одного и того же сознавания через разные двери

Т.С.: Мне это нравится, Джон, ведь ты редко заговариваешься.

Дж.П.: О да, я знаю.

Т.С.: Когда ты заговариваешься, это музыка для моих ушей.

Дж.П.: Хорошо.

Т.С.: Когда мы выполняли твою практику прислушивания к глубинному сердцу, ты заметил, что обычно внимание локализовано во лбу.

Дж.П.: Верно.

Т.С.: Я отметила для себя, и то же самое я наблюдала, когда читала «В глубине сердца», что каждый раз, когда ты предлагал практику и мы начинали дышать в сердце, я внезапно будто говорила себе: «О, давай отправимся в место, отличное от того, где я обычно нахожусь». Мой вопрос о том, как и почему у большинства из нас внимание обычно локализовано в области лба?

Дж.П.: Да. Полагаю, на это есть несколько причин. Во-первых, это связано с развитием. Люди так устроены, что мы все больше полагаемся на развитие стратегического ума. Наши когнитивные способности развиваются в детстве и фактически выходят на первый план в раннем подростковом возрасте. В сложно устроенном обществе, которое требует принятия множества решений и обработки информации, это особенно ценный инструмент, который развивают система образования и культура. Я предполагаю, что в других культурах, может быть, в обществах охотников и собирателей, это не так, внимание не столь сильно локализуется во лбу. Но мы существуем среди большого количества информации, которую надо обрабатывать и принимать решения, поэтому ум ориентирован именно на то, чтобы опознавать закономерности и предвидеть возможности.

Это правда увлекательно — наблюдать за своим умом и видеть этот прекрасный инструмент в действии, что он делает и какие выдающиеся преимущества дает нам. Конечно, вся наша научно ориентированная культура полагается на разум и его способность к стремлению знать и контролировать, в том числе, стремлению выжить. Таким образом, тот факт, что мы полагаемся на разум и знания, конечно, очень связан с выживанием. Поэтому мы боимся отпустить этот замечательный инструмент и открыться другому способу функционировать в жизни.

Поэтому иногда, выражаясь более когнитивным языком, я думаю, что мы переключаемся между операционными системами с умственно ориентированного образа жизни на ориентированный на сердце или на сердце и хару, ориентированный на все тело. Это тоже был шаг в развитии, потому что мы отказываемся от того, кем себя считаем. Это естественный шаг в развитии — создать образ себя, дифференцировать и индивидуализироваться, чтобы почувствовать себя уникальным человеком. Это очень здоровый шаг в развитии.

Но есть еще один шаг, который заключается не в отрицании этого уровня, а в признании того, что на самом деле существует более глубокая истина относительно того, кем мы являемся, в том, чтобы начать подвергать сомнению наши истории, образы и привычную эго-идентичность. В ходе этого процесса внимание меньше фиксируется в префронтальной коре. Происходит естественное переключение внимания, падение внимания в глубокое внутреннее переживание тела.

Вот почему так важно разучиться. Мы не столько пытаемся культивировать что-то новое, но в действительности нам необходимо пересмотреть свои знания и увидеть их ограничения, увидеть ограничения ума и заметить, что то, чему мы дали большую власть, на самом деле не является самой глубокой истиной, самым глубоким разумом, и уж тем более не является самым мудрым аспектом нашей самости. Эта мысль не оригинальна, но я часто говорю, что ум — хороший слуга, но плохой хозяин. Дело не в отрицании ума, а в том, чтобы увидеть его ограничения, увидеть, что есть места, куда он не может пойти. Особенно когда дело касается нашей истинной природы, которая не является объективной, необходимо, чтобы разум понимал, что он не может понять. Ему нужно знать, что он не может знать.

Это очень важная часть учения, значимая как в учении Жана Кляйна, так и в учении Адьи: мы должны спокойно относиться к незнанию. Я все еще стараюсь привыкнуть к незнанию, особенно в ситуациях, где, как мне кажется, я должен произвести или сделать нечто определенным образом. Включается старая операционная система и говорит: «Тебе надо сделать это хорошо». Я понимаю, что это в действительности мешает работе более гибкого и открытого ума. Полагаю, это очень большое, радикальное и непрерывное изменение, смещающее внимания из области лба и мозга, чтобы оно обрело дом в сердце, а также в харе.

Т.С.: На протяжении всей книги «В глубине сердца» вы предлагаете людям то, что я бы назвала сердечно-центрированными практиками наблюдения, где мы задаем вопросы и обращаемся прямо к сердцу, чтобы провести исследование. Одна из ваших инструкций, когда вы предлагаете провести исследование, звучит так: «Не возвращайтесь к своему уму, чтобы найти ответ на этот вопрос». Как нам это сделать? Ведь часто, задавая вопросы, мы получаем ответы в уме, верно? Как нам оставаться в сердце, чтобы соединиться с его знанием?

Дж.П.: Да, действительно. Вы имеете в виду основную практику, о которой я рассказываю в этой книге, а именно ощущаемое сердцем медитативное исследование. В этой практике мы можем задать вопрос. Он может быть более экзистенциальным. Например, таким: «Кто я на самом деле? Какова моя истинная природа?» Или это может быть исследование базового ограничивающего убеждения, которое у нас может присутствовать, например, чувства нехватки, что мы несовершенны, нелюбимы или изолированы. Это приглашение к тому, чтобы внимание попало в область сердца, чтобы задать вопрос, отпустить его и не обращаться к уму за ответом. Как вы только что заметили, Тэми, когда мы задаем вопрос, мы обычно думаем, чтобы прийти к ответу. Как нам этого не делать?

Мы замечаем переключение внимания. Мы начинаем со внимания в сердце, а затем, когда задаем вопрос, замечаем, куда движется наше внимание. И если людям просто дано указание: «Не общайтесь к уму за ответом», очень часто они замечают, что первым возникает импульс внимания обратиться к уму, чтобы попытаться обдумать это. А затем, осознавая это, внимание возвращается обратно в область сердца, так что просто осознание того, что есть — наблюдение смещения внимания между этими двумя областями, может помочь закрепить внимание в области сердца в большей степени.

Другой способ — просто начать ощущать это, потому что реакция ума сильно отличается от реакции сердечной мудрости следующим образом: из головы мы склонны получать линейные, аналитические ответы, и они, как правило, не удовлетворяют нас и не сопровождаются ощутимым сдвигом. То есть открытия не происходит. В этом не рождается никакой живости, нет удивления, часто присутствует качество претензии или осуждения. Все это качества ума.

Качество сердца иное. Оно говорит на другом языке, и, конечно, не только сердце, но все тело является проводником для более глубокой мудрости. Обратимся к знанию о чувственном восприятии (felt sensing): у тела есть собственный язык, процесс и мудрость, если мы готовы быть открытыми и прислушаться к нему, они проявятся. Иногда это происходит спонтанным, удивительным образом. Это могут быть образы. Это может быть ощущение, тонкое ощущение. Это может быть чувство.

Например, когда я сижу с вопросом и просто позволяю ему быть, какое-то время живу с ним и умолкаю, сначала что-то внутри меня загорается, кинестетически вибрирует. Я могу заметить какое-то ощущение живости, какое-то ощущение свечения. Я знаю, что отклик происходит. Это похоже на отклик моего тела на вопрос, так что я продолжаю за ним следить. Я просто обращаю на это внимание, и часто появляется образ, а затем появляются какие-то слова, и все это будет иметь уместный смысл.

Некоторые люди не настолько кинестетически ориентированы, они могут быть более визуально ориентированы, поэтому у них могут возникнуть образы. Некоторые люди ориентированы на слух, поэтому для них ответ может стать песней, фразой, даже звуком или их сочетанием. Иногда знание приходит как непосредственное осознание, скажем, бесполезности конкретного убеждения, с которым мы живем, например, что мы никчемные люди. Оно не заменяется убеждением: «Нет, я заслуживаю уважения». Весь вопрос целиком растворяется в простоте позволения себе быть тем, кто мы есть. Обнаружить это — значит прикоснуться к другому типу знания. Оно тихое, оно не утверждает, не настаивает, не судит. Оно бесконечно терпеливо [смеется], в отличие от осуждающего ума. Мы становимся способными это чувствовать.

Одна из вещей, которые я заметил, работая с людьми, предлагая выполнить эту форму ощущаемого сердцем медитативного исследования, это то, что они быстро отвергают те ответы, что им приходят. Они кажутся слишком простыми, слишком непосредственными. Скажем, кто-то исследует свое глубинное ​​ограничивающее убеждение и переживает свечение собственного бытия, просто ощущает сияние внутри себя. А потом он отвергает его, потому что это не ответ. Находясь рядом, я спрошу: «Что происходит?» И поскольку у меня есть ощущение подлинности, когда я нахожусь рядом с людьми, я могу сказать: нет, это родилось из другого знания. Побудь с этим еще немного, позволь ему раскрыться.

Это очень интересный процесс. В некотором смысле он похож на изучение иностранного языка, но в действительности этот язык не является чужим. Это похоже на изучение изначального языка, который многомерно проявляется поэтическим и метафорическим образом. Поэтому важно не только слышать его, но, как я особенно подчеркиваю в последние десять лет работы с людьми, действительно впустить его в себя. Это так важно. Мы соприкасается с чем-то столь ценным и основательным. Очень важно позволить себе это принять. А это означает позволить телу-уму как бы вдохнуть это. Позволить клеткам и энергетическому телу принять это. Вот где происходит настоящая трансформация. Именно здесь наше тело-ум начинает меняться и ориентироваться на более глубокую истину, мы начинаем проходить через либо внезапную, либо постепенную и медленную трансформацию, а часто через то и другое одновременно. Иногда трансформация и ориентация на нашу истинную природу будет внезапной, чаще она происходит постепенно.

Когда я направляю и поддерживаю этот процесс, нахожусь рядом с другими людьми, я обращаюсь метафорически к образу того, что тело-ум купается в свете сознавания. Существуют все эти места, где мы переживаем замешательство, зацикленность и привязанность. Когда старая операционная система, то есть, можно сказать, первичная эгоцентрическая система, основанная на отдельном «я», подвергается воздействию света сознавания, света любящего сознавания, к которому мы прикоснулись ранее во время небольшой проведенной медитации, похоже, что она будто купается в сиянии, в этом свечении, в своей истинной природе. Она начинает таять, и все те места, которые были замершими, зажатыми и запутанными, начинают смягчаться, оттаивать, фактически узнавать свою истинную природу. Например, истинную природу ума и истинную природу тела как выражения поля чистого, любящего сознавания.

Т.С.: Джон, я хочу задать тебе вопрос, который, может быть, несколько физиологичный. Однако мне любопытно, что, когда вы описывали многомерную природу глубинного сердца, вы ничего не упомянули о реальном физическом сердце, находящемся слева в грудной клетке. Какая связь между переживанием различных измерений сердца и нашим физическим сердцем?

Дж.П.: Честно говоря, я не знаю. Это правда. Для меня сердечный центр действительно отличается от физического органа. Это интересный момент, потому что я знаю, что есть определенные традиции, которые рассматривают их как одно и то же. Полагаю, что некоторые ранние христианские учения, например, учение «Добротолюбия», указывают на это, но мой опыт не таков.

Поэтому я не удивлюсь, если тяжелые переживания, переживания большого несчастья, могут влиять на физическое сердце, подвергая его напряжению, возможно, провоцируя некоторые осложнения. Вероятно, это правда, что соответствующая норме вариабельность сердечного ритма может способствовать эмоциональному спокойствию и его углублению, поэтому, например, есть методы работы с биологической обратной связью в качестве вспомогательного процесса. Но, по правде говоря, я не знаю.

Т.С.: Хорошо. Я собираюсь спросить вас об одном аспекте сердца, о котором вы кое-что знаете, упоминая его в книге «В глубине сердца», а именно о правой стороне груди как о месте, которое вы называете «морской пещерой», где переживается тонкое энергетическое измерение. Вы пишите: «В течение многих лет, часто посреди ночи, казалось, что с правой стороны груди через меня то ли проходило тонкое ювелирнок сверло, то ли на мне проводили лазерную операцию, свершаемую невидимым хирургом».

Дж.П.: Да. Раньше я не особо много об этом говорил, потому что эта тема довольно эзотерическая, я уделил ей лишь несколько абзацев в книге. Однако я чувствовал, когда писал о глубинном сердце, что было бы упущением с моей стороны, по крайней мере, не упомянуть об этом. Про это явление я читал давно, много лет назад, может быть, сорок лет назад, когда изучал тексты Раманы Махарши. Он говорил о сердце на правой стороне грудной клетки, примерно на расстоянии двух пальцев в ширину и глубину правее от сердца, называя это место своего рода средоточием самого себя.

Когда я впервые прочитал об этом, у меня не было ни опыта, ни понимания того, что он имел в виду. Но примерно через десять лет, может быть, после пяти или шести лет практики с Жаном Кляйном, я начал это чувствовать. Эта область чувствительности начала раскрываться, и, как я писал, это был процесс, занявший период около десяти лет. Обычно я замечал, что это происходит, после двух часов глубокого сна, когда я просыпался и мне казалось, что в этом месте меня что-то сверлит. Такое было ощущение. Казалось, что эта область пытается раскрыться. Я не знаю, мне сложно подобрать иные слова, кроме тех, что вы зачитали из моей книги. Я описал там, что это ощущение было похожим на сверление, происходящее с правой стороны грудной клетки, от передней к задней поверхности.

Затем, в какой-то момент, это сверление прекратилось, это место полностью раскрылось. Вместе с этим пришло чувство фундаментальной, не знаю, если говорить религиозным языком, связи с божественным. Эта связь с глубокой благодарностью к жизни как таковой. По неизвестным мне причинам, из-за того, что я не стремился это развивать сознательно, теперь это место является местом, где отдыхает мое внимание. Когда я не включен в активную деятельность, оно естественным образом падает в сердце и затем просто пребывает на правой стороне груди.

Т.С.: Поясните, пожалуйста, образ морской пещеры.

Дж.П.: Это, если позволите, поэтическая вольность с моей стороны. Просто это переживание глубоко, как море, и похоже на пещеру. Рамана говорил о нем как о пещере сердца, мне понравилось такое описание. Кроме того, говоря о внимании, характерном для эго, я использовал метафору гребня волны, бытие на уровне души можно сравнить с основанием волны, а океан — это нелокализованное сознание. Мы говорим об очень тонкой энергетической чувствительности, она связана с бытием на уровне души, тонком энергетическом уровне. Поэтому оно схоже с морской пещерой.

Т.С.: Хорошо. То есть спонтанно после пары часов сна вы переживали ощущение сверления в правой части сердечного энергетического центра. Допустим, кто-то из слушателей скажет: «Мне это любопытно. У меня никогда не было такого опыта, я никогда не чувствовал, что правая сторона груди имеет какое-либо отношение к моему сердцу. Мне не знаком этот энергетический центр». Как они могут начать это исследовать?

Дж.П.: Во-первых, думаю, тому, кому это может быть интересным, нужно действительно посмотреть, каковы их собственные мотивы. Если желание вызвано только интересом получить опыт или просто любопытством, не думаю, что этого достаточно. Однако, если есть ощущение резонанса, а это тот принцип, к которому мы вновь возвращаемся, если есть что-то, что действительно загорается в вас, когда вы слышите об этом, тогда вы можете начать обращать туда внимание, просто прислушиваться.

Я никогда не пытался форсировать свой опыт. Мне по-настоящему было интересно быть близким с переживанием, оставаться близко к переживанию и позволять ему естественным образом разворачиваться. В соответствии с этим принципом, я предлагаю просто обратить туда ваше внимание. Если ваш мотив действительно состоит в том, чтобы следовать ощущению интуитивного резонанса, когда я говорю о сердце с правой стороны, просто переключите ваше внимание на область в центре сердца, а затем немного правее, и просто позвольте вниманию там пребывать. Наблюдайте, происходит ли что-то, что привлекает ваше внимание. Если есть что-то действительно важное, чем нужно заняться, оно проявит себя. А если ничего не происходит, значит, в этом нет необходимости.

Я знаю, что мои главные учителя, Жан и Адья, знакомы с этим опытом, хоть и не говорили о нем публично. Я спрашивал их об этом раньше. У них обоих есть это чувство. Я упомянул в книге интересную историю, которую мы позднее сократили, о том, как библиотекарь из ашрама Раманы (его зовут Дэвид Годман, он написал несколько книг) посетил в конце 1970-х Нисаргадатту Махараджа, которого некоторые из ваших слушателей знают как знаменитого мудреца в Бомбее. Он спросил его о том, как тот относится к Рамане, и он ответил, что единственным его сожалением в жизни было то, что он никогда не встречал Раману. Что он полностью согласен со всеми учениями Раманы, кроме его учения о сердце справа. У него не было ни малейшей идеи о том, что тот имел в виду. Поэтому, если Нисаргадатта не переживал этого, и это не было для него важным, то не думаю, что этот аспект столь значим.

О том же говорит и Рамана. Если вы загляните в «Беседы со [Шри] Раманой Махарши», то поймете, что это хороший источник знания о его понимании сердца. Он говорил о сердце как о самой сути нашего существа, о самом центре сознания, но это сознание нелокально. Он говорил, что это действительно самое главное. Не беспокойтесь об энергетических центрах, не беспокойтесь о сердце справа. Самое важное — узнать, кто вы по своей сути, и жить этим. Поэтому я бы ответил и вашим слушателям: это интересная эзотерическая сторона, которая может проявиться или нет, но не думаю, что это главное в настоящем исследовании того, кто вы есть на самом деле.

Т.С.: Возможно, это не главное, но мне интересно, что это случилось столь спонтанно и было так важно для вас.

Дж.П.: Это правда. Что ж, это справедливо для многих вещей. Я думаю, все это раскрывается по-разному для каждого из нас. Каждый из нас проявляется уникальным образом, неизвестно почему. Как я говорил ранее, когда я изначально читал Раману, я не очень симпатизировал его учению, но просто глядя в его глаза, я видел эти поразительные свет и любовь, я знал, что это был невероятный человек. Да, есть неведомые причины и условия того, почему понимание раскрывается определенным образом, и это, безусловно, верно и для раскрытия сердца справа.

Т.С.: Мы говорили о многомерности глубинного сердца и о сердце как портале. Мы говорили о глубине сердца, а затем о правой стороне сердца. Однако, я думаю, что то, что большинство людей испытывает, и я, конечно, буду говорить на основании своего опыта, связано с ранами их сердца. С тем, из-за чего наши сердца стали закрытыми. С тем, что мы можем ощущать твердый камень где-то в самом центре нашего сердца.

Дж.П.: Твердая оболочка, да.

Т.С.: Да, вы пишете в своей книге, что раны наших сердец также могут стать порталом. Давайте поговорим об этом, Джон.

Дж.П.: Да. Как я уже упоминал в книге, это действительно одно из наиболее удививших меня открытий. За многие годы моей работы с людьми было много сюрпризов, но обнаружить, что то, что кажется раной, часто открывает портал в нашу сущность, было в самом деле невероятным. Если мы пережили пренебрежительное или жестокое обращение, что происходило со многими из нас, либо напрямую, либо в ходе травмы развития, то этот опыт действительно глубоко влияет на чувствительность в данной области. Если мы поместим туда свой внутренний взор, часто это место похоже на кратер, на место, повергнувшееся бомбардировке. Об этом А. Х. Алмаас говорит как о «пустоте недостаточности». Это место, в которое нам не хочется попадать, потому что там хранится много боли, там есть ощущение нехватки, переживание обиды и того, что мы нелюбимы. Это не то, что мы хотим показывать другим, мы прячем это подальше и защищаем. Это зона, куда никому не позволено входить.

Но интересно, что, когда присутствует достаточно смелости, уязвимости и любви к истине, мы готовы начать соприкасаться с этим местом, потому что знаем, что оно ценно. Мы оставили там нечто важное. Удивительный принцип заключается в том, что в этих чувствительных местах, где нам причинили боль, в действительности под этими ранами, остается нетронутой их сущностная природа. Поэтому, если мы начнем чувствовать, погружаться в эту рану, мы увидим, почувствуем то, что находится за ней.

Например, мы чувствуем, что наше сердце ощущается как кратер, оставшийся после разорвавшейся бомбы, место пустоты, фундаментальной пустоты, бездонного горя — это очень частый образ. Если мы готовы по-настоящему исследовать это, поместить туда свое внимание, а для этого зачастую необходим человек, который сможет вас туда провести, дать понимание и поддержку на этом пути, нечто начнет открываться. Кстати, о пещерах, это очень похоже на путешествие в пещеру, куда никому нельзя входить. То, что откроется, в каждом отдельном случае будет выглядеть и переживаться по-разному. Как минимум, мы откроем нечто, о чем забыли, это похоже на закопанный клад, если говорить в терминах сущностных качеств бытия. Это может раскрыться шире, как любящее просторное сознавание. В этом состоит тантрический принцип: любой опыт является порталом в нашу истинную природу. Все, от чего мы отвернулись, приложили большие усилия для избегания, в действительности может быть также идеальным порталом.

Например, — я помню, мы немного касались этого, когда говорили о «Соприкосновении», — если вы прислушаетесь к своему страху, ужасу, стыду, ярости, вашему чувству вины и останетесь в процессе сознавания, продолжите дышать, исследуете это чувство, не пытаясь его изменить, а просто проявите готовность оставаться с ним, вы обеспечите необходимые условия для того, чтобы это чувство само по себе начало меняться и открываться. Не потому, что мы пытаемся чего-то достичь, а потому, что мы даем себе нечто, отсутствовавшее в прошлом.

Другими словами, мы покидаем себя, когда нам слишком больно. Это необходимо. Это часть защиты себя и адаптации. Если мы существовали в жестокой, осуждающей, холодной, пренебрегающий среде, где с нами жестоко обращались, на уровне слов или действий, мы учимся закрываться. Мы защищаем свою врожденную чувствительность, чтобы выжить. Поэтому в какой-то момент, часто где-то в районе 30 или 40 лет или позднее, происходит возвращение назад, приходит переживание и видение тех незавершенных ситуаций, что остались в прошлом, возвращение к этим детский частям и детскому опыту в процессе принятия их с любовью и пониманием. Мы отправляемся в места, которые покинули. Тем самым мы меняем привычку покидать себя.

Понять, что мы покидали себя и затем, привнеся любящее, сострадательное и ясное сознавание и внимание, сопереживающее внимание, в те чувствительные места, где нас покидали другие, где мы сами себя покинули, — это очень глубокий процесс. Мы меняем привычный способ действовать и приходим к принятию себя, которое приносит ощущение возвращения домой. Я не успел об этом упомянуть в нашем разговоре, но, когда наше внимание падает глубоко в сердце, мы чувствуем себя более спокойными и открытыми, присутствует чувство возвращения к себе настоящему, легкость быть самим собой.

Таким образом, эти раны служат глубокими порталами. Эти беззащитные части нас самих подобны детям, одетым в рваные лохмотья, которые прячут в карманах драгоценности, сами того не зная. В них сохраняется сущностное сияние. Невероятно радостно воссоединиться с ними и поприветствовать эти застывшие части, которые ранее пережили отвержение и осуждение. Зачастую место, из которого можно с ними встретиться, находится в области сердца.

Я думаю, в этом состоит очень важная часть нашей работы, так как многие люди проделывают большую духовную работу, но пренебрегают этой глубокой психологической обусловленностью, многие годы откладывая решение психологических проблем в надежде, что практика медитации или самоисследования их решит. А она их не решает, потому что они требуют специального качества внимания и отношения, они глубоко эмоциональны и созданы в отношениях.

Однако, несмотря на это, качество присутствия, с которым мы встречаемся в медитации или в присутствии учителя, эти спонтанные открытия, являются для нас огромным ресурсом. Если мы можем соприкоснуться с переживанием любящего просторного сознавания, из него встретиться со своими ранами, так называемым ранами и замершими местами, тогда мы действительно помогаем процессу интеграции. Одновременно, если мы можем войти в контакт с этими местами, в процессе их исцеления и обретения зрелости, для нас освобождается энергия и пространство, чтобы познать нашу истинную природу. Таким образом, психологическое исцеление и духовное пробуждение находятся в процессе очень тонкого взаимодействия, они поддерживают друг друга.

Психологическое исцеление и духовное пробуждение находятся в процессе очень тонкого взаимодействия, они поддерживают друг друга

Т.С.: Вы упомянули, что такое внимание к местам, где нас ранили, похоже на тантрический подход. Как мне показалось, в книге «В глубине сердца» вы писали о том, что ценность есть и в тантрическом подходе, и в трансцендентном подходе, оба они полезны, оба хороши. Нам не нужно выбирать что-то одно.

Дж.П.: Верно.

Т.С.: Вы в точности это имели в виду?

Дж.П.: Да, это так. Моя изначальная духовная практика была ориентированной на трансценденцию. То есть я даже прошел обучение на преподавателя трансцендентальной медитации, предполагающей упор на бесформенное, чистое сознавание. Затем обучение психологии помогло мне понять важность работы с нашей обусловленностью. Постепенно я начал замечать, что эти подходы дополняют друг друга, что необходим и имманентный, и трансцендентный подход. Ценность трансцендентного подхода в том, что мы можем отстраниться от своего опыта. В понимании, что присутствие есть всегда, вне зависимости от того, что мы переживаем. Все, что происходит, происходит в сознавании. Каждая мысль, каждое чувство, каждое ощущение не могло бы существовать без сознавания. Таким образом, заметив этот фон сознавания, мы можем увидеть перспективу, почувствовать ясность, простор и свободу от того, что происходит на переднем плане нашего переживания. В этой встрече с первоначальным источником состоит красота трансцендентного подхода, если, конечно, это именно она, а не диссоциация.

С другой стороны, чем ближе мы соприкасаемся с нашими чувствами, ощущениями и мыслями, тем больше мы начинаем открывать, что все они являются выражением этого трансцендентного сознавания. Таким образом, мы погружаемся в метафизику пустоты и полноты, их неразделимости. Именно это открытие и переживание того, что трансцендентное и имманентное в действительности дополняют друг друга, позволяют нам проживать это изнутри обычной жизни, а не в каких-то специальных условиях изолированной, монашеской традиции или монастырской среды.

Мы все чем-то заняты. Мы находимся в отношениях. У нас есть возлюбленные, дети, друзья и семьи, о которых надо заботиться. Нам необходимо работать, принимать решения, быть активными. Однако мы чувствуем, и я сейчас говорю о своем опыте, что нечто священное неявно присутствует в самых обычных переживаниях и событиях. Это похоже на сияние, тихое свечение жизни, самой обычно жизни.

Именно поэтому я считаю, что данные подходы дополняют друг друга. В каждом есть ценность, но, думаю, существует опасность застрять в одном или другом. Мы можем попасть в ловушку трансцендентного, потому что там мы переживаем невероятную свободу. Мы чувствуем себя выше, чувствуем себя оторванными от нашего обычного опыта. Это может принести гигантское облегчение. Там мы можем спрятаться и в действительности начать избегать отношений, а затем столкнуться со своей эмоциональной уязвимостью, неспособностью быть в зрелых отношениях и тем, что обычно называется духовным избеганием. С другой стороны, мы можем быть настолько погружены в собственный опыт, мысли, чувства и ощущения, что теряем понимание их настоящего источника. В этом случае наша личная жизнь будет очень насыщенной, но не будет этого переживания свободы, переживания внутреннего свечения и ощущения цельности.

Т.С.: Хорошо. Последнее, о чем мне хотелось поговорить с вами, имеет отношение к тому, каким образом глубинное сердце, будучи таким чувствительным, может быть отзывчивым к боли, которая кажется невыносимой, будь то боль, переживаемая другими людьми, или коллективная боль, о которой мы узнаем из новостей.

Дж.П.: Да.

Т.С.: Некоторые люди могут ощущать сопротивление тому, чтобы открыть сердце, сталкиваясь с подобным страданием. Вроде: «Нет, я не вынесу этого. Я не знаю, мое глубокое сердце не настолько глубоко». Что вы можете об этом сказать?

Дж.П.: Да, это прекрасная и важная тема. Правда состоит в том, что по мере того, как наше сердце открывается, мы чувствуем не только свою боль, которая со временем может пройти, но и коллективную боль. Это боль не только людей, но также и биосферы, она касается не только человечества, но также и всей нашей травматической истории. В мире невероятное количество страдания, мы его видим и переживаем, это может нас подавить.

Здесь есть два момента. Один заключается в том, что человеческое сердце в действительности не может перенести подобное страдание. Именно поэтому раскрытие большего сердца, вселенского сердца столь важно, ведь в глубине нашего существа существует универсальная, безличная способность принимать жизнь такой, какая она есть, включая самое жуткое и ужасное страдание. На моем пути его обнаружение стало открытием. То есть нужно помнить, что сердце действительно способно к бесконечной любви, к принятию жизни со всем страданием, не говоря уже о способности к огромной радости и благодарности.

Другой момент, о котором мы пока не говорили, который я лишь вскользь упоминал, состоит в том, насколько фундаментальным образом устроена хара. Она дает нам стабильность, ощущение безопасности. Она привносит фундаментальное ощущение опоры, безосновной, или нематериальной, основы (groundless ground), мы ощущаем, что мы в безопасности, что бы ни происходило. Это чувственное переживание, которое представляется уму парадоксальным. Это то, чего многим не хватало во время работы с сердцем, потому что им было сложно поддерживать открытость сердца из-за сопутствующего ощущения опасности, интенсивности переживаний, которые могут быть вызваны детским опытом. Но их может спровоцировать и коллективный опыт.

Поэтому, несмотря на важность пробуждения сердца, также важно ощущать центр хары в качестве поддерживающей опоры в процессе. Чем больше это происходит, тем больше у нас есть ощущение сбалансированности сострадания и способности творчески отвечать на вызовы, таким образом, который подходит каждому индивидуально, в зависимости от того, как мы устроены, какие у нас интересы.

Т.С.: То есть действительно человек может переживать, что его сердце не бесконечно, что он не может нечто вынести, что это слишком? В этот момент можно обратиться к центру в области живота, который вы называете харой?

Дж.П.: Да.

Т.С.: Исследуя то, что вы называете «безосновной основой», это бесконечное пространство в животе, которое может как-то поддержать сердце?

Дж.П.: Да, это возможно, если ваше сердце переживает слишком многое, происходит слишком много всего. Все зависит от человека, возможно, кто-то чувствует себя подавленно из-за того, что прокручивает в голове какую-то историю. Будет важно ее заметить, рассмотреть и отпустить. Но также необходимо позволить вниманию опуститься глубже в тело и почувствовать стабильность низа живота, таза, ног и стоп, почувствовать связь с землей, дышать туда и дышать оттуда. Такое движение внимания с целью поддержания сознавания, связи с землей и нашим чувственным опытом в некотором смысле кажется знакомым и привычным способом защиты от эмоциональной перегрузки.

Однако существует и более глубокое измерение этого физического основания, которое начинает открываться, и мы пониманием, что мы не являемся только телом, или же, что тело не является тем, что мы о нем думали. Мы переживаем себя укорененными в правде того, чем мы является. Это стабилизирует сердечный центр.

Т.С.: На этом наблюдении мы можем закончить нашу беседу. Можете ли вы дать нам небольшую практику, чтобы ощутить связь с этой безосновной основой, бесконечностью, переживаемой внизу живота, и с сердцем, покоящемся в этом открытом месте?

Дж.П.: Конечно, я буду рад это сделать. Что ж, давайте все сделаем несколько циклов глубокого дыхания и заметим, как внимание падает вниз, не только в сердце, но и область внизу живота, ниже пупка. Представьте, что вы можете туда дышать.

Почувствуйте, как вы переживаете этот нижний центр, как вы чувствуете себя более погруженными в ощущение собственной уверенности, знания, доверия этому глубинному знанию как основанию себя. По мере того, как вы дышите, ощущаете свой таз, ноги и стопы, обратите внимание на пространство под вашим телом, как будто вы дышите непосредственно из и в это пространство внизу. Вы вдыхаете и выдыхаете в это пространство. Каждый выдох приносит ощущение углубления пространства и более глубокой близости с этим пространством внизу.

Почувствуйте поддержку, не только от силы гравитации, но от чего-то большего, чем гравитация земли. Поддержку от основы бытия. Присутствует одновременно ощущение открытия и заземления. Оно очень просторно, но также глубоко успокаивающе, основательно. Подобно большому дереву, пускающему корни глубоко в землю. Только сейчас оно открывается бесконечности.

По мере того, как вы ощущаете поддержку, стабильность, простор и открытость этого нижнего пространства, почувствуйте свое сердце. Почувствуйте, что его поддерживает эта основа, и заметьте, что нет опасности в проявлении себя. Что сущностная природа сердца может сиять в безопасности. Что истинная природа вашего сердца никогда не может пострадать, не нуждается в защите. Почувствуйте эту фундаментальную безопасность, основательность и естественное свечение, излучаемое сердцем. Дайте себе время насладиться этим.

Т.С.: Спасибо, Джон Прендергаст. Вы прекрасный, замечательный учитель. Я правда люблю ваш способ давать инструкции. Он очень помогающий, теплый и любящий. Огромное спасибо.

Дж.П. Мне было очень приятно общаться с вами, Тэми.

Примечания

Let’s block ads! (Why?)

Шаматха и випашьяна

От переводчика:

В оригинале статья известного американского учителя медитации Шинзена Янга называется так: «Бессвязные размышления о медитации в виде предварительного обзора некоторых техник ментального развития в различных буддийских традициях: тхераваде, тантре и дзэн, с включением отсылок к традиционной христианской созерцательной практике».

Мы решили назвать перевод чуть проще и короче — «Шаматха и випашьяна» — потому что, в противоположность своему названию, это очень связный и системный текст (написанный, видимо, где-то в середине 1980-х), в котором Шинзен Янг излагает свои идеи о том, что из себя представляют практики успокоения и прозрения сквозь призму различных буддийских школ.

Буддийский мир включает в себя три широких традиции. В большей части Юго-Восточной Азии (Цейлон, Бирма, Таиланд, Лаос и Камбоджа) сохранилась ранняя форма индийского буддизма — тхеравада. Очень позднее и в высокой степени развитое выражение индийского буддизма — ваджраяна, или тантра, — доминирует в Тибете, Монголии и Непале. В Восточной Азии можно обнаружить, насколько сильно буддизм трансформировался в руках китайцев. В своей «китаизированной» форме он распространился в Корею, Японию и Вьетнам. Дзэн-буддизм — продукт Восточной Азии.

В каждой из этих трёх сфер было создано множество школ, традиций и индивидуальных способов практики медитации. И при этом буддисты примечательным образом сходятся в том, что касается базовых принципов этой практики и в чём заключается медитативный процесс.

Можно довольно коротко суммировать это отчётливо буддийское понимание медитации. Она состоит из двух аспектов, или компонентов:

  1. Первый, который на санскрите называется шаматха, — это пошаговая культивация психического и физического покоя.
  2. Второй — випашьяна1 — это пошаговая культивация осознавания, чувствительности и ясности.

Эти два компонента взаимодополняют друг друга. Их следует практиковать параллельно.

Некоторые техники прежде всего направлены на развитие покоя, другие — на ясность, третьи — на оба этих качества одновременно. В любом случае крайне важно, чтобы не было усиления одного из компонентов ценой другого. Иначе получится уже не медитация. Покой ценой осознанности — это «отключка». Осознанность ценой покоя — это «приход».

Если развивать шаматху до предела, то она приведёт к особым трансовым состояниям. Они могут иметь свою ценность, но сами по себе не являются в буддизме конечной целью. Практика ясного наблюдения, напротив, может привести к моменту прозрения в природу процесса самоидентификации, если упражняться в ней с достаточной интенсивностью и постоянством. В момент прозрения внимание проникает в обыкновенно не осознаваемую цепь ментальных событий, которая даёт нам такие «железобетонные» убеждения вроде «я такой-то и такой-то» или «то и сё действительно имеет значение».

Этот инсайт приносит с собой радикальное и стабильное изменение точки зрения… освежающее чувство свободы, не зависящей от обстоятельств2. Обретение доступа к этой точке зрения и полное воплощение всех следствий этого в обычной жизни — вот цель буддийской медитации.

Ниже я буду развивать и раскрывать глубже всё вышесказанное, а также опишу несколько конкретных практик из трёх буддийских культурных сфер — Восточной Азии, Юго-Восточной Азии и Тибета.

Шаматха

Шаматха — это практика успокоения ума посредством отпускания. В буддийском использовании этого термина это фактически синоним слову самадхи. Самадхи обычно переводится как однонаправленность или концентрация. К сожалению, слово «концентрация» часто несёт в себе подтекст контроля и подавления ума, попытку заставить внимание не отвлекаться от выбранного объекта. Такое перетягивание каната между желанием ума держаться какого-то объекта и желанием ума блуждать крайне утомительно и создаёт бессознательное напряжение. Это прямая противоположность состоянию шаматхи.

Природа сосредоточения — беспристрастность. Когда вы осознаете это, то сделаете важный шаг на пути достижения настоящей силы ума. В правильном сосредоточении ваше внимание просто покоится на выбранном объекте, отпуская всё прочее в этом мире. И тогда ум остаётся с этим объектом, пока не потребуется переключиться дальше. Таким образом, способность к концентрации, к полному сосредоточению на одной задаче, по сути эквивалентна способности отпустить всё остальное. Но для того, чтобы этого достичь, необходимо определённым образом расслабить тело.

Для начала, нужно учиться держать тело прямо и совершенно неподвижно, посредством баланса и расслабления, не используя мышечное усилие. Идеальная поза для этого — полный «лотос», но удовлетворительный результат можно получить и через другие позы, в том числе — сидя на стуле3. Здесь важно выровнять позвонки, найти сбалансированную позицию и позволить телу просто «висеть» на позвоночнике под собственным весом. Затем это чувство отпускания распространяется на дыхание, и наконец — на ум.

Поскольку у шаматхи двойственная природа — отпускания и однонаправленности — то возможны две стратегии работы с умом:

Первая стратегия: позволять эмоциональному и концептуальному содержимому сознания «устаканиваться» под собственной тяжестью. Например, этого можно достичь через элегантную технику «аналогов» (анумана). Вы чувствуете, как часть тела (скажем, рука) расслабляется, и затем обнаруживаете ментальный аналог этого чувства, например то, как ощущается «расслабление» мыслей.

Вторая стратегия — направить внимание на конкретный объект и мягко возвращаться к нему каждый раз, когда внимание уплывает. В конечном итоге привычка ума блуждать станет слабее, и затем полностью пропадёт. Объект может быть и физический, и визуализация, и внутри тела, и снаружи от него. Тибетские картины так называемого «приручения слона» детально показывают этот процесс4.

Освоение сосредоточения сравнивается с приручением слона

Во всех буддийские традициях начинающим обычно дают какую-то форму медитации успокоения ума на дыхании. В дзэн это чаще всего счёт дыханий или сопровождение ощущений на вдохе и выдохе. В тхераваде практикующие развивают осознанность ощущений касания на кончике носа или верхней губе. Нет абсолютно никакой попытки управлять дыханием. И наоброт, в ваджраяне используют визуализации сложных систем «каналов» дыхания в теле, а также ритмичные циклы вдохов, выдохов и задержек, схожие с хатха-йогой.

Также все традиции используют чантинг. Когда чантинг делается с правильным настроем и позой, это может быть очень успокаивающим. В Юго-Восточной Азии особенно популярным является пропевание имени Будды Амитабхи. Китайцы называют эту практику нянь фо, японцы — нембутцу, корейцы — ёмбул, а вьетнамцы — нием-фат. Многие тибетцы постоянно проговаривают мантры вслух или про себя. Даже в странах, где распространена тхеравада, чантинг особых писаний — пирит — является большим событием монашеского года, и часто продолжается многие дни и ночи напролёт.

Успокаивающую ум природу чантинга и повторения мантр также обнаружили в христианстве — в частности, в сердечной молитве, популярной в православии. У чантинга может быть сильный эффект шаматхи, но в том виде, в котором его обычно практикуют, у него фактически отсутствует компонент випашьяны, то есть у него довольно небольшой потенциал приводить практикующих к освобождению.

Физические эффекты

По мере того, как тело, дыхание и ум успокаиваются, общий метаболизм организма начинает замедляться. Практикующим требуется меньше сна, меньше еды, меньше кислорода. Собственно, спонтанное замедление дыхания — это наиболее очевидный физический барометр глубины самадхи. Обычные взрослые люди на уровне моря дышат порядка 15 раз в минуту. В сидячей медитации, на среднем уровне шаматхи, частота дыхания может снижаться до 2 – 3 дыханий в минуту. Из-за того, что в шаматхе возникают такие явные изменения в работе организма, в последнее время появилось много исследований по нейрофизиологии медитирующих. Ниже я приведу некоторые результаты этих исследований.

Волны активности мозга медитирующих обычно сильно синхронизированны; это часто выглядит как повышение альфа-ритма, частота которого находится в диапазоне от 8 до 12 циклов в секунду. Эта повышенная альфа-активность продолжается у медитирующих даже с открытыми глазами, тогда как у немедитирующих людей мозг при открытии глаз перестаёт генерировать альфа-волны. Электромиография показывает глубокое мышечное расслабление, несмотря на сидячую позу с прямой спиной без опоры. Проводимость кожи (GSR) снижается, что указывает на меньшее количество потоотделения, а значит — снижение симпатической активности нервной системы. Это также предполагает расслабление.

Исследователи из Токийского университета сделали интересное открытие о том, как ведёт себя мозг практикующих дзэн-буддизм. Они попросили группу медитирующих и группу немедитирующих людей тихо посидеть с электродами, отслеживающими электромагнитную активность мозга. Обеим группам давали слушать ритмично раздающийся щёлкающий звук. И вначале обе группы показали мгновенную блокировку альфа-активности. Этого можно было ожидать, поскольку такая блокировка является частью нормального отклика мозга на новый стимул. Но после нескольких щелчков у группы немедитирующих участников этой блокировки уже не было.

И это тоже нормально: они привыкли к стимулу, он больше не был новым и свежим. Но практикующие медитацию дзэн продолжали блокировать альфа-волны с каждым следующим щелчком так, будто бы они слышали его впервые. Это очень соответствует дзэнскому идеалу «жизни в моменте сейчас». В Индии похожий эксперимент был проделан с некоторыми йогинами. У них не было никакой альфа-блокировки. Похоже на то, что в трансе они переставали вообще слышать звуки5.

Таким образом, шаматха — это спектр состояний всё большего успокоения ума, соотносящегося с ростом отрешения, силой сосредоточения и определённым набором физиологических изменений. На глубоком краю этого спектра эти явления становятся экстремальными, и практикующие входят в состояния, которые на языке пали называются джханы (санкр. дхьяна). В глубоких джханах те драйвы, которые обыкновенно движут нами, приостанавливаются (хотя и не обязательно искореняются). Это может продолжаться от нескольких часов до нескольких дней. Практикующий не хочет двигаться, есть, спать или думать. Метаболизм настолько замедляется, что дыхание практически останавливается. Ум, который в нетренированном состоянии похож на стремительный поток, становится гладким прозрачным озером. Самая глубокая джхана — это разновидность трансового состояния, но не каждый транс — это джхана. У каждой джханы есть свои конкретные характеристики, они хорошо описаны в литературе абхидхармы. Всего выделяют девять уровней.

Культивация шаматхи и её использование

Шаматху лучше всего развивать в ежедневной сидячей практике медитации. Какие типичные переживания испытывает человек, практикующий шаматху? Как она будет влиять на его или её ежедневную жизнь?

Когда вы только начинаете, телу сложно оставаться с прямой спиной в течение сидячей практики, дыхание тяжёлое, похожее на поршень, а внимание скачет, как сумасшедшее. Вы можете чувствовать себя даже более взбудораженными, чем обычно. Собственно, вы просто начинаете осознавать то, насколько много внутри вас хаоса и суеты. Это осознавание — первая ступень прогресса. В тибетской традиции она называется «распознавание ума как водопада».

Но как и с любым другим искусством, время и регулярная практика приносят мастерство шаматхи. Тело научается укореняться в позе с прямой спиной, дыхание становится мягким и медленным, а незначительные мысли больше не требуют вашего внимания, но скорее шепчут, так что их проще игнорировать. К концу каждого получасового или часового сидения в практике вы начинаете испытывать явный покой, лёгкость и открытость. И задачей становится помнить это спокойное состояние и сохранять его во время всех повседневных дел.

Вначале вы сможете воссоздавать этот умиротворяющий эффект только во время самых простых механистичных действий вроде ходьбы, уборки или работы в саду. Во всех формах монастырской жизни на Востоке и на Западе особо подчёркивается роль ручного труда, и делается это для того, чтобы предоставить практикующим ситуации, в которых они смогут двигаться и при этом поддерживать внутренне молчание. Когда они получают достаточно опыта, осознавание покоя начинает сохраняться в течение всего дня, хотя глубина его может варьироваться в зависимости от обстоятельств. Вы можете водить машину, заниматься любовью, спорить или писать книги, никогда не покидая состояния шаматхи. И даже видеть сны.

Сложно не увидеть преимущества спокойного и собранного внимания для выполнения повседневных физических или умственных задач, даже если у вас нет никакого опыта медитации. По мере того как состояние шаматхи становится глубже и вы привносите всё более мощное и всё более стабильное внимание в свои повседневные действия, они становятся более насыщенными. Вдобавок к этому, расслабленное тело вырабатывает избыток энергии. И более того, состояния открытости и принятия, присущие шаматхе, являются ключевыми факторами в успешных межличностных отношениях. Наконец, отрешённость позволяет вам намного легче придерживаться своих принципов и двигаться по направлению к вашему моральному идеалу.

Многие практикующие шаматху рассматривают повседневные события как последовательность возможностей углублять и применять навык однонаправленности. Могут возникнуть занятные изменения ценностей. Ситуации, которые обычно воспринимаются как неприятные, могут превращаться в золото. Переработка и физический дискомфорт становятся «негативным биофидбэком». Вам некомфортно? Идите глубже! Хаотичные и страшные ситуации принимаются как вызов вашему медитативному мастерству. Становится невозможно представить, как можно тратить время зря. Неожиданно представившийся где-то час ожидания становится часом «секретного применения, потайного удовлетворения»6. Чаньский мастер эпохи Сун У-Мэнь подытожил всё это, когда написал: «Большинство людей используется двадцать четыре часа в сутки, а медитаторы используют двадцать четыре часа в сутки».

Состояния на спектре шаматхи — от поверхностного расслабления до тотального транса — известны и за пределами буддизма. На самом деле они являются центральным элементом систематической культивации мистического опыта всех религиозных традиций. К примеру, зонтичный термин для таких состояний в римско-католической церкви — oratio quies (тихая молитва) и реколлекция7. Иногда такие состояния называются вне-умственной молитвой, поскольку в них не используется обычная молитва со словами и мыслями. Есть множество книг по этой теме как в западной, так и в восточной Церквях. Различные авторы используют разную терминологию для стадий на спектре сосредоточения8. Самый глубокий трансовый уровень тихой молитвы иногда называли «настоявшимся» (infused) созерцанием или просто контемпляция. В силу интересных исторических причин практика недискурсивной молитвы в Западной Церкви сошла на нет после XVI века, но это, однако, не входит в предмет данной статьи.

В классической раджа-йоге Патанджали, ещё одной небуддийской системе, различают три стадии успокоения ума, которые называются «внутренними ветвями» йоги:

  1. Первая — это дхарана (санскр. «держаться»), в которой йогин стремится удерживать во внимании объект сосредоточения, возвращаясь к нему каждый раз, когда внимание отвлекается.
  2. Когда йогин достигает второй стадии, дхьяны, сосредоточение на объекте становится непрерывным, «подобно потоку текущего масла».
  3. В конце все колебания ума прекращаются, йогин входит в транс и чувствует, что превзошёл все земные ограничения. Патанджали называет эту последнюю стадию самадхи.

Заметьте, что в буддизме самадхи обозначает любую степень сосредоточения и однонаправленного внимания, тогда как здесь, в классической йоге, самадхи обозначает глубочайшее из этих состояний9.

Далее, опыт самадхи можно найти не только в контексте религиозного мистицизма, но и в творчестве, спорте и других «секулярных» занятиях, требующих сильной концентрации и покоя. Интересно наблюдать за тем, как убеждения людей влияют на их восприятие шаматхи. Музыканты, которые иногда испытывают лёгкое преходящее самадхи во время выступления, станут скорее всего связывать это состояние только с творчеством. И поскольку они не знают про более широкий контекст и потенциал этой практики, то не станут стремиться к тому, чтобы углублять и поддерживать его. И тогда их повседневная жизнь никогда не будет объята практикой и никогда не изменится благодаря этому опыту.

Ценность транса

У мистиков в традициях с дуалистичным философским подходом есть тенденция рассматривать транс как вершину и конечную цель мистического пути. И это абсолютно логично: если вы верите в дихотомию духа и материи, как делали неоплатоники или теоретики санкхьи в древней Индии, то вашей целью будет освобождение духа из оков плоти. Отсутствие эмоциональных драйвов и экстремальное отрешение, которые характеризуют продвинутые стадии шаматхи, позволят вам этого достичь, но, разумеется, лишь на какое-то ограниченное время. В конечном итоге вам придётся выйти из транса и либо обнаружить перманентную трансформацию сознания, либо нет. Раджа-йога Патанджали, по сути, это практика, которая связана с философией санкхьи. В санкхье постулируется радикальная дихотомия между духом (пуруша) и материей (пракрити).

Точно так же, если вы верите в Бога, находящегося снаружи от сотворённого, то единственным способом напрямую его встретить будет выход на какое-то время за пределы сотворённого. И более того, если вы склонны к теистическому взгляду на мир, то вполне вероятно воспримете такие состояния покоя — в особенности самые глубокие из них — как особую благодать Бога. Испанская святая XVI века Тереза Авильская живо описывает во «Внутреннем Дворце» различные уровни молитвы тишины, завершающиеся тем, что она называет «идеальный союз».

По описанию это примерно соответствует очень глубоким джханам буддизма или уровню самадхи в йоге Патанджали. Для буддистов достижение самадхи различной глубины — это скорее навык, а не сверхъестественная благодать. Как с игрой на пианино или в гольф, это что-то, что большинство людей может научиться делать относительно хорошо, если будет достаточно мотивации и регулярной практики. Разумеется, сосредоточение — это особый навык, из-за своей фундаментальной применимости и силы. Сосредоточение может усиливать многие другие навыки. И что ещё важнее, это особый навык в том смысле, какие изменения он может принести в наши жизни.

При этом, вне зависимости от своей глубины, шаматха не является конечной целью у буддистов. Острота и наполненность переживаний, которые в повседневную жизнь привносит развитое однонаправленное внимание, являются лишь приятными побочными эффектами медитативного процесса. Даже джханы, насколько бы они не очищали и не освежали, являются обусловленными, непостоянными и в конечном итоге неудовлетворительными. Они могут даже стать препятствием для реализации настоящей буддийской цели, нирваны, то есть жизни необусловленной10. Шаматха — это просто инструмент, помогающий постижению нирваны.

Слово нирвана означает искоренение (дословно, «угасание»). Не искоренение самости, но искоренение клеш, или килес, то есть психологических невзгод, мешающих переживанию счастья. Клеши можно разделить на три широкие категории: рага, двеса и моха.

  • Рага, или страстное желание, — это драйв к повторению приятных переживаний.
  • Двеса, или отвращение (ненависть, антипатия), — это отталкивание неприятных переживаний.
  • Моха — это непонимание, нехватка ясности. Из-за мохи мы ощущаем себя ограниченными существами и не замечаем тонкое плохое самочувствие и дискомфорт, пронизывающие всё наше существование.

Многие часто упускают один важный момент относительно раги и двесы. Рага — это страстная жажда ментального и физического удовольствия, а не само это удовольствие. Серьёзные практикующие буддизм стремятся убрать эту жажду, потому что она является источником страдания. Удовольствие же само по себе точно не является злом, и от него не стоит отрекаться.

И точно так же двеса — это реакция отторжения психологически и физически болезненных ситуаций. Сопротивление боли приводит к страданию. Если её судорожно не отталкивать, боль причиняет не так уж много страдания. Тот, кто разобрался с рагой и двесой, может наслаждаться приятным без того, чтобы «напрягаться», когда это приятное отсутствует. Что же касается неприятного, он или она естественным образом избегает боли, но не ощущает себя жертвой в те моменты, когда боли не избежать. Такой человек больше не носит с собой свой «дамоклов меч», под которым ходит большинство людей: постоянную угрозу внутреннего ада в том случае, когда мы не получаем то, чего хотим.

Так что нирвана — это то, как ощущает жизнь человек, которого

  • Как бы ни атаковали, не возникает нужды для гнева.
  • Как бы ни было приятно, не возникает нужды для компульсивного страстного желания.
  • Какими бы ни были обстоятельства, не возникает нужды для ощущения ограниченности.

Такой человек может жить счастливо, жить на полную, и также на полную переживать смерть. Жить на полную в традиции назвается «нирвана с остатком», а проживать смерть на полную — «нирвана без остатка».

Есть два способа, которыми шаматха служит инструментом для достижения нирваны. Во-первых, она даёт чувство отпускания, которое помогает в постепенном отказе от страсти и отвращения. Во-вторых, она даёт стабильность и однонаправленность ума, необходимые для эффективной практики випашьяны. Випашьяна уничтожает моху.

Моха фактически означает непонимание того, что происходит внутри вас. Согласно буддизму, это фундаментальная клеша, лежащая в основе всех наших проблем. Спасение заключается в том, чтобы распространить ясность и осознание на обычно бессознательные процессы.

Это во многом звучит как западная психология. Разница заключается в том факте, что в медитации сознание культивируется в состоянии шаматхи, то есть в специфическом глубоком успокоении ума и тела, которые я описал выше. Это позволяет выявить бессознательное более прямым, неумолимым и острым методом, чем это обычно достигается в психотерапии. Не удивительно, что результаты несколько отличаются.

Терапия, когда она успешна, спасает от специфических проблем.

Медитация, когда она успешна, обеспечивает общее решение, применимое к любой проблеме, даже к таким важным вещам, как вина, потеря близких, неудача, неизлечимая болезнь, старость и смерть.

Психология говорит нам кое-что о том, как возникают проблемы человека.

Медитация раскрывает кое-что о том, как возникает идея «личности», и, тем самым, освобождает от необходимости всегда идентифицировать себя с тем, чтобы быть конкретным человеком. В контексте такой радикальной объективности личные проблемы могут быть решены очень эффективно.

Освобождающее прозрение

Устойчивая практика випасcаны приводит к моменту освобождающего прозрения, когда огромная масса мохи отпадает, как куски камня, раскрывая нам просторные горизонты свободы. В схоластическом буддизме это называется «вхождение в поток благородных людей». В школе Риндзай говорят о кенсё («видеть свою природу») или сатори («осознать»). Иногда в английском языке это называют первоначальным просветлением или прорывом. В этот момент открывается глаз мудрости, но для одних он открывается шире, чем для других. В любом случае он никогда больше не закроется. Это не пиковый опыт, который затем исчезает. Это перманентное изменение перспективы восприятия, революция в основе сознания.

Прорыв в распознавание единства иногда происходит спонтанно для людей, которые никогда не практиковали медитацию и могут даже не иметь какой-то особенной «духовной» склонности. Однако без некоторого опыта в воспитании покоя и ясности такое распознавание трудно удержать и интегрировать, и через несколько минут, часов или дней этот опыт обычно становится просто приятным воспоминанием. Иногда такие нежданные переживания действительно становятся триггером к трансформации навсегда, но даже в этом случае без систематической практики трудно понять в полной мере их последствия для повседневной жизни. В качестве примера см. «Опыт Просветления» Флоры Куртуа, изданный Центром дзэн в Лос-Анджелесе.

Позднее в жизни Св. Тереза Авильская пришла к переживанию Божественного, которое было постоянным и не зависело от транса. Она назвала это «духовным браком» и сказала, что это было вызвано «интеллектуальным видением». По её описанию это похоже на первоначальный прорыв в буддизме, хотя и понимается, разумеется, исключительно в христианских терминах. Относительно этого опыта она делает примечательное заявление: «Существует самозабвение, которое настолько полно, что кажется, будто души больше не существует…»11. Другим классическим христианским источником, который чётко различает «мистицизм транса» и «мистицизм прозрения», является «Облака Незнания», особенно глава LXXI, в которой описывается, что «некоторые могут ощущать совершенство этой работы только в момент экстаза, тогда как иные могут чувствовать это по желанию в любой момент, в обычном состоянии человеческой души».

Согласно буддийским представлениям, при этом первом прорыве человек осознаёт «не-я». Но это выражение, «не-я», которое так любят буддисты, может вводить в заблуждение. На первый взгляд, идея кажется непривлекательной и даже абсурдной. Это звучит как отрицание индивидуальности, пугающая потеря центра управления или своего рода обманчивая регрессия. Но то, что подразумевается под «не-я», это освобождение от концепции самости (satkayadrsti). Это совсем не то же самое, что потерять себя, и это не подразумевает отсутствия понятия о себе самом!

Что тогда значит «освободиться от концепции»?

Человек свободен от какой-либо конкретной мысли или концепции, если эта мысль всегда возникает без малейшего бессознательного напряжения, подавления или разрыва осознания мысли как мысли. Тогда человек переживает мысль так полно, что нет времени для того, чтобы разум напрягался и закреплял эту мысль. Так что эта мысль перестаёт восприниматься как некая «моя».

Другими словами, мысль, концепция, ментальный образ или память не захватывают нас, если мы всегда переживаем их полностью (випашьяна) и при этом сохраняем спокойствие (шаматха). В любом случае, это не так-то просто. Первоначальное просветление приходит тогда, когда мы обнаруживаем, что можно позволить нашему самому глубокому образу «меня и моего» возникать в этом полном, пустом виде. С этого момента различие между собой и другими (или между просветлением и непросветлённостью) утрачивает свою силу. Это, конечно, всего лишь один из многих способов интерпретации такого переживания.

Позднее традиция начинает говорить про огромные заслуги и кармические ресурсы, необходимые для достижения этой цели. Однако следует особо подчеркнуть, что при наличии умелого инструктора человек вполне может прийти к такому опыту через несколько лет высокомотивированной практики.

Большинство людей, даже после такого прорыва, всё равно оказываются запутанными, делают неправильные вещи, чувствуют себя плохо, поддаются вредным привычкам и т. д., хотя они больше не вынуждены идентифицировать себя с этими негативными явлениями. Поэтому они продолжают работать над искоренением раги и двесы, оставшейся тонкой мохи и упрямой власти старых вредных привычек ещё более усердно, чем прежде.

По мере приближения к окончательной Нирване может наступать момент, когда приоритеты будут смещаться от «мудрости» к «состраданию», т. е. от медитации к действию12. Если вы действительно чувствуете единство со всем, то вполне естественно брать на себя ответственность за все ваши роли. Спонтанно начинают возникать полезные слова и действия.

Шинзен Янг, начало 1980-х

Хотя в махаяне сострадание (настоящая любовь) рассматривается совместно с мудростью, на практике приоритет, как правило, отдаётся освобождению. Просто так эффективнее. Если мы устраним вначале некоторую часть мохи, то значительно снизится вероятность того, что усилия человека по оказанию помощи другим будут ошибочными. Искоренение раги и двесы снижает вероятность того, что рвение человека приведёт к агрессивности и что он будет жертвовать принципами ради победы. К тому же, после того, как человек освободится от таких понятий, как помощник, помощь и нуждающийся в помощи, можно будет не чувствовать сожаление или утрату энтузиазма, если вдруг его усилия по оказанию помощи потерпят неудачу.

Конкретное направление такой деятельности зависит от культуры, обстоятельств, способностей и личности человека и может варьироваться от волшебства до политической деятельности.

Подводя итог сказанному, шаматха и випашьяна являются инструментами для достижения «просветления», то есть не-эгоцентричной перспективы. Эта перспектива является инструментом, который способствует достижению полной нирваны. Согласно некоторым концепциям махаяны, сама нирвана является своего рода инструментом, позволяющим человеку легко и эффективно оказывать благотворное влияние на других. Если вы полностью свободны и если ваше влияние таково, что это помогает многим людям также стать свободными (как это было в случае Шакьямуни), вы — Будда.

Далее приводится несколько конкретных методов для развития освобождающего осознавания, о котором говорилось выше.

Медитация в ходьбе

Общий принцип практики, который используют в традиции тхеравады, таков: загружать сознание всё более и более детальной и полной информацией о тех физических и психических событиях, которые собственно в нём происходят. Обычно практикующие вначале тренируются воспринимать одно единственное простое событие в таком интенсивном «режиме випассаны». После того, как этот этап освоен, такой же метод можно применять уже к любому аспекту наших переживаний. По мере практики развивается гибкость, которая позволяет воспринимать каждое событие в потоке повседневной жизни в подобном тотально осознаваемом виде.

Возьмём, для примера, акт ходьбы. Большинство людей ходят бессознательно. В этом нет ничего плохого, но предположим, что вам захочется усилить осознавание этого явления — ходьбы. Вы можете начать с того, чтобы замечать в уме, какую стопу переносите вперёд в каждый новый момент. Это даст вам немного больше информации о реальности ходьбы, чем когда вы делали это бессознательно.

Далее, уже с каждой стопой по отдельности, постарайтесь заметить то самое мгновение, когда нога начинает отрываться, и то мгновение, когда она снова касается земли13. Левая поднимается вверх, левая переносится вперёд, левая опускается вниз. Правая вверх, правая вперёд, правая вниз… Для ещё более детального наблюдения полезно вначале ходить намного медленнее, чем обычно, и может быть делать небольшую паузу между каждым очередным компонентом ходьбы.

Теперь, когда поднимается левая пятка, заметьте поток тактильных ощущений в момент отрыва стопы от земли, заметьте момент отрыва носка, начало движения ступни вперёд, само это движение, окончание этого движения, начало опускания ноги, само опускание, момент касания стопой земли, вновь поток тактильных ощущений и то мгновение, когда стопа полностью опёрлась на землю. Сделайте паузу. Заметьте, когда возникнет намерение передвинуть правую ногу. Начните её двигать, наблюдая за каждым компонентом, как ранее.

Такое упражнение сильно помогает нарабатывать самадхи, но здесь это скорее побочный эффект. Что важно, так это развитие ясности в отношении всего процесса. С ещё большим количеством практики вы сможете применить ещё более детальный анализ. В каждом компоненте движения ногой (поднятие, перенос, опускание и т. п.) можно различить множество других субкомпонентов, мелких движений, каждое из которых отчётливо начинается и заканчивается, и каждому из которых предшествует отдельное желание его совершить.

Если поддерживать какое-то время такое острое наблюдение, то начинают возникать изменения восприятия. Событие будто замедляется, и это именно субъективное переживание, никак не связанное с реальной физической медлительностью. Каждый компонент события будто содержит огромные горизонты пространства и времени, внутри которых можно воспринимать информацию безо всякой спешки14.

Но погодите-ка! По мере того как информация о ноге становится полнее и полнее, собственно «ноги́» в этом остаётся всё меньше и меньше! Она расширяется, становится лёгкой и пустой, сливается с другими объектами, исчезает и возникает вновь. Просто продолжайте замечать, не очаровываясь этим и не пугаясь этого, простую реальность движения ноги от мгновения к мгновению.

Такой «режим випассаны» можно применить к любому типу переживаний. Можно, скажем, мягко обводить какой-то предмет глазами, напитываясь информацией про него настолько быстро и полно, что у сознания не остаётся времени на то, чтобы этот объект сделать «твёрдым» и ограниченным. И точно так же со всеми остальными типами чувств — ощущениями, вкусом, запахом, звуками и т. п.

Это фундаментальный парадокс медитации: гляди на что-то с полным вниманием, и оно становится прозрачным, слушай целиком — и наступает тишина. Естественное для большинства людей отношение к объектам, при котором они кажутся твёрдыми и отделёнными друг от друга, оказывается лишь необязательным и токсичным побочным продуктом процесса восприятия. Оно закупоривает текучий поток жизни. Можно весьма отлично функционировать и без него.

Самое сложное дело, и при этом самое продуктивное — применять этот тотальный способ осознавания к эмоциям, концепциям и ментальным образам. Поток мыслей и чувств человека столь непредсказуем и столь захватывает нас… Совсем непохоже на поднимание и опускание ноги! И всё же, если наличествует отрешённость и однонаправленность шаматхи, вы сможете отлавливать мысли, когда они только-только начинаются, и сопровождать каждое их крохотное изменение до того момента, когда они заканчиваются, с тем же самым замедленным, наполненным и не твердеющим качеством осознавания. Те, кто будет неустанно применять это качество осознавания к самым глубоким своим образам самости, попадут в освежающий новый мир.

Медитирующий старается войти в прямой контакт с глубокими процессами. Один из способов сделать это: поставить вопрос, на который можно легко ответить из глубокого спонтанного ума, но который не поддаётся обработке на уровне дискурсивной поверхности. Такой способ был придуман в некоторых школах в традиции чань-дзэн — этого важного восточно-азиатского выражения буддизма. В наши дни он в основном связан с Риндзай-шу, одной из двух главных школ японского дзэн-буддизма. Этот парадокс на японском зовётся коан. Два знаменитых коана: «Как звучит хлопок одной ладонью?» и «Нет (му)».

Вопрос-коан беспощадно преследуется до всё более и более глубоких уровней, и в этом процессе развивается мощное самадхи. Когда на поверхность поднимается ответ, он поднимает с собой ценные прозрения. Через решение многих таких коанов постепенно упражняется мудрость. Однако, если пройти за вопросом достаточно глубоко, то прозрения, сопровождающего его решение, может хватить для того, чтобы вскрыть моху и принести кенсё (первичное просветление). Важно помнить, однако, что есть много типов коанов для разных конкретных задач, и что разные учителя используют коаны по-разному.

Медитацию иногда описывают как путешествие… Путешествие от поверхности сознания к незагрязнённому Уму, путешествие, которое происходит за счёт того, что вы постепенно распространяете покой и осознание на всё более глубокие и тонкие уровни, убирая слой за слоем большие пласты неосознанности. В пути можно встретить различные значимые явления, которые сами по себе, впрочем, не являются целью. Медитирующий может переживать тёплую благостную энергию, текущую в различных областях тела, видеть ослепительный свет, слышать симфонии внутреннего звука, «вылетать» из тела и так далее. Вы можете встретить то, что предстаёт как архетипические сущности: боги, богини, мудрецы и демоны. В большинстве буддийских традиций такие переживания обесценивают как отвлечения и помехи на «генеральной линии» пути к освобождению. Дзэнские учителя обычно учат относиться к таким встречам как к макё (ограничивающим галлюцинациям) и советуют просто игнорировать их.

Тантрическая традиция

Тантрическая традиция идёт другим путём. Тантрики систематически исследовали и культивировали такие переживания. Но, и в этом всё дело, они интерпретировали их в буддийских терминах и умело использовали их для реализации двух идеалов махаяны: мудрости и сострадания. Это особенный мощный вклад тантры: она успешно пользуется опытом из тонких «царств силы» (power realms), который оказывается созвучен целям буддизма как философски, так и практически. Это часть того, что подразумевается под «умелыми средствами» (о которых так часто говорят тибетцы).

В тибетской традиции сохранили и сформировали богатый репертуар созерцательных техник. Здесь мы поговорим только об одной из них — о визуализации, которую, возможно, более точно можно было бы охарактеризовать как «ментальное творчество».

Мы ранее уже рассмотрели то, как буддийская медитация стремится понять процесс отождествления с определённым конкретным «я». Один из способов сделать это — шаг за шагом построить другое «я» с нуля! Можно визуализировать части тела и закреплять в себе состояния, речь и личность до тех пор, пока не увидишь это искусственно созданное существо так же ярко, как видишь всё окружающее в реальном мире. Это, конечно, нелёгкая задача, но она становится возможной благодаря той психической устойчивости, которую даёт шаматха. Затем практикующие учатся полностью отождествлять себя с созданным существом на определённый период времени. Здесь речь идёт о чём-то очень отличном от шаманства или «ченнелинга». Это процесс обучения, который, при правильном выполнении, прекрасно можно контролировать и моделировать для того, чтобы получить прозрение в условную природу самоидентификации.

Но этот метод даёт еще больше, потому что альтернативное «я», которое вы создаёте и с которым отождествляетесь — это архетип, идеальный образ: будда, бодхисаттва или ангел-хранитель. Так что в этой практике вы развиваете не только способность к концентрации и освобождающему прозрению, но и начинаете принимать на себя добродетели и положительные атрибуты этого идеала, быстро устраняя тонкие оставшиеся блоки–килесы на пути к Нирване. Таким образом, визуализация является умелым средством для быстрого продвижения к полному освобождению. Однако она также имеет отношение и к сострадательному аспекту буддизма. Это происходит потому, что привычка воспринимать себя духовным архетипом оказывает тонкое воздействие на других людей, стимулируя их духовный рост.

Освобождающий инсайт постигает дхармакайю, которая, будучи попросту отсутствием какой-либо ограниченности, бесформенна. Внутри человека при этом происходит постоянное отождествление с идеальным образом. Это технически называется самбхогакайя. Внешне же «визуализатор» предстаёт другим как обычный человек, как нирманакая — нормальный, но какой-то особенный, немного волшебный (и людям это заметно, но при этом они не могут сказать, в чём именно дело).

Падмасамбхава. Радужное тело. Фрагмент. Источник: himalayanart​.org

Парадокс медитации

До сих пор мы говорили о медитации с точки зрения роста, развития, наград и достижений. В Японии существует школа, которая совершенно по-другому подходит к медитации, отказываясь говорить о каких-либо «достижениях» (таких как самадхи, Просветление или Нирвана). В дзэн-буддийской школе Сото, медитация — это не инструмент, не средство для достижения цели. Скорее, она является выражением того факта, что средство и цель не являются чем-то отдельным друг от друга. Школа Сото-дзэн продвигает что-то, что называется «просто сидеть». Чтобы оценить это, мы должны на мгновение рассмотреть ещё один фундаментальный парадокс процесса медитации.

В конце поэмы «Литтл Гиддинг» поэт Т. С. Элиот пишет:

Мы не оставим исканий,

И поиски кончатся там,

Где начали их; оглянемся,

Как будто здесь мы впервые.

(пер. С. Степанова, «Четыре квартета»)

Если медитация — это путешествие, то это путешествие туда, где ты находишься. Расстояние, разделяющее начальную точку и цель, равно нулю. Свобода мистика — в том, чтобы заметить, что никаких уз изначально и не было. В конечном счёте создать в сознании людей овеществлённую концепцию просветления как будущей цели — это уже означает в некотором роде ввести их в заблуждение. Сото-дзэн отказывается говорить в любых терминах, кроме абсолютных. Такова перспектива школы так называемой «изначальной просветлённости», которую Догэн, основатель японской школы дзэн Сото, изучал в молодости у мастеров школы Тэндай.

Тогда, если всё уже идеально, что нам делать? В Сото говорится: каждый день помещайте тело в позу для медитации и просто сидите в течение некоторого времени. Отпустите всё, кроме реальности сидения. Не размышляйте, не мечтайте, не ищите «буддовость». В каком-то смысле сото-дзэн — это крайне упрощённая форма практики випашьяны, в которой человек полностью осознаёт от момента к моменту сам факт сидящего тела. Но это и нечто гораздо большее, потому что это делается в контексте махаянской философии изначальной просветлённости и, более того, с глубочайшей верой в то, что такое сидение является совершенным выражением присущего нам всем совершенства. Этот последний элемент, вера, характеризует дух периода Камакуры, во время которого жил Догэн и во время которого процветали такие секты, как буддизм Чистых земель и Нитирэн-сю.

Ошибочные представления

Наконец, несколько слов о неправильных представлениях и неправильном применении медитации.

  • Во-первых, обычно люди обманывают себя, думая, что они медитируют, когда на самом деле они этого не делают. Часто можно услышать такие высказывания, как «я медитирую в занятиях кунгфу» или «жизнь — моя медитация». Это возможно. Но случается это крайне редко. Согласно буддийским критериям, только практика, которая ощутимо и неумолимо разрушает хватку жажды, отвращения и заблуждения, достойна названия медитации.
  • Прославление гуру — ещё одно отклонение. Это правда, что любой человек нуждается в наставлении и ободрении, но люди, которые ищут гуру, часто не могут добиться значительного прогресса. Будда Шакьямуни призывал к опоре на собственные силы и принижал роль властных отношений в духовной жизни.
  • Некоторые люди медитируют для того, чтобы получить какое-то мастерство или особые способности. Они думают, что медитация даст им преимущество над другим. На самом деле цель медитации — научиться принимать неудачи так же легко, как и успех. Что касается особых способностей, буддизм (особенно тантрический буддизм) говорит, что исследовать эти сферы правомерно, чтобы помочь другим. Однако в целом лучше всего делать это уже после того, как вы получаете проблески освобождения. Только тогда особые силы перестанут быть соблазнительными, пугающими или в принципе впечатляющими.
  • Каждый, кто достигает стабильной шаматхи, иногда злоупотребляет ею. И если вы делаете что-то не так, то это будет сделано очень однонаправленно и в собранном состоянии! Для этого даже есть технический термин: миччха самадхи. Также, легко использовать отрешённость шаматхи для того, чтобы не сталкиваться с неприятными реалиями жизни. В частности, шаматхой можно заставить умолкнуть свой голос совести. Поэтому развитие шилы (то есть нравственности, положительных черт характера) является необходимым условием для культивации самадхи. И также, это ещё одна причина, по которой сознавание, являющееся результатом випашьяны, должно сопровождать отрешённость, являющуюся результатом шаматхи.
  • Далее, если некоторое количество сидячей медитации приводит к хорошим результатам, то это не значит, что чем больше — тем лучше. Некоторые люди, которые сидят круглыми сутками в течение многих лет, удивительно слабо умеют справляться со своим страданием.
  • Одна из самых коварных ловушек на медитативном пути — застрять в хорошем месте. Здесь имеется в виду то, что человек может достигнуть некоторых хороших результатов и успокоиться на этом, не двигаясь дальше и не достигая несравнимо лучших результатов, которые лежат буквально «за углом». В дзэн-буддизме человека, который получает вкус просветления и не двигается вперед, зовут «червяк в грязи».
  • Глубокие созерцательные достижения не делают человека совершенным; они дают силу разума, ощущение счастья, которое не зависит от обстоятельств, и базово доброе отношение ко всему окружающему. Однако они не гарантируют автоматического иммунитета от глупости, ошибочных суждений или «культурной близорукости».
  • Кроме того, все системы медитации имеют свои характерные недостатки. Медитация випассаны в буддизме тхеравады может привести вас к деперсонализации и отсутствию чувства юмора, если не уравновешивать её медитацией дружелюбия (меттой). Тантрическая практика может легко перерасти в манипулятивность, стерильные ритуалы и мракобесие. Вера в изначальное просветление и «просто сидеть» могут встать на пути быстрого роста. В Японии обучение дзэн-буддизму, особенно в школе Риндзай, может быть жестоким и подпитываться авторитарными наклонностями. Собственно, буддизм дзэн пережил временное затмение в Японии после Второй мировой войны именно потому, что широко использовался в качестве оправданий японского милитаризма. Практиковать медитацию для того, чтобы стать жестокими и бесчувственными, культивировать покой и отстранённость для того, чтобы можно было убивать и быть убитым без страха или принуждения, — всё это будет трагичным извращением.
  • Наконец, будет ошибкой отождествлять медитацию с определённым образом жизни. Да, разумеется, если в вашей повседневной жизни царит хаос и сумбур, то достичь устоявшегося спокойного ума будет сложно, но нелепо думать, что человек должен обязательно быть вегетарианцем или уйти в монастырь, чтобы добиться успеха в медитации. Такие внешние факторы могут помочь, но они также могут отвлекать от сути. Путь к свободе — системный и открытый для всех. Вам даже не нужно быть буддистом, чтобы получать выгоду от буддийской медитации…

То, что эти искажения и заблуждения существуют, не должно вызывать у нас ни малейшего удивления, тревоги или отчаяния. Каждый инструмент можно применить неправильно. И при этом каждый из вышеперечисленных подходов к медитации, при умелом и последовательном развитии, производит хорошо сбалансированного, полноценного человека, само присутствие которого приносит пользу всем окружающим. Как таковые, они представляют собой значимый и мощный вклад в человеческую культуру.

Подытоживая

«Существует множество путей для входа в реальность Нирваны, но, по сути, все они содержатся в двух практиках: успокоении и прозрении.

Упокоение — это „ворота“ для предварительного преодоления уз страстей. Прозрение же является необходимым условием для того, чтобы окончательно покончить с заблуждениями.

Успокоение даёт полезное питание разуму. Прозрение — это чудесная техника, которая пробуждает духовное понимание.

Успокоение — это главная причина достижения покоя в сосредоточении. Прозрение — это основа просветлённой мудрости.

Если вы достигаете совершенства одновременно и в аспекте сосредоточении, и в аспекте мудрости, то можете быть на пользу и себе, и другим…

Следует знать, что эти два аспекта похожи на два колеса колесницы или два крыла птицы. Если однобоко развивать только один из этих аспектов, то попадёте в плен «ошибочного избытка». Поэтому в сутре говорится:

Тех, кто односторонне развивают достоинства сосредоточения, не практикуя мудрость, называют тупыми. Тех, кто односторонне развивают мудрость без практики благословенного сосредоточения, называют безумными.

Тупость и безумие, хотя они немного и отличаются друг от друга, одинаковы в том, что оба этих избыточных качества подпитывают ошибочные воззрения и неблагие действия».

«Малый трактат успокоения и прозрения»

Мастер Чжи И, школа Тяньтай, Китай, VI в. н. э.

Примечания

Let’s block ads! (Why?)

О недвойственности в сутрах махаяны

Журнал «Эрос и Космос» предлагает вниманию читателей небольшой материал, который сложился из заметок и переписки Сергея Гуленкина и Виктора Ширяева в фейсбуке. Мы посчитали, что эти размышления оказались удачным заходом к важной теме недвойственности в раннем буддизме махаяны (и не только), немного их дополнили и будем рады в дальнейшем развивать эту дискуссию.

Вималакирти. Середина VIII в. Фрагмент росписи стены пещеры буддийского храма в Дуньхуане

Сергей Гуленкин —  преподаватель йоги и медитации, редактор, переводчик.

Виктор Ширяев — преподаватель базовой осознанности, востоковед, интегральный практик.

Сергей Гуленкин: Благодаря прекрасному курсу Майкла Оуэнса и Майкла Тафта я недавно погрузился в изучение махаянской Вималакирти нирдеша сутры. Эта сутра уникальна тем, что её главный герой — мирянин и обитатель столичного города Вайшали, такой «бодхисаттва в городе», который с искрометным юмором открывает всем — от посетителей борделей и игорных домов до монахов и бодхисаттв — суть недвойственности (тема, к которой редко настолько подробно обращаются буддийские сутры). Временем создания сутры считается примерно 100 год н. э., и меня в такие моменты всегда поражает, какой невероятный уровень сознания и художественного вкуса был у некоторых людей так давно.

В начале сутры Вималакирти даже специально «заболел», чтобы устроить весь последующий перформанс. Правда, для него это не проблема, ведь, как становится ясно в дальнейшем: «Говорят: „Это — блаженство, это — неблаженство“. Это двойственность. Кто лишён всяких расчётов на обретение и, постигнув, что ум сходен с пространством, ни к чему не привязывается, тот входит в недвойственность».

Суть тонкого понимания недвойственности в этой сутре можно попробовать сформулировать так: деление на двойственное и недвойственное само по себе есть двойственность. И так с любой парой. Например: чистое и нечистое. Нечистое — это делить на чистое и нечистое, полагать это разделение реально существующим. Таким образом, у чистого нет противоположности, это скорее что-то запредельное нечистому. Возможно, о чём-то подобном говорил Джидду Кришнамурти, утверждая, что у свободы, у любви в действительности нет противоположности.

Любопытно в сутре разворачивается и тема отношения к телу. Вималакирти говорит примерно следующее: не привязывайтесь к кажущейся «реальности» этого тела; не привязывайтесь умом к телу, каким оно предстаёт с точки зрения двойственности, оно предстаёт таким только для того, чтобы живые существа могли обучаться. Эта мысль подробно раскрывается в главе «Род (или семя, биджа) Татхагаты», если коротко — просветление возникает из омрачений-клеш подобно тому, как цветок лотоса появляется из грязного пруда («Когда б вы знали, из какого сора…»).

Часть и целое (знаменитая волна, осознающая себя как океан) — тоже двойственность. Поэтому Вималакирти творит чудеса, когда Вселенная может оказаться в зёрнышке, при этом зёрнышко и Вселенная не изменят своих размеров.

Приведу лишь ещё одну пару, которая прямо отсылает к созерцательной практике и явно перекликается с пониманием традиций «природы ума»: «„Отвлечение“ и „внимательность“ — это двойственность. Если нет отвлечения, нет и внимательности, и нет усилий ума (в английском переводе Роберта Турмана — mental intensity, предполагаю, речь здесь идёт именно об усилии). Таким образом, отсутствие усилий ума есть дверь в недвойственность».

В заключение хочу отметить уникальный подход Майкла Оуэнса к чтению и обсуждению сутр. Как он сам делится в беседе с Майклом Тафтом, многие махаянские сутры созданы для особого «психоактивного» чтения, для медитации в латинском смысле этого слова. Это глубокое размышление над духовным текстом и проживание того опыта, который возникает в процессе такого внимательного чтения (что можно сравнить, например, с чтением поэзии). Вималакирти нирдеша сутра словно очерчивает для нас пространство вокруг чёрной дыры, чтобы в какой-то момент мы получили шанс распознать саму чёрную дыру — неохватное умом полное освобождение. Здесь, конечно, вспоминается и замечание Евгения Торчинова о психопрактической функции праджня-парамитских сутр, где необычная композиция, нелинейность и парадоксальность призваны оказывать активное трансформирующее воздействие на ум читающего.

Наконец, Оуэнс также делает предположение, что Вималакирти нирдеша сутра очень похожа на пьесу, и, возможно, она действительно ставилась в те времена на сцене, что ещё больше приглашает нас думать о ней как о произведении искусства. Впрочем, есть ли ещё какая-то сцена, кроме сцены ума?

Виктор Ширяев: Я сейчас изучаю тексты Чжи И (Китай, VI век), и он там в каждом предложении цитирует сутры и другие тексты, так что приходится осваивать ещё и объёмные комментарии к каждому предложению, и сами эти сутры. Там везде настолько недвойственный подход, насколько только возможно. Просто потрясающе.

Как это у самого Чжи И? Допустим, кто-то говорит, что всё это — иллюзия. Кто-то — что всё это реально. В философии китайской школы буддизма Тяньтай говорят про три истины — абсолютную и относительную, а также истину Середины. Словами Чжи И:

«Это аналогично отношениям яркого света и зеркала. Яркий свет — это идентичность с пустотностью. Образ в зеркале — идентичность с конвенциональным и обусловленным. А само зеркало — аналогично идентичности со Срединным.

Эти три аспекта не сливаются во что-то неразделимое, но и не являются отдельными и независимыми. И при этом невозможно отрицать, что они и соединены в едином событии, и являются разными аспектами».

Нил Доннер, один из ведущих специалистов и переводчиков Тяньтай, приводит современный пример, который помогает понять эту недвойственную философию Тяньтай (идущую от идей великого буддийского мыслителя Нагарджуны):

«Свет сейчас понимают и как частицы, и как волны, в зависимости от того, как его воспринимать. А ещё можно сказать, что на самом деле свет — это что-то третье, раз уж он может быть как частицами, так и волнами».

Но ещё важно добавить, что все эти три способа понимать свет — они одновременно про одно и то же (то есть что все они глубинно идентичны друг другу), и одновременно — что все эти способы принципиально отличаются друг от друга. В аналитической медитации в духе Тяньтай мы пробуем применять эту логику к «я», «ты» и в принципе к любым событиям ума, прозревая к пустотности, обусловленности и Середине.

Какие прагматические выводы могут следовать из этого воззрения махаяны? Существует мнение, будто медитация в своей правильной форме — это способ отсечь мирские привязанности. Лично я считаю крайне вредными и морально беспомощными реплики про то, что учителю медитации не пристало заниматься, например, политикой, ведь я должен быть выше этого. Хорошо, «вредно» и «морально беспомощно» — это мои оценочные суждения, но для гражданского активизма у занимающихся хардкорной медитацией есть вполне философские обоснования.

Многим известны «Десять картин выпаса быка» из дзэнской культуры. Мало кто знает при этом, что это не просто красивая метафора «пути героя» из Китая XII века, а доктрина, идущая из принципиально важной позиции буддизма махаяны о неотделимости сансары и нирваны.

Обратимся ещё раз к трём истинам китайской школы Тяньтай:

  1. Всё на свете пустотно и лишено независимой сущности.
  2. Всё на свете обусловлено и представляет мир конвенциональной истины.
  3. Всё на свете одновременно пустотно и обусловлено, и одно не существует без другого.

Согласно Чжи И, патриарху школы Тяньтай, сваливаться в любую из крайностей будет отклонением. Да, вначале практикующие осваивают методы, ведущие к реализации пустотности всего сущего, успокоению страстей и привязанностей, обретению нирваны (入空观, «войти в пустоту из обусловленного»). А затем они «возвращаются» в мир условностей, практикуя действия, основанные на мудрости и сострадании (入假观 «войти в обусловленное из пустоты»).

Но будет некорректно рассматривать это как последовательность, ведь если всё на свете одновременно пустотно и обусловлено, мирское и запредельное, страдательное и свободное, то и практиковать тоже в идеале следует это одновременно (入中道观, «видя, что обусловленное и высшая реальность — это одно и то же, войти в срединный путь).

Не стоит заниматься медитацией, направленной на убегание от мира. Не стоит заниматься мирскими делами с полной убеждённостью в их реальности. С точки зрения буддизма махаяны, стоит видеть пустотность всех мирских дел и заниматься ими с полной отдачей (一心), с мудростью и состраданием.

Стоит видеть пустотность всех мирских дел и заниматься ими с полной отдачей

Сергей Гуленкин: Интересно, что Майкл Оуэнс в курсе о Вималакирти тоже ссылается на другие сутры, затрагивающие тему недвойственности. Хотя мы ведь и так про это давно знали, если вспомнить «Алмазную сутру»! Но впечатляет, что в ранних махаянских сутрах вопрос о недвойственности был настолько проработан. Кстати, Вималакирти нирдеша сутра была особенно популярна именно в Китае, первый перевод датируют уже 223 – 228 годами н. э. Конечно, встаёт вопрос о том, где в сутрах мы можем найти более детальные описания собственно недвойственных практик созерцания? Если не ошибаюсь, Оуэнс в этой связи говорил о Аватамсака сутре.

Виктор Ширяев: Я сейчас изучаю Самадхи-раджа сутру, это один из самых ранних текстов с описанием техники медитации, попавший в Китай. И да, я как-то не осознавал последние пару лет, не думал про это, что махаянские китайско-японские техники — сугубо недвойственные.

С.Г.: Ещё мне давно казалось несколько условным традиционное тибетское разделение на «сутру, тантру и дзогчен». То есть оно скорее про методы, а не про воззрения, и в махаянских сутрах мы находим основу воззрения по сути всех трёх подходов, причём в Вималакирти нирдеша сутре они как раз представлены сразу все как упайя, искусные средства, которые Вималакирти применяет в зависимости от уровня тех, к кому он обращается. То есть Вималакирти — это такой классический образ не только бодхисаттвы, но и махасиддха.

В.Ш.: Все типы воззрений, да. Именно поэтому китайские школы, тот же Тяньтай, звали себя «экаяна», единая колесница, где есть все типы методов, и постепенные, и непостепенные.

С.Г.: Про методы я имел в виду, что, наверное, можно говорить об отличиях тантры от сутры по стилю изложения и набору методов. Не знаю, есть ли сутры, где описываются тонкие каналы или сексуальные практики, а вот непостепенные воззрения и различные недвойственные приёмы созерцания — находим и в сутрах.

В.Ш.: Конечно, тантрические методы ещё лет на 500 позже стали развиваться, но из той же махаянской недвойственной логики о том, что нет ничего «сансарного», что не было бы одновременно и «нирваническим».

С.Г.: И при этом — кто знает! Возможно, то, что мы сейчас считаем «стали развиваться», было скорее попаданием в мейнстрим, а отдельные методы были известны значительно раньше. Тут, несомненно, стоит быть открытыми к разным гипотезам и новым фактам, проливающим свет на эволюцию буддизма как традиции.

Let’s block ads! (Why?)

Алмазный подход к внутренней работе

Журнал «Эрос и Космос» делится с читателями радостной новостью: на русском языке в издательстве «Ганга» вышла первая книга из серии «Алмазное сердце» кувейтско-американского психолога, мыслителя и духовного наставника А. Х. Алмааса. С любезного разрешения Александра Нариньяни, выпускающего редактора серии «Самадхи», мы публикуем третью главу из книги «Элементы настоящего в человеке» — «Алмазный подход к Работе».

Изображение: diamondapproach​.org

Мы называем подход к внутренней работе, ко­торую мы делаем здесь, «алмазным подхо­дом». Что мы подразумеваем под этим? Есть два уровня смысла. Один из них буквальный, а дру­гой — метафорический. Буквальный смысл труднее понять, потому что его понимание требует опыта, поэтому пока я буду говорить только о метафориче­ском значении.

«Алмазный подход» означает метод, который ис­пользует качества огранённого алмаза (или брилли­анта), — то, что я называю алмазным восприятием. Алмаз имеет исключительную точность, и он может прорезать твёрдые материалы, не будучи разрушен. Подход, который мы используем здесь, сфокусиро­ван и точен, как лазерная хирургия. Кроме того, как и алмаз-бриллиант, наш подход долговечен, ценен и драгоценен.

Мы также используем слово «Работа», когда го­ворим об алмазном подходе. Полезно знать, что это означает, чтобы мы могли более точно понять, что мы здесь делаем. Насколько мы знаем, люди всег­да отличались от животных тем, что они страдают от определённого вида боли, которую другие суще­ства не испытывают. Все формы жизни страдают от болезней, несчастных случаев, смерти. Но помимо этого люди испытывают эмоциональные и душев­ные страдания и мучения. Мы знаем, что на протя­жении всей истории люди испытывали эмоциональ­ную боль, недовольство, отсутствие удовлетворения и умиротворения. То, что люди переживают сейчас, не является чем-то новым; это существовало всегда. Может быть, наши страдания больше, чем тысячи лет назад, но это всё ещё, как правило, те же страдания.

В дополнение к этому общечеловеческому поло­жению дел всегда существовала горстка людей, об­ладающих знанием, что большинство этих страда­ний связано с отчуждением человека от самого себя. По большей части наше неудовлетворение связано не с болезнью или материальными проблемами, а с тем, что мы не являемся самими собой. Со страда­ниями, вызванными болезнью или старением, мало что можно поделать. Однако некоторые люди видели, что эмоциональные страдания не являются неиз­бежными в той же степени. Это связано с тем, что мы не знаем, кто мы, не знаем Бытия, нашей истин­ной природы, у нас нет свободы быть самими собой. Именно это отчуждение оставляет нас с чувством пустоты и глубоких страданий, что со временем при­водит к физическим трудностям, психосоматиче­ским заболеваниям и другим проблемам.

Наряду с этим знанием причины наших страда­ний существует также знание о том, как привести человека обратно к себе, если он хочет и способен следовать этому пути. «Работа»1  — это любой путь, школа или метод, который признаёт факт страдания и причину ненужных страданий и направлен на то, чтобы вернуть человека к его истинной природе, ко­торая позволит ему устранить ненужные страдания.

А. Х. Алмаас. Алмазное сердце. Кн. 1: Элементы настоящего в человеке [пер. с англ. А. Макарова]. — М.: Ганга, 2021. — 406 с. — (Самадхи)

Цель Работы, однако, в первую очередь заключает­ся не в искоренении страданий. Желание вернуться к истинной природе — это врождённый импульс, который наличествует даже при отсутствии стра­даний. Чем больше мы в контакте с самими собой, тем больше мы чувствуем это исконное желание уз­нать себя и быть теми, кто мы есть на самом деле. Мы стремимся к свободе жить так, как мы должны жить, чтобы реализовать весь наш потенциал. Когда мы не живём так, мы страдаем. Это страдание, в от­личие от проблемы, которую стремится решить Рабо­та, является просто тягой к нашему истинному «я», подобной сильному голоду. Это сигнал о том, что мы хотим вернуться к нашей истинной природе. Цель многих школ и методов на протяжении всей исто­рии заключалась в том, чтобы вернуть людей к их ис­тинной природе. Этот импульс вдохновил религии и духовные движения во всём мире. Работа, как мы видим, очень стара. Она сосуществует с человече­ством на протяжении всей его истории.

Так что же, если говорить более конкретно, пред­ставляет собой алмазный подход к Работе? Чтобы приблизиться к пониманию алмазного подхода, мы можем взглянуть на трудности, связанные с Работой. Всегда считалось, что Работа есть то, чем очень слож­но заниматься как людям, участвующим в ней, так и тем, кто основал школы для занятий Работой. Было также принято считать, что очень немногие люди — лишь небольшая часть человечества — попытаются встать на путь возвращения к себе, ещё меньше до­берутся докуда-нибудь, и ещё меньше на деле завер­шат этот путь. Этот путь опасен, и из-за этого очень немногие пытались его совершить, и очень, очень немногие завершили его. Люди видели это так: сама природа Работы сложна и опасна. Однако сейчас мы понимаем, что, вопреки предположениям прошлого, сложной оказывается не сама природа Работы. При­чина, по которой прежде так казалось, заключается в первую очередь в том, что у нас не было определён­ного вида знаний — того, что мы называем психоло­гическим знанием.

Предполагалось, например, что человек нуждает­ся в огромной силе воли и решимости, чтобы иметь возможность заниматься Работой. Эта задача требу­ет огромной силы воли и решимости, и в прошлом именно ученика обвиняли в неспособности при­менить силу воли в достаточной степени. Учитель говорил, что, дескать, ученик недостаточно целеустремлён, недостаточно привержен цели, он был недостаточно волевым. И это было правдой. Это всегда происходило и происходит в процессе Рабо­ты. Поэтому учителя подталкивали учеников, делая всё, чтобы заставить их продвинуться вперёд — ис­кушая их, управляя ими, — одним словом, делали всё, что может помочь добиться успеха в том, чтобы заставить их использовать свою волю и решимость продолжать работать.

Теперь мы понимаем, что человек не может ис­пользовать свою волю, если воля заблокирована или подавлена. Мы знаем, что воля блокируется и по­давляется по конкретным причинам. Наша работа в этой группе показала нам, что одной из многих причин подобного рода подавления является страх перед кастрацией. Этот бессознательный страх хоро­шо известен и задокументирован в психоаналитиче­ской литературе, хотя его связь с волей, как правило, не просматривается. Как только человек пытается использовать свою волю, он начинает испытывать ужасный страх — страх кастрации. Это может быть кастрация как отсечение гениталий или кастрация ощущения собственной самости, энергии, воли. Че­ловек даже не знает, что испытывает этот страх. Он знает только, что его воля недоступна, что он не мо­жет действовать решительно, не может делать труд­ные вещи.

Как этот человек обретёт свою волю, когда он чув­ствует, что с ним случится что-то ужасное, если он приблизится к ней? Этот страх может проявляться как чувство «со мной что-то случится», или «я ум­ру», или «я сейчас попаду в аварию» — и тому по­добные вещи. Каким бы убедительным ни был учи­тель, человек не может приблизиться к этим страхам. Дело даже не в том, что он не хочет использовать свою волю; дело в том, что он не умеет и не может делать этого. Его воля неприступна из-за её постоян­ного подавления. Она была отрезана из-за конкрет­ных бессознательных опасений. Поскольку страхи бессознательны, сознательный разум не имеет над ними контроля. Так что, когда вы сопротивляетесь страхам, они становятся сильнее. Учитель может затем сказать ученику «уступить», «смиренно от­даться». Ученик может знать, что ему действитель­но лучше уступить, но не знает, как это сделать. Са­ма мысль об этом приводит его в состояние ужаса. Что значит «уступить» или «смиренно отдаться»? Для бессознательного смиренная отдача себя озна­чает потерю, отказ от части себя, распад — ужасные вещи.

Было также сказано, что очень мало людей занима­ются Работой, потому что большинство людей не со­бираются брать на себя достаточных обязательств. Люди не решаются ступить на такой путь, потому что боятся потерять свою личную свободу. Учитель затем обвиняет ученика в том, что он недостаточно привержен делу. Он или она говорят: «Вы должны быть более преданными». Или: «Вы просто не знае­те, что хорошо для вас».

Это может быть и правдой, но это ничего не ре­шает. Ученики стараются быть приверженными делу, но теперь мы знаем, что вопрос приверженности связан с некоторыми очень глубокими трудностями. Мы знаем, например, что, для того чтобы человек мог действительно посвятить себя Работе, ему при­ходится иметь дело со своими бессознательными страхами по поводу разлучения (или сепарации). У всех нас есть глубокий страх потерять наше чув­ство идентичности, наше чувство того, кто мы есть, нашу «отдельность», нашу индивидуальность. Хотя в действительности в Работе не случается потеря этих вещей: скорее, наоборот — есть подлинные причины для этих опасений. Они происходят из бессознатель­ных убеждений, которые возникли в младенческом возрасте. Бессознательное считает, что если человек посвящает себя чему-либо, он теряет себя. В некото­ром смысле это действительно так. Когда мы дела­ем Работу, мы проходим через отделение от ложной личности, с которой мы отождествляемся вначале. Чтобы сохранить приверженность Работе, мы долж­ны преодолеть эти опасения потери идентичности. Только тогда можно увидеть и развить нашу истин­ную идентичность.

Приверженность Работе ради нахождения себя для большинства людей не имеет смысла из-за их бес­сознательных убеждений о приверженности. «Что значит „посвятить себя“? — спрашивает бессозна­тельное. — Если я посвящу себя, что останется от ме­ня?» Из нашей Работы мы знаем, насколько острыми и убедительными являются эти тревоги. Мы призна­ём, что многие из этих тревог бессознательны; снача­ла мы даже не знаем, что они существуют. Они про­сто влияют на нас. Мы видим это в отношениях. Мы знаем, как трудно посвятить себя отношениям, даже если чувствуем, что нашли человека, которого иска­ли, и наши проблемы должны на этом закончить­ся. Бессознательное говорит: «Подождите минутку! Что со мной теперь будет?». Эти же бессознательные конфликты возникают, когда вы хотите посвятить се­бя Работе. Таким образом, мы видим, что нам было трудно делать Работу, потому что приверженность, воля, понимание были, как правило, недоступны из-за подавленных страхов и сопротивления, кото­рые полностью бессознательны, контролируют наше поведение и становятся сильнее, если мы оказываем им противодействие.

Поскольку ложная личность является барьером, который блокирует наш контакт с нашей истин­ной природой, Работа всегда требовала, чтобы лю­ди начинали вносить изменения в модели-паттер­ны поведения, которые являются проявлениями их ложной личности. Чтобы помочь ученикам разотождествиться с чувством собственной личности, различные школы Работы учили людей не быть эгоистичными, но быть щедрыми и сострадатель­ными. Тем не менее, как мы знаем, если говорить ученикам не быть эгоистичными при работе с са­мостью, это не очень помогает в выполнении по­ставленных задач. Например, у нас есть определён­ные страхи и дефицитарности, которые делают нас жадными; мы не перестанем быть жадными просто потому, что кто-то говорит нам об этом. Возможно, мы бессознательно считаем, что должны бороться за то, чтобы просто выжить, даже если это очевидно не так в наших текущих обстоятельствах. Независи­мо от того, верим мы в это или нет, мы будем чув­ствовать себя жадными до тех пор, пока существует подобная бессознательная вера.

Бессознательные страхи и напряжённость, кото­рые действуют как барьеры для опыта Сущности и потока физических и тонких энергий, рассма­триваются через тонкие чувства как некий вид тьмы, блок в потоке энергии. Множество мето­дов было разработано на протяжении многих лет, чтобы обойти эти барьеры, эти тёмные пятна, для того чтобы позволить энергии продолжить дви­жение. Некоторые используют упражнения или асаны, пытаясь обойти те или иные барьеры. Не­которые проталкивают себя через тёмные пятна одной лишь силой воли или преданности: меди­тируют по десять часов в день в течение десяти лет и т. п. Эти методы очень мощные, и они работа­ют — но обычно только для счастливого человека, не имеющего множества препятствий, во всяком случае непреодолимых.

Занимающиеся Работой люди знают, что эти ба­рьеры связаны с обусловленностью и что ложная личность возникает из обусловленности. О качествах ложной личности известно многое: о том, как она ведёт себя, как она отводит человека от Сущности. Некоторые методы занимались разработкой «про­тивоядий» для каждого тёмного качества; они могут принимать форму различных медитаций, упраж­нений, визуализаций, йоги и т. д. При использова­нии этих методов учителям пришлось интенсивно работать, чтобы толкать и тянуть учеников через пре­пятствия, — как правило, с ограниченным успехом.

Из-за сложности пути учеников, как правило, принимали в Работу (особенно в серьёзных школах) только в том случае, если они действительно хотели всецело посвятить этому свою жизнь. Учителя знают, что если ученик не готов сделать это, путь никогда не может быть завершён. Это просто слишком слож­но из-за опасений и сопротивления. Проводились все виды процедур отбора; человека могли испыты­вать в течение многих лет, прежде чем его прини­мали в Работу. Это было необходимо (и до сих пор практикуется в самых серьёзных школах), потому что для учителя проводить время с учеником, кото­рый не будет двигаться по пути, является пустой тра­той времени.

Таким образом, мы видим, что очень мало людей могли заниматься Работой, чтобы научиться тому, что такое Сущность, и познать полноту того, что зна­чит быть истинным человеком — взрослым предста­вителем своего вида, а не младенцем. С точки зрения сущностного развития большинству людей всего не­сколько лет. Существует очень мало взрослых.

Очень мало людей могли заниматься Работой, чтобы научиться тому, что такое Сущность, и познать полноту того, что зна­чит быть истинным человеком

Именно изменения и открытия в психологии, ко­торые произошли прежде всего в двадцатом веке, позволяют нам увидеть, как люди застряли в детстве и обусловлены этим состоянием. Подход психоло­гии и психотерапии, возникший на Западе, является новым подходом к проблеме эмоциональных стра­даний. Со времён Фрейда накопилось много знаний о бессознательном и личности. Психология, наука о разуме, обеспечивает тот объём понимания, кото­рого так не хватало в Работе. Но те, кто развил зна­ния и практику психологии, вообще-то не являются теми, кто находится в Работе. Они стремятся облег­чить страдания, пытаясь урегулировать конфликты на эмоциональном уровне. Как правило, Сущность не признаётся в психологии и психотерапии, поэтому они не видят отчуждения от Сущности. Они видят, что люди не в контакте со своими эмоциями и ощущениями; они видят, что ими управляют слож­ные структуры бессознательных убеждений, страхов и защитных механизмов. А вот это «надбавочное» измерение — существование истинной Сущности, как правило, в психологических теориях не рассма­тривается и не принимается во внимание.

В наши дни психологические теории и психо­терапевтические подходы постоянно расширяют­ся, но ни один из них не кажется полным, и у них разные показатели успеха. С точки зрения Работы очевидно, что эти подходы не могут быть полно­стью успешными в преодолении страданий, если они не принимают во внимание Сущность и нашу отчуждённость от неё. Самой базовой причиной наших страданий является не эмоциональный кон­фликт. Мы переживаем эмоциональный конфликт, потому что не знаем своей истинной природы. Это отличается от психологии, которая рассматривает эмоциональные конфликты как причину страданий. Пережитые в детстве проблемы с окружающей сре­дой порождают в нашей бессознательной психике конфликты, которые, в свою очередь, вызывают труд­ности в нашей повседневной жизни. Люди не видят, что эти конфликты порождают отчуждение от основ­ных частей нас самих, которые являются источником нашего счастья, радости и удовлетворения.

Предположим, что всякий раз, когда человек вы­ражал свой гнев в детстве, его мать отвергала его, отступала от него или пугалась. Поскольку индивид отождествляет мать с любовью и слиянием (по край­ней мере в младенчестве и раннем детстве), то, когда он позднее будет испытывать гнев, он будет боять­ся потери любви и слияния. В его прошлом качества любви и слияния не были совместимы с гневом. Его мать отстраняла свою любовь от него, когда он вы­ражал гнев. В нашей Работе мы понимаем, что сила и сексуальность тесно связаны с гневом; в них уча­ствует энергия отделения (сепарации), или агрессии. Поэтому, когда подобный человек испытывает лю­бовь и слияние с другим человеком или ситуацией, он чувствует угрозу своей силе и сексуальности. Это ткань боли и замешательства, от которых мы страда­ем в нашей повседневной жизни. Как многие из вас видели в своей Работе здесь, мы, как правило, не мо­жем приблизиться к основным состояниям, связан­ным с любовью, гневом или сексом, не испытывая тревоги, страха и даже паники.

И что это значит? Наши детские переживания разочарования, конфликтов и отвержения приво­дят к утрате сущностных состояний. Поскольку это именно те качества, по которым мы так томимся, путаница и неудовлетворённость в нашей взрослой жизни неизбежно коренятся в этой утрате. Потеря переживается как чувство пустоты, бессмысленно­сти, омертвелости, нехватки (или дефицитарности).

Подводя итог, мы видим, что эффективность школ Работы была ограничена отсутствием знаний о специфических бессознательных барьерах, которые ме­шают нам испытывать соответствующие сущностные состояния, составляющие нашу истинную природу. Эффективность психотерапии, в свою очередь, огра­ничена неведением относительно сущностных со­стояний; заключения в ней выводятся на уровнях эго и эмоций, которые не являются уровнями, способны­ми принести нам окончательное удовлетворение.

В последнее десятилетие некоторые люди начали интегрировать эти два подхода и добились опреде­лённого успеха в зависимости от их опыта и знаний. Но это ещё не алмазный подход к Работе. До сих пор попытки интегрировать Работу со знанием о процес­сах обусловливания и структуре бессознательного были очень общими. Они были эффективны для не­которых людей, но они по-прежнему увековечивают ненужный раскол между учеником, который всё ещё в значительной степени отождествляется со своей ложной личностью, и переживанием этим учеником своей Сущности. До сих пор закономерность заклю­чается в том, что психологическая работа, как ожи­дается, будет вести учеников из пункта А в пункт Б. Затем Работа, как ожидается, должна будет привести их из пункта Б в пункт В. Психологическая работа проводится для того, чтобы растворить ложную лич­ность; только тогда появляется возможность для сущ­ностного развития.

Алмазный подход отличается от этих подходов тем, что он работает над восприятием и растворением ложной личности одновременно с восприяти­ем и развитием сущностных состояний. Чтобы объ­яснить, как работает этот метод, я кратко расскажу о том, что мы называем «теорией дыр».

Алмазный подход работает над восприятием и растворением ложной личности одновременно с восприяти­ем и развитием сущностных состояний

В истории Работы и литературе о ней мы видим: знание того, что мы называем «Сущностью», являет­ся основной целью Работы. В западной философии Платон говорит о чистых идеях, или платоновских формах. Платон, ученик Сократа (человека, осущест­влявшего Работу), писал о дискуссиях Сократа с уче­никами относительно того, что называется «вечными истинами». (Мы называем их качествами Сущности. К ним относятся мужество, правда, смирение, любовь и т. д.) Сократ хотел показать, как люди учатся этим вещам. Он показал, что мы не можем учиться этому у кого-то другого. Никто не может научить вас каче­ству мужества или любви. В своих заключительных аргументах он показал, что мы знаем эти вещи лишь путём их припоминания.

У каждого человека есть некоторая память об этих сущностных формах. Мы видели в нашей работе, что стабильная характеристика сущностных состоя­ний — это чувство, что вы уже знали это раньше; вы здесь уже бывали, вы вспоминаете более фундамен­тальную реальность, которую вы в процессе жизни забыли. Итак, мы знаем, что, хотя мы в целом того не осознаём, эта память о Сущности присутствует, и мы знаем, что процесс припоминания нашей Сущ­ности — это процесс вспоминания самих себя, воз­вращения к нашей истинной природе.

Есть ещё одна вещь, которую мы должны знать, чтобы понять, как работает наш метод: она заключается в том, что Сущность — это не один большой кусок чего-то, не одно состояние, переживание или режим бытия. Сущность имеет множество состоя­ний или качеств (или она является ими). Существует истина, существует любовь, существует сострадание, существует объективное сознание, существует цен­ность, существует воля, существует сила, существует радость. Всё это — разные качества Сущности. Они являются различными гранями алмаза, отражающи­ми различные цвета.

Хотя всегда было известно, что «Сущность» име­ет много граней, большинство школ уделяют больше внимания одному качеству или кластеру качеств, чем другим. Некоторые школы, например, делают акцент на Любви. Они используют приёмы для раз­вития Любви. Они говорят о Любви. Они молятся. Они поют. Они поклоняются гуру. Они поклоняют­ся Богу. Они предают себя Любви. В других подхо­дах особое внимание уделяется служению и работе. Одни больше используют энергетические центры живота. Иные подчеркивают Истину или поиски Истины. Иные — Гурджиев, например, — подчерки­вали важность Воли, при помощи которой человек прилагает максимальные усилия. Аспекты Сущно­сти, выделенные тем или иным методом, зависят от опыта и характера учителя или создателя метода. Часто учитель должен был прорабатывать определённую часть себя более глубоко, чем другие части. Качество Сущности, связанное с этой частью, может быть очень сильным. Так как именно благодаря это­му качеству учитель достиг понимания и воплоще­ния Сущности, он развивает свой метод преподава­ния вокруг этого качества.

Очень немногие школы работали с Сущностью во всей её полноте. Это приводит к кажущимся разногласиям между различными учениями. Мухам­мед говорит совсем иначе, чем Иисус, и Будда гово­рит по-своему. Нынешние учителя говорят разные вещи. Некоторые учат смиренно предавать себя в ру­ки Бога. Некоторые ищут «голубую жемчужину». Некоторые говорят, что нужно прилагать сознатель­ные усилия, искать свою волю. Некоторые говорят, что ответ — Пустота. Поскольку большинство этих людей не знают, что Сущность имеет много качеств, каждый думает, что другие ошибаются. Если вы ве­рите, что чрезвычайные усилия воли ведут вас к ва­шей сущности, вам кажется очевидным, что любовь здесь не сработает. Любовь может означать для вас слабость, сентиментальность. Поэтому в некоторых группах, по крайней мере на какое-то время, воля развивается ценой любви, потому что они кажутся несовместимыми.

Мы знаем, что Сущность — это то, о чём мы уз­наём путём припоминания, — вспоминая о том, что мы когда-то знали. Вы все имели непосредственный опыт переживания этого. Итак, когда и почему мы забыли то, над чем мы сейчас работаем, пытаясь это вспомнить?

Каждый рождается с Сущностью. Ваша сущность, так же как ваше физическое тело, следует определён­ной закономерности развития. Новорождённый ре­бёнок в основном находится в состоянии, которое мы называем «сущностью Сущности» — недифферен­цированным состоянием единства2. В возрасте при­мерно трёх месяцев ребёнок пребывает в состоянии «слияния» (или «соединения»), которое необходимо для развития отношений с матерью. После слияния развиваются Сила, затем Ценность, Радость, Личная Сущность и так далее. Но из-за вмешательства окру­жающей среды и конфликта с ней такое развитие со­бытий носит лишь частичный характер. Каждый раз, когда возникает боль или психотравма, происходит и снижение определённого качества Сущности. Это качество зависит от характера и времени психотрав­мы. Иногда нашей силе, иногда нашей любви, иногда нашей самоценности, состраданию, радости или интуиции наносится ущерб, и в конце концов они оказываются заблокированы.

Когда качество Сущности блокируется от пережи­вания человеком, то вместо этого качества остаётся ощущение пустоты, недостатка, дыры, как мы ви­дели в нашем обсуждении теории дыр. Вы видели в своей работе здесь, как вы и вправду ощущаете эту пустоту как дыру в вашем теле там, где соответствующее качество Сущности оказалось отрезано. Это соз­даёт ощущение, что чего-то не хватает и, следова­тельно, что-то не так. Когда мы чувствуем нехватку, мы пытаемся заполнить дыру. Поскольку Сущность была отрезана в этом месте, мы не можем заполнить дыру Сущностью, поэтому мы пытаемся заполнить её похожими, ложными качествами либо пытаемся заполнить её снаружи.

Предположим, например, что наша любовь к ма­тери отвергается, а не ценится. Эта любовь в нас ока­зывается ранена, ей наносится урон. Чтобы избежать переживаний боли, мы умертвляем определённую часть своего тела и таким образом оказываемся отре­заны от милого качества любви в себе. Там, где долж­на быть эта любовь, у нас теперь пустота, дыра. Забы­вая, что это была наша любовь, мы думаем, что мы утратили что-то снаружи, и пытаемся вернуть это извне. Мы хотим, чтобы кто-то полюбил нас, — так, чтобы дыра была наполнена любовью.

С дырой связаны воспоминания о ситуациях, которые принесли боль, а также память о том, что было утрачено. Утраченное всё ещё находится там, но в подавленном, вытесненном состоянии. Посколь­ку мы не помним осознанно, что произошло или что мы потеряли, мы остаёмся с чувством пустоты и ложными качествами или идеями, которыми пы­таемся заполнить дыру. Со временем эти дыры на­капливаются. Они оказываются наполнены различ­ными эмоциями и убеждениями, и этот материал становится содержанием нашей идентичности, на­шей личности. Мы думаем, что мы являемся этими вещами. Некоторые люди остаются с небольшим количеством Сущности тут и там, но у людей, которые пережили наиболее острые проблемы в детстве, по­давлено вообще всё, и это приводит к субъективному чувству и к тому, что они выглядят вялыми, почти мёртвыми.

Именно знание этих процессов делает возможной работу, которой мы здесь занимаемся, а именно — алмазный подход. Теперь мы можем иметь очень ясное понимание, мы можем быть очень точными. Это ясный способ возвращения людей к самим себе. Во-первых, люди должны научиться чувствовать се­бя, обращать внимание на себя, чтобы получить не­обходимую информацию. Большинство людей про­ходят через жизнь без этого самосознания, потому что они пытаются избегать чувства пустоты, ложно­сти, чувства того, что что-то неправильно. Вы не мо­жете заниматься Работой, избегая познания самого себя.

То, что может усилить вашу работу, включает в се­бя всё, что у вас есть, всю любовь к себе и всё понима­ние, которые вы имеете. Вы должны обладать неко­торой открытостью (сознательной или нет) к вашему желанию вернуться к своей истинной природе. Кро­ме того, вы должны понимать, что ваши трудности происходят изнутри вас. Если вы принципиально считаете, что ваши проблемы будут решены путём зарабатывания большего количества денег или если вы станете красивее, заведёте детей, купите лучшую машину и т. д., вы не сможете заниматься Работой. Работа начинается с понимания, что трудности при­ходят изнутри нас, и чувства, что искомая наполненность также придёт изнутри.

Далее мы используем разнообразные формы древ­них методик, таких как медитации, для укрепления различных частей Сущности. Мы также используем различные психологические методы, чтобы понять блоки, связанные с проблемами вокруг различных аспектов Сущности. Вы можете наблюдать в себе определённые кластеры поведенческих моделей, которые окружают данный вопрос в любое время в вашей жизни. Если вы продолжаете работать над ними, вы заметите, что ведёте себя таким образом, чтобы заполнить определённую нехватку или дыру.

В этой Работе мы видим, как различные качества Сущности связаны с конкретными проблемами про­шлого. Культивируется понимание взаимосвязей между сущностным состоянием, дырой, возник­шей в результате потери этого состояния, эмоциями и убеждениями, которые мы создаём для заполне­ния дыр, а также конфликтами, возникающими в си­лу образующейся ложной личности. Эти отношения и паттерны одинаковы для каждого человека. Ког­да человек работает здесь, в группе, я могу сказать, по какому вопросу он работает над каким сущност­ным состоянием и какие недостатки задействованы в этом процессе.

Например, утрата Воли, как правило, связана с опа­сениями по поводу кастрации, о чём мы говорили ранее. Утрата Силы связана с подавлением гнева, а также со страхом разлуки с матерью (сепарации). Утрата Сострадания всегда происходит из-за подавления боли. Каждая из дыр, как правило, заполняет­ся одним и тем же материалом, с вариациями в за­висимости от истории детства, а также культурных и социальных обстоятельств человека. Сострадание, например, может быть заменено сентиментально­стью и убеждённостью в том, что, мол, «я любящий человек». Интуиция может быть заменена чрезмер­ной способностью ума формировать идеи в вообра­жении, а Сила — демонстрацией жёсткости.

Если вы тщательно разбираетесь с набором во­просов, связанных с данным состоянием, если вы видите аспект ложной личности, которая пыталась заполнить дыру, и если вы пройдёте весь путь в это чувство пустоты, вы доберётесь до потерянного ра­нее качества. Мы видели это снова и снова в нашей работе здесь.

Психотерапевты занимаются проблемами, но в об­щем они доходят только до ощущения нехватки (де­фицитарности). Они видят изначальные проблемы и работают над их решением. Они не видят, что пу­стота исходит от недостатка Сущности. Они видят только ощущение пустоты и конфликты, которые вытекают из истории детства. Несомненно, клиенты в психотерапии иногда доходят до сущностных со­стояний, но обычный психотерапевт этого не видит, да и сам клиент не воспринимает это как нечто зна­чимое. Он или она будут знать только, что чувствуют себя прекрасно, испытывают облегчение, а иногда даже будут переживать интенсивное чувство «возвращения домой к самому себе». К сожалению, ос­новное состояние не будет признано тем, чем оно является на самом деле; переживание будет проиг­норировано психотерапевтом и утрачено клиентом, за ним не будут следовать и не будут развивать его.

Когда вы работаете с человеком, который знает о том, что можно пройти через опыт утраты, или потери, вплоть до нахождения того, что было поте­ряно, и который признаёт эти сущностные качества, вы получаете возможность увидеть и развить вашу истинную природу. В этой Работе мы не заинтересо­ваны в том, чтобы просто вернуться в ваше детство, чтобы понять условия, в которых вы находились, и конфликты, с которыми вам приходилось сталки­ваться. Мы возвращаемся к изначальной дыре и про­сто переживаем её в своём опыте, не пытаясь заполнить.

В психотерапии, если вы имеете дело с конфлик­том, когда вы хотели, чтобы ваш отец, который был эмоционально недоступен для вас, был с вами, вы чувствуете глубокую боль. Вы видите, что не можете получить своего отца в настоящем, поэтому решение должно относиться к другому человеку (иногда са­мому психотерапевту) для того, чтобы заполнить эти дыры. Это решение не работает. Вы можете попы­таться восполнить недостаток потери любви любо­вью другого человека, но так как это ваша собствен­ная любовь, ваша собственная воля, по которой вы так томитесь, то вы будете чувствовать неудовлетво­рение от любви и поддержки, получаемых от заме­нителя отца, — кого бы вы ни использовали в таком качестве, дабы восполнить нехватку.

В этой Работе мы знаем, что вы можете испытать свою любовь или волю, только позволяя себе пере­живать опыт дыр и дефицитарностей, связанных с этими качествами. Это сложно и страшно. Многие духовные дисциплины используют методы, позво­ляющие ученикам оставаться с этими вещами. Когда вы наконец сможете это сделать, может произойти реальная развязка — развязка в виде не просто разре­шения эмоционального конфликта, но и восстанов­ления утраченного качества. Именно присутствие качества любви устранит проблему любви для вас, а присутствие воли устранит чувство кастрированно­сти или бессилия. Ничто другое к этому не приведёт.

Вы видели, что можете начать с любых эмоций, мыслей или трудностей и прорабатывать их, пробираясь прямо к первоначальной нехватке, или де­фицитарности. Оставаясь с этим процессом, следуя за каждой проблемой на всём пути, вы наконец вос­становите память о том, что потеряли, как говорил Сократ. И, припомнив, вы это получите. Всё, что вы потеряли, вы можете восстановить, прорабатывая та­ким образом. Всё без исключения.

Мы понимаем, что между психологическими проблемами и Сущностью нет разделения; они переплетаются, сплетаются воедино. Вот почему вы не мо­жете начать с того, чтобы работать над устранением ложной личности и, когда это будет сделано, только тогда начать переживать и развивать Сущность. Без возвращения себе того, для замены чего создавалась личность, личность просто не может раствориться.

Причина, по которой алмазный подход может быть точным, заключается в том, что мы знаем, как каждый аспект Сущности связан с определённы­ми психологическими конфликтами. Мы можем использовать мощные психологические методы, чтобы помочь себе воспринимать и понимать эти конфликты, вытеснения и паттерны сопротивления. Нам не нужно бороться против сопротивления, тём­ных пятен — мы просто проливаем на них свет. Че­рез некоторое время они распадаются. Тогда проход прост. Мы можем течь через эти места, а не ходить вокруг них. Ходить вокруг них или проталкиваться через них — трудный и долгий путь. Наш путь име­ет больше общего с пониманием, с точной алмазной ясностью.

Мы можем принять это понимание и увидеть его в связи с другими психологическими подходами и школами Работы. Так же, как различные школы Ра­боты подчеркивают различные аспекты Сущности, различные психологические подходы подчеркивают различные дефицитарности, или дыры. Каждая шко­ла психологии была разработана человеком, работав­шим над доминантными переживаниями нехват­ки, которые он сам испытывал. Возьмём, например, Фрейда. Что он подчёркивал? Сначала он воспринял существование бессознательного. Он увидел, что вытесненный материал бессознательного состоит в основном из агрессивной силы и сексуального ли­бидо. Агрессивная сила — это то, что мы называем сущностной Силой, а либидо — это сочетание двух аспектов Сущности: Силы и Соединяющей Любви. Фрейд занимался проблемами, связанными с нехват­кой этих качеств. Он увидел барьер кастрационной тревоги, которая, как мы уже говорили, приводит к утрате Воли. Фрейдистская психология очень эф­фективно работает с этими дефицитарностями. Она может «докопаться» до самых сущностных качеств, связанных с ними.

Вильгельм Райх в основном имел дело с качеством Удовольствия и нехваткой, имеющей отношение к утрате Удовольствия, особенно сексуального удо­вольствия. Методы Райха ориентированы на то, что­бы показать человеку, каким образом он не в контак­те со своим телом, показывая ему, что он не может стерпеть Наслаждение. Райхианские методы работы предназначены для вхождения и прохождения через препятствия на пути к Удовольствию.

Что подчеркивал Фриц Перлз? Необходимость на­учиться быть здесь и сейчас без каких-либо объясне­ний, без прошлого. Ключом к тому, с какой дырой взаимодействует подход Перлза, является факт, что он отправился в Японию, чтобы учиться у мастера дзен. Почему он интересовался дзен? Потому что качество, с которым имеют дело дзен-буддисты, яв­ляется сущностью завершённости, полноты — быть полностью здесь и сейчас, чтобы видеть истинную природу вещей. Это то, что мы называем аспектом Светозарности (Brilliancy), и то, что в традиции дзен называют природой будды. Дзен-буддисты не занима­ются каким-либо из конкретных качеств; они хотят пройти до самого конца. Итак, Перлз знал это ин­туитивно, хотя не совсем ведал, что искал. Должно быть, у него были некоторые аспекты этого качества Светозарности, которые тянули его к дзен и в конеч­ном итоге привели к развитию гештальт-терапии, которая имеет ту же цель. Но дзен был слишком трудным, слишком медленным. Только один из де­сяти тысяч учеников проходит путь дзен до кон­ца, и то лишь после сидения и смотрения на стену по десять часов в день на протяжении многих лет. В этом нет ничего весёлого, ничего. Если вы можете терпеливо высидеть в медитации двадцать лет или около того, позволить всем сопротивлениям пройти через вас, вы, возможно, сумеете в конечном итоге увидеть природу стены. Поскольку именно это ка­чество и было самым сильным в Перлзе, он развил практику континуума сознавания и различные ме­тоды гештальта, которые доказали свою силу, помогая людям проникнуть в свои ложные личности или сделать прозрачным их воздействие.

Неофрейдисты — эго-психологи — занимаются главным образом нехваткой Ценности и самооценки (самоуважения); дефицитарностями различных оттенков Любви, проистекающих из объектных от­ношений; а также нехваткой, возникающей в ре­зультате отсутствия Личной Сущности, представ­ляющей собою истинную индивидуальность. Их знания удивительно конкретны с точки зрения того, как эти дыры развиваются, хотя они и не знают о са­мих сущностных качествах, ведь работают в основ­ном на уровне эго. Однако их знания очень полезны. Здесь мы используем их весьма плодотворно, когда люди узнают о своей Личной Сущности, своей цен­ности и способности переживать настоящую любовь к другому человеку.

В алмазном подходе мы используем эти различ­ные методы, чтобы выяснить, какие именно эмоциональные конфликты способствовали потере опреде­лённого качества Сущности. Затем мы идём прямо в пустоту. Это позволяет вспомнить утраченный на­ми аспект. Это всегда работает. Например, мы вновь и вновь видели в нашей работе, что каждый, кто про­рабатывает проблематику привязанности к матери и проходит через весь путь к чувствам нужды, тоски и обиды, в итоге попадает в то, что мы называем Соединяющим качеством Сущности3. Это замечательная соединяющая разновидность любви, при ко­торой вы теряете свои границы и сливаетесь со всем.

Таким образом, вы видите, что, хотя мы выполня­ем задачи психотерапии в ходе этой работы, наш ин­терес заключается не в психотерапии. Наш интерес в Работе. Без собственно проработки Сущности нет решения наших страданий и возможности постичь нашу истинную природу.

Нам не нужно работать только над проблемами и симптомами, равно как нет необходимости удаляться в монастырь, дабы работать над Сущностью. На самом деле мы должны делать эту работу, пока находимся в миру. Именно в то время как мы нахо­димся в отношениях, в то время как мы трудимся, ходим на работу, испытываем проблемы с автомоби­лями, имеем дело с денежными проблемами, у нас проявляется материал, с которым мы должны рабо­тать. Использование психологических методов наря­ду с методами Работы позволяет нам достичь цели Работы проще и эффективнее, чем это часто было возможно в прошлом.

Необходимо видеть, что наши поиски понимания и истины являются самыми важными вещами, ибо эти вещи в итоге приведут к возможности пережи­вания и развития всех аспектов нашей Сущности. Однако развить один аспект Сущности без других невозможно. Например, мы не пытаемся развивать одну лишь любовь. Мы не хотим, чтобы вы были всего лишь любящими. Если у вас есть любовь, но нет во­ли, ваша любовь не будет настоящей. Или если у вас есть воля, но нет любви, вы будете могущественными и сильными, но без представления о настоящей человечности, наслаждении или любви. Если у вас есть любовь и воля, но нет объективного сознания, то ваши любовь и ваша воля могут быть направлены на непра­вильные вещи. Ваши действия не будут точными или уместными. Только развитие всех качеств позволит нам стать настоящими, полноценными людьми.

Работа, которую мы делаем здесь, требует привер­женности, преданности и искренности. Мы не тре­буем этого в абсолютном смысле, потому что по­нимаем, что у людей существуют барьеры, которые необходимо преодолеть. Точно так же я не прошу абсолютного послушания или абсолютного доверия. Я просто прошу вас попытаться понять себя. Благо­даря своему опыту вы узнаете, заслуживает ли наш подход доверия, и со временем вы увидите, что вам мешает довериться. Нет необходимости в слепом до­верии, или слепой любви, или ещё чём-то слепом. Алмазный подход — это ви́дение, понимание.

Вначале ученику нужны только искренность и по­нимание того, что препятствия на пути к реализации и сама реализация находятся внутри. Это относится и к учителям. Кроме того, учитель должен иметь способность воплощать сущностные качества и, как следствие, — иметь возможность воспринимать их в ученике. Необходимо, чтобы я воспринимал вашу Сущность и знал, что именно я вижу. Единственный способ, которым я могу это узнать, — это испробовать её, испытать её внутри себя.

Это те же вещи, которые всегда требовались в Ра­боте. Теперь мы добавили новые знания этого ве­ка — огромные познания психологии. Я думаю, что мы используем их правильно — так, как их и следует использовать. Я благодарен людям, которые развили эти знания. Есть ли у вас вопросы?

У.: У меня вопрос о сопротивлении. Алмазный подход заключается в том, чтобы рассечь и прорваться (англ. cut through, буквально «прорéзаться». — Прим. ред.) через сопротивление. Чем это отличается от проталкивания? Это похоже на ви́дение насквозь?

А. Х.: Да. Под прорезанием, или прорывом, подраз­умевается ви́дение, понимание. Это не означает ис­пользование ножниц. Именно алмазно-бриллианто­вое восприятие — чёткое, точное восприятие — есть то, что прорезает насквозь. Ясное, сфокусированное алмазное восприятие поможет вам точно увидеть, какие проблемы присутствуют в вашей жизни. Ког­да вы будете видеть и понимать их, эти проблемы будут автоматически отпадать по мере того, как вы будете видеть, что истинно, а что ложно.

У.: То есть это не похоже на ситуацию, когда присутствует сопротивление, а я его отталкиваю, противлюсь ему?

А. Х.: Нет. Одной из частей понимания является по­нимание сопротивления пониманию. Одной из ча­стей Работы является умение разотождествлять­ся — не верить проявлениям своего сопротивления и не отождествляться с эмоциональными конфлик­тами, но видеть, что они являются симптомом того, что более фундаментально неправильно. Люди вос­принимают свои дефицитарности, свои дыры, слов­но с ними что-то не так. Коль скоро они верят, что что-то не так и ничего нельзя с этим сделать, они всег­да пытаются заполнить дыру. А что ещё им остаётся делать? Но мы видим, что дыра, нехватка, чувство, что в чём-то нуждаешься, — это не проблема. А что является проблемой — так это потеря определённого аспекта Сущности.

Мы можем взять знания, которые были кропотливо собраны и структурированы Фрейдом и его последова­телями, и использовать их для нашей работы. Мы так­же продолжим использовать некоторые из старых ме­тодов — различные медитации и способы направлять внимание на самих себя. И у нас есть очень эффектив­ное алмазное знание, которое помогает нам устранить барьеры без обходов и отклонений — через прямой выход на непосредственное и полное самопонимание.

Вы должны научиться видеть насквозь все ваши конфликты, страхи, вину, гнев, вашу любовь, вообще всё, чтобы со временем в вас проявлялось всё больше сущностных качеств. Если вы сможете выполнить эту работу основательно и полностью, то со временем об­ретёте наполненность и завершённость. Никаких дыр, но лишь крепкая Сущность. Алмазный подход прослеживает нити страданий в нашей жизни к самым их истокам, что позволяет вернуться к самой Сущности.

Примечания

Let’s block ads! (Why?)