Буддизм

Как достичь Дзена на бегу

Если вы могли бы услышать внутренний диалог бегуньи, то он звучал бы примерно так: «Забыла солнцезащитные очки. Прикольная птичка! Что же приготовить на обед? Странно, новые кроссовки — а не жмут. Нужно купить спагетти и оливковое масло. А не слишком ли тепло я оделась сегодня? Нужно еще собаку выгулять».

Как достичь Дзена на бегу

Буддисты называют такие игры разума «обезьяньим мышлением», при котором случайно возникшие мысли блуждают в нашей голове, как у приматов. На самом деле, многие бегуны просто перестают контролировать свои мысли, с целью разгрузки мозга, и это вполне нормальное состояние. Но иногда «обезьяны» могут и навредить — когда бесконтрольный мысленный поток переходит к размышлениям над проблемами человечества, что может привести ухудшению настроения, снижению энтузиазма и даже к стрессу.

Буддисты укрощают таких «диких зверей» с помощью медитации. Как правило, эта древнейшая практика осуществляется при помощи расслабления в статической позе и концентрации внимания на дыхании. Именно так достигается состояние умиротворения.

О достижении подобного состояния задумываются и все больше бегунов, желающих найти в беге способ избавления от суматохи и суеты, которые при беге могут только обостряться. Практикой медитации во время бега занимается Сакьёнг Джамгон Мипам Ринпоче — духовный лидер глобальной сети центров «Буддизм Шамбалы».

Сакьёнг — опытный бегун, который уже 9 раз преодолевал марафоны с персональным рекордом 3 часа 5 минут. Он также является автором книги «Бег с использованием медитации» и одноименного семинара, который неоднократно проводился в различных странах и городах. «Медитация снижает стресс и хаос мыслей, — говорит Сакьёнг. — Когда мы используем в качестве таковой бег, он становится инструментом, который дает телу расслабление и жизненные силы».

Благодаря гармонии и согласованности тела и разума, мы можем ощущать себя более энергичными, сильными и выносливыми. Хотите овладеть методом медитации на бегу? Для этого, как и для подготовки к марафону, вам потребуется время и, конечно, тренировки. Здесь так же, как и при подготовке к соревнованиям, необходимо закреплять навыки с помощью практических занятий. Но, как утверждает Сакьенг, овладев техникой беговой медитации, вы сможете очень быстро в разы улучшить свои результаты и самочувствие.

Настройка

Наиболее важным элементом в методике Сакьенга является понимание и ощущение своего тела: следите за своим дыханием, контролируйте технику и ритм бега, отслеживайте амплитуду работы ваших рук. Если чувствуете напряжение в какой-то части тела, например, слишком сжатые кулаки или зажатые плечи, то постарайтесь расслабить именно их, а также попытайтесь выявить и устранить причину возникшего напряжения. Кроме того, постарайтесь избавиться от факторов, которые могут повлиять на эффективность вашей пробежки. Например, ложитесь спать вовремя, чтобы высыпаться и не чувствовать себя разбитым.

По мнению Марти Кибилоски — преподавателя центра «Шамбалы», который пробежал марафон за 2:23 часа, очень важно осознавать, что происходит с вашим телом во время бега. «Мы привыкли преодолевать дискомфорт, возникающий во время бега, — говорит он. — Но преодолевать нужно не его. Значительно снизить или вообще устранить негативные ощущения можно, выявив их причины. Применение медитационной практики сделает вашу тренировку более эффективной, результативной, и снизит риск получения различного рода травм».

Позитивное мышление

Результаты исследований подтвердили, что оптимистическое мировоззрение способствует расширению физических возможностей тела и чаще приводит к достижениям в спорте. Согласно статистике, спортсмены, которые были спокойны и позитивно настроены, показывали результаты лучше, чем те, которые испытывали негативные эмоции или были перенапряжены. Основным итогом медитации является избавление от негативного мышления. Гуру учат ассоциировать негативные мысли с тучами и отгонять их, как это делает природа — используя ветер.

Эффективность этой практики подтверждают многие бегуны, которые испробовали ее на себе. Например, Джесси Дэвис, 34-х летний веб-дизайнер из Нью-Йорка, пользовавшийся медитацией во время своего марафона в 2010 году, говорит: «Я могу отслеживать мысли, которые приходят ко мне в голову во время пробежки. И я могу их останавливать, изменять, осознавать, откуда они взялись. Например, те же мысли о том, как мне тяжело бежать. Но в конечном итоге это просто мысли, а не реальность».

Принятие вызова

С трудом дающиеся адские подъемы, бесконечная однообразная трасса, плохая погода — все это может превратить ценный опыт в сплошное разочарование, если вы сами позволите своему разуму это сделать. Как говорит Сакьёнг, каждая пробежка — это вызов. И ваша задача — поддерживать свой настрой, быть в тонусе, сохранять решительность и радоваться имеющемуся результату, а не страдать всю дорогу от скуки и дискомфорта.

51-летний адвокат Стив Джозеф утверждает, что только благодаря своим навыкам медитации он сумел остаться среди бегунов, завершивших Бостонский марафон в 2012 году. В то время, как многие участники запаниковали и сошли с дистанции из-за невероятной жары, Джозеф делал остановки и концентрировался на своем дыхании. И это было правильной стратегией. «Я лежал на земле, когда другие стояли возле ограждения, создавая мне тень, в которой я мог остыть и спрятаться от солнца, — вспоминает он. — Я садился и расслаблялся, в то время, как остальные нервно семенили мимо. Таким образом я сохранил больше сил и энергии».

Тело бегуна и так наделено силой и выносливостью, а если еще и практиковать беговую медитацию, то эти качества многократно усилятся.

Любовь к бегу

Как правило, профессионалы всегда не удовлетворены своими результатами и желают достичь большего. Конечно же, стремление к совершенству — это прекрасно, но нужно также ценить свои нынешние достижения и возможности. Во время бега думайте о позитивных процессах и вещах, которые сейчас с вами происходят: укрепляется мускулатура, вырабатываются эндорфины, вы делаете важную работу для себя и своего тела. Осознание такой ценности принесет вам здоровую самооценку, что бы ни происходило в вашей жизни помимо бега.

Источник:
fitfixed.com

Нет комментариев

Смысл буддизма и ценность искусства

Смысл буддизма и ценность искусстваПримерно столетие назад Шопенгауэр, на которого сильное и глубокое влияние оказал дух древнеиндийской философии, отважился на предсказание, что возрождение, которое в девятнадцатом веке повлечет за собой открытие сокровищ восточной литературы, будет несравненно более великолепным, чем вдохновленное в пятнадцатом и шестнадцатом веках открытием классики Греции и Рима. Это смелое предсказание века девятнадцатого воплощается или, по крайней мере, начинает воплощаться в двадцатом веке. Чисто политические и коммерческие контакты между нациями Востока и Запада начинают перерастать в культурные взаимосвязи и межрелигиозную дружбу. В каждой стране Запада в наши дни находятся мужчины и женщины – да, немногочисленные, но все более влиятельные, – убежденные в том, что теперь, как никогда, свет идет с Востока: Ex Oriente lux.

Из лучей, на которые разделяется этот свет, пробиваясь через спектр человеческого понимания, ни один не встречает западные взгляды с более неуклонным сиянием, не сверкает более ослепительно, ярко и лучезарно, чем доселе неизвестное великолепие, которому Запад, застывший перед осознанием совершенно нового мира ценностей, дал имя «буддизм». И все же это великолепие затуманивается из-за мутности средства, с помощью которого оно передается. И сегодня, когда Лондонское общество палийских текстов и другие организации, а также известные ученые, работающие независимо в сфере буддийских исследований, опубликовали совместными усилиями маленькую библиотеку палийских, санскритских, китайских и тибетских буддийских текстов и их переводов, сочинители статей и составители популярных руководств по буддизму, игнорируя это обилие подлинного материала, часто повторяют все те же заблуждения о Нирване и других аспектах буддийского вероучения.

Такие заблуждения (если они не случаются в силу неустранимых религиозных предрассудков, которые все еще занимают многих сочинителей-христиан, пишущих о нехристианских религиях) можно отнести к непониманию самой природы буддизма. Это непонимание глубоко укоренилось в истории западной мысли. Если коротко, оно заключается в том, что буддизм считается философской системой в современном академическом смысле.

Для древних греков и римлян философия была не точкой зрения, а страстью, она означала не только более возвышенный строй мыслей, но и более благородную жизнь. Философ должен был жить, не подстригая волос и бороды, носить единственное длинное одеяние, спать на голой земле и скудно питаться. Вместе с вторжением христианства в греко-римский мир старые классические идеалы умеренности, равновесия и гармонии были нарушены. Мудрость сменила вера, а безвредная и полезная жизнь философа была замещена идеей агрессивных благих деяний (что включало обращение язычников, насильственное, если требовалось, и сожжение еретиков). Между верой и делами действительно существовало стремление к достижению некой гармонии, но, поскольку эти два качества затрагивали оно затрагивало лишь малую часть человеческих возможностей, эта гармония не была в достаточной мере богатой и полной, чтобы быть устойчивой, и, век за веком, слабая нота веры сначала возобладала, а затем заглушила все остальное.

Современное научное отношение к уму развилось частично как протест против непроверяемых догм средневекового христианства, и сам прорыв в научном познании был совершен под градом упорного противоборства со стороны проповедников, поскольку схоласты, как и ученые, понимали, что победа науки означала поражение веры. С отрицанием христианского вероучения автоматически произошел отказ от христианского образа жизни. Хотя отдельные мыслители продолжали соответствовать христианским нравственным стандартам и даже в некоторых случаях заявляли о принятии христианского откровения, западная мысль все в большей и большей мере попадала под влияние науки и развивалась в условиях растущей свободы от религиозных предпосылок. Появление интереса к психологии и эпистемологии еще более усилило теоретические и умозрительные тенденции в современной мысли, и к тому времени, как Шопенгауэр решился бросить вызов академическим и профессорским представлениям о философии, несмотря на искусственные попытки примирения, расхождения между религией и философией стали абсолютными.

Разрыв между конкретной жизнью и абстрактным мышлением остается характерной чертой современной западной культуры. Философию преподают в университетах как чисто теоретический предмет; она не требует от своих адептов принятия определенного образа жизни, равно как и не затрагивает практические вопросы. Философская жизнь, как ее понимали греки и римляне даже во времена крайнего упадка, – страстное стремление к красоте, истине и благу и желание проявить их в собственной жизни – сменилась отвлеченным и голословным изучением истории философских взглядов.

Когда звезда буддизма впервые поднялась над этими ледяными академическими горизонтами, его зависимость от разума, а не от веры, свобода от легковерия и идолопоклонства вполне естественно привели к тому, что буддизм стали считать этико-философской системой, а не религией в христианском понимании этого слова. В силу врожденной склонности западного мышления к абстрактности тесная связь между практическими и теоретическими аспектами буддизма постепенно забылась, и такие темы, как природа Нирваны, стали обсуждаться как чисто теоретическая проблема, которую можно решить упражнениями в умозрительных рассуждениях. Тот факт, что буддизм – это, прежде всего, образ жизни, был позабыт.

Большую часть проблем и многие заблуждения, возникшие в связи с буддизмом, можно связать с этой ложной привычкой рассматривать значение глубочайших учений буддизма в полном отрыве от практических следствий в реальном образе жизни буддистов. Из-за введения западной системы университетского образования такие заблуждения укоренились и процветают даже здесь, на земле Индии, несмотря на то, что в этой стране еще в большей мере, чем в Греции или Риме, философия рассматривалась как теоретическая сторона религии, а религия как практическая сторона философии. Следовательно, необходимо подчеркнуть тот факт, что буддизм – это не система абстрактного мышления, он не пытается удовлетворить чисто интеллектуальное любопытство, предлагая логически обоснованные представления о вселенной.

Буддизм – это образ жизни, который ведет к духовному опыту, на самом деле, к последовательности опытов. Эти переживания объединяются в ряд, который заканчивается наивысшим переживанием Нирваны. Поскольку это не просто определенный образ мышления, а особый образ жизни, Дхарму Просветленного нельзя верно понять с помощью прочтения книг, даже буддийских книг, ее можно постичь, лишь практикуя и пытаясь воплотить ее дух в своей жизни. Преподавание буддийской философии как части учебного курса, принципиальная цель которого – «подготовить» студента к мирской карьере профессорами, которые не пытались применить ее на практике в собственной жизни, это на самом деле насилие над буддизмом, которое принесет учителю и ученику, возможно, столько же вреда, сколько и пользы.

Частично в качестве предостережения от опасности воспринимать буддизм исключительно с теоретической точки зрения, а частично в силу трудностей адекватного краткого рассмотрения двух столь обширных вопросов, как буддизм и искусство, я предлагаю раскрывать смысл буддизма, не пытаясь дать обзор его учений, а постаравшись представить его в более конкретной и поэтической манере. У китайцев есть пословица о том, что один пример – лучше тысячи слов. Я попытаюсь прояснить смысл буддизма не с помощью одной иллюстрации, а с помощью трех. Метафоры, сравнения, притчи и другие литературные формы давно получили признание в качестве средства наставления в религии, и, благодаря своему наполовину поэтическому свойству, они часто производят более глубокое и стойкое воздействие на наши сердца, чем более ученые, но менее поэтичные исследования той же темы.

Отрывок из книги
Сангхаракшита «Смысл буддизма и ценность искусства»
Сайт: Буддаяна

Нет комментариев

Расцвет нео-геоцентризма

Вы — врождённый нарциссист. Вы считаете себя сознательным и вас особо не волнует, сознательны ли другие, поскольку лишь ваши собственные переживания имеют значение. По сути, весь мир служит большой сценой для драмы вашей жизни. Вы — эпицентр реальности. По мере взросления, вы начинаете осознавать, что другие тоже что-то значат. Ваш нарциссизм постепенно расширяется, охватывая собой вашу семью, людей вашего племени, даже всё человечество в целом. Возможно, лично вы и не являетесь реальной причиной существования, но сам род, к которому вы относитесь, безусловно ей является.

Все подобные предположения настолько естественны для нас, что на протяжении всей своей истории и предыстории мы не ставили их под сомнение. Религии являются отражением нашей само-центричности, также как и наука в её истоках. Солнце, Луна, планеты, звёзды и весь космос целиком вращаются вокруг Земли, нашего дома. Не об этом ли нам твердят наши глаза ежедневно и еженощно?

Потребовалось большое мужество, вместе с воображением, трудоёмкими наблюдениями и рациональным анализом со стороны Коперника, Кеплера и Галилея, чтобы бросить реальный вызов геоцентризму. Проницательность их понимания, встреченная изначально с большим недоверием и враждебностью, помогла нам вырваться из заключения нашей изначальной само-центричности.

Сегодня мы знаем, что Земля является лишь одной из девяти планет (не принижая роли Плутона), вращающихся вокруг Солнца — одной из миллиардов звёзд в нашей галактике, являющейся лишь одной из бесчисленного числа галактик во вселенной, пришедшей к существованию путём взрыва, произошедшего 14 миллиардов лет назад. Наша планета сформировалась 4,5 миллиарда лет назад, а примерно через миллиард лет после этого возникли первые одноклеточные организмы. А несколько сотен тысяч лет назад (ничтожная доля секунды в масштабах космического времени) появились и мы, решив, что всё это заведение было создано ради нас. Зовите нас Homo narcissus.

Наше неизбежное признание в конечном итоге своей ничтожности в сравнении с безмерностью пространства и времени было унизительным для самолюбия. Но само это откровение стало для нас также и источником гордости. Нам всё-таки хватило разумности и зрелости для избавления от наиболее бредовых из иллюзий на свой счёт, а также суеверий тёмных веков. Мы зовёмся теперь Homo sapiens.

Но в последнее время выдающиеся учёные и философы стали распространять идеи, восстанавливающие нашу позицию — точнее, нашего мышления или сознания — в роли центра вещей. Именно эту перспективу и можно считать нео-геоцентризмом.

Насколько нам об этом известно, сознание есть свойство лишь одного весьма странного вида материи, возникшего в ходе эволюции на Земле сравнительно недавно — мозгов. Нео-геоцентристы, однако, говорят о наполняющем весь космос сознании, которое возможно даже явилось когда-то той самой искрой, вызвавшей большой взрыв.

В каком-то смысле, подобные идеи являют собой представленные в новой упаковке версии различных античных вариантов геоцентрической космологии как, например, эта космологическая модель, изображённая на карте 16-го века:

Расцвет нео-геоцентризма

Нео-геоцентрическое мышление присутствовало всегда, прячась на обочинах науки. Но сейчас оно всё больше становится мейнстримом. Это было очевидным, например, на прошедшей в сентябре 2016 сессии «Sages & Scientists», которая проводилась с подачи видного могула холистической медицины Дипака Чопры. Сессия призывала к «новой науке», которая «способна принять сознание в качестве фундаментального понятия, а не просто чего-то вторичного, генерируемого мозгом». Такой подход вполне ожидаем от самого Чопры, принадлежавшего раньше к движению трансцендентальной медитации и остающегося сочувствующим к индуистской философии. Но и другие докладчики, являющиеся известными учёными в неврологии, психологии и психиатрии, выражали аналогичные нео-геоцентрические сентименты. Также и на других встречах последнего времени, где мне довелось присутствовать, нео-геоцентрическое мышление бурно цвело, превращая эти встречи в церемонии заклинателей сознания, где самые титулованные профессора ведущих университетов предлагали представление о первичности роли сознания или, по крайней мере, о его не меньшей значимости в сравнении с материей.

Конкретные примеры нео-геоцентризма

Информационные теории сознания. Теорию информации изобрёл Клод Шеннон в 1940-х годах для измерения и повышения эффективности коммуникационных систем. С тех пор, учёные и философы постоянно стремились превратить её в теорию всего. Все основанные на теории информации системы являются нео-геоцентричными, поскольку сама информация — определяемая как способность системы удивить наблюдателя — уже предполагает существование сознания.

Комплексная теория информации (КТИ). Изначально созданная нейробиологом Джулио Тонони и активно поддерживаемая нейробиологом Кристофом Кохом и физиком-космологом Максом Тегмарком, комплексная теория информации исходит из постулата, что любая система с взаимодействующими частями — скажем, протон, состоящий из трёх кварков — обрабатывает информацию, а значит является сознательной. По сути, КТИ возрождает мистическую доктрину панпсихизма, утверждающую, что сознание пребывает во всей материи.

Квантовые теории сознания. Сама квантовая механика давно провоцировала различные «нео-геоцентричные» размышления. Жив ли кот в той коробке или мёртв? Является ли этот фотон волной или частицей? Что ж, это зависит от того, как мы на это смотрим (и смотрим ли вообще?) Квантовая механика, как об этом говорил физик Джон Уилер десятилетия назад, подразумевает, что мы живём во «вселенной участия», где само существование неким образом зависит от нас самих.

Оркестрованная объективная редукция (Orchestrated Objective Reduction — Orch-OR). Некоторые интерпретаторы квантовой физики утверждают, что сознательное наблюдение приводит к схлопыванию вероятностных, «суперпозированных» (совмещённых) квантовых состояний в одно единое состояние. Orch-OR, разработанное физиком Роджером Пенроузом и нейробиологом Стюартом Хамероффом, переворачивает это представление с ног на голову, заявляя, что именно коллапс совмещённых состояний создаёт сознание. И поскольку подобный коллапс происходит в любой материи, а не только в мозгах, Пенроуз и Хамерофф делают вывод, что сознание «может быть самым глубоким образом связано с действием основных законов вселенной».

Реальность как Симуляция. Ещё Декарта волновал вопрос, не является ли наш мир некой иллюзией, навязанной нам демоном? Философ Ник Бостром внёс новую жизнь в это причудливое сравнение в своей гипотезе о том, что «мы живём в компьютерной симуляции», созданной некой высокотехнологичной цивилизацией. И например, астрофизик Нил Деграсс Тайсон, философ Дэвид Чалмерс и техно-титан Илон Маск уже высказывали явную симпатию к этому тезису симуляции, что по сути есть чистый креационизм в упаковке для нердов.

Антропный принцип. По мере того, как физики теряют надежду получить объяснение, почему наша вселенная такова как есть, им всё больше начинает нравиться антропный принцип, который предписывает нашей вселенной быть такой, какой мы её наблюдаем, потому что иначе нас бы здесь не было, чтобы наблюдать её.

Буддизм. Хоть ему уже 2,500 лет, буддизм вполне заслуживает быть помещённым в этот список из-за его удивительной популярности среди западных интеллектуалов. Как они часто настаивают, это не религия, но лишь путь к пониманию и релаксации ума. Хотя буддизм, подобно католицизму (религии моего детства), исповедует сверхъестественную метафизику, в которой космос служит сценой для нашего духовного турне в нирвану.

Я вполне осознаю привлекательность нео-геоцентризма. Хоть сам я и покинул католицизм ещё будучи подростком, психоделики вызвали у меня подозрение, что вселенная была создана для нас. А трип 1981 года оставил во мне убеждение на время большее, чем я готов признать, что мы созданы Богом, страдающим множественным личностным расстройством (multiple-personality disorder).

Хоть с неохотой и отказавшись от этой сумасшедшей теологии, я запал на некоторые нео-геоцентрические идеи, вроде Уилеровской «Вселенной участия» (для бытия которой необходимо наше участие), а также его теории «вещества из информации» (it from bit) — цифровой физики, являющейся синтезом теории информации и квантовой механики. По сути, Джон Уилер и его приятель нео-геоцентрист Фримен Дайсон были двумя из моих наиболее близких мыслителей.

Холодный, твёрдый скептик во мне отвергает нео-геоцентризм, как разновидность туманного, путанного мистицизма, преодолеть который как раз и помогает нам наука. Нео-геоцентризм представляет собой некую проекцию наших страхов и желаний, нашего стремления к материи. Его вдруг нахлынувшая популярность является, возможно, неким симптомом нашей эры само-влюблённости, индуцированной социальными сетями.

Но даже если нео-геоцентризм нервирует и раздражает меня, то же самое чувство возникает и от воинствующего материализма в паре с атеизмом, откровенно принижающих нашу внутреннюю тягу к трансцендентным смыслам, игнорирующих или забывающих о чрезвычайной невероятности нашего существования. Да и в конце концов, без способного размышлять над ней разума, вселенная вполне может и не существовать.

Полагаю, что сам я защищаю точку зрения, исходящую из простого принятия того, что никакая теория или теология не способна судить о мистерии нашего существования. Что именно позиция умеренного агностика, как мне кажется, является тем, что выбрал бы Homo sapiens.

Источник:
larkin-donkey.livejournal.com

Нет комментариев

«В одной лодке»: интервью с буддийским философом Туптеном Джинпой

«В одной лодке»: интервью с буддийским философом Туптеном ДжинпойИнтервью с геше Туптеном Джинпой Лангри о взаимодействии буддизма и науки.

— В популярной прессе часто приводится такое высказывание Далай-ламы: «Если научный анализ сможет убедительно продемонстрировать, что определенные утверждения в буддизме не верны, то мы должны будем принять научные открытия и отвергнуть эти утверждения». Как нам следует понимать это заявление?

— Его Святейшество понимает, что определенные аспекты буддийской мысли содержат в себе эмпирические утверждения. Именно в этих областях идет тесное взаимодействие с наукой. Такие эмпирические утверждения могут соответствовать или не соответствовать существующему на настоящий день научному пониманию. И, если, в свете новых научных открытий, выявится их несоответствие, то они подлежат изменению. Но существуют и другие измерения буддийской мысли, такие как философское и этическое. Его Святейшество придерживается идеи, что наука не описывает всего объема действительности.

В действительности все зависит от вашего представления о том, какую именно область охватывает наука. Если вы убеждены, что всё познаваемое, всё, действительно существующее, должно так или иначе попадать в сферу изучения науки, тогда, конечно, возникает конфликт. Если же вы понимаете науку как определённый вид деятельности — определенный способ познания, подразумевающий определенную методологию, — то тогда одни аспекты действительности могут быть ею охвачены, а другие — нет.

Например, такие понятия как «правильное» и «неправильное», «хорошее» и «плохое» не относятся к области научного рассмотрения. Наука не может сказать, что правильно, а что нет. Из утверждений, оперирующих фактами, невозможно вывести нравственные заключения. Это признано на Западе со времен Дэвида Юма (David Hume). Известно высказывание Юма: «No ought from is» (невозможно перейти от суждений со связкой «есть» к суждениям со связкой «должен», то есть от описаний к предписаниям). Его Святейшество в известной степени с этим согласен. Наука — это попытка понять факты. Но как мы используем эти факты — это другая категория вопросов.

— Что если наука получит доказательства, противоречащие базовым положениям буддизма, например, непостоянству или перерождениям?

— Да, но как будут выглядеть эти доказательства?

— Вы напомнили мне о вопросе, который задали Далай-ламе на учениях в 2013 году в Нью-Йорке: «Наука все больше узнает о нашем уме и природе жизни, какие открытия в этой связи можно было бы сделать в доказательство возможности просветления?» Далай-лама в ответе сказал: «Важно различать то, что наука не нашла, и то, чему она нашла опровержение».

— Это важное методологическое различие, выведенное из философии срединного пути. Из того, что наука не нашла подтверждения чему-либо, не следует, что она это опровергла; отсутствие доказательств не есть опровержение.

Но если представители буддийских традиций начинают чувствовать, что им нужны научные подтверждения эффективности и действенности своих практик, то наше дело плохо. Для чего вам научные подтверждения ценности собственных духовных занятий? Я этого не понимаю.

— Многие западные люди в них нуждаются.

— Смех Но тогда вы в некотором смысле не доверяете всей истории своей духовной традиции, как будто все в ней упомянутое не идет в расчет! Если вы практикующий буддист, то зачем вам свидетельства третьих лиц в подтверждение того, что ваша практика вам помогает? В конце концов, когда речь идёт о собственной духовной практике, вы для себя — самое лучшее доказательство. Практикующие могут из личного опыта заключить, что практика помогает им становиться более понимающими, более открытыми, чувствовать себя естественней с другими людьми, испытывать больше лёгкости. С моей точки зрения такие результаты мотивируют куда больше, чем научное исследование, где сканер покажет вам процессы, происходящие в мозгу во время медитации. Чем это вам поможет?

Научные исследования и доказательства пользы медитационных практик имеют место, когда эти практики адаптируются для использования в светском контексте — для оказания помощи более широким слоям общества в рамках клинического применения. К примеру, основанная на осознанности (mindfulness) поведенческая терапия начинает использоваться как весьма эффективное лечение для снятия напряжения, а людям с повышенной склонностью к самоосуждению все чаще предлагается медитация о сострадании. В таких случаях наличие научных доказательств эффективности медитации будет полезным, поскольку эти техники в некотором смысле служат нефармакологическими методами лечения, для использования которых нужен какой-то критерий оценки их применимости для определённых типов людей.

В любом случае в данный момент научное исследование медитации и её влияния находится в зачаточном состоянии. Оно на столь ранней стадии, что нет способа показать, что определённая практика даёт определённые результаты.

— Видите ли вы какие-то проблемы с секуляризацией медитации?

— Я не испытываю никакого беспокойства в отношении нравственной стороны вопроса, если это помогает людям, — до тех пока это не называют буддизмом. А вот последнее уже чревато трудностями. Если буддизм сводится к одной только медитации, а медитация — к простой осознанности (mindfulness), то вот тогда начинаются проблемы. Извлечение некоторых элементов буддийской практики и их стандартизация на благо более широких слоев населения не вызывает у меня возражений. Но иногда в процессе у людей возникает желание сделать более громкие заявления, будто они извлекли весь сок из буддийских практик и то, что у них есть, — самая сущность, а всё оставшееся — бесполезные ритуальные тексты. Вот в этом я вижу проблему.

— Вы говорили, что напряженность в отношениях между буддизмом и современностью по-разному воспринимается буддистами из традиционных буддийских культур, в частности тибетцами, и западными буддистами. В чём разница?

— Мы имеем дело с совершенно разными отправными точками, откуда западный буддист и буддист традиционный приходят на встречу с современностью, — это разные, унаследованные каждым и них, интеллектуальные традиции. У традиционных буддистов взгляд на мир основан на буддийском мировоззрении.
Мы критически подходим к превалирующим в обществе представлениям и извлекаем из них те элементы, которые в большей степени опираются на эмпирические данные — по меньшей мере в том, что касается материального мира. Эти элементы и должны стать частью нашего воззрения. Буддисты традиционно поступали так на протяжении всей истории. Для выживания буддийской традиции нужно, чтобы эта тенденция сохранялась. Но сам базис мировоззрения должен оставаться буддийским.

Западные же буддисты или, вернее, западные обращённые буддисты, пришли к буддизму по своей личной инициативе — есть какие-то причины, почему они выбрали буддизм. Их причины не имеют ничего общего с чувством лояльности определённым воспоминаниям или мифологии, которые являются частью повествовательной канвы самой традиции. Многие из них приходят к буддизму в ходе личного поиска; в целом это весьма индивидуалистичный подход. У них хорошая образовательная база, и потому в унаследованной ими интеллектуальной традиции будет преобладать научная составляющая. К этой основе они стараются добавить элементы буддизма, которые не слишком сильно противоречат такому взгляду на мир. Поэтому у них есть склонность быть весьма избирательными в восприятии традиции.

— Как различаются традиционные буддисты и западные в своём отношении к науке?

— То, как вы встраиваете научные элементы в систему верований, в действительности, опять же зависит от вашего представления о науке и широте её охвата. Если вы полагаете, что всё познаваемое и все истинное попадает в сферу научного изучения, то, очевидно, у вас будет более логически-позитивистский тип отношения. Если же вы считаете сферу охвата науки более ограниченной, тогда не всё, что вы воспринимаете как часть действительности, будет попадать в эту категорию.

—То есть наука становится скорее частью методологии, позволяющей разобраться с нашими переживаниями, нежели всей методологией.

— Именно так. Для традиционных буддистов лучше иметь такое более ограниченное представление о науке, нежели наивную идею — которая есть у большинства, — что наука является якобы единственным методом постижения действительности, и если наука о чём-то молчит, значит, этого в действительности не существует. Это популярная идея, и есть опасность, что традиционные буддисты могут её перенять. И если они это сделают, то возникнет проблема со многими аспектами традиции.

Я беспокоюсь за юных членов традиционных буддийских обществ, поскольку, когда они начинают интересоваться своим наследием — при условии, что они очень хорошо владеют родным языком, — они заканчивают тем, что читают книги, написанные современными западными буддийскими авторами. Я часто напоминаю им, что следует быть осторожными и не путать портрет буддизма, который они увидят в этих популярных книгах, с традиционными буддийскими воззрениями. Например, многие современные западные буддисты в своей практике не уделяют большого внимания преданности. Может случиться, что молодые люди прочтут эти популярные книги и примутся давать традиции новые толкования. Тогда, по цепочке, традиционный буддийский образ действий покажется им чуждым.

— Его Святейшество Далай-лама давно пытается внедрить занятия по научным дисциплинам в классическое буддийское образование в тибетских монастырях. Зачем?

— Его Святейшество заботится о том, чтобы привести классические тибетские традиции — культурную и интеллектуальную — к взаимодействию с современностью. В тибетском сообществе в эмиграции в Индии большинство учеников получает образование в светских школах, созданных по образу индийской системы среднего образования, которая, по сути, является продолжением британской. Поэтому они изучают научные дисциплины. Однако в классическом монастырском образовании научные дисциплины, вообще говоря, отсутствуют. Изначально Его Святейшество надеялся, что, поскольку большинство тибетцев теперь изучают научные дисциплины, со временем они возьмут на себя инициативу в деле критического взаимодействия с наукой; к примеру, начнут сочинять научные работы на тибетском языке и будут развивать тибетский язык так, чтобы появилась возможность выражать на этом языке научные идеи. Этого не произошло, поскольку внемонастырская школьная система — в целом система светская, и научные дисциплины, как правило, преподаются на английском. Поэтому как бы ни были подкованы тибетские студенты в научных дисциплинах по окончании школы или даже университета, они не смогут обсуждать науку на тибетском языке настолько свободно, чтобы сопоставлять научное мировоззрение с классической тибетской мыслью. Поэтому Его Святейшество начал думать, что для осуществления критического взаимодействия классической тибетской традиции с современностью следует привнести науку в само монастырское образование.

— Почему нельзя было ограничиться тем, чтобы тибетцы могли обсуждать научные идеи на английском?

Тибетские студенты-миряне, получившие научное образование, слишком слабо знают классическую буддийскую традицию. Они не могут взаимодействовать с наукой с позиции буддийского мировоззрения. Критическое взаимодействие с наукой должно осуществляться на совершенно новом уровне, но это может произойти только, если в науке будут подкованы монахи.

— То есть, вы говорите о критическом взаимодействии тибетского буддизма с наукой, а не просто тибетцев с наукой.

— Это взаимодействие не с тибетским народом как таковым, но с буддийским мировоззрением. Буддийские концепции — это, в действительности, содержание философского мировоззрения тибетского народа. И, в известном смысле, сущность тибетской культуры или интеллектуальной традиции в их высочайших проявлениях — весьма и весьма буддийская. Поэтому, если мы не найдем способа осуществить критическое взаимодействие буддийских идей с наукой на тибетском языке, то эта встреча с современностью так и не произойдет должным образом.

Один из основных аргументов Его Святейшества в пользу обучения монахов науке такой: если вы посмотрите на историю развития буддийских идей, буддизм всегда вступал во взаимодействие с мировоззрением, главенствующим в тот или иной момент времени. Например, развитие буддийской эпистемологической теории (теория познания) или методов буддийской логики произошло в контексте очень глубокого и продолжительного критического взаимодействия с небуддийскими традициями Индии. Другой довод Его Святейшества состоит в том, что в текстах абхидхармы достаточно много дискуссий о внешнем мире, которые, по сути, представляют собой научные теории. То есть буддисты интересовались миропониманием, а не только развитием личности. В действительности, согласно буддийской модели, развитие личности предполагает наличие правильного понимания природы действительности. В конце концов, считается, что освобождают именно мудрость и знания.

То есть Его Святейшество напоминает монастырским институтам, что буддизм как традиция всегда поступал так в прошлом. И если теперь буддизм не станет критически взаимодействовать с наукой, то не сможет поддерживать своё собственное мировоззрение на современном уровне — особенно, когда речь идёт о теориях устройства материального мира.

— В связи с недавним визитом Далай-ламы в Университет Эмори «Научная инициатива Эмотри—Тибет» (Emory Tibet Science Initiative) привлекла внимание популярной прессы. Что это за инициатива и чем она важна?

— «Научная инициатива Эмори — Тибет» нацелена на привнесение научных дисциплин в систему монастырского образования. Ранее уже была пара инициатив — таких как «Наука встречается с Дхармой» (Science Meets Dharma) и «Наука для монахов» (Science for Monks) – но в подходе Эмори впечатляет то, что разрабатывается учебная программа специально для монахов. Мы не можем учить монахов так, как учили бы обычного школьника или студента, — контекст совершенно другой.

— В чем здесь сложность?

— Вы не можете просто излагать открытия как факт; вам следует показать их философскую подоплеку. Важен подход c точки зрения «больших идей». У монастырей нет иллюзий на предмет их превращения в исследовательские центры по подготовке учёных. В действительности, им нужна программа — и достаточно сильная, — которая бы позволила передать наиболее важные научные идеи и открытия, выявить их философскую подоплеку и бросить вызов некоторым исходным посылкам, скрывающимся за их интерпретациями. Поэтому монахи не просто изучают науку. Они изучают её как систему мышления или философское воззрение. Один из моментов в науке — в отличие от философии — состоит в том, что вы не можете избежать изучения фактов. Вам нужно собрать какое-то количество базовых «кирпичиков».

— Было ли какое-то сопротивление идее Его Святейшества привнести науку в монастыри?

— Вначале было заметное нежелание. Это совершенно понятно; поскольку эти монастырские институты являются академическими учебными центрами, имеющими многовековую историю, успех и репутацию. Многие институты с долгой историей консервативны по своей сути. К примеру, католическая церковь или монархическая система. Именно консервативность позволяет этим институтам выживать. Реакция многих уважаемых монахов была такой: «Мы очень долго жили без научного образования. Зачем оно нам теперь? Если наша система работает, к чему её менять?» Эти вопросы вполне соответствуют человеческой природе.

И хотя предложение исходило от самого Его Святейшества, монастыри — автономные образования. Высшим авторитетом являются настоятели каждого из этих монастырей. А многие из этих настоятелей были обычными монахами, которые поднялись по карьерной лестнице, и их преданность своим институтам и нежная привязанность к ним огромна. Никто из них не хотел бы принять рискованное решение, которое теоретически может привести к расшатыванию или подрыву системы.

Одно из основных беспокойств, выражаемых некоторыми, звучит так: «Дома в Тибете все важные культурные и исторические институты разрушены. То, что у нас есть в Индии, — единственный источник надежды. И поскольку классическое образование уже занимает так много времени и так трудоёмко, зачем добавлять к нему что-то ещё, ведь это будет отнимать у студентов время, а также отвлекать их внимание?» Вполне обоснованное беспокойство.

Другая причина нежелания — это страх перед современностью, поскольку они видят молодых монахов — и особенно юных лам-перерожденцев, — которые, подвергнувшись влиянию культуры потребления, затем оставляют монастыри. В Индии, например, источником соблазна служит индийская культура Болливуда; те, кто следит за дисциплиной, борются за то, чтобы монахи не ходили смотреть кино. Наука видится им частью современного мира, частью того, что соблазняет. Зачем же её привносить?

— Как же преодолели это сопротивление?

— С течением времени диалоги, проводимые институтом «Ум и жизнь» («Mind and Life»), убедили, что по крайней мере на интеллектуальном и философском уровнях между некоторыми аспектами научной мысли и мысли буддийской существует подлинная согласованность. Обучение по программам «Встреча науки с Дхармой» и «Наука для монахов» проводилось не как часть основного образования, но как факультативная программа для отдельной группы монахов, — и эти программы были достаточно успешны. И ещё произошла смена поколений в руководстве монастырей. Настоятели сейчас гораздо более восприимчивы к идее научного образования и понимают необходимость адаптации к новым условиям.

В январе 2013 года по просьбе Его Святейшества в Индии проводилась конференция института «Ум и жизнь» («Mind and Life»), на которую пришли тысячи монахов. В своей речи на открытии Его Святейшество говорил о важности правильного понимания места науки в монастырском образовании. Первичная цель монастырской системы — продолжать классическую традицию. Знакомство с наукой призвано не заменить её, но помочь улучшить. Монахи, распределяя свои время и силы, не должны отвлекаться на научную компоненту или переоценивать ее значимость в своём образовании. Таким образом Его Святейшество понимает, что это должно быть сделано искусно.

— Вы привели хороший пример того, что буддизм и наука могут быть совместимы. Меня интересует, как вы могли бы отреагировать на высказывание французского философа науки Мишеля Битболя (Michel Bitbol): «В науке и в буддизме определения того, что считается знанием, а что неведением, диаметрально противоположны». Разве в буддизме неведение определяется не как вера в то, что вещи стабильны и постоянны (а не меняются от одного момента к следующему), что имеют самосущие характеристики и что существуют сами по себе, независимо друг от друга и от наблюдателя? Но эти идеи, обращает внимание Битболь, «как раз и являются исходными допущениями в ежедневной научной работе».

— Я соглашусь с Мишелем Битболем в том, что большинство учёных, вероятно, исходят из такой предпосылки, которую буддисты считают заблуждением. Но есть и другие учёные с гораздо более прагматичным взглядом на эти вещи. Они понимают, что это конструкты, ими же созданные. Конструкты применимы для того, чтобы сделать определённые прогнозы и поставить эксперименты, которые затем позволят им сделать то, что ранее было невозможно. То есть, существуют другие учёные, которые воспринимают свои конструкты не как «действительно реальные», но скорее как рабочие модели, помогающие отточить понимание.

И даже с научной точки зрения вопрос, что есть истина, — сложный. В философии науки статус научных истин служит предметом многочисленных дискуссий. Большинство учёных придерживаются абсолютизма и универсализма: «истина есть истина, независимо от нашей позиции». У других же будет иной подход, поскольку сама история науки показывает, что то, что казалось истиной одному поколению, со временем изменялось. Эти учёные скажут, что идея о том, что нечто является истинным, независимо от точки зрения и от какого бы то ни было контекста лишена всякого смысла. Нечто может быть признано истиной только в известных рамках. Именно поэтому в буддизме истинность и ложность рассматриваются в рамках условной реальности, которая учитывает языковые аспекты, общий консенсус и так далее. Когда речь заходит об абсолютной истине, у нас есть пустотность, которая всегда устанавливается посредством отрицания. Вы ничего не можете сказать о ее признаках на языке объектов и свойств.

— Но может ли буддийское мировоззрение предложить Западу что-то ценное как раз в тех областях, где оно несовместимо с наукой или отличается от нее?

— Я действительно считаю, что вопрос, поднимаемый Мишелем Битболем касательно главного вызова буддизма, — или скептический вопрос, который ставит буддизм в отношении овеществления некоей предельной и абсолютной неделимой составляющей действительности, — может дестабилизировать всю науку. Наука исходит из предположения, что вы можете надстраивать знание на фундаменте того, что было прежде сделано другими, и что хотя вы, возможно, никогда не увидите всю картину целиком, вы неуклонно приближаетесь к полной картине. Буддизм в целом — и особенно мадхьямака (философия срединного пути) — подвергает сомнению обоснованность такого взгляда. Поэтому буддизм, действительно, может бросить вызов всей науке.

С другой стороны, у вас может быть более прагматичное понимание науки. Можно смотреть на неё как на инструмент — просто еще один инструмент, — который помогает людям лучше понять мир и свои взаимоотношения с ним и с помощью которого получаемое знание может вести к пониманию способов функционирования вещей. Тогда вам не нужно брать на себя то онтологическое обязательство, которое для буддистов чревато противоречиями.

Буддизм может бросить еще один вызов — он может предложить иной взгляд на человеческую природу. К примеру, если вы посмотрите, в частности, на буддизм махаяны — и особенно на буддизм Восточной Азии, а также на ветви кагью и нингма тибетской традиции, — то они исходят из идеи, что фундаментальная природа ума не просто чиста, но является благой и просветленной. Внутри вас есть будда; вы просто не знаете этого. Медитация предназначена для того, чтобы счистить наслоения, которые не позволяют ей проявиться, но она уже в вас целиком и полностью — вам не нужно ничего взращивать.

Не все буддийские традиции исходят из такой предпосылки. К примеру, в тибетской традиции гелуг ее нет. Гелугпинцы считают сущностную природу ума чистой. Но они понимают эту чистоту в смысле того, что она «не загрязнена» — они не считают природу чистой в смысле «благой» или «сострадательной». Для них все качества просветления находятся там в виде семени, которое нужно взрастить. Другими словами, речь идет не просто об удалении слоёв, скрывающих внутреннего Будду. Вы должны активно взращивать это семя, поскольку фундаментальная природа ума нейтральна — она не дурная и не благая.

Но такой взгляд на человеческую природу как на благую по сути своей может быть проблемой для науки, поскольку в конечном итоге научное понимание живого существа должно основываться на теории эволюции. Именно эволюция предлагает те рамки, в которых надлежит рассматривать всё, что касается поведения человека и внутренних переживаний. А в рамках этой эволюционной модели идея наличия в нас какого-то светящегося будды не имеет ни малейшего смысла.

— Поскольку это означает, что мы по сути своей альтруисты? А это идёт вразрез с пониманием эволюции как системы, в которой каждый сам за себя?

Да, хотя в науке сейчас растёт понимание того, что эгоистическая модель человеческой природы, возможно, является некоторым преувеличением. В любом случае, концепции вроде наличия будды внутри будут конфликтовать с научными предпосылками.

И, конечно же, есть ещё одна область, где будет большой камень преткновения, — это природа сознания. Некоторые философы полагают, что наука никогда не сможет полностью объяснить сознание, и потому называют его «трудной проблемой».

Если наука, какой мы её знаем, не изменится, не думаю, что она когда-либо сможет дать окончательное описание того, что такое сознание. Вся парадигма науки строится с позиции третьего лица. И как можно — в рамках этой парадигмы — вообще ухватить характер сознания, оперирующего от первого лица? Вы можете подбираться к этому всё ближе и ближе, но как вы собираетесь в конечном итоге перейти в позицию, где вы сможете дать всестороннее описание характера субъективного переживания? Какой язык вы собираетесь для этого использовать? Наука должна признать, что сознание оперирует от первого лица, разработав для этого некий научный конструкт, однако весь язык науки ориентирован на третье лицо. Все научные модели в действительности основаны на том, что вы смотрите извне вовнутрь. Это объектно-ориентированный язык и объектно-ориентированное описание. Вдобавок сознание имеет способность к самоосознаванию. При подходе с позиции третьего лица мы никогда не сможем это описать.

В некотором смысле учёные понимают, что в данный момент нет убедительного доказательства их материалистической точки зрения, но в то же время большинство из них согласится, что это некий регулятивный посыл. Им необходим этот посыл, чтобы как-то двигаться дальше. Вся современная нейробиология основана на предположении, что сознание в конечное итоге находится в мозге. Поэтому, я думаю, что это одна из областей, где в какой-то момент пути разойдутся.

С другой стороны, если вы придерживаетесь той концепции науки, которую я описывал выше, как имеющей ограниченный охват, то это не должно быть проблемой. Вы будете рассматривать сознание как одну из тех вещей, что выпадают из области научного исследования. И тогда противоречия нет.

Беседовала Хеуман
tricycle.org

Перевод: Анны Лисковец
Специально для savetibet.ru

Туптен Джинпа

Туптен Джинпа – один из самых блестящих буддийских философов современности, удивительным образом сочетающий в себе безукоризненное владение философией буддизма и знание философских традиций Запада. Он получил классическое буддийское образование и степень геше-лхарамбы (доктор философии) в тибетском монастырском университете Ганден Шарце на юге Индии, после чего учился в Кэмбриджском университете в Великобритании, где получил степень бакалавра в области западной философии и докторскую степень в области религиоведения.

Он – президент и главный редактор Института тибетской классики (Institute of Tibetan Classics), крупного переводческого и издательского проекта, призванного сделать классические сочинения тибетского буддизма неотъемлемой частью мирового литературного и интеллектуального наследия. Книжная серия будет состоять из 32 объемных томов (около 700 страниц), включающих свыше двухсот текстов, написанных наиболее известными тибетскими философами. Тексты были отобраны после консультации с выдающимися хранителями различных линий преемственности всех школ тибетского буддизма. Для того чтобы вы могли представить себе охват этого проекта, приводим название некоторых уже изданных книг:
— «Тренировка ума: великое собрание, составленное Шонну Гьялчоком и Кончоком Гьялценом (XV в.);
— «Книга кадам», ключевые тексты Атиши и Дромтонпы (XI в.);
— «Привнесение результата на путь: ключевые учения сакьяпинской традиции ламдре» Джамьянга Кхьенце Вангчука (1524–68);
— «Светильник, освещающий пять ступеней» Чже Цонкапы (1357–1419);
— «Махамудра и связанные с ней наставления: ключевые учения школы кагью»;
— «Украшение из чистейшего света: изложение Калачакра-тантры» Кхедруба Норсанга Гьяцо (1423–1513).

Туптен Джинпа – председатель и бессменный переводчик института «Ум и жизнь» – инициированного Его Святейшеством далай-ламой диалога между учеными-философами тибетского буддизма и представителями современной западной научной мысли. Он сотрудник Стэнфордского института нейроинноваций и трансляционных нейронаук.

Туптен Джинпа – главный английский переводчик Его Святейшества Далай-ламы с 1985 года. Он перевел сотни его учений и десятки книг, в том числе такие основополагающие сочинения духовного лидера, как «Этика для нового тысячелетия» и «Вселенная в одном атоме». На русском языке в серии «Наланда» вышли книги «Преобразование ума», «Исцеление от гнева», «Вспышка молнии во мраке ночи», «Совершенная мудрость», подготовленные к изданию на основе английских переводов Туптена Джинпы.

Нет комментариев

Перестаньте искать себя и начните притворяться

Перестаньте искать себя и начните притворятьсяИстория китайской философии в наше время стала самым популярным курсом в Гарварде. Чем же она так занимательна? Давайте разберём наиболее интересные советы о том, как стать лучше, согласно Конфуцию и другим выдающимся мыслителям и философам Китая.

Люди часто удивляются, узнав, что Конфуций, Мэн-цзы, Лао-цзы и другие классические китайские философы не были жёсткими традиционалистами, которые учили, что наше высшее благо исходит от ограничений социальных ролей. Не были они и безмятежными мудрецами, проповедующими гармоничное сосуществование с миром природы. Скорее, они относились к ярким и радикальным мыслителям, которые подрывали условности своего общества. Они стремились сделать мир лучше, расширяя границы человеческих возможностей.

Середина первого тысячелетия до нашей эры была такой же бурной, как и наши дни относительно споров о том, как жить, как сохранить нравственность и как построить лучшее общество. В отличие от западных философов, которые известны нам лучше, китайские мыслители задавались не столь крупными вопросами. Их философию можно назвать высоко прагматичной, основанной на вопросах, которые казались малозначительными, например: «Как проходит ваша повседневная жизнь?» Эти мыслители подчёркивали, что великие перемены случаются лишь тогда, когда мы начинаем с приземлённого и выполнимого. Их учения показывают, что многие наши самые фундаментальные допущения о том, как мы должны жить, на самом деле вводят нас в заблуждения.

Итак, какими же идеями мы дорожим, и какие альтернативы вместо них предложили бы китайские философы?

Прекратите искать себя

Наши мыслители скептически относились к существованию истинного «Я». Особенно к тому, которое вы можете обнаружить, заглянув в себя.

Существует такой популярный постулат: важно заглянуть в себя, чтобы понять и осознать свою истинную сущность. Наши мыслители скептически отнеслись бы к теории о существовании истинного «Я». Они понимали, что мы многогранны и развиваемся по направлению к внешнему миру, а не вовнутрь. Человеческая индивидуальность формируется через взаимодействие с другими людьми, через реакцию на вещи и события, через род занятий. Вы ведь не ведёте себя одним и тем же образом с матерью, коллегой, стоматологом и с близким другом. Каждый из нас – сложное создание, которое постоянно сталкивается с другими сложными существами. Каждая встреча обрисовывает различные стороны. Мы состоим из моделей поведения и эмоциональных привычек, которые сформировались с течением времени. А это значит, что в нас заложены многочисленные возможности того, кем мы можем стать.

Быть неаутентичным

Мы есть не только то, что мы о себе думаем.

Как только мы обнаруживаем свою сущность, мы должны принять себя и быть верными самому себе. Но великий китайский мыслитель Конфуций, который родился в шестом веке до нашей эры, размышлял иначе. Он бы сказал, что проблема с аутентичностью в том, что это не освобождение, как мы полагаем. Как думаете, кто это «истинное Я», которое вы в себе обнаруживаете? Это ваш образ в конкретный момент времени. Если вы останетесь ему верны, позволите этому образу стать вашим ориентиром, то он сдержит и ограничит ваш рост, который наступит, когда вы признаете, что постоянно меняетесь.

Мы преуспеваем, когда признаём свою сложность и учимся с ней работать через самосовершенствование. Рост начинается, например, когда приходит понимание, что вы не забияка только потому, что склонны думать о себе как о человеке вспыльчивом, или застенчивы, потому что считаете себя интровертом. Большинство ярлыков – это модели поведения, которые у нас сформировались и поддаются разрушению. Мы не просто то, что мы о себе думаем. Мы всегда можем становиться лучшей версией самого себя.

Притворяйтесь (совершайте ритуалы)

Когда вы улыбаетесь, словно не сердитесь, или прикусываете язык, чтобы не наброситься, вы притворяетесь – ведёте себя взрослее.

Противоположная сторона нашего почитания аутентичности – это ритуалистические способы поведения, которые называют «притворством». Не лучше ли позволить выступить «настоящему Я»?

Но Конфуций учит, что определённые ритуалы – когда мы ведём себя «как будто» – помогают человеку трансформироваться, поскольку ломают модели поведения, в которые он угодил. Когда вы улыбаетесь, как будто не злитесь, или прикусываете язык, чтобы не наброситься, вы притворяетесь. Эти «как будто» создают крошечный разрыв от реальности, поэтому они так ценны. Мы действуем «как будто» мы другие и наши чувства становятся более зрелыми. Поступая так, мы превращаемся в кого-то более доброго и щедрого, вместо того, чтобы выражать свои истинные, но разрушительные чувства. Мы делаем это снова и снова, такие действия становятся ритуалами, позволяющими поведению брать верх над чувствами, а не наоборот. С течением времени мы изменяемся, становимся лучше.

Увидьте непостоянство мира

Любые окольные пути – случайные разговоры, впечатления, общение – питают жизнь.

Часто рассматривая себя как стабильную личность, человек видит и мир постоянным. Конечно, мы понимаем, что жизнь может меняться, но в то же время склонны исходить из предположения, что в целом мир предсказуем и нужно определить как нам в него вписаться. Если мы считаем себя сильными в математике, то продолжаем следовать этому академическому пути; если мы считаем себя непредсказуемыми, то ищем спутника жизни, который присоединится к нашим приключениям.

Мэн-цзы, представитель конфуцианской традиции, живший в конце 4 века до нашей эры, видел мир фрагментарным и непостоянным. Он бы посоветовал работать с изменениями окольными путями – использовать случайные разговоры, впечатления и общение для расширения жизни. Подход Мэн-цзы означает не строить планы на жизнь, а настраивать траекторию в движении.

Прекратите принимать решения

Когда вы обдумываете большие перемены, легче принять решение, если сначала испытать новые впечатления.

Знаете, что плохого в жизненном плане? Когда вы планируете свою жизнь, то принимаете решения для будущей личности, полагаясь на индивидуальность, которой вы являетесь сегодня.

Принимая важные решения, Мэн-цзы посоветовал бы подойти к ним через мелкие и выполнимые шаги. Когда вы задумались об изменении карьеры, утвердиться в решении или отбросить его будет легче, если сначала получить новый опыт в малом масштабе. Обратите внимание на свою реакцию от полученных впечатлений, именно она поведёт вас в новом направлении.

Будьте слабыми

Замечайте в мире взаимосвязанность вместо разделённости и различности, тогда вы сможете гармонировать с другими.

Ещё одна распространённая гипотеза: побеждает сильнейший. Нам твердят, что нужно быть сильными и уверенными в том, чего хотим. Но Лао-цзы в трактате Дао Дэ Цзин выступает за силу слабости над очевидной силой. Часто люди думают, что это означает необходимость в гармонизации с природой. Некоторые студенты, впервые столкнувшись с учениями Лао-цзы, отправляются на прогулки в лес, чтобы слиться с величием природного мира. Но пассивность это не совсем то, что он подразумевал. Философ говорил, что мы должны замечать, как всё в мире взаимосвязано, а не разделено и различно. Это понимание помогает гармонировать с другими.

Сонастройка позволяет осуществлять разного рода влияние. Не применяя открытую силу, вы видите, как искусно изменить ситуацию, так что люди и не заметят в вас доминанта.

Не заигрывайтесь в свои сильные стороны

Проживите свою жизнь как серию прорывов, потому что это изменяет вас с течением времени.

Нас призывают с юных лет раскрыть и отточить свои умения и таланты. Если вы спортивны, то вступаете в футбольную команду; если постоянно зарываетесь в книги, то изучаете литературу. Становясь старше, человек развивает подобные природные наклонности, пока они не становятся частью его личности. Но если увлечься таким образом мышления, можно перестать делать всё остальное.

Наши философы поощрили бы вас не сосредотачиваться на том, что вы о себе думаете, а ломать предубеждения. Если вы считаете себя неуклюжим, займитесь танцами. Если вы не сильны в языках, запишитесь на уроки французского. Цель заключается не в том, чтобы стать в новой сфере лучше всех, а в том, чтобы прожить жизнь как серию прорывов, потому что это то, что изменяет нас со временем.

Отбросить осознанность

Принципы осознанности в широком понимании противоположны её истинному назначению.

В последнее время мы многое слышим о том, как важна осознанность. Она должна помочь человеку в достижении мира и спокойствия при быстром темпе жизни. Её даже преподносят как инструмент для повышения производительности и эффективности в бизнес-школах, корпорациях и в вооружённых силах.

Широко принятые принципы осознанности – в том числе, заглянуть в себя и принять обнаруженное с беспристрастием и несуждением – это противоположность того, чем осознанность должна была стать. Буддизм, в конце концов, придерживается учения о несуществовании индивидуального «Я». Конфуцианское самосовершенствование отличается. Речь идёт о взаимодействии с миром и взращивании себя через каждое столкновение и взаимодействие. Оно исповедует активный, а не пассивный способ самовоспитания, чтобы стать лучшей версией самого себя.

Переосмыслите традиционность и современность

Современное отношение ко всему предполагает, что вы высвободились от репрессивного традиционного мира и живёте своей жизнью, сами делая выбор. Но если вы определяете традиционный мир как тот, в котором люди пассивно принимают всё как есть и пытаются вписаться в стабильный, предварительно налаженный порядок, значит вы традиционалист. Знания, которых мы придерживаемся и считаем истинными, ограничивают наши возможности.

Источник:
cameralabs.org

Нет комментариев